РЭЙ БРЭДБЕРИ
Моей жене Маргарет
с искренней любовью
ЗЕЛЕНОЕ УТРО
Когда солнце зашло, он присел возле тропы и приготовил нехитрый ужин; потом, отправляя в рот кусок за куском и задумчиво жуя, слушал, как потрескивает огонь. Миновал еще день, похожий на тридцать других: с утра пораньше вырыть много аккуратных ямок, посадить в них семена, натаскать воды из прозрачных каналов. Сейчас, скованный свинцовой усталостью, он лежал, глядя на небо, в котором один оттенок темноты сменялся другим.
Его звали Бенджамен Дрисколл, ему был тридцать один год. Он хотел одного – чтобы весь Марс зазеленел, покрылся высокими деревьями с густой листвой, рождающей воздух, больше воздуха; пусть растут во все времена года, освежают города в душное лето, не пускают зимние ветры. Дерево, чего‑чего только оно не может… Оно дарит краски природе, простирает тень, усыпает землю плодами. Или становится царством детских игр – целый поднебесный мир, где можно лазить, играть, висеть на руках… Великолепное сооружение, несущее пищу и радость, – вот что такое дерево. Но прежде всего деревья – это источник живительного прохладного воздуха для легких и ласкового шелеста, который нежит твой слух и убаюкивает тебя ночью, когда ты лежишь в снежно‑белой постели.
Он лежал и слушал, как темная почва собирается с силами, ожидая солнца, ожидая дождей, которых все лет и нет… Приложив ухо к земле, он слышал поступь грядущих годов и видел – видел, как посаженные сегодня семена прорываются зелеными побегами и тянутся ввысь, к небу, раскидывая ветку за веткой, и весь Марс превращается в солнечный лес, светлый сад.
Рано утром, едва маленькое бледное солнце всплывает над складками холмов, он встанет, живо проглотит завтрак с дымком, затопчет головешки, нагрузит на себя рюкзак – и снова выбирать места, копать, сажать семена или саженцы, осторожно уминать землю, поливать и шагать дальше, насвистывая и поглядывая в ясное небо, а оно к полудню все ярче и жарче…
– Тебе нужен воздух, – сказал он своему костру. Костер – живой румяный товарищ, который шутливо кусает тебе пальцы, а в прохладные ночи, теплый, дремлет рядом, щуря сонные розовые глаза… – Нам всем нужен воздух. Здесь, на Марсе, воздух разреженный. Чуть что, и устал. Все равно что в Андах, в Южной Америке. Вдохнул и не чувствуешь. Никак не надышишься.
Он тронул грудную клетку. Как она расширилась за тридцать дней! Да, здесь им нужно развивать легкие, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Или сажать побольше деревьев.
– Понял, зачем я здесь? – сказал он. Огонь стрельнул. – В школе нам рассказывали про Джонни Яблочное Семечко. Как он шел по Америке и сажал яблони. А мое дело поважнее. Я сажаю дубы, вязы, и клены, и всякие другие деревья – осины, каштаны и кедры. Я делаю не просто плоды для желудка, а воздух для легких. Только подумать: когда все эти деревья наконец вырастут, сколько от них будет кислорода!
Вспомнился день прилета на Марс. Подобно тысяче других, он всматривался тогда в тихое марсианское утро и думал: «Как‑то я здесь освоюсь? Что буду делать? Найдется ли работа по мне?»
И потерял сознание.
Кто‑то сунул ему под нос пузырек с нашатырным спиртом, он закашлялся и пришел в себя.
– Ничего, оправитесь, – сказал врач.
– А что со мной было?
– Здесь очень разреженная атмосфера. Некоторые ее не переносят. Вам, вероятно, придется возвратиться на Землю.
– Нет! – Он сел, но в тот же миг в глазах у него потемнело, и Марс сделал под ним не меньше двух оборотов. Ноздри расширились, он принудил легкие жадно пить ничто. – Я свыкнусь. Я останусь здесь!
Его оставили в покое; он лежал, дыша, словно рыба на песке, и думал: «Воздух, воздух, воздух. Они хотят меня отправить отсюда из‑за воздуха». И он повернул голову, чтобы поглядеть на холмы и равнины Марса. Присмотрелся и первое, что увидел: куда ни глянь, сколько ни смотри – ни одного дерева, ни единого. Этот край словно сам себя покарал, черный перегной стлался во все стороны, а на нем – ничего, ни одной травинки. «Воздух, – думал он, шумно вдыхая бесцветное ничто. – Воздух, воздух…» И на верхушках холмов, на теневых склонах, даже возле ручья – тоже ни деревца, ни травинки.
Ну конечно! Ответ родился не в сознании, а в горле, в легких. И эта мысль, словно глоток чистого кислорода, сразу взбодрила. Деревья и трава. Он поглядел на свои руки и повернул их ладонями вверх. Он будет сажать траву и деревья. Вот его работа: бороться против того самого, что может помешать ему остаться здесь. Он объявит Марсу войну – особую, агробиологическую войну. Древняя марсианская почва… Ее собственные растения прожили столько миллионов тысячелетий, что вконец одряхлели и выродились. А если посадить новые виды? Земные деревья – ветвистые мимозы, плакучие ивы, магнолии, величественные эвкалипты. Что тогда? Можно только гадать, какие минеральные богатства таятся в здешней почве – нетронутые, потому что древние папоротники, цветы, кусты, деревья погибли от изнеможения.
– Я должен встать! – крикнул он. – Мне надо видеть Координатора!
Полдня он и Координатор проговорили о том, что растет в зеленом уборе. Пройдут месяцы, если не годы, прежде чем можно будет начать планомерные посадки. Пока что продовольствие доставляют с Земли замороженным, в летающих сосульках; лишь несколько любителей вырастили сады гидропонным способом.
