Читать маленький рассказ 4 класс

Продолжаем проект «Хранители времени», в котором мы рассказываем о раритетах, которые белорусы бережно хранят как важную семейную ценность. Это может быть старинная книга столетней давности либо необычный механический календарь. Возможно, это набор письменных принадлежностей с 60-летней историей. Следующий наш рассказ — как раз о нем. Мраморном, тяжеленном, ныне уже бесполезном, однако, безусловно, ценном для семьи нашего читателя Андрея.

Сейчас набор для письма стоит на подоконнике в моей спальне. Он не выполняет никакой другой функции, кроме одной — отправляет мои мысли в прошлое. А в детских воспоминаниях, как это обычно бывает, собственные выдумки и рассказы родственников переплетаются с реальностью. И уже не важно, совпадают ли разрозненные вспышки в памяти с объективностью. Оказавшись в этом портале, ты ориентируешься на ощущения, а не на истину.

Образ, который рисуется в моей голове: вечер, в комнате горит только торшер, на столе стоит загадочный мраморный набор для письма, предназначение которого мне неизвестно. Телевизор выключен. Мы с дедушкой Валиком сидим на диване друг напротив друга, между нами — шахматная доска. Я думаю долго, прежде чем переставить фигуру, он отвечает быстро. Я опять долго думаю, а концентрироваться получается плохо: мешает запах чего-то вкусного из кухни. Там бабушка Наташа, она опять запевает «На тот большак, на перекресток…».

Печально, но почти всего описанного уже нет. Единственное, до чего я могу сегодня дотронуться, — вот эта странная вещица. Она сделана из мрамора, весьма увесистая. На подставке с выемкой для перьевой ручки уместились чернильница, колодка полуовальной формы и декоративный лев из белого камня. Полуовальный предмет — это так называемый пресс-бювар. На него крепилась промокательная бумага, с его помощью записям, нанесенным чернилами, не давали размазаться от случайного движения руки. На крышке чернильницы есть небольшой скол, а ее чистое дно и стенки наталкивают на мысль, что никто ею не пользовался по назначению.

Для 60-х — это модная вещь. Широкого распространения у пластика тогда не было, многие предметы обихода делали из натуральных материалов. Настоящих. И да, еще полвека назад писали пером: с чернилами, кляксами и промокашками — все как положено. Даже моя мама, которая пошла в первый класс где-то на рубеже 60—70-х, вспоминала, что испытание начальной школой пережила с пером в руке.

Этот письменный набор и есть мой портал в ту комнату из детства.

На подставке выгравирована надпись «Гусеву Н. И. В день 50-летия» и дата — 1964 год. То есть вещица принадлежала не дедушке Валику, а его отцу — прадедушке Николаю Илларионовичу. К сожалению, я никогда его не видел. О нем я знаю лишь из рассказов. Самое важное — именно его судьба привела нашу семью в Беларусь.

Николай Илларионович жил в Крыму, в Евпатории. В первые дни войны его призвали служить на флот. Позже оказался в пехоте, дошел до Чехии. Но оттуда в родной город не вернулся, его сразу с фронта направили работать по военной специальности в Пинск. В семье говорят, таким образом Советы удерживали власть, закрепляли территории за СССР. Как бы то ни было, его жена и трое детей (среди которых и был на тот момент маленький дедушка Валик) вынуждены были перебраться в столицу Полесья. Пишу «жена», но уверенности в том, что брак был заключен официально, у меня нет. Дело в том, что в документах (например, в свидетельстве о рождении) у них разные фамилии. Одни родственники говорят, бумаги где-то затерялись во время войны. Другие вспоминают, что в те времена было модно жить «на веру». То есть считалось, что доверие между супругами важнее штампа в паспорте — якобы были и те, кто воспринимал поход в ЗАГС как довольно пошлый поступок.

