: Старая румынка вспоминает свою бурную молодость и рассказывает две легенды: о сыне орла, обречённом за гордыню на вечное одиночество, и о юноше, который пожертвовал собой, чтобы спасти родное племя.
Названия глав — условные.
Глава 1. Легенда о Ларре
Рассказчик встретил старуху Изергиль, когда собирал виноград в Бессарабии. Однажды вечером, отдыхая на морском берегу, он беседовал с ней. Вдруг старуха указала на тень от низко плывущего облака, назвала его Ларрой и рассказала «одну из славных сказок, сложенных в степях».
Много тысяч лет назад в «стране большой реки» жило племя охотников и земледельцев. Однажды одну из девушек этого племени унёс огромный орёл. Девушку долго искали, не нашли и забыли о ней, а через двадцать лет она вернулась со взрослым сыном, которого родила от орла. Сам орёл, почувствовав приближение старости, покончил с жизнью — упал с огромной высоты на острые скалы.
Сын орла был красивым парнем с холодными, гордыми глазами. Он никого не уважал, а со старейшинами держался как с равными себе. Старейшины не захотели принимать парня в своё племя, но это только насмешило его.
Он подошёл к красивой девушке и обнял её, но та оттолкнула его, потому что была дочерью одного из старейшин и боялась гнева своего отца. Тогда сын орла убил девушку. Его связали и начали придумывать «казнь, достойную преступления».
Один мудрец спросил, зачем он убил девушку, и сын орла ответил, что хотел её, а она его оттолкнула. После долгого разговора старейшины поняли, что парень «считает себя первым на земле и, кроме себя, не видит ничего». Он не хотел никого любить и желал брать то, чего ему хотелось.
За всё, что человек берёт, он платит собой: своим умом и силой, иногда — жизнью.
Старейшины поняли, что сын орла обрекает себя на страшное одиночество, решили, что это станет для него самой суровой карой, и отпустили его.
Сына орла назвали Ларрой — отверженным. С тех пор он жил «вольный, как птица», приходил в племя и похищал скот и женщин. В него стреляли, но убить не могли, потому что тело Ларры было закрыто «невидимым покровом высшей кары».
Так жил Ларра много десятилетий. Однажды он приблизился к людям и не стал защищаться. Люди поняли, что Ларра хочет умереть, и отступили, не желая облегчить его участь. Он ударил себя в грудь ножом, но нож сломался, он попытался разбить голову о землю, но земля отстранилась от него, и люди поняли, что Ларра не может умереть. С тех пор он скитается по степи в виде бесплотной тени, наказанный за свою великую гордость.
Глава 2. Воспоминания старухи Изергиль
Старуха Изергиль задремала, а рассказчик сидел на берегу, слушая шум волн и далёкие песни сборщиков винограда.
Внезапно проснувшись, старуха Изергиль начала вспоминать тех, кого любила в своей долгой жизни.
Она жила с матерью в Румынии на берегу реки, ткала ковры. В пятнадцать лет она влюбилась в молодого рыбака. Он уговаривал Изергиль уйти с ним, но к тому времени рыбак ей уже надоел — «только поёт да целуется, ничего больше».
Бросив рыбака, Изергиль влюбилась в гуцула — весёлого, рыжего карпатского молодца из разбойничьей шайки. Рыбак не смог забыть Изергиль и тоже пристал к гуцулам. Так их и повесили вместе — и рыбака, и гуцула, а Изергиль ходила смотреть на казнь.
Затем Изергиль встретила важного и богатого турка, целую неделю прожила в его гареме, потом соскучилась и сбежала с его сыном, темноволосым, гибким мальчиком много младше её, в Болгарию. Там её ранила ножом в грудь некая болгарка, то ли за жениха, то ли за мужа — Изергиль уже не помнит.
Выходили Изергиль в женском монастыре. У монашки-польки, которая за ней ухаживала, в соседнем монастыре был брат. С ним Изергиль и сбежала в Польшу, а молоденький турок умер от избытка плотской любви и тоски по дому.
Поляк был «смешной и подлый», мог словами, как кнутом ударить. Однажды сильно обидел он Изергиль. Она взяла его на руки, бросила в реку и ушла.
Никогда не встречалась после с теми, которых когда-то любила. Это нехорошие встречи, всё равно как бы с покойниками.
Люди в Польше оказались «холодные и лживые», Изергиль было трудно жить среди них. В городе Бохнии её купил один жид, «не для себя купил, а чтобы торговать». Изергиль согласилась, желая заработать денег и вернуться домой. К ней ходили пировать «богатые паны», золотом её осыпали.
Многих любила Изергиль, а больше всего красавца-шляхтича Аркадэка. Он был молод, а Изергиль уже прожила четыре десятка лет. Тогда Изергиль рассталась с жидом и жила в Кракове, была богата — большой дом, слуги. Аркадэк долго добивался её, а добившись — бросил. Потом он пошёл биться с русскими и попал в плен.
Изергиль, прикинувшись нищей, убила часового и сумела вызволить любимого Аркадека из русского плена. Он обещал любить её, но Изергиль с ним не осталась — не хотела, чтобы её любили из благодарности.
После этого Изергиль уехала в Бессарабию и осталась там. Её муж-молдаванин умер, и теперь старуха живёт среди молодых сборщиков винограда, рассказывает им свои сказки.
С моря наплывала грозовая туча, и в степи начали появляться голубые искры. Увидев их, Изергиль поведала рассказчику легенду о Данко.
Глава 3. Легенда о Данко
В старину, между степью и непроходимым лесом жило племя сильных и смелых людей. Однажды из степи явились более сильные племена и прогнали этих людей вглубь леса, где воздух был отравлен ядовитыми испарениями болот.
Люди стали болеть и умирать. Из леса надо было уходить, но позади были сильные враги, а впереди дорогу преграждали болота и деревья-великаны, создававшие вокруг людей «кольцо крепкой тьмы».
Люди не могли вернуться в степь и биться насмерть, потому что у них были заветы, которые не должны были исчезнуть.
Ничто — ни работа, ни женщины не изнуряют тела и души людей так, как изнуряют тоскливые думы.
Тяжкие думы породили страх в сердцах людей. Всё громче звучали трусливые слова о том, что надо вернуться в степь и стать рабами сильнейших.
И тут молодой красавец Данко вызвался вывести племя из леса. Люди поверили и пошли за ним. Труден был их путь, люди гибли в болотах и каждый шаг давался им с трудом. Вскоре измученные соплеменники начали роптать на Данко.
Однажды началась гроза, на лес опустился непроглядный мрак, и племя пало духом. Сознаваться в собственном бессилии людям было стыдно, и они стали упрекать Данко в неумении управлять ими.
Усталые и злые люди стали судить Данко, он же отвечал, что соплеменники сами не сумели сохранить силы на долгий путь и просто шли как стадо овец. Тогда люди захотели убить Данко, и в их лицах уже не было ни доброты, ни благородства. От жалости к соплеменникам сердце Данко вспыхнуло огнём желания помочь им, и лучи этого могучего огня засверкали в его глазах.
Увидев, как горят глаза Данко, люди решили, что он рассвирепел, насторожились и стали окружать его, чтобы схватить и убить. Данко понял их намерение и стало ему горько, а сердце разгорелось ещё ярче. Он «разорвал руками себе грудь», вырвал пылающее сердце, высоко поднял его над головой и повёл очарованных людей вперёд, освещая им путь.
Наконец, лес расступился и племя увидело широкую степь, а Данко радостно рассмеялся и умер. Его сердце ещё пылало рядом с телом. Какой-то осторожный человек увидел это и, чего-то испугавшись, «наступил на гордое сердце ногой». Оно рассыпалось в искры и угасло.
Иногда в степи перед грозой появляются голубые искры. Это остатки горящего сердца Данко.