– Так что пока, – сказал Координатор, – действуйте сами. Добудем семян сколько можно, кое‑какое снаряжение. Сейчас в ракетах мало места. Боюсь, поскольку первые поселения связаны с рудниками, ваш проект зеленых посадок не будет пользоваться успехом… – Но вы мне разрешите?
Ему разрешили. Выдали мотоцикл, он наполнил багажник семенами и саженцами, выезжал в пустые долины, оставлял машину и шел пешком, работая.
Это началось тридцать дней назад, и с той поры он ни разу не оглянулся. Оглянуться – значит пасть духом: стояла необычайно сухая погода, и вряд ли хоть одно семечко проросло. Может быть, битва проиграна? Четыре недели труда – впустую? И он смотрел только вперед, шел вперед по широкой солнечной долине, все дальше от Первого Города, и ждал – ждал, когда же пойдет дождь.
…Он натянул одеяло на плечи; над сухими холмами пухли тучи. Марс непостоянен, как время. Пропеченные солнцем холмы прихватывал ночной заморозок, а он думал о богатой черной почве – такой черной и блестящей, что она чуть ли не шевелилась в горсти, о жирной почве, из которой могли бы расти могучие, исполинские стебли фасоли, и спелые стручки роняли бы огромные, невообразимые зерна, сотрясающие землю.
Сонный костер подернулся пеплом. Воздух дрогнул: вдали прокатилась телега. Гром. Неожиданный запах влаги. «Сегодня ночью, – подумал он и вытянул руку проверить, идет ли дождь. – Сегодня ночью».
Что‑то тронуло его бровь, и он проснулся. По носу на губу скатилась влага. Вторая капля ударила в глаз и на миг его затуманила. Третья разбилась о щеку. Дождь.
Прохладный, ласковый, легкий, он моросил с высокого неба – волшебный эликсир, пахнущий чарами, звездами, воздухом; он нес с собой черную, как перец, пыль, оставляя на языке то же ощущение, что выдержанный старый херес.
Дождь.
Он сел. Одеяло съехало, и по голубой рубашке забегали темные пятна; капли становились крупнее и крупнее. Костер выглядел так, будто по нему, топча огонь, плясал невидимый зверь; и вот остался только сердитый дым. Пошел дождь. Огромный черный небосвод раскололся на шесть аспидно‑голубых осколков и обрушился вниз. Он увидел десятки миллиардов дождевых кристаллов, они замерли в своем падении ровно на столько времени, сколько нужно было, чтобы их запечатлел электрический фотограф. И снова мрак, и вода, вода…
Он промок до костей, но сидел и смеялся, подняв лицо, и капли стучали по векам. Он хлопнул в ладоши, вскочил на ноги и прошелся вокруг своего маленького лагеря; был час ночи.
Дождь лил непрерывно два часа, потом прекратился. Высыпали чисто вымытые звезды, яркие, как никогда.
Бенджамен Дрисколл достал из целлофановой сумки сухую одежду, переоделся, лег и, счастливый, уснул.
Солнце медленно взошло между холмами. Лучи вырвались из‑за преграды, тихо скользнули по земле и разбудили Дрисколла.
Он чуть помешкал, прежде чем встать. Целый месяц, долгий жаркий месяц он работал, работал и ждал… Но сегодня, поднявшись, он впервые повернулся в ту сторону, откуда пришел.
Утро было зеленое.
Насколько хватало глаз, к небу поднимались деревья. Не одно, не два, не десяток, а все те тысячи, что он посадил семенами или саженцами. И не мелочь какая‑нибудь, нет, не поросль, не хрупкие деревца, а мощные стволы, могучие деревья высотой с дом, зеленые‑зеленые, огромные, округлые, пышные деревья с отливающей серебром листвой, шелестящие по ветру, длинные ряды деревьев на склонах холмов, лимонные деревья и липы, секвойи и мимозы, дубы и вязы, осины, вишни, клены, ясени, яблони, апельсиновые деревья, эвкалипты – подстегнутые буйным дождем, вскормленные чужой волшебной почвой. На его глазах продолжали тянуться вверх новые ветви, лопались новые почки.
– Невероятно! – воскликнул Бенджамен Дрисколл.
Отовсюду, словно живой поток, словно горная река, струился свежий воздух, кислород, источаемый зелеными деревьями. Присмотрись и увидишь, как он переливается в небе хрустальными волнами. Кислород – свежий, чистый, зеленый, прохладный кислород превратил долину в дельту реки. Еще мгновение, и в городе распахнутся двери, люди выбегут навстречу чуду, будут его глотать, вдыхать полной грудью, щеки порозовеют, носы озябнут, легкие заново оживут, сердце забьется чаще, и усталые тела полетят в танце.
Бенджамен Дрисколл глубоко‑глубоко вдохнул влажный зеленый воздух и потерял сознание.
Прежде чем он очнулся, навстречу солнцу поднялось еще пять тысяч деревьев.
________________
Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!
/ Полные произведения / Брэдбери Р. / Зеленое утро
Когда солнце зашло, он присел возле тропы и приготовил нехитрый ужин; потом, отправляя в рот кусок за куском и задумчиво жуя, слушал, как потрескивает огонь. Миновал еще день, похожий на тридцать других: с утра пораньше вырыть много аккуратных ямок, потом посадить в них семена, натаскать воды из прозрачных каналов. Сейчас, скованный свинцовой усталостью, он лежал, глядя на небо, в котором один оттенок темноты сменялся другим.