Спустя несколько лет после того как семья прописалась в Пинске, прадедушку вновь перевели — на сей раз в Брест. Свое 50-летие он встретил там. Знаю, Николай Илларионович любил рисовать, обладал каллиграфическим почерком. Наверняка подарок на юбилей был продиктован его увлечениями, был сделан кем-то, кто хорошо его знал.

Именно в Бресте, на последнем этаже девятиэтажки, находившейся неподалеку от набережной Мухавца, разместилась та самая квартира из моего детства. В ее зале, у окна, стоял большой письменный стол с ножками — львиными лапами, с запирающимся выдвижным ящиком, заполненным бесполезными «драгоценностями», и тумбой, на двери которой я когда-то любил висеть. Слева на столе лежали папки и газеты, справа — мои учебники и тетрадки. А по центру, ближе к дальнему краю, среди одноразовых пластиковых ручек и заточенных ножом карандашей — этот «настоящий» прибор для письма. В те времена мне казалось, он был наполнен загадочными, почти фантастическими свойствами. Теперь, когда прибор стал для меня порталом в детство, я понимаю, что ни капли не ошибался.

---

Если и у вас в доме есть такой вот уникальный предмет, вы знаете историю человека, связанного с ним, и можете написать, почему именно эта вещь для вас так дорога, присылайте свои письма на почту dk@onliner.by. Самые интересные рассказы мы будем периодически публиковать.

Читайте также:

• «Хранители времени» — расскажите о своем семейном раритете! Запускаем новый проект
• Хранители времени: семейная реликвия — фотография прапрадеда из Шацка, который отказался от американской мечты ради жены
• Хранители времени: Библия прабабушки, которая защищает от бед всю семью

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Содержание:

• Аист и соловей
• Как найти дорожку
• Честное гусеничное
• Волшебное слово
• Плохо
• Что легче
• Хорошее
• Сыновья
• Синие листья
• На катке

Аист и соловей

Валентин Берестов

Было время, когда птицы не умели петь.

И вдруг они узнали, что в одной далёкой стране живёт старый, мудрый человек, который учит музыке.

Тогда птицы послали к нему Аиста и Соловья проверить, так ли это.

Аист очень торопился. Ему не терпелось стать первым в мире музыкантом.

Он так спешил, что вбежал к мудрецу и даже в дверь не постучался, не поздоровался со стариком, и изо всех сил крикнул ему прямо в ухо:

— Эй, старикан! Ну-ка, научи меня музыке!

Но мудрец решил сначала поучить его вежливости.

Он вывел Аиста за порог, постучал в дверь и сказал:

— Надо делать вот так.

— Всё ясно! — обрадовался Аист.

— Это и есть музыка? — и улетел, чтобы поскорее удивить мир своим искусством.

Соловей на своих маленьких крыльях прилетел позже.

Он робко постучался в дверь, поздоровался, попросил прощения за беспокойство и сказал, что ему очень хочется учиться музыке.

Мудрецу понравилась приветливая птица. И он обучил соловья всему, что знал сам.

С тех пор скромный Соловей стал лучшим в мире певцом.

А чудак Аист умеет только стучать клювом. Да ещё хвалится и учит других птиц:

— Эй, слышите? Надо делать вот так, вот так! Это и есть настоящая музыка! Если не верите, спросите старого мудреца.

Как найти дорожку

Валентин Берестов

Ребята пошли в гости к деду-леснику. Пошли и заблудились.

Смотрят, над ними Белка прыгает. С дерева на дерево. С дерева на дерево.

Ребята — к ней:

— Белка, Белка, расскажи, Белка, Белка, покажи, Как найти дорожку К дедушке в сторожку?

— Очень просто, — отвечает Белка.

— Прыгайте с этой ёлки вот на ту, с той — на кривую берёзку. С кривой берёзки виден большой-большой дуб. С верхушки дуба видна крыша. Это и есть сторожка. Ну что же вы? Прыгайте!

— Спасибо, Белка! — говорят ребята. — Только мы не умеем по деревьям прыгать. Лучше мы ещё кого-нибудь спросим.