Окончив рассказ, старуха Изергиль задремала, а рассказчик смотрел на её иссохшее тело и гадал, сколько ещё «красивых и сильных легенд» она знает. Прикрыв старуху лохмотьями, рассказчик прилёг рядом и долго смотрел на покрытое тучами небо, а рядом «глухо и печально» шумело море.
Глава 1
Действие происходит под Аккерманом, в Бессарабии, на берегу моря.
Закончив сбор винограда, молдаване, с которыми работал автор-повествователь, отправляются гулять на берег моря, а сам рассказчик остался отдыхать со старухой Изергиль: Время согнуло ее пополам, черные когда-то глаза были тусклы и слезились. Ее сухой голос звучал странно, он хрустел, точно старуха говорила костями
. Повествование сопровождается ярким пейзажем: Воздух был пропитан острым запахом моря и жирными испарениями земли, незадолго до вечера смоченной дождем. Еще и теперь по небу бродили обрывки туч…Все это – звуки и запахи, тучи и люди – было странно красиво и грустно, казалось началом чудной сказки
.
Старуха Изергиль указывает на одну из теней от облаков, которая по-особенному движется в свете луны. Смотри, вон идет Ларра!.. Он живет тысячу лет, солнце высушило его тело, кровь и кости, и ветер распылил их. Вот что может сделать бог с человеком за гордость!
Рассказчик просит старуху поведать ему легенду о Ларре. И она рассказывает сказку.
В одной щедрой стране жило могучее племя людей, они занимались охотой, земледелием, скотоводством. И вот однажды из их племени орел унес черноволосую девушку. Никто с тех пор ее не видел. Но через 20 лет она сама вернулась на свою Родину с юношей, очень похожим на нее. Она рассказала, что это их совместный с орлом сын. Орла уже нет в живых, он, чувствуя, что силы покидают его,
«поднялся в последний раз в небо и, сложив крылья, тяжело упал оттуда на острые уступы горы, насмерть разбился о них»
Все с интересом и удивлением смотрели на юношу, но вскоре поняли, что он ничем от них не отличается
«только глаза его были холодны и горды, как у царя птиц»
Когда же с ним начали разговаривать старейшины племени, то он не выказал им должного уважения, объяснив это тем, что ему все равно, кто перед ним стоит и он будет вести себя так, как сочтет нужным. Старейшины разозлись и сказали, что ему нет места среди людей их племени. Тогда юноша подошел к красивой девушке, дочери одного из старейшин, и обнял ее, но она оттолкнула его, в ответ на это юноша ударил красавицу и, когда она упала, наступил ей на грудь, так что брызнула кровь. И девушка умерла. Всех людей оковал страх, «впервые при них так убивали женщину». Юношу же схватили и долго придумывали ему меру наказания. Но для начала люди решили узнать, зачем он это сделал. Юноша отвечал, что ему нужна она была. На слова, что она не принадлежит ему, гордый молодой человек отвечал:
«Разве вы пользуетесь только своим? Я вижу, что каждый человек имеет только речь, руки и ноги…а владеет он животными, женщинами, землей…и многим еще»
Ответ жителей племени был таков:
«…за все, что человек берет, он платит собой: своим умом и силой, иногда – жизнью»
А юноша же хотел сохранить себя целым.
И тогда люди поняли, что
«наказание ему — в нем самом!.. пусть он будет свободен»
Юноша, который теперь получил имя Ларра, что значит «отверженный», оказался на свободе. Долго он одинокий вился возле людей, угонял скот, воровал девушек, выживал. Но это все ему наскучило, он хотел умереть, не вынося одиночества. Тогда люди, смеясь над тем, кто причинил им столько горя, стали смотреть, как Ларра пытался себя убить и не мог. Так с той поры и ожидает он смерти. «Ему нет жизни и смерть не улыбается ему. И нет ему места среди людей…Вот как был поражен человек за гордость!»
Закончив рассказ, Изергиль, казалось, задремала, а ее слушатель стал различать едва доносившиеся с берега моря звуки прекрасной песни. Даже шума волн постепенно не стало слышно из-за голосов.
Глава 2
Только красавцы могут петь, — красавцы, которые любят жить. Мы любим жить
, — продолжила Изергиль. И рассказчик услышал историю жизни самой старухи Изергиль.
Жила она с матерью под Фальчи, на берегу Бырлада, было ей 15 лет, когда к их хутору приплыл на лодке рыбак и попросил еды. Красавица Изергиль покорила сердце рыбака, она сбегает с ним, но вскоре он ей наскучил. И Изергиль знакомится со жгучим гуцулом, страстная была у них любовь, но и рыбака и гуцула скоро повесили.
Через некоторое время Изергиль попала в гарем к одному старому турку, но и там ей наскучило, и она сбегает с его молодым сыном в Болгарию, где попадает в монастырь, в котором знакомится с одним польским монахом. Молодой турок к этому времени умирает. С монахом же они отправляются в Польшу. Однажды этот поляк обидел словом Изергиль, и она скинула его в реку.
Изергиль отправляется в город Бохнию. Там ее купил один жид на продажу. Изергиль ничего не умела делать, поэтому и решила, что может доставать себе деньги торговлей своим телом. К ней ходили богатые паны, но любила она одного из них, с изрубленным лицом Он любил подвиги. А когда человек любит подвиги, он всегда умеет их сделать и найдет, где это можно. В жизни всегда есть место подвигам
. Но во время бунта убивают и этого возлюбленного Изергиль.
В Польше же встречает красавица Изергиль, к тому моменту уже сорокалетняя, шляхтича. Долго он ее добивался, а как заполучил, так сразу стала она ему безразлична. А Изергиль воспылала к нему страстью. Он ушел воевать с русскими и попал к ним в плен. Тогда рассказчица пробралась в крепость, где сидел ее ненаглядный Аркадэк, так его звали, и хитростью вызволила его из заточения. Но, когда он сказал, что теперь в благодарность ей будет ее любить, она оттолкнула его, поняв, что не хочет она быть рабой положения, да и вновь скучно ей стало. Тогда -то и решила Изергиль, что пора ей обзавестись семьей, вышла замуж за молдаванина, который только год назад умер. И теперь она доживает свой век одна.
В это время с моря поднялась грозная туча, начали сверкать молнии, а кое-где вспыхивали непонятные огоньки -искры голубого цвета. И Изергиль начала рассказ о сильном и прекрасном юноше Данко, таких уж сильных как он, нет на земле, по мнению старухи.
Глава 3
Жили в старину веселые и смелые люди, но однажды пришло воинственное племя и прогнало людей с их земли, в лес. А в том лесу было смрадное болото, от его испарений погибали люди. Два пути у них было: назад – сдаться в плен, а эти люди дорожили своей свободой; вперед – но там дремучие заросли леса, неизвестно, что там скрывается. И вот люди отчаялись и уже собирались идти к врагу в повиновение, но тут явился Данко и спас всех один.
Данко предложил пройти сквозь лес, ведь все же на свете имеет конец, и лес этот где-то кончается. Повел Данко свое племя. Путь этот стоил много пота и крови этим людям. И вот возроптали они на своего предводителя и решили его убить: Ничтожный и вредный человек для нас! Ты повел нас и утомил, и за это ты погибнешь!
Много людей стояло вокруг него, но не было на лицах их благородства, и нельзя было ждать пощады от них. Тогда и в сердце его вскипело негодование, но от жалости к людям оно погасло. Он любил людей и думал, что без него они погибнут
. Данко разорвал свою грудь и вынул оттуда сердце, высоко поднял его над головой.
«Оно пылало так ярко, как солнце, и ярче солнца, и весь лес замолчал, освещенный этим факелом великой любви к людям, а тьма разлетелась от света его»
Все, зачарованные, пошли вновь за Данко, и вдруг лес закончился, вышли люди в степь, к реке, на свободу, где ярко сияло солнце. Кинул свой взор Данко на простор и «засмеялся гордо». А потом упал и умер.