Его звали Бенджамен Дрисколл, ему был тридцать один год. Он хотел одного — чтобы весь Марс зазеленел, покрылся высокими деревьями с густой листвой, рождающей воздух, больше воздуха; пусть растут во все времена года, освежают города в душное лето, не пускают зимние ветры. Дерево, чего-чего только оно не может… Оно дарит краски природе, простирает тень, усыпает землю плодами. Или становится царством детских игр — целый поднебесный мир, где можно лазить, играть, висеть на руках… Великолепное сооружение, несущее пищу и радость, — вот что такое дерево. Но прежде всего деревья — это источник живительного прохладного воздуха для легких и ласкового шелеста, который нежит твои слух и убаюкивает тебя ночью, когда ты лежишь в снежно-белой постели. Он лежал и слушал, как темная почва собирается с силами, ожидая солнца, ожидая дождей, которых все нет и нет… Приложив ухо к земле, он слышал поступь грядущих годов и видел — видел, как посаженные сегодня семена прорываются зелеными побегами и тянутся ввысь, к небу, раскидывая ветку за веткой, и весь Марс превращается в солнечный лес, светлый сад. Рано утром, едва маленькое бледное солнце всплывет над складками холмов, он встанет, живо проглотит завтрак с дымком, затопчет головешки, нагрузит на себя рюкзак — и снова выбирать места, копать, сажать семена или саженцы, осторожно уминать землю, поливать и шагать дальше, насвистывая и поглядывая в ясное небо, а оно к полудню все ярче и жарче… — Тебе нужен воздух, — сказал он своему костру. Костер — живой румяный товарищ, который шутливо кусает тебе пальцы, а в прохладные ночи, теплый, дремлет рядом, щуря сонные розовые глаза… — Нам всем нужен воздух. Здесь, на Марсе, воздух разреженный. Чуть что, и устал. Все равно, что в Андах, в Южной Америке. Вдохнул и не чувствуешь. Никак не надышишься. Он тронул грудную клетку. Как она расширилась за тридцать дней! Да, здесь им нужно развивать легкие, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Или сажать побольше деревьев. — Понял, зачем я здесь? — сказал он. Огонь стрельнул. — В школе нам рассказывали про Джонни Яблочное Семечко. Как он шел по Америке и сажал яблони. А мое дело поважнее. Я сажаю дубы, вязы, и клены, и всякие другие деревья — осины, каштаны и кедры. Я делаю не просто плоды для желудка, а воздух для легких. Только подумать: когда все эти деревья наконец вырастут, сколько от них будет кислорода! Вспомнился день прилета на Марс. Подобно тысяче других, он всматривался тогда в тихое марсианское утро и думал: «Как-то я здесь освоюсь? Что буду делать? Найдется ли работа по мне?» И потерял сознание. Кто-то сунул ему под нос пузырек с нашатырным спиртом, он закашлялся и пришел в себя. — Ничего, оправитесь, — сказал врач. — А что со мной было? — Здесь очень разреженная атмосфера. Некоторые ее не переносят. Вам, вероятно, придется возвратиться на Землю. — Нет! — Он сел, но в тот же миг в глазах у него потемнело, и Марс сделал под ним не меньше двух оборотов. Ноздри расширились, он принудил легкие жадно пить ничто. — Я свыкнусь. Я останусь здесь! Его оставили в покое: он лежал, дыша, словно рыба на песке, и думал: «Воздух, воздух, воздух. Они хотят меня отправить отсюда из-за воздуха». И он повернул голову, чтобы поглядеть на холмы и равнины Марса. Присмотрелся и первое, что увидел: куда ни глянь, сколько ни смотри — ни одного дерева, ни единого. Этот край словно сам себя покарал, черный перегной стлался во все стороны, а на нем — ничего, ни одной травинки. «Воздух, — думал он, шумно вдыхая бесцветное нечто. — Воздух, воздух…» И на верхушках холмов, на тенистых склонах, даже возле ручья — тоже ни деревца, ни травинки. Ну конечно! Ответ родился не в сознании, а в горле, в легких. И эта мысль, словно глоток чистого кислорода, сразу взбодрила. Деревья и трава. Он поглядел на свои руки и повернул их ладонями вверх. Он будет сажать траву и деревья. Вот его работа: бороться против того самого, что может ему помешать остаться здесь. Он объявит Марсу войну — особую, агробиологическую войну. Древняя марсианская почва… Ее собственные растения прожили столько миллионов тысячелетий, что вконец одряхлели и выродились. А если посадить новые виды? Земные деревья — ветвистые мимозы, плакучие ивы, магнолии, величественные эвкалипты. Что тогда? Можно только гадать, какие минеральные богатства таятся в здешней почве — нетронутые, потому что древние папоротники, цветы, кусты, деревья погибли от изнеможения. — Я должен встать! — крикнул он. — Мне надо видеть Координатора! Полдня он и Координатор проговорили о том, что растет в зеленом уборе. Пройдут месяцы, если не годы, прежде чем можно будет начать планомерные посадки. Пока что продовольствие доставляют с Земли замороженным, в летающих сосульках; лишь несколько любителей вырастили сады гидропонным способом. — Так что пока, — сказал Координатор, — действуйте сами. Добудем семян сколько можно, кое-какое снаряжение. Сейчас в ракетах мало места. Боюсь, поскольку первые поселения связаны с рудниками, ваш проект зеленых посадок не будет пользоваться успехом… — Но вы мне разрешите? Ему разрешили. Выдали мотоцикл, он наполнил багажник семенами и саженцами, выезжал в пустынные долины, оставлял машину и шел пешком, работая. Это началось тридцать дней назад, и с той поры он ни разу не оглянулся. Оглянуться — значит пасть духом: стояла необычайно сухая погода, и вряд ли