Скачет Заяц. Ребята и ему спели свою песенку:

— Зайка, Зайка, расскажи, Зайка, Зайка, покажи, Как найти дорожку К дедушке в сторожку?

— В сторожку? — переспросил Заяц. — Нет ничего проще. Сначала будет пахнуть грибами. Так? Потом — заячьей капустой. Так? Потом запахнет лисьей норой. Так? Обскочите этот запах справа или слева. Так? Когда он останется позади, понюхайте вот так и услышите запах дыма. Скачите прямо на него, никуда не сворачивая. Это дедушка-лесник самовар ставит.

— Спасибо, Зайка, — говорят ребята. — Жалко, что носы у нас не такие чуткие, как у тебя. Придётся ещё кого-нибудь спросить.

Видят, ползёт Улитка.

— Эй, Улитка, расскажи, Эй, Улитка, покажи, Как найти дорожку К дедушке в сторожку?

— Рассказывать до-о-олго, — вздохнула Улитка. — Лу-у-учше я вас туда провожу-у-у. Ползите за мной.

— Спасибо, Улитка! — говорят ребята. — Нам некогда ползать. Лучше мы ещё кого-нибудь спросим.

На цветке сидит Пчела.

Ребята к ней:

— Пчёлка, Пчёлка, расскажи, Пчёлка, Пчёлка, покажи, Как найти дорожку К дедушке в сторожку?

— Ж-ж-ж, — говорит пчела. — Покажжжу… Смотрите, куда я лечу. Идите следом. Увидите моих сестёр. Куда они, туда и вы. Мы дедушке на пасеку мёд носим. Ну, до свидания! Я уж-ж-жасно тороплюсь. Ж-ж-ж…

И улетела. Ребята не успели ей даже спасибо сказать. Они пошли туда, куда летели пчёлы, и быстро нашли сторожку. Вот была радость! А потом дедушка их чаем с мёдом угостил.

Честное гусеничное

Валентин Берестов

Гусеница считала себя очень красивой и не пропускала ни одной капли росы, чтобы в неё не посмотреться.

— До чего ж я хороша! — радовалась Гусеница, с удовольствием разглядывая свою плоскую рожицу и выгибая мохнатую спинку, чтобы увидеть на ней две золотые полоски.

— Жаль, что никто-никто этого не замечает.

Но однажды ей повезло. По лугу ходила девочка и собирала цветы. Гусеница взобралась на самый красивый цветок и стала ждать.

А девочка увидела её и сказала:

— Какая гадость! Даже смотреть на тебя противно!

— Ах так! — рассердилась Гусеница. — Тогда я даю честное гусеничное слово, что никто, никогда, нигде, ни за что и нипочём, ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах больше меня не увидит!

Дал слово — нужно его держать, даже если ты Гусеница. И Гусеница поползла на дерево. Со ствола на сук, с сука на ветку, с ветки на веточку, с веточки на сучок, с сучка на листок.

Вынула из брюшка шёлковую ниточку и стала ею обматываться. Трудилась она долго и наконец сделала кокон.

— Уф как я устала! — вздохнула Гусеница. — Совершенно замоталась.

В коконе было тепло и темно, делать больше было нечего, и Гусеница уснула.

Проснулась она оттого, что у неё ужасно чесалась спина. Тогда Гусеница стала тереться о стенки кокона. Тёрлась, тёрлась, протёрла их насквозь и вывалилась.

Но падала она как-то странно — не вниз, а вверх.

И тут Гусеница на том же самом лугу увидела ту же самую девочку.

«Какой ужас! — подумала Гусеница. — Пусть я не красива, это не моя вина, но теперь все узнают, что я ещё и обманщица. Дала честное гусеничное, что никто меня не увидит, и не сдержала его. Позор!» И Гусеница упала в траву.

А девочка увидела её и сказала:

— Какая красивая!

— Вот и верь людям, — ворчала Гусеница.