«Люди же, радостные и полные надежд, не заметили смерти его и не видали, что еще пылает рядом с трупом Данко его смелое сердце. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего-то, наступил на гордое сердце ногой…И вот оно, рассыпавшись в искры, угасло…»
Вот откуда голубые искры в степи во время грозы.
Рассказав легенду, старуха задремала, а слушатель думал о великом Данко и о человеческой фантазии, которая способна создавать такие красивые легенды и сказания. В степи было тихо и темно. По небу ползли тучи, медленно, скучно…Море шумело глухо и печально
.
Предлагаем вашему вниманию краткое содержание рассказа М. Горького «Старуха Изергиль» по главам. Этот рассказ состоит из трёх частей, в него вошли две легенды: легенда о Данко и легенда о Ларре, а также рассказ самой Изергиль о мужчинах, которые её любили.
Главные герои
Старуха Изергиль – пожилая женщина, рассказавшая рассказчику историю своей жизни, а также легенды о Данко и Ларре.
Данко – добрый, самоотверженный юноша, который спас своё племя ценой собственной жизни.
Ларра – сын женщины и орла. Горделивый, самовлюбленный юноша, считающий себя лучше всех.
Рассказчик – работал с молдаванами на сборе винограда, пересказал услышанное от старухи Изергиль.
Краткое содержание
Глава I
Эти истории рассказчик услышал в Бессарабии, под Аккерманом. Там он занимался сбором винограда вместе с молдаванами. Как-то вечером , окончив дневной сбор, все работники ушли на берег моря, а рассказчик остался отдохнуть в тени виноградных лоз. Рядом с ним оказалась старуха Изергиль, которая поинтересовалась, почему он не пошёл вместе с остальными. Рассказчик ответил, что не хочет. На что получил укор старухи Изергиль в том, что все русские рождаются уже скучными стариками.
В скором времени взошла луна, и плывущие по небу облака стали отбрасывать тени. Указав на одну из таких теней, Изергиль назвала её идущим Ларрой. Рассказчик ответил, что ничего не видит, тогда Изергиль поведала ему старинную легенду.
Много тысяч лет прошло с тех пор. Далеко за морем жило могучее племя людей. Днём они пасли стада и охотились, а вечером пировали. В один из таких пиров орёл похитил прекрасную девушку и унёс к себе в горы. Девушку искали, но не нашли, поэтому со временем позабыли об этой истории.
Через двадцать лет эта девушка сама вернулась к племени, а вместе с ней пришёл могучий и красивый юноша. Она рассказала, что орёл унёс её в горы, и сделал своей женой. Юноша – это его сын, а сам орёл, когда начал слабеть – взлетел высоко в небо и, стремительно бросившись вниз, разбился об скалы.
Все с удивлением рассматривали сына орла, но он не отличался ничем от окружающих. Только глаза его были такими же гордыми и холодными, как у орла. Когда пришли старейшины племени, юноша заговорил с ними, как с равными себе. Старейшины возмутились такой вольностью, но сын орла сказал, что отказывается почитать их, как все остальные люди. Тогда старейшины рассердились, и прогнали гордеца, сказав, что ему нет места в племени, и он может идти, куда хочет.
Юноша так и сделал. Он подошёл к одной красивой девушке, которая смотрела на него всё это время, и обнял её. Но красавица оказалась дочерью одного из старейшин, поэтому, побоявшись гнева отца, оттолкнула сына орла. В ответ он жестоко убил её на глазах у всего племени. После этого племя связало его, и старейшины стали думать, как можно наказать человека, совершившего такое ужасное преступление.
У юноши спросили, зачем он это сделал. Он подумал, и ответил, что убил девушку, потому что она не подчинилась ему. После долгого разговора старейшины увидели, что сын орла считает себя лучше всех на земле, и никого, кроме себя не ценит.
Один из мудрецов, молчавший до этого, понял, что главное наказание находится в самом юноше. Ему ничего не нужно было – ни любви, ни дома, ни друзей, ни матери. Мудрец предложил наказать сына орла, отпустив его на свободу. Старейшины согласились.
С этих пор юноша получил имя Ларра, что означало «отверженный». Он только посмеялся со своего наказания, ведь он остался один, как и отец. Он не учёл одного – его отец был орлом, а он сам – человеком.
Долгие годы бродил Ларра по миру, делая всё, что ему вздумается. А потом ему захотелось умереть, и он пришёл к людям, чтобы они его убили. Но он не мог умереть, поэтому был обречён на вечное одиночество из-за своей гордыни. С годами тело его истрепалось, и теперь он похож на тень.
Глава II
Старуха Изергиль сравнивает здоровье с золотом, которое необходимо тратить для яркой жизни. Она рассказывает, что в молодости ткала с рассвета до заката ковры, а ночью бегала на свидания к своему возлюбленному.
Изергиль жила с матерью под Фальми на берегу Бырлата. Ей было пятнадцать лет, когда она впервые влюбилась. Он был рыбаком, и спустя некоторое время стал звать Изергиль уехать с ним на его родину. Но девушка на тот момент уже разлюбила его. Теперь она увлеклась одним рыжим гуцулом с бойким нравом. Он был то печальным, то ласковым, а иногда становился неуправляемым, словно дикий зверь.
Рыбак, который любил Изергиль, примкнул к рядам гуцулов. Однако недолго ему было суждено наслаждаться их вольной жизнью. Один румын сдал их. Рыжего гуцула и рыбака повесили, Изергиль даже ходила смотреть на их казнь. Гуцул не боялся смерти, а рыбак плакал.
Потом в жизни Изергиль появился один богатый турок. Она поселилась в его гареме, но через неделю ей стало слишком скучно в обществе глупых женщин. Изергиль сбежала из дома турка вместе с его шестнадцатилетним сыном. Убежали они в Болгарию, где девушка была ранена в грудь одной болгаркой, приревновавшей её к своему мужу. После ранения Изергиль попала в женский монастырь, в котором за ней ухаживала одна монашка. К этой монашке ходил её брат, тоже монах. С ним Изергиль потом уехала в Польшу. А сын турка умер, не выдержав трудной жизни вне дома.
Поляк оказался подлым человеком. Когда Изергиль была ему нужна, он говорил ей много льстивых фраз, а когда надоедала – оскорблял. Однажды он сильно обидел её, и она подняла его на руки, а затем бросила в реку. После этого Изергиль с поляком больше не виделась. Она вообще никогда не встречалась с теми, кого когда-то любила, и была этому очень рада.
В Польше Изергиль трудно жилось. Она сравнивала поляков со змеями, которых Бог наказал за их лживость «шипящим» языком. Изергиль ничего не умела делать, чтобы заработать себе на жизнь, поэтому стала продавать себя. Богатые польские паны дрались из-за неё, настолько она была хороша. Один даже принёс целый мешок золота, и осыпал им Изергиль, но она всё равно прогнала его.
Изергиль полюбила в то время одного польского пана с изрубленным лицом. Он любил подвиги, поэтому всегда участвовал во всех сражениях. Скорее всего, он погиб во время бунта.
Изергиль заработала много денег за это время. Она жила в Кракове, и у неё было всё необходимое: лошади, слуги, золото. Тогда она полюбила одного красивого шляхтича, который долго её добивался, а, получив своё, сразу же бросил. Звали его Аркадэк. Изергиль была уже немолодой в то время, поэтому во всём стала винить свою увядающую красоту.
Шляхтич оказался очень подлым. Встречая Изергиль, он всегда смеялся над ней. Но она всё терпела, лишь бы иметь возможность любоваться им изредка. Затем Аркадэк отправился биться с русскими, и Изергиль поехала вслед за ним. Возле Варшавы она узнала, что её возлюбленный находится в плену у русских. Она помогла ему бежать из плена, задушив часового. В благодарность за спасение Аркадэк пообещал любить её, но Изергиль была слишком гордой женщиной. Она сразу поняла, что шляхтич всего лишь делает ей одолжение, поэтому разозлилась и прогнала его.