хоть одно семечко проросло. Может быть, битва проиграна? Четыре недели труда — впустую? И он смотрел только вперед, шел вперед по широкой солнечной долине, все дальше от Первого Города, и ждал — ждал, когда же пойдет дождь. …Он натянул одеяло на плечи; над сухими холмами пухли тучи. Марс непостоянен, как время. Пропеченные солнцем холмы прихватывал ночной заморозок, а он думал о богатой черной почве — такой черной и блестящей, что она чуть ли не шевелилась в горсти, о жирной почве, из которой могли бы расти могучие, исполинские стебли фасоли, и спелые стручки роняли бы огромные, невообразимые зерна, сотрясающие землю. Сонный костер подернулся пеплом. Воздух дрогнул: вдали прокатилась телега. Гром. Неожиданный запах влаги. «Сегодня ночью, — подумал он и вытянул руку проверить, идет ли дождь. — Сегодня ночью». Что-то тронуло его бровь, и он проснулся. По носу на губу скатилась влага. Вторая капля ударила в глаз и на миг его затуманила. Третья разбилась о щеку. Дождь. Прохладный, ласковый, легкий, он моросил с высокого неба — волшебный эликсир, пахнущий чарами, звездами, воздухом; он нес с собой черную, как перец, пыль, оставляя на языке то же ощущение, что выдержанный старый херес (1). Дождь. Он сел. Одеяло съехало, и по голубой рубашке забегали темные пятна; капли становились крупнее и крупнее. Костер выглядел так, будто по нему, топча огонь, плясал невидимый зверь; и вот остался только сердитый дым. Пошел дождь. Огромный черный небосвод вдруг раскололся на шесть аспидно-голубых осколков и обрушился вниз. Он увидел десятки миллиардов дождевых кристаллов, они замерли в своем падении ровно на столько времени, сколько нужно было, чтобы их запечатлел электрический фотограф. И снова мрак и вода, вода… Он промок до костей, но сидел и смеялся, подняв лицо, и капли стучали по векам. Он хлопнул в ладоши, вскочил на ноги и прошелся вокруг своего маленького лагеря; был час ночи. Дождь лил непрерывно два часа, потом прекратился. Высыпали чисто вымытые звезды, яркие, как никогда. Бенджамен Дрисколл достал из пластиковой сумки сухую одежду, переоделся, лег и, счастливый, уснул. Солнце медленно взошло между холмами. Лучи вырвались из-за преграды, тихо скользнули по земле и разбудили Дрисколла. Он чуть помешкал, прежде чем встать. Целый месяц, долгий жаркий месяц он работал, работал и ждал… Но сегодня, поднявшись, он впервые повернулся в ту сторону, откуда пришел. Утро было зеленое. Насколько хватало глаз, к небу поднимались деревья. Не одно, не два, не десяток, а все те тысячи, что он посадил, семенами или саженцами. И не мелочь какая- нибудь, нет, не поросль, не хрупкие деревца, а мощные стволы, могучие деревья высотой с дом, зеленые-зеленые, огромные, округлые, пышные деревья с отливающей серебром листвой, шелестящие на ветру, длинные ряды деревьев на склонах холмов, лимонные деревья и липы, секвойи и мимозы, дубы и вязы, осины, вишни, клены, ясени, яблони, апельсиновые деревья, эвкалипты — подстегнутые буйным дождем, вскормленные чужой волшебной почвой. На его глазах продолжали тянуться вверх новые ветви, лопались новые почки. — Невероятно! — воскликнул Бенджамен Дрисколл. Но долина и утро были зеленые. А воздух! Отовсюду, словно живой поток, словно горная река, струился свежий воздух, кислород, источаемый зелеными деревьями. Присмотрись и увидишь, как он переливается в небе хрустальными волнами. Кислород — свежий, чистый, зеленый, прохладный кислород превратил долину в дельту реки. Еще мгновение, и в городе распахнутся двери, люди выбегут навстречу чуду, будут его глотать, вдыхать полной грудью, щеки порозовеют, носы озябнут, легкие заново оживут, сердце забьется чаще, и усталые тела полетят в танце. Бенджамен Дрисколл глубоко-глубоко вдохнул влажный зеленый воздух и потерял сознание. Прежде чем он очнулся, навстречу желтому солнцу поднялось еще пять тысяч деревьев. (1) Херес — сорт виноградного вина. Перевод Л. Жданова
/ Полные произведения / Брэдбери Р. / Зеленое утро
Рассказ Р. Брэдбери «Наказание без преступления» можно использовать в качестве аргумента, раскрывающего направление итогового сочинения 2021-2022 «Преступление и наказание», «Цивилизация и технологии».
Время чтения: ≈15 минут.
Проблемы:
-сущность преступления
-технологии и закон
-проблема вины
— Вы хотите убить свою жену? — спросил темноволосый человек, сидевший за письменным столом.
— Да. То есть нет… Не совсем так. Я хотел бы…
— Фамилия, имя?
— Ее или мои?
— Ваши.
— Джордж Хилл.
— Адрес?
— Одиннадцать, Саут Сент-Джеймс, Гленвью.
Человек бесстрастно записывал.
— Имя вашей жены?
— Кэтрин.
— Возраст?
— Тридцать один.
Вопросы сыпались один за другим. Цвет волос, глаз, кожи, любимые духи, какая она на ощупь, размер одежды…
— У вас есть ее стереофотоснимок? А пленка с записью голоса? А, я вижу, вы принесли. Хорошо. Теперь…
Прошел целый час. Джорджа Хилла уже давно прошиб пот.
— Все, — темноволосый человек встал и строго посмотрел на Джорджа. — Вы не передумали?
— Нет.
— Вы знаете, что это противозаконно?
— Да.
— И что мы не несем никакой ответственности за возможные последствия?
— Ради бога, кончайте скорей! — крикнул Джордж. — Вон уже сколько вы меня держите. Делайте скорее.
Человек еле заметно улыбнулся.
— На изготовление куклы — копии вашей жены потребуется три часа. А вы пока вздремните — это вас немного успокоит. Третья зеркальная комната слева по коридору свободна.