— Сегодня они говорят одно, а завтра— совсем другое.

На всякий случай она погляделась в каплю росы. Что такое? Перед ней — незнакомое лицо с длинными-предлинными усами

Гусеница попробовала выгнуть спинку и увидела, что на спинке у неё появились большие разноцветные крылья.

— Ах вот что! — догадалась она. — Со мной произошло чудо. Самое обыкновенное чудо: я стала Бабочкой!

Это бывает. И она весело закружилась над лугом, потому что честного бабочкиного слова, что её никто не увидит, она не давала.

Волшебное слово

В.А. Осеева

Маленький старичок с длинной седой бородой сидел на скамейке и зонтиком чертил что-то на песке
. — Подвиньтесь,— сказал ему Павлик и присел на край.
Старик подвинулся и, взглянув на красное, сердитое лицо мальчика, сказал:
— С тобой что-то случилось? — Ну и ладно! А вам-то что?— покосился на него Павлик.

— Мне ничего. А вот ты сейчас кричал, плакал, ссорился с кем-то…
— Ещё бы!— сердито буркнул мальчик. — Я скоро совсем убегу из дому.
— Убежишь?
— Убегу! Из-за одной Ленки убегу.
— Павлик сжал кулаки.— Я ей сейчас чуть не поддал хорошенько! Ни одной краски не даёт! А у самой сколько!
— Не даёт? Ну, из-за этого убегать не стоит.
— Не только из-за этого. Бабушка за одну морковку из кухни меня прогнала… прямо тряпкой, тряпкой…
Павлик засопел от обиды.
— Пустяки!— сказал старик.— Один по- ругает, другой пожалеет.
— Никто меня не жалеет!— крикнул Павлик.— Брат на лодке едет кататься, а меня не берёт. Я ему говорю: «Возьми лучше, всё равно я от тебя не отстану, вёсла утащу, сам в лодку залезу!» Павлик стукнул кулаком по скамейке. И вдруг замолчал.
— Что же, не берёт тебя брат?
— А почему вы всё спрашиваете?
Старик разгладил длинную бороду:
— Я хочу тебе помочь. Есть такое вол- шебное слово…
Павлик раскрыл рот.
— Я скажу тебе это слово. Но помни: говорить его надо тихим голосом, глядя прямо в глаза тому, с кем говоришь. Помни — тихим голосом, глядя прямо в глаза…
— А какое слово?
Старик наклонился к самому уху мальчика. Мягкая борода его коснулась Павликовой щеки. Он прошептал что-то и громко добавил:
— Это волшебное слово. Но не забудь, как нужно говорить его.
— Я попробую,— усмехнулся Павлик, — я сейчас же попробую.
— Он вскочил и побежал домой.
Лена сидела за столом и рисовала. Краски — зелёные, синие, красные — лежали перед ней. Увидев Павлика, она сейчас же сгребла их в кучу и накрыла рукой.
«Обманул старик!— с досадой подумал мальчик.— Разве такая поймёт волшебное слово!..»
Павлик боком подошёл к сестре и потянул её за рукав. Сестра оглянулась.
Тогда, глядя ей в глаза, тихим голосом мальчик сказал:
— Лена, дай мне одну краску… пожалуйста…
Лена широко раскрыла глаза. Пальцы её разжались, и, снимая руку со стола, она смущённо пробормотала:
— Ка-кую тебе? — Мне синюю,— робко сказал Павлик. Он взял краску, подержал её в руках, походил с нею по комнате и отдал сестре.
Ему не нужна была краска. Он думал теперь только о волшебном слове.