После этого разочарования Изергиль осознала, что ей пора остепениться, и уехала в Добруджу. И вот уже тридцать лет она живёт здесь. Изергиль даже вышла замуж, но год назад её муж умер.
Местная молодёжь любила Изергиль. Она рассказывала им много интересных историй, а они напоминали её о тех временах, когда она была молода и красива.
Окончив свой рассказ, старуха Изергиль задремала. А рассказчик сидел рядом и смотрел на степь. Там вспыхивали маленькие голубые огоньки, и сразу же гасли. Изергиль назвала их искрами от горящего сердца Данко, а затем поведала рассказчику вторую легенду.
Глава III
Давным-давно жило одно племя. Место, где они жили – было окружено с трех сторон непроходимыми лесами, а с четвертой – степью. Жили эти люди хорошо, но пришли другие племена и прогнали их вглубь леса. Там жить было невозможно. Люди гибли от поднимающихся из болот испарений. Но тоска и страх лишили их воли, поэтому они продолжали грустить и ничего не делали.
Один Данко не хотел мириться с их положением. Он призвал всех идти искать выход из леса, и люди согласились, попросив его вести их. Трудный это был путь. Вначале люди верили в Данко, но шли они очень долго, и через некоторое время племя устало, и стало корить того, кто их ведет. Во время внезапно начавшейся грозы люди окончательно отчаялись. Но никто не хотел признаваться в своей слабости, поэтому обвинили во всём Данко. Они накинулись на него и грозились убить.
Данко любил людей, поэтому не стал на них злиться. Наоборот, он захотел спасти своё племя любой ценой. От желания помочь окружающим его сердце загорелось огнём. Данко вырвал своё сердце из груди и поднял его высоко над головой. Горящее сердце разогнало непроглядную тьму. Данко снова стал впереди племени, и повёл его дальше, освещая дорогу своим сердцем.
Вскоре лес закончился, и люди, наконец, увидели солнце над головой. Данко окинул степь радостным взором, рассмеялся и умер. Его племя даже не заметило смерти героя, только один человек увидел лежащее рядом с Данко горящее сердце, и, испугавшись чего-то, растоптал его. Сердце рассыпалось на множество голубых искр, которые до сих пор вспыхивают в степи.
Рассказчик смотрел на старуху Изергиль, и думал о том, сколько ещё осталось в её памяти легенд и воспоминаний.
Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!
/ Полные произведения / Горький М. / Старуха Изергиль
I
Я слышал эти рассказы под Аккерманом, в Бессарабии, на морском берегу.
Однажды вечером, кончив дневной сбор винограда, партия молдаван, с которой я работал, ушла на берег моря, а я и старуха Изергиль остались под густой тенью виноградных лоз и, лежа на земле, молчали, глядя, как тают в голубой мгле ночи силуэты тех людей, что пошли к морю.
Они шли, пели и смеялись; мужчины — бронзовые, с пышными, черными усами и густыми кудрями до плеч, в коротких куртках и широких шароварах; женщины и девушки — веселые, гибкие, с темно-синими глазами, тоже бронзовые. Их волосы, шелковые и черные, были распущены, ветер, теплый и легкий, играя ими, звякал монетами, вплетенными в них. Ветер тек широкой, ровной волной, но иногда он точно прыгал через что-то невидимое и, рождая сильный порыв, развевал волосы женщин в фантастические гривы, вздымавшиеся вокруг их голов. Это делало женщин странными и сказочными. Они уходили все дальше от нас, а ночь и фантазия одевали их все прекраснее.
Кто-то играл на скрипке… девушка пела мягким контральто, слышался смех…
Воздух был пропитан острым запахом моря и жирными испарениями земли, незадолго до вечера обильно смоченной дождем. Еще и теперь по небу бродили обрывки туч, пышные, странных очертаний и красок, тут — мягкие, как клубы дыма, сизые и пепельно-голубые, там — резкие, как обломки скал, матово-черные или коричневые. Между ними ласково блестели темно-голубые клочки неба, украшенные золотыми крапинками звезд. Все это — звуки и запахи, тучи и люди — было странно красиво и грустно, казалось началом чудной сказки. И все как бы остановилось в своем росте, умирало; шум голосов гас, удаляясь, перерождался в печальные вздохи.
— Что ты не пошел с ними? — кивнув головой, спросила старуха Изергиль.
Время согнуло ее пополам, черные когда-то глаза были тусклы и слезились. Ее сухой голос звучал странно, он хрустел, точно старуха говорила костями.
— Не хочу, — ответил я ей.
— У!.. стариками родитесь вы, русские. Мрачные все, как демоны… Боятся тебя наши девушки… А ведь ты молодой и сильный…
Луна взошла. Ее диск был велик, кроваво-красен, она казалась вышедшей из недр этой степи, которая на своем веку так много поглотила человеческого мяса и выпила крови, отчего, наверное, и стала такой жирной и щедрой. На нас упали кружевные тени от листвы, я и старуха покрылись ими, как сетью. По степи, влево от нас, поплыли тени облаков, пропитанные голубым сиянием луны, они стали прозрачней и светлей.
— Смотри, вон идет Ларра!
Я смотрел, куда старуха указывала своей дрожащей рукой с кривыми пальцами, и видел: там плыли тени, их было много, и одна из них, темней и гуще, чем другие, плыла быстрей и ниже сестер, — она падала от клочка облака, которое плыло ближе к земле, чем другие, и скорее, чем они.
— Никого нет там! — сказал я.
— Ты слеп больше меня, старухи. Смотри — вон, темный, бежит степью!
Я посмотрел еще и снова не видел ничего, кроме тени.
— Это тень! Почему ты зовешь ее Ларра?
— Потому что это — он. Он уже стал теперь как тень, — пора! Он живет тысячи лет, солнце высушило его тело, кровь и кости, и ветер распылил их. Вот что может сделать бог с человеком за гордость!..
— Расскажи мне, как это было! — попросил я старуху, чувствуя впереди одну из славных сказок, сложенных в степях. И она рассказала мне эту сказку.
«Многие тысячи лет прошли с той поры, когда случилось это. Далеко за морем, на восход солнца, есть страна большой реки, в той стране каждый древесный лист и стебель травы дает столько тени, сколько нужно человеку, чтоб укрыться в ней от солнца, жестоко жаркого там.
Вот какая щедрая земля в той стране!
Там жило могучее племя людей, они пасли стада и на охоту за зверями тратили свою силу и мужество, пировали после охоты, пели песни и играли с девушками.
Однажды, во время пира, одну из них, черноволосую и нежную, как ночь, унес орел, спустившись с неба. Стрелы, пущенные в него мужчинами, упали, жалкие, обратно на землю. Тогда пошли искать девушку, но — не нашли ее. И забыли о ней, как забывают об всем на земле».
Старуха вздохнула и замолчала. Ее скрипучий голос звучал так, как будто это роптали все забытые века, воплотившись в ее груди тенями воспоминаний. Море тихо вторило началу одной из древних легенд, которые, может быть, создались на его берегах.
«Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею был юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать лет назад. И, когда ее спросили, где была она, она рассказала, что орел унес ее в горы и жил с нею там, как с женой. Вот его сын, а отца нет уже; когда он стал слабеть, то поднялся в последний раз высоко в небо и, сложив крылья, тяжело упал оттуда на острые уступы горы, насмерть разбился о них…
Все смотрели с удивлением на сына орла и видели, что он ничем не лучше их, только глаза его были холодны и горды, как у царя птиц. И разговаривали с ним, а он отвечал, если хотел, или молчал, а когда пришли старейшие племени, он говорил с ними, как с равными себе. Это оскорбило их, и они, назвав его неоперенной стрелой с неотточенным наконечником, сказали ему, что их чтут, им повинуются тысячи таких, как он, и тысячи вдвое старше его. А он, смело глядя на них, отвечал, что таких, как он, нет больше; и если все чтут их — он не хочет делать этого. О!.. тогда уж совсем рассердились они. Рассердились и сказали:
— Ему нет места среди нас! Пусть идет куда хочет.
Он засмеялся и пошел, куда захотелось ему, — к одной красивой девушке, которая пристально смотрела на него; пошел к ней и, подойдя, обнял ее. А она была дочь одного из старшин, осудивших его. И, хотя он был красив, она оттолкнула его, потому что боялась отца. Она оттолкнула его, да и пошла прочь, а он ударил ее и, когда она упала, встал ногой на ее грудь, так, что из ее уст кровь брызнула к небу, девушка, вздохнув, извилась змеей и умерла.
Всех, кто видел это, оковал страх, — впервые при них так убивали женщину. И долго все молчали, глядя на нее, лежавшую с открытыми глазами и окровавленным ртом, и на него, который стоял один против всех, рядом с ней, и был горд, — не опустил своей головы, как бы вызывая на нее кару. Потом, когда одумались, то схватили его, связали и так оставили, находя, что убить сейчас же — слишком просто и не удовлетворит их».
Ночь росла и крепла, наполняясь странными, тихими звуками. В степи печально посвистывали суслики, в листве винограда дрожал стеклянный стрекот кузнечиков, листва вздыхала и шепталась, полный диск луны, раньше кроваво-красный, бледнел, удаляясь от земли, бледнел и все обильнее лил на степь голубоватую мглу…
«И вот они собрались, чтобы придумать казнь, достойную преступления… Хотели разорвать его лошадьми — и это казалось мало им; думали пустить в него всем по стреле, но отвергли и это; предлагали сжечь его, но дым костра не позволил бы видеть его мучений; предлагали много — и не находили ничего настолько хорошего, чтобы понравилось всем. А его мать стояла перед ними на коленях и молчала, не находя ни слез, ни слов, чтобы умолять о пощаде. Долго говорили они, и вот один мудрец сказал, подумав долго:
— Спросим его, почему он сделал это? Спросили его об этом. Он сказал:
— Развяжите меня! Я не буду говорить связанный! А когда развязали его, он спросил:
— Что вам нужно? — спросил так, точно они были рабы…
— Ты слышал… — сказал мудрец.
— Зачем я буду объяснять вам мои поступки?
— Чтоб быть понятым нами. Ты, гордый, слушай! Все равно ты умрешь ведь… Дай же нам понять то, что ты сделал. Мы остаемся жить, и нам полезно знать больше, чем мы знаем…
— Хорошо, я скажу, хотя я, может быть, сам неверно понимаю то, что случилось. Я убил ее потому, мне кажется, — что меня оттолкнула она… А мне было нужно ее.
— Но она не твоя! — сказали ему.
— Разве вы пользуетесь только своим? Я вижу, что каждый человек имеет только речь, руки и ноги… а владеет он животными, женщинами, землей… и многим еще…
Ему сказали на это, что за все, что человек берет, он платит собой: своим умом и силой, иногда — жизнью. А он отвечал, что он хочет сохранить себя целым.
Долго говорили с ним и наконец увидели, что он считает себя первым на земле и, кроме себя, не видит ничего. Всем даже страшно стало, когда поняли, на какое одиночество он обрекал себя. У него не было ни племени, ни матери, ни скота, ни жены, и он не хотел ничего этого.
Когда люди увидали это, они снова принялись судить о том, как наказать его. Но теперь недолго они говорили, — тот, мудрый, не мешавший им судить, заговорил сам:
— Стойте! Наказание есть. Это страшное наказание; вы не выдумаете такого в тысячу лет! Наказание ему — в нем самом! Пустите его, пусть он будет свободен. Вот его наказание!
И тут произошло великое. Грянул гром с небес, — хотя на них не было туч. Это силы небесные подтверждали речь мудрого. Все поклонились и разошлись. А этот юноша, который теперь получил имя Ларра, что значит: отверженный, выкинутый вон, — юноша громко смеялся вслед людям, которые бросили его, смеялся, оставаясь один, свободный, как отец его. Но отец его — не был человеком… А этот — был человек. И вот он стал жить, вольный, как птица. Он приходил в племя и похищал скот, девушек — все, что хотел. В него стреляли, но стрелы не могли пронзить его тела, закрытого невидимым покровом высшей кары. Он был ловок, хищен, силен, жесток и не встречался с людьми лицом к лицу. Только издали видели его. И долго он, одинокий, так вился около людей, долго — не один десяток годов. Но вот однажды он подошел близко к людям и, когда они бросились на него, не тронулся с места и ничем не показал, что будет защищаться. Тогда один из людей догадался и крикнул громко:
— Не троньте его. Он хочет умереть!
И все остановились, не желая облегчить участь того, кто делал им зло, не желая убивать его. Остановились и смеялись над ним. А он дрожал, слыша этот смех, и все искал чего-то на своей груди, хватаясь за нее руками. И вдруг он бросился на людей, подняв камень. Но они, уклоняясь от его ударов, не нанесли ему ни одного, и когда он, утомленный, с тоскливым криком упал на землю, то отошли в сторону и наблюдали за ним. Вот он встал и, подняв потерянный кем-то в борьбе с ним нож, ударил им себя в грудь. Но сломался нож — точно в камень ударили им. И снова он упал на землю и долго бился головой об нее. Но земля отстранялась от него, углубляясь от ударов его головы.
— Он не может умереть! — с радостью сказали люди. И ушли, оставив его. Он лежал кверху лицом и видел — высоко в небе черными точками плавали могучие орлы. В его глазах было столько тоски, что можно было бы отравить ею всех людей мира. Так, с той поры остался он один, свободный, ожидая смерти. И вот он ходит, ходит повсюду… Видишь, он стал уже как тень и таким будет вечно! Он не понимает ни речи людей, ни их поступков — ничего. И все ищет, ходит, ходит… Ему нет жизни, и смерть не улыбается ему. И нет ему места среди людей… Вот как был поражен человек за гордость!»
Старуха вздохнула, замолчала, и ее голова, опустившись на грудь, несколько раз странно качнулась.
Я посмотрел на нее. Старуху одолевал сон, показалось мне. И стало почему-то страшно жалко ее. Конец рассказа она вела таким возвышенным, угрожающим тоном, а все-таки в этом тоне звучала боязливая, рабская нота.
На берегу запели, — странно запели. Сначала раздался контральто, — он пропел две-три ноты, и раздался другой голос, начавший песню сначала, а первый все лился впереди его… — третий, четвертый, пятый вступили в песню в том же порядке. И вдруг ту же песню, опять-таки сначала, запел хор мужских голосов.
Каждый голос женщин звучал совершенно отдельно, все они казались разноцветными ручьями и, точно скатываясь откуда-то сверху по уступам, прыгая и звеня, вливаясь в густую волну мужских голосов, плавно лившуюся кверху, тонули в ней, вырывались из нее, заглушали ее и снова один за другим взвивались, чистые и сильные, высоко вверх.
Шума волн не слышно было за голосами…
II
— Слышал ли ты, чтоб где-нибудь еще так пели? — спросила Изергиль, поднимая голову и улыбаясь беззубым ртом.
— Не слыхал. Никогда не слыхал…
— И не услышишь. Мы любим петь. Только красавцы могут хорошо петь, — красавцы, которые любят жить. Мы любим жить. Смотри-ка, разве не устали за день те, которые поют там? С восхода по закат работали, взошла луна, и уже — поют! Те, которые не умеют жить, легли бы спать. Те, которым жизнь мила, вот — поют.