Джордж медленно, как оглушенный, пробрел в зеркальную комнату. Он лег на синюю бархатную кушетку, и давление его тела заставило вращаться зеркала на потолке. Нежный голос запел: «Спи… спи… спи…»
— Кэтрин, я не хотел идти сюда. Это ты, ты заставила меня… Господи, я не хочу тут оставаться. Хочу домой… не хочу убивать тебя… — сонно бормотал Джордж.
Зеркала бесшумно вращались и сверкали.
Он уснул.
Он видел во сне, что ему снова сорок один год, он и Кэти бегают по зеленому склону холма, они прилетели на пикник, и их вертолет стоит неподалеку. Ветер развевает золотые волосы Кэти, она смеется. Они с Кэти целуются и держат друг друга за руки и ничего не едят. Они читают стихи; только и делают, что читают стихи.
Потом другие картины. Полет, быстрая смена красок. Они летят над Грецией, Италией, Швейцарией — той ясной, долгой осенью 1997 года! Летят и летят без остановок!
И вдруг — кошмар, Кэти и Леонард Фелпс, Джордж вскрикнул во сне. Как это случилось? Откуда вдруг взялся Фелпс? Почему он вторгся в их мир? Почему жизнь не может быть простой и доброй? Неужели все это из-за разницы в возрасте? Джорджу под пятьдесят, а Кэти молода, так молода! Почему, почему?..
Эта сцена навсегда осталась в его памяти. Леонард Фелпс и Кэти в парке, за городом. Джордж появился из-за поворота дорожки как раз в тот момент, когда они целовались.
Ярость. Драка. Попытка убить Фелпса.
А потом еще дни, и еще кошмары..
Джордж проснулся в слезах.
— Мистер Хилл, для вас все приготовлено.
Неуклюже он поднялся с кушетки. Увидел себя в высоких и неподвижных теперь зеркалах. Да, выглядит он на все пятьдесят. Это была ужасная ошибка. Люди более привлекательные, чем он, брали себе в жены молодых женщин и потом убеждались, что они неизбежно ускользают из их объятий, растворяются, словно кристаллики сахара в воде. Он злобно разглядывал себя. Чуть-чуть толстоват живот. Чуть-чуть толстоват подбородок. Многовато соли с перцем в волосах и мало в теле…
Темноволосый человек ввел его в другую комнату.
У Джорджа перехватило дыхание.
— Но это же комната Кэти!
— Фирма старается максимально удовлетворять запросы клиентов.
— Ее комната! До мельчайших деталей!
Джордж Хилл подписал чек на десять тысяч долларов. Человек взял чек и ушел.
В комнате было тихо и тепло.
Джордж сел и потрогал пистолет в кармане. Да, куча денег… Но богатые люди могут позволить себе роскошь «очищающего убийства». Насилие без насилия. Смерть без смерти. Ему стало легче. Внезапно он успокоился. Он смотрел на дверь. Наконец-то приближается момент, которого он ждал целых полгода. Сейчас все будет кончено. Через мгновение в комнату войдет прекрасный робот, марионетка, управляемая невидимыми нитями, и…
— Здравствуй, Джордж.
— Кэти!
Он стремительно повернулся.
— Кэти! — вырвалось у него.
Она стояла в дверях за его спиной. На ней было мягкое как пух зеленое платье, на ногах — золотые плетеные сандалии. Волосы светлыми волнами облегали шею, глаза сияли ясной голубизной.
От потрясения он долго не мог выговорить ни слова. Наконец сказал:
— Ты прекрасна.
— Разве я когда-нибудь была иной?
— Дай мне поглядеть на тебя, — сказал он медленно чужим голосом.
Он простер к ней руки, неуверенно, как лунатик. Сердце его глухо колотилось. Он двигался тяжело, будто придавленный огромной толщей воды. Он все ходил, ходил вокруг нее, бережно прикасаясь к ее телу.
— Ты что, не нагляделся на меня за все эти годы?
— И никогда не нагляжусь… — сказал он, и глаза его налились слезами.
— О чем ты хотел говорить со мной?
— Подожди, пожалуйста, немного подожди.
Он сел, внезапно ослабев, на кушетку, прижал дрожащие руки к груди. Зажмурился.
— Это просто непостижимо. Это тоже кошмар. Как они сумели сделать тебя?
— Нам запрещено говорить об этом. Нарушается иллюзия.
— Какое-то колдовство.
— Нет, наука.
Руки у нее были теплые. Ногти — совершенны, как морские раковины. И нигде ни малейшего изъяна, ни единого шва. Он глядел на нее, и ему вспоминались слова, которые они так часто читали вместе в те счастливые дни: «О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные под кудрями твоими… Как лента алая губы твои, и уста твои любезны…Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе». <Здесь и дальше цитаты из «Песни песней»>
— Джордж!
— Что? — Глаза у него были ледяные.
Ему захотелось поцеловать ее.
«…Мед и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана».
— Джордж!
Оглушительный шум в ушах. Комната перед глазами пошла ходуном.
— Да, да, сейчас, одну минуту… — Он затряс головой, чтобы вытряхнуть из нее шум.
«О, как прекрасны ноги твои в сандалиях, дочь княжеская! Округление бедер твоих как ожерелье, дело рук искусного художника…»
— Как им это удалось? — вскричал он.
Так быстро! За девять часов, пока он спал. Как это они — расплавили золото, укрепили тончайшие часовые пружинки, алмазы, блестки, конфетти, драгоценные рубины, жидкое серебро, медные проволочки? А ее волосы? Их спряли металлические насекомые? Нет, наверно, золотисто-желтое пламя залили в форму и дали ему затвердеть…
— Если ты будешь говорить об этом, я сейчас же уйду, — сказала она.
— Нет-нет, не уходи!
— Тогда ближе к делу, — холодно сказала она. — Ты хотел говорить со мной о Леонарде.
— Подожди, об этом немного позже.
— Нет, сейчас, — настаивала она.