«Пойду к бабушке. Она как раз стряпает. Прогонит или нет?»
Павлик отворил дверь в кухню. Старушка снимала с противня горячие пирожки.
Внук подбежал к ней, обеими руками повернул к себе красное морщинистое лицо, заглянул в глаза и прошептал:
— Дай мне кусочек пирожка… пожалуйста.
Бабушка выпрямилась. Волшебное слово так и засияло в каждой морщинке, в глазах, в улыбке.
— Горяченького… горяченького захотел, голубчик мой!— приговаривала она, выбирая самый лучший, румяный пирожок.
Павлик подпрыгнул от радости и расцеловал её в обе щеки.
«Волшебник! Волшебник!» — повторял он про себя, вспоминая старика.
За обедом Павлик сидел притихший и прислушивался к каждому слову брата. Когда брат сказал, что поедет кататься на лодке, Павлик положил руку на его плечо и тихо попросил:
— Возьми меня, пожалуйста. За столом сразу все замолчали.
Брат поднял брови и усмехнулся.
— Возьми его, — вдруг сказала сестра. — Что тебе стоит!
— Ну, отчего же не взять? — улыбнулась бабушка. — Конечно, возьми.
— Пожалуйста, — повторил Павлик.

Брат громко засмеялся, потрепал мальчика по плечу, взъерошил ему волосы:
— Эх ты, путешественник! Ну ладно, собирайся!
«Помогло! Опять помогло!»
Павлик выскочил из-за стола и побежал на улицу. Но в сквере уже не было старика.
Скамейка была пуста, и только на песке остались начерченные зонтиком непонятные знаки.

Плохо

В.А. Осеева
Собака яростно лаяла, припадая на передние лапы.

Прямо перед ней, прижавшись к забору, сидел маленький взъерошенный котёнок. Он широко раскрывал рот и жалоб- но мяукал.

Неподалёку стояли два мальчика и ждали, что будет.

В окно выглянула женщина и поспешно выбежала на крыльцо. Она отогнала собаку и сердито крикнула мальчикам:

— Как вам не стыдно!

— А что стыдно? Мы ничего не делали! — удивились мальчики.

— Вот это и плохо! — гневно ответила женщина.

Что легче

В.А. Осеева
Пошли три мальчика в лес. В лесу грибы, ягоды, птицы. Загулялись мальчики.

Не заметили, как день прошёл. Идут домой — боятся:

— Попадёт нам дома!

Вот остановились они на дороге и думают, что лучше: соврать или правду сказать?

— Я скажу,— говорит первый,— будто волк на меня напал в лесу.

Испугается отец и не будет браниться.

— Я скажу,— говорит второй,— что дедушку встретил.

Обрадуется мать и не будет бранить меня.

— А я правду скажу,— говорит третий.— Правду всегда легче сказать, потому что она правда и придумывать ничего не надо.

Вот разошлись они все по домам.

Только сказал первый мальчик отцу про волка — глядь, лесной сторож идёт.

— Нет,— говорит,— в этих местах волка. Рассердился отец. За первую вину рассердился, а за ложь — вдвое.

Второй мальчик про деда рассказал. А дед тут как тут — в гости идёт. Узнала мать правду. За первую вину рассердилась, а за ложь — вдвое.

А третий мальчик как пришёл, так с порога во всём повинился. Поворчала на него тётка да и простила.

Хорошее

В.А. Осеева

Проснулся Юрик утром. Посмотрел в окно. Солнце светит. Денёк хороший. И захотелось мальчику самому что-нибудь хорошее сделать.

Вот сидит он и думает: «Что, если б моя сестрёнка тонула, а я бы её спас!»

А сестрёнка тут как тут:

— Погуляй со мной, Юра!

— Уходи, не мешай думать! Обиделась сестрёнка, отошла.

А Юра думает: «Вот если б на няню волки напали, а я бы их застрелил!»

А няня тут как тут:

— Убери посуду, Юрочка.

— Убери сама — некогда мне! Покачала головой няня.

А Юра опять ду- мает: «Вот если б Трезорка в колодец упал, а я бы его вытащил!»

А Трезорка тут как тут. Хвостом виляет: «Дай мне попить, Юра!»

— Пошёл вон! Не мешай думать! Закрыл Трезорка пасть, полез в кусты.