— Но здоровье… — начал было я.
— Здоровья всегда хватит на жизнь. Здоровье! Разве ты, имея деньги, не тратил бы их? Здоровье — то же золото. Знаешь ты, что я делала, когда была молодой? Я ткала ковры с восхода по закат, не вставая почти. Я, как солнечный луч, живая была и вот должна была сидеть неподвижно, точно камень. И сидела до того, что, бывало, все кости у меня трещат. А как придет ночь, я бежала к тому, кого любила, целоваться с ним. И так я бегала три месяца, пока была любовь; все ночи этого времени бывала у него. И вот до какой поры дожила — хватило крови! А сколько любила! Сколько поцелуев взяла и дала!..
Я посмотрел ей в лицо. Ее черные глаза были все-таки тусклы, их не оживило воспоминание. Луна освещала ее сухие, потрескавшиеся губы, заостренный подбородок с седыми волосами на нем и сморщенный нос, загнутый, словно клюв совы. На месте щек были черные ямы, и в одной из них лежала прядь пепельно-седых волос, выбившихся из-под красной тряпки, которою была обмотана ее голова. Кожа на лице, шее и руках вся изрезана морщинами, и при каждом движении старой Изергиль можно было ждать, что сухая эта кожа разорвется вся, развалится кусками и предо мной встанет голый скелет с тусклыми черными глазами.
Она снова начала рассказывать своим хрустящим голосом:
— Я жила с матерью под Фальчи, на самом берегу Бырлада; и мне было пятнадцать лет, когда он явился к нашему хутору. Был он такой высокий, гибкий, черноусый, веселый. Сидит в лодке и так звонко кричит он нам в окна:
«Эй, нет ли у вас вина… и поесть мне?» Я посмотрела в окно сквозь ветви ясеней и вижу: река вся голубая от луны, а он, в белой рубахе и в широком кушаке с распущенными на боку концами, стоит одной ногой в лодке, а другой на берегу. И покачивается, и что-то поет. Увидал меня, говорит: «Вот какая красавица живет тут!.. А я и не знал про это!» Точно он уж знал всех красавиц до меня! Я дала ему вина и вареной свинины… А через четыре дня дала уже и всю себя… Мы всь катались с ним в лодке по ночам. Он приедет и посвистит тихо, как суслик, а я выпрыгну, как рыба, в окно на реку. И едем… Он был рыбаком с Прута, и потом, когда мать узнала про все и побила меня, уговаривал все меня уйти с ним в Добруджу и дальше, в дунайские гирла. Но мне уж не нравился он тогда — только поет да целуется, ничего больше! Скучно это было уже. В то время гуцулы шайкой ходили по тем местам, и у них были любезные тут… Так вот тем — весело было. Иная ждет, ждет своего карпатского молодца, думает, что он уже в тюрьме или убит где-нибудь в драке, — и вдруг он один, а то с двумя-тремя товарищами, как с неба, упадет к ней. Подарки подносил богатые — легко же ведь доставалось все им! И пирует у нее, и хвалится ею перед своими товарищами. А ей любо это. Я и попросила одну подругу, у которой был гуцул, показать мне их… Как ее звали? Забыла как… Все стала забывать теперь. Много времени прошло с той поры, все забудешь! Она меня познакомила с молодцом. Был хорош… Рыжий был, весь рыжий — и усы, и кудри! Огненная голова. И был он такой печальный, иногда ласковый, а иногда, как зверь, ревел и дрался. Раз ударил меня в лицо… А я, как кошка, вскочила ему на грудь да и впилась зубами в щеку… С той поры у него на щеке стала ямка, и он любил, когда я целовала ее…
— А рыбак куда девался? — спросил я.
— Рыбак? А он… тут… Он пристал к ним, к гуцулам. Сначала все уговаривал меня и грозил бросить в воду, а потом — ничего, пристал к ним и другую завел… Их обоих и повесили вместе — и рыбака и этого гуцула. Я ходила смотреть, как их вешали. В Добрудже это было. Рыбак шел на казнь бледный и плакал, а гуцул трубку курил. Идет себе и курит, руки в карманах, один ус на плече лежит, а другой на грудь свесился. Увидал меня, вынул трубку и кричит: «Прощай!..» Я целый год жалела его. Эх!.. Это уж тогда с ними было, как они хотели уйти в Карпаты к себе. На прощанье пошли к одному румыну в гости, там их и поймали. Двоих только, а нескольких убили, а остальные ушли… Все-таки румыну заплатили после… Хутор сожгли и мельницу, и хлеб весь. Нищим стал.
— Это ты сделала? — наудачу спросил я.
— Много было друзей у гуцулов, не одна я… Кто был их лучшим другом, тот и справил им поминки…
Песня на берегу моря уже умолкла, и старухе вторил теперь только шум морских волн, — задумчивый, мятежный шум был славной второй рассказу о мятежной жизни. Все мягче становилась ночь, и все больше разрождалось в ней голубого сияния луны, а неопределенные звуки хлопотливой жизни ее невидимых обитателей становились тише, заглушаемые возраставшим шорохом волн… ибо усиливался ветер.
— А то еще турка любила я. В гареме у него была, в Скутари. Целую неделю жила, — ничего… Но скучно стало… — всь женщины, женщины… Восемь было их у него… Целый день едят, спят и болтают глупые речи… Или ругаются, квохчут, как курицы… Он был уж немолодой, этот турок. Седой почти и такой важный, богатый. Говорил — как владыка… Глаза были черные… Прямые глаза… Смотрят прямо в душу. Очень он любил молиться. Я его в Букурешти увидала… Ходит по рынку, как царь, и смотрит так важно, важно. Я ему улыбнулась. В тот же вечер меня схватили на улице и привезли к нему. Он сандал и пальму продавал, а в Букурешти приехал купить что-то. «Едешь ко мне?» — говорит. «О да, поеду!» — «Хорошо!» И я поехала. Богатый он был, этот турок. И сын у него уже был — черненький мальчик, гибкий такой… Ему лет шестнадцать было. С ним я и убежала от турка… Убежала в Болгарию, в Лом-Паланку… Там меня одна болгарка ножом ударила в грудь за жениха или за мужа своего — уже не помню.
Хворала я долго в монастыре одном. Женский монастырь. Ухаживала за мной одна девушка, полька… и к ней из монастыря другого, — около Арцер-Паланки, помню, — ходил брат, тоже монашек… Такой… как червяк, все извивался предо мной… И когда я выздоровела, то ушла с ним… в Польшу его.
— Погоди!.. А где маленький турок?
— Мальчик? Он умер, мальчик. От тоски по дому или от любви… но стал сохнуть он, так, как неокрепшее деревцо, которому слишком много перепало солнца… так и сох все… Помню, лежит, весь уже прозрачный и голубоватый, как льдинка, а все еще в нем горит любовь… И все просит наклониться и поцеловать его… Я любила его и, помню, много целовала… Потом уж он совсем стал плох — не двигался почти. Лежит и так жалобно, как нищий милостыни, просит меня лечь с ним рядом и греть его. Я ложилась. Ляжешь с ним… он сразу загорится весь. Однажды я проснулась, а он уж холодный… мертвый… Я плакала над ним. Кто скажет? Может, ведь это я и убила его. Вдвое старше его я была тогда уж. И была такая сильная, сочная… а он — что же?.. Мальчик!..
Она вздохнула и — первый раз я видел это у нее — перекрестилась трижды, шепча что-то сухими губами.
— Ну, отправилась ты в Польшу… — подсказал я ей.