В нем уже не было гнева. Все как будто смыло волной, когда он увидел ее. Он чувствовал себя гадким мальчишкой.
— Зачем ты пришел ко мне? — спросила она без улыбки.
— Прошу тебя…
— Нет, отвечай. Если насчет Леонарда, то ты же знаешь, что я люблю его.
— Замолчи! — Он зажал уши руками.
Она не унималась:
— Тебе отлично известно, что я сейчас все время с ним. Я теперь бываю с Леонардом там, где бывали мы с тобой. Помнишь лужайку на Монте-Верде? Мы с ним были там на прошлой неделе. Месяц назад мы летали в Афины, взяли с собой ящик шампанского.
Он облизал пересохшие губы.
— Ты не виновата, не виновата! — Он вскочил и схватил ее за руки. — Ты только что появилась на свет, ты — не она. Виновата она, не ты. Ты совсем другая.
— Неправда, — сказала женщина. — Я и есть она. Я могу поступать только так, как она. Во мне нет ни грамма того, чего нет в ней. Практически мы с ней одно и то же.
— Но ты же не вела себя так, как она.
— Я вела себя именно так. Я целовала его.
— Ты не могла, ты только что родилась!
— Да, но из ее прошлого и из твоей памяти.
— Послушай, — умолял он, тряся ее, пытаясь заставить себя слушать, — может быть, можно… Может быть, можно… ну, заплатить больше денег? И увезти тебя отсюда? Мы улетим в Париж, в Стокгольм, куда хочешь!
Она рассмеялась.
— Куклы не продаются. Их дают только напрокат.
— Но у меня есть деньги!
— Это уже пробовали, давным-давно. Нельзя. От этого люди сходят с ума. Даже то, что делается, незаконно, ты же знаешь. Мы существуем потому, что власти смотрят на нас сквозь пальцы.
— Кэти, я хочу одного — быть с тобой.
— Это невозможно — ведь я та же самая Кэти, вся до последней клетки. А потом, мы остерегаемся конкуренции. Кукол не разрешается вывозить из здания фирмы: при вскрытии могут разгадать наши секреты. И хватит об этом. Я же предупреждала тебя: об этом говорить не надо. Уничтожишь иллюзию. Уходя, будешь чувствовать себя неудовлетворенным. Ты ведь заплатил — так делай то, зачем пришел сюда.
— Но я не хочу убивать тебя.
— Часть твоего существа хочет. Ты просто подавляешь в себе это желание, не даешь ему прорваться.
Он вынул пистолет из кармана.
— Я старый дурак. Мне не надо было приходить сюда… Ты так прекрасна!
— Сегодня вечером я снова встречусь с Леонардом.
— Замолчи.
— Завтра утром мы улетаем в Париж.
— Ты слышала, что я сказал?
— А оттуда в Стокгольм. — Она весело рассмеялась и потрепала его по подбородку: — Вот так, мой толстячок.
Что-то зашевелилось в нем. Он побледнел. Он ясно понимал, что происходит: скрытый гнев, отвращение, ненависть пульсировали в нем, а тончайшие телепатические паутинки в феноменальном механизме ее головы улавливали эти сигналы смерти. Марионетка! Он сам и управлял ее телом с помощью невидимых нитей.
— Пухленький чудачок. А ведь когда-то был красив.
— Перестань!
— Ты старый, старый, а мне ведь только тридцать один год. Ах, Джордж, как же слеп ты был — работал, а я тем временем опять влюбилась… А Леонард просто прелесть, правда?
Он поднял пистолет, не глядя на нее.
— Кэти.
— «Голова его — чистое золото…» — прошептала она.
— Кэти, не надо! — крикнул он.
— «…Кудри его волнистые, черные, как ворон… Руки его — золотые кругляки, усаженные топазами!»
Откуда у нее эти слова песни песней? Они звучат в его мозгу — как же получается, что она их произносит?
— Кэти, не заставляй меня это делать!
— «Щеки его — цветник ароматный… — бормотала она, закрыв глаза и неслышно ступая по комнате. — Живот его — как изваяние из слоновой кости… Голени его — мраморные столбы…»
— Кэти! — взвизгнул он.
— «Уста его — сладость…»
Выстрел.
— «…Вот кто возлюбленный мой…»
Еще выстрел.
Она упала.
— Кэти, Кэти, Кэти!!
Он всадил в нее еще четыре пули.
Она лежала и дергалась. Ее бесчувственный рот широко раскрылся, и какой-то механизм, уже зверски изуродованный, заставлял ее повторять вновь и вновь: «Возлюбленный, возлюбленный, возлюбленный…»
Джордж Хилл потерял сознание.
Он очнулся от прикосновения прохладной влажной ткани к его лбу.
— Все кончено, — сказал темноволосый человек.
— Кончено? — шепотом переспросил Джордж.
Темноволосый кивнул.
Джордж бессильно глянул на свои руки. Он помнил, что они были в крови. Он упал на пол, когда потерял сознание, но и сейчас в нем еще жило воспоминание о том, что по его рукам потоком льется настоящая кровь.
Сейчас руки его были чисто вымыты.
— Мне нужно уйти, — сказал Джордж Хилл.
— Если вы чувствуете, что можете…
— Вполне. — Он встал. — Уеду в Париж. Начну все сначала. Звонить Кэти и вообще ничего такого делать, наверно, не следует.
— Кэти мертва.
— Ах да, конечно, я же убил ее! Господи, кровь была совсем как настоящая…
— Мы очень гордимся этой деталью.
Хилл спустился на лифте в вестибюль и вышел на улицу. Лил дождь. Но ему хотелось часами бродить по городу. Он очистился от гнева и жажды убийства. Воспоминание было так ужасно, что он понимал: ему уже никогда не захочется убить. Даже если настоящая Кэти появилась бы сейчас перед ним, он возблагодарил бы бога и упал, позабыв обо всем на свете, к ее ногам. Но она была мертва. Он сделал, что собирался. Он попрал закон, и никто об этом не узнает.