А Юра к маме пошёл:

— Что бы мне такое хорошее сделать? Погладила мама Юру по голове:

— Погуляй с сестрёнкой, помоги няне посуду убрать, дай водички Трезору.

Сыновья

В.А. Осеева

Две женщины брали воду из колодца.

Подошла к ним третья. И старенький старичок на камушек отдохнуть присел.

Вот говорит одна женщина другой:

— Мой сынок ловок да силен, никто с ним не сладит.

— А мой поёт, как соловей. Ни у кого голоса такого нет,— говорит другая.

А третья молчит. — Что же ты про своего сына не скажешь?— спрашивают её соседки.

— Что ж сказать? — говорит женщина.— Ничего в нём особенного нету.

Вот набрали женщины полные вёдра и пошли. А старичок — за ними.

Идут женщины, останавливаются. Болят руки, плещется вода, ломит спину. Вдруг навстречу три мальчика выбегают.

Один через голову кувыркается, колесом ходит — любуются им женщины.

Другой песню поёт, соловьем заливается — заслушались его женщины.

А третий к матери подбежал, взял у неё вёдра тяжёлые и потащил их.

Спрашивают женщины старичка:

— Ну что? Каковы наши сыновья?

— А где же они? — отвечает старик.— Я только одного сына вижу!

Синие листья

В.А. Осеева

У Кати было два зелёных карандаша. А у Лены ни одного. Вот и просит Лена Катю:

— Дай мне зелёный карандаш.

А Катя и говорит:

— Спрошу у мамы.

Приходят на другой день обе девочки в школу.

Спрашивает Лена:

— Позволила мама?

А Катя вздохнула и говорит:

— Мама-то позволила, а брата я не спросила.

— Ну что ж, спроси ещё у брата,— говорит Лена.

Приходит Катя на другой день.

— Ну что, позволил брат? — спрашивает Лена.

— Брат-то позволил, да я боюсь, сломаешь ты карандаш.

— Я осторожненько,— говорит Лена.

— Смотри,— говорит Катя,— не чини, не нажимай крепко, в рот не бери. Да не рисуй много.

— Мне,— говорит Лена,— только листочки на деревьях нарисовать надо да травку зелёную.

— Это много,— говорит Катя, а сама брови хмурит. И лицо недовольное сделала. Посмотрела на неё Лена и отошла. Не взяла карандаш. Удивилась Катя, побежала за ней:

— Ну, что ж ты? Бери! — Не надо,— отвечает Лена.

На уроке учитель спрашивает: — Отчего у тебя, Леночка, листья на деревьях синие?

— Карандаша зелёного нет.

— А почему же ты у своей подружки не взяла?

Молчит Лена.

А Катя покраснела как рак и говорит:

— Я ей давала, а она не берёт.

Посмотрел учитель на обеих:

— Надо так давать, чтобы можно было взять.

На катке

В.А. Осеева

День был солнечный. Лёд блестел. Народу на катке было мало.

Маленькая девочка, смешно растопырив руки, ездила от скамейки к скамейке.

Два школьника подвязывали коньки и смотрели на Витю.

Витя выделывал разные фокусы — то ехал на одной ноге, то кружился волчком.

— Молодец! — крикнул ему один из мальчиков.

Витя стрелой пронёсся по кругу, лихо завернул и наскочил на девочку.

Девочка упала.

Витя испугался.

— Я нечаянно…— сказал он, отряхивая с её шубки снег.

— Ушиблась?

Девочка улыбнулась:

— Коленку…

Сзади раздался смех. «Надо мной смеются!»— подумал Витя и с досадой отвернулся от девочки.

— Эка невидаль — коленка! Вот плакса!— крикнул он, проезжая мимо школьников.

— Иди к нам! — позвали они. Витя подошёл к ним. Взявшись за руки, все трое весело заскользили по льду.

А девочка сидела на скамейке, тёрла ушибленную коленку и плакала.