— Да… с тем, маленьким полячком. Он был смешной и подлый. Когда ему нужна была женщина, он ластился ко мне котом и с его языка горячий мед тек, а когда он меня не хотел, то щелкал меня словами, как кнутом. Раз как-то шли мы по берегу реки, и вот он сказал мне гордое, обидное слово. О! О!.. Я рассердилась! Я закипела, как смола! Я взяла его на руки и, как ребенка, — он был маленький, — подняла вверх, сдавив ему бока так, что он посинел весь. И вот я размахнулась и бросила его с берега в реку. Он кричал. Смешно так кричал. Я смотрела на него сверху, а он барахтался там, в воде. Я ушла тогда. И больше не встречалась с ним. Я была счастлива на это: никогда не встречалась после с теми, которых когда-то любила. Это нехорошие встречи, все равно как бы с покойниками.
Старуха замолчала, вздыхая. Я представлял себе воскрешаемых ею людей. Вот огненно-рыжий, усатый гуцул идет умирать, спокойно покуривая трубку. У него, наверное, были холодные, голубые глаза, которые на все смотрели сосредоточенно и твердо. Вот рядом с ним черноусый рыбак с Прута; плачет, не желая умирать, и на его лице, бледном от предсмертной тоски, потускнели веселые глаза, и усы, смоченные слезами, печально обвисли по углам искривленного рта. Вот он, старый, важный турок, наверное, фаталист и деспот, и рядом с ним его сын, бледный и хрупкий цветок Востока, отравленный поцелуями. А вот тщеславный поляк, галантный и жестокий, красноречивый и холодный… И все они — только бледные тени, а та, которую они целовали, сидит рядом со мной живая, но иссушенная временем, без тела, без крови, с сердцем без желаний, с глазами без огня, — тоже почти тень.
Она продолжала.
— В Польше стало трудно мне. Там живут холодные и лживые люди. я не знала их змеиного языка. Все шипят.. Что шипят? Это бог дал им такой змеиный язык за то, что они лживы. Шла я тогда, не зная куда, и видела, как они собирались бунтовать с вами, русскими. Дошла до города Бохнии. Жид один купил меня; не для себя купил, а чтобы торговать мною. Я согласилась на это. Чтобы жить — надо уметь что-нибудь делать. Я ничего не умела и за это платила собой. Но я подумала тогда, что ведь, если я достану немного денег, чтобы воротиться к себе на Бырлад, я порву цепи, как бы они крепки ни были. И жила я там. Ходили ко мне богатые паны и пировали у меня. Это им дорого стоило. Дрались из-за меня они, разорялись. Один добивался меня долго и раз вот что сделал: пришел, а слуга за ним идет с мешком. Вот пан взял в руки тот мешок и опрокинул его над моей головой. Золотые монеты стукали меня по голове, и мне весело было слушать их звон, когда они падали на пол. Но я все-таки выгнала пана. У него было такое толстое, сырое лицо, и живот — как большая подушка. Он смотрел, как сытая свинья. Да, выгнала я его, хотя он и говорил, что продал все земли свои, и дома, и коней, чтобы осыпать меня золотом. Я тогда любила одного достойного пана с изрубленным лицом. Все лицо было у него изрублено крест-накрест саблями турок, с которыми он незадолго перед тем воевал за греков. Вот человек!.. Что ему греки, если он поляк? А он пошел, бился с ними против их врагов. Изрубили его, у него вытек один глаз от ударов, и два пальца на левой руке были тоже отрублены… Что ему греки, если он поляк? А вот что: он любил подвиги. А когда человек любит подвиги, он всегда умеет их сделать и найдет, где это можно. В жизни, знаешь ли ты, всегда есть место подвигам. И те, которые не находят их для себя, — те просто лентяи или трусы или не понимают жизни, потому что, кабы люди понимали жизнь, каждый захотел бы оставить после себя свою тень в ней. И тогда жизнь не пожирала бы людей бесследно… О, этот, рубленый, был хороший человек! Он готов был идти на край света, чтобы делать что-нибудь. Наверное, ваши убили его во время бунта. А зачем вы ходили бить мадьяр? Ну-ну, молчи!..
И, приказывая мне молчать, старая Изергиль вдруг замолчала сама, задумалась.
— Знала также я и венгра одного. Он однажды ушел от меня, — зимой это было, — и только весной, когда стаял снег, нашли его в поле с простреленной головой. Вот как! Видишь — не меньше чумы губит любовь людей; коли посчитать — не меньше.. Что я говорила? О Польше… Да, там я сыграла свою последнюю игру. Встретила одного шляхтича… Вот был красив! Как черт. Я же стара уж была, эх, стара! Было ли мне четыре десятка лет? Пожалуй, что и было… А он был еще и горд, и избалован нами, женщинами. Дорого он мне стал… да. Он хотел сразу так себе взять меня, но я не далась. Я не была никогда рабой, ничьей. А с жидом я уже кончила, много денег дала ему… И уже в Кракове жила. Тогда у меня все было: и лошади, и золото, и слуги… Он ходил ко мне, гордый демон, и все хотел, чтоб я сама кинулась ему в руки. Мы поспорили с ним… Я даже, — помню, — дурнела от этого. Долго это тянулось… Я взяла свое: он на коленях упрашивал меня… Но только взял, как уж и бросил. Тогда поняла я, что стала стара… Ох, это было мне не сладко! Вот уж не сладко!.. Я ведь любила его, этого черта… а он, встречаясь со мной, смеялся… подлый он был! И другим он смеялся надо мной, а я это знала. Ну, уж горько было мне, скажу! Но он был тут, близко, и я все-таки любовалась им. А как вот ушел он биться с вами, русскими, тошно стало мне. Ломала я себя, но не могла сломать… И решила поехать за ним. Он около Варшавы был, в лесу.
Но когда я приехала, то узнала, что уж побили их ваши… и что он в плену, недалеко в деревне.
«Значит, — подумала я, — не увижу уже его больше!» А видеть хотелось. Ну, стала стараться увидать… Нищей оделась, хромой, и пошла, завязав лицо, в ту деревню, где был он. Везде казаки и солдаты… дорого мне стоило быть там! Узнала я, где поляки сидят, и вижу, что трудно попасть туда. А нужно мне это было. И вот ночью поползла я к тому месту, где они были. Ползу по огороду между гряд и вижу: часовой стоит на моей дороге… А уж слышно мне — поют поляки и говорят громко. Поют песню одну… к матери бога… И тот там же поет… Аркадэк мой. Мне горько стало, как подумала я, что раньше за мной ползали… а вот оно, пришло время — и я за человеком поползла змеей по земле и, может, на смерть свою ползу. А этот часовой уже слушает, выгнулся вперед. Ну, что же мне? Встала я с земли и пошла на него. Ни ножа у меня нет, ничего, кроме рук да языка. Жалею, что не взяла ножа. Шепчу: «Погоди!..» А он, солдат этот, уже приставил к горлу мне штык. Я говорю ему шепотом: «Не коли, погоди, послушай, коли у тебя душа есть! Не могу тебе ничего дать, а прошу тебя…» Он опустил ружье и также шепотом говорит мне: «Пошла прочь, баба! пошла! Чего тебе?» Я сказала ему, что сын у меня тут заперт… «Ты понимаешь, солдат, — сын! Ты ведь тоже чей-нибудь сын, да? Так вот посмотри на меня — у меня есть такой же, как ты, и вон он где! Дай мне посмотреть на него, может, он умрет скоро… и, может, тебя завтра убьют… будет плакать твоя мать о тебе? И ведь тяжко будет тебе умереть, не взглянув на нее, твою мать? И моему сыну тяжко же. Пожалей же себя и его, и меня — мать!..»