Прохладные капли дождя освежали лицо. Он должен немедленно уехать, пока не прошло это чувство очищения. В конце концов, какой смысл в этих «очистительных» процедурах, если снова браться за старое? Главное назначение кукол в том и заключается, чтобы предупреждать р_е_а_л_ь_н_ы_е преступления. Захотелось тебе избить, убить или помучить кого-нибудь, вот и отведи душу на марионетке… Возвращаться домой нет решительно никакого смысла. Возможно, Кэти сейчас там, а ему хотелось думать о ней только как о мертвой — он ведь об этом должным образом позаботился.
Он остановился у края тротуара и смотрел на проносящиеся мимо машины. Он глубоко вдыхал свежий воздух и ощущал, как постепенно спадает напряжение.
— Мистер Хилл? — проговорил голос рядом с ним.
— Да. В чем дело?
На его руке щелкнули наручники.
— Вы арестованы.
— Но…
— Следуйте за мной. Смит, арестуйте остальных наверху.
— Вы не имеете права…
— За убийство — имеем.
Гром грянул с неба.
Без десяти девять вечера. Вот уже десять дней как льет, не переставая, дождь. Он и сейчас поливает стены тюрьмы. Джордж высунул руку через решетку окна, и капли дождя теперь собирались в маленькие лужицы на его дрожащих ладонях.
Дверь лязгнула, но он не пошевелился, руки его по-прежнему мокнут под дождем. Адвокат глянул на спину Хилла, стоявшего на стуле у окна, и сказал:
— Все кончено. Сегодня ночью вас казнят.
— Я не убийца. Это была просто кукла, — сказал Хилл, прислушиваясь к шуму дождя.
— Таков закон, и ничего тут не поделаешь. Вы знаете. Других ведь тоже приговорили. Президент компании «Марионетки, инкорпорейтед» умрет в полночь, три его помощника — в час ночи. Ваша очередь — полвторого.
— Благодарю, — сказал Хилл. — Вы сделали все, что могли. Видимо, это все-таки было убийство, даже если убил я не живого человека. Намерение было, умысел и план тоже. Не хватало только живой Кэти.
— Вы попали в неудачный момент, — сказал адвокат. — Десять лет назад вам бы не вынесли смертного приговора. Через десять лет вас бы тоже не тронули. А сейчас им нужен предметный урок — мальчик для битья. Ажиотаж вокруг кукол принял за последний год просто фантастические размеры. Надо припугнуть публику, и припугнуть всерьез. Иначе бог знает до чего мы можем докатиться. У этой проблемы есть ведь и религиозно-этический аспект: где начинается — или кончается — жизнь, что такое роботы — живые существа или машины? В чем-то они очень близки к живым: они реагируют на внешние импульсы, они даже мыслят. Вы же знаете — два месяца назад был издан закон «о живых роботах». Под действие этого закона вы и подпали. Просто неудачный момент, только и всего…
— Правительство поступает правильно, теперь мне стало ясно, — сказал Хилл.
— Я рад, что вы понимаете позицию правосудия.
— Да. Не могут же они легализовать убийство. Даже такое условное — с применением телепатии, механизмов и воска. С их стороны было бы лицемерием отпустить меня безнаказанным. Я _с_о_в_е_р_ш_и_л_ преступление. И все время с того часа чувствовал себя преступником. Чувствовал, что заслуживаю наказания. Странно, правда? Вот как общество властвует над сознанием человека. Оно заставляет человека чувствовать себя виновным даже тогда, когда для этого вроде бы и нет оснований…
— Мне пора. Может быть, у вас есть какие-нибудь поручения?
— Нет, спасибо, мне ничего не нужно.
— Прощайте, мистер Хилл.
Дверь захлопнулась.
Джордж Хилл продолжал стоять на стуле у окна, сплетя мокрые от дождя руки за решеткой. На стене вспыхнула красная лампочка, и голос из репродуктора сказал:
— Мистер Хилл, здесь ваша жена. Она просит свидания с вами.
Он стиснул решетку руками.
«Она мертва», — подумал он.
— Мистер Хилл, — снова окликнул его голос.
— Она мертва. Я убил ее.
— Ваша жена ожидает здесь. Вы хотите ее видеть?
— Я видел, как она упала, я застрелил ее, я видел, как она упала мертвая!
— Мистер Хилл, вы меня слышите?
— Да-да, — закричал он, колотя о стену кулаками. — Слышу! Слышу вас! Она мертва, мертва и пусть оставит меня в покое! Я убил ее, я не хочу ее видеть, она мертва!
Пауза.
— Хорошо, мистер Хилл, — пробормотал голос.
Красный свет погас.
В небе вспыхнула молния, озарила его лицо. Он прижался разгоряченной щекой к прутьям решетки и долго стоял так, а дождь лил и лил. Наконец где-то внизу открылась дверь, и из тюремной канцелярии вышли две фигуры в плащах. Они остановились под ярким дуговым фонарем и подняли головы.
Это была Кэти. И рядом с ней Леонард Фелпс.
— Кэти!
Она отвернулась. Мужчина взял ее под руку. Они побежали под черным дождем через дорогу и сели в низкую машину.
— Кэти! — Крича, он дергал прутья решетки, колотил кулаками по бетонному подоконнику. — Она жива! Эй, надзиратель! Я видел ее. Она жива! Я не убил ее, меня можно отпустить на свободу! Я никого не убивал, это все шутка, ошибка, я видел, видел ее! Кэти, вернись, скажи им, что ты жива! Кэти!
В камеру вбежали надзиратели.
— Вы не смеете казнить меня! Я не совершил никакого преступления! Кэти жива, я только сейчас видел ее!