Ох, как долго говорила я ему! Шел дождь и мочил нас. Ветер выл и ревел, и толкал меня то в спину, то в грудь. Я стояла и качалась перед этим каменным солдатом… А он все говорил: «Нет!» И каждый раз, как я слышала его холодное слово, еще жарче во мне вспыхивало желание видеть того, Аркадэка… Я говорила и мерила глазами солдата — он был маленький, сухой и все кашлял. И вот я упала на землю перед ним и, охватив его колени, все упрашивая его горячими словами, свалила солдата на землю. Он упал в грязь. Тогда я быстро повернула его лицом к земле и придавила его голову в лужу, чтоб он не кричал. Он не кричал, а только все барахтался, стараясь сбросить меня с своей спины. Я же обеими руками втискивала его голову глубже в грязь. Он и задохнулся… Тогда я бросилась к амбару, где пели поляки. «Аркадэк!..» — шептала я в щели стен. Они догадливые, эти поляки, — и, услыхав меня, не перестали петь! Вот его глаза против моих. «Можешь ты выйти отсюда?» — «Да, через пол!» — сказал он. «Ну, иди же». И вот четверо их вылезло из-под этого амбара: трое и Аркадэк мой. «Где часовые?» — спросил Аркадэк. «Вон лежит!..» И они пошли тихо-тихо, согнувшись к земле. Дождь шел, ветер выл громко. Мы ушли из деревни и долго молча шли лесом. Быстро так шли. Аркадэк держал меня за руку, и его рука была горяча и дрожала.
О!.. Мне так хорошо было с ним, пока он молчал. Последние это были минуты — хорошие минуты моей жадной жизни. Но вот мы вышли на луг и остановились. Они благодарили меня все четверо. Ох, как они долго и много говорили мне что-то! Я все слушала и смотрела на своего пана. Что же он сделает мне? И вот он обнял меня и сказал так важно… Не помню, что он сказал, но так выходило, что теперь он в благодарность за то, что я увела его, будет любить меня… И стал он на колени предо мной, улыбаясь, и сказал мне: «Моя королева!» Вот какая лживая собака была это!.. Ну, тогда я дала ему пинка ногой и ударила бы его в лицо, да он отшатнулся и вскочил. Грозный и бледный стоит он предо мной… Стоят и те трое, хмурые все. И все молчат. Я посмотрела на них… Мне тогда стало — помню — только скучно очень, и такая лень напала на меня… Я сказала им: «Идите!» Они, псы, спросили меня:
«Ты воротишься туда, указать наш путь?» Вот какие подлые! Ну, все-таки ушли они. Тогда и я пошла… А на другой день взяли меня ваши, но скоро отпустили. Тогда увидела я, что пора мне завести гнездо, будет жить кукушкой! Уж тяжела стала я, и ослабели крылья, и перья потускнели… Пора, пора! Тогда я уехала в Галицию, а оттуда в Добруджу. И вот уже около трех десятков лет живу здесь. Был у меня муж, молдаванин; умер с год тому времени. И живу я вот! Одна живу… Нет, не одна, а вон с теми.
/ Полные произведения / Горький М. / Старуха Изергиль
Смотрите также по
произведению «Старуха Изергиль»:
- Сочинения
- Краткое содержание
- Характеристика героев
(521 слово) Максим Горький — русский писатель, поэт и драматург. Именно этот автор стал основоположником литературы социалистического реализма. Одним из главных произведений Максима Горького является рассказ «Старуха Изергиль». Работу над ним выдающийся писатель начал в 1891 году. В этот период Максим Горький совершал путешествие по Бессарабии. Данная поездка произвела сильное впечатление на взгляды автора. В 1895 году произведение было опубликовано на страницах «Самарской газеты». Оно построено по принципу «рассказ в рассказе». Одна из легенд посвящена доброму и бесстрашному Данко. Рассмотрим поподробнее его характеристику.
В образе главного героя автор воплотил самоотверженного и бесстрашного человека, наделенного героизмом и мужеством. Данко здоров и физически крепок, но основная его сила — духовная. Он вдохновлен человеколюбием и ответственностью за будущее своего племени. Когда племя героя заблудилось в лесу, он осознал, что настал час выполнить свою миссию. Главный герой поставил цель: спасти своих соплеменников их темной чащи. Путь людей оказался слишком трудным. К сожалению, очень часто случается так, что, кто не спасает людей быстро, становится предателем в их глазах. Люди теряют силы из-за сложившихся условий, в чем обвиняют лидера. Но Данко не потерял веру в свое предназначение, слушая эти упреки. Когда настал необходимый момент, Данко вынул свое горящее сердце, чтобы осветить людям путь. Ценой собственной жизни герой спас их. Данный поступок свидетельствует о подлинном героизме персонажа. Ведь не каждый сможет стать счастливым, жертвуя собой во благо великой идеи. Однако у главного героя это получилось. Данко платит собой за то, чтобы его племя выжило. И погибает он с гордой улыбкой на устах.
По своей натуре герой является удивительно храбрым и мужественным человеком. Данко не боится собственной смерти, ведь речь идет об опасности для жизни всего рода. Кроме того, персонаж отличается альтруизмом и состраданием, которые вдохновляют его на роль бескорыстного вождя. Данко выступает в роли лидера, он не боится брать на себя огромную ответственность. При этом он ничего не просит для себя. Поэтому герой, будучи харизматичным человеком, убеждает людей пойти за ним следом. Люди симпатизируют Данко, они уверены, что он сможет вывести их из леса. Но несмотря на все положительные черты Данко, он остался одиноким и вступил в конфликт с толпой. Он отдал жизнь ради нее, но взамен не получил даже понимания. Народ, который спас герой, отнесся к его подвигу не как к героизму, а как к обязанности. Смерть главного героя вызывает удивление у читателей. Потеряв последние силы, герой падает на землю. В последние мгновения жизни Данко замечает, как люди радуются и веселятся, забывая о нем. А искры от его горящего сердца кто-то затаптывает, «как бы чего не вышло». Но образ Данко вызывает невероятное уважение у автора и читателей. Ведь герой, умирая, нисколько не пожалел о своем поступке.
Можно утверждать, что в образе Данко писатель продемонстрировал революционное начало, характерное для того исторического периода, в котором создавался рассказ «Старуха Изергиль». Безусловно, Данко является олицетворением милосердия, самоотверженности и любви к ближним — как революционеры, которые бескорыстно вели народ к просвещению и борьбе за свободу. Несмотря на великий поступок главного героя, его жизнь закончилась трагически, как и у многих, кто жертвовал собой ради великой идеи. Те люди, ради которых персонаж отдал свою жизнь, не оценили подвиг Данко по достоинству. Зато он сам был горд собой по праву: он спас свой народ и выполнил свое предназначение.
| Черты характера Данко | Цитаты |
| Красота и смелость | «Данко – один из тех людей, молодой красавец. Красивые – всегда смелы.»»…его смелое сердце.» |
| Рациональность мышления | Кто ничего не делает, с тем ничего не станется |
| Решительность и уверенность в себе | Вставайте, пойдем в лес и пройдем его сквозь, ведь имеет же он конец – всё на свете имеет конец! Идемте! Ну! Гей!..» |
| Неоспоримые достоинства: инициативность, активность, отвага | Посмотрели на него и увидали, что он лучший из всех, потому что в очах его светилось много силы и живого огня. |
| Лидерские задатки | «Во мне есть мужество вести, вот потому я повел вас!» |
| Сострадание к людям и смирение | «Тогда и в его сердце вскипело негодование, но от жалости к людям оно погасло.» |
| Любовь к людям и ответственность за них | Он любил людей и думал, что, может быть, без него они погибнут. |
| Самопожертвование и герои | «И вдруг он разорвал руками себе грудь и вырвал из нее свое сердце и высоко поднял его над головой. |
| Гордость | «…гордый смельчак Данко, – кинул он радостный взор на свободную землю и засмеялся гордо. |
| Бескорыстие и альтруизм | «…точно и она была поражена силой смельчака Данко, который сжег для людей свое сердце и умер, не прося у них ничего в награду себе.» |
Автор: Виктория Комарова