— Мы тоже видели ее, сэр.
— Тогда освободите меня! Освободите!
Этого не может быть, они просто сошли с ума! Он задохнулся и едва не упал.
— Суд уже вынес свой приговор, сэр.
— Но это несправедливо!
Он подпрыгнул и вцепился в решетку, исступленно крича.
Машина тронулась с места, она увозила Кэти и Леонарда. Увозила их в Париж, и в Афины, и в Венецию, а весной — в Лондон, летом — в Стокгольм, осенью — в Вену.
— Кэти, вернись! Кэти, ты не можешь так со мной поступить!
Красные фары машины удалялись, подмигивая сквозь завесу холодного дождя. Надзиратели надвинулись сзади и схватили его, а он все продолжал кричать.
Доброе утро!
В Москве умер певец и композитор Александр Градский, ему было 72 года; в США на 92-м году жизни скончался автор бродвейских мюзиклов Стивен Сондхайм. У живых так:
- Израиль на две недели закрыл границы для иностранцев в связи с предполагаемой опасностью штамма «омикрон». США, ЕС, Канада и Австралия запретили въезд из ЮАР.
- Власти Кузбасса препятствуют общению журналистов с шахтерами, выжившими при аварии на шахте «Листвяжная».
- В Москве после матча с «Зенитом» задержаны сотни болельщиков ЦСКА.
- В парламент Кыргызстана прошли шесть партий, из которых оппозиционная – лишь одна.
Хроники пандемии
По данным оперативного штаба на утро воскресенья, суточный прирост новых случаев COVID-19 в России составил 33 548. Официальное число инфицированных в стране с начала пандемии – 9 миллионов 570 тысяч; официальное число жертв достигло к утру воскресенья 271 755 человек (+1224 за сутки). Подводя итоги второго года пандемии, научный журналист Ирина Якутенко подчеркивает ненадежность официальной статистики в таких странах, как Россия, и говорит, что основной проблемой во всем мире оказалось не бессилие науки перед вирусом, а бессилие политиков перед нежеланием людей прививаться. Как будто в подтверждение ее слов в Екатеринбурге в субботу около трехсот человек пришли на пикет против введения QR-кодов: пели гимн СССР и даже «Интернационал». Томич, проникший в ковидную зону под видом врача, чтобы ухаживать там за своей бабушкой, уехал из России из соображений безопасности.
ВОЗ пока не может оценить, опасней ли омикрон по сравнению с другими штаммами коронавируса или нет, но США, Австралия, Канада и Евросоюз закрыли въезд из ЮАР (хотя омикрон уже нашли во многих странах Европы), а Израиль закрыл на две недели въезд для всех иностранцев. Разные страны Европы по-разному ужесточают действующие ограничения. Процедура назначения нового премьера Чехии вообще имела диковатый вид: президент Милош Земан, у которого на днях подтвердили ковид, сидел на своем инвалидном кресле в стеклянном аквариуме, чтобы не нарушать условий изоляции, но и не затягивать до бесконечности процесс смены власти в стране.
В России
- В Москве после матча ЦСКА с петербургским «Зенитом» (который выиграл) полиция задержала свыше четырехсот болельщиков московского клуба. Часть из них не выпускали со стадиона около четырех часов, возможности сходить в туалет или купить воды у них тоже не было. Причина якобы в использовании пиротехники.
- Суд в Москве отправил в СИЗО 19-летнего студента, справившего нужду у стенда с портретами ветеранов Великой Отечественной войны. Это квалифицируется как реабилитация нацизма посредством оскорбления памяти защитников Отечества и наказывается сроком до пяти лет. Поймали его, естественно, через инстаграм.
- Из Высшей школы экономики уволили двух профессоров, критиковавших состояние права и правосудия в России.
- Стендап-комик Руслан Белый рассказал об отмене концертов в нескольких городах России в связи с негласным запретом властей. Запрет, по его мнению, последовал после публикации видео двух его концертов, в которых были политические шутки.
- С этого учебного года учащиеся 9–11 классов чеченских школ будут в обязательном порядке изучать жизнеописание отца Рамзана Кадырова Ахмата. Учебник под названием «Путь, озаренный светом» написал начальник управления экономической безопасности и противодействия коррупции МВД по Чечне Амруди Эдилов. До 2018 года этот односельчанин Кадырова и сын депутата парламента Чечни Ибрагима Эдилова торговал на рынке в Грозном.
- Сегодня Мосгорсуд проведет второе предварительное слушание по иску прокуратуры о ликвидации правозащитного центра «Мемориал». Слушания по иску о ликвидации международного общества “Мемориал” в Верховном суде России продолжатся в декабре.
Катастрофы
После катастрофы на шахте «Листвяжная», жертвами которой стал 51 человек, суд арестовал директора шахты, его первого зама, начальника участка, а также двух инспекторов местного отделения Ростехнадзора. Только что вступившего в должность мэра близлежащего Прокопьевска отправили в отставку указом губернатора – за то, что он не отменил в связи с гибелью людей банкет по случаю своего назначения. При этом власти региона препятствуют общению журналистов с выжившими шахтерами и отказываются называть места и время прощания с погибшими – якобы по желанию членов их семей. Ранее оставшиеся в живых горняки и их родственники рассказывали, что в шахте систематически нарушались правила безопасности. Вот репортаж из поселка, в котором произошла трагедия, – люди разговаривают крайне неохотно.
На заводе боеприпасов в Дзержинске Нижегородской области произошли взрывы. Есть пострадавшие, о погибших не сообщалось.
Вокруг света
В Кыргызстане при низкой явке прошли парламентские выборы. По предварительным результатам, в парламент прошли шесть партий, лишь одна из которых – оппозиционная. В ходе подсчета голосов на сайте ЦИК произошел сбой, из-за которого лидеры партий, не преодолевших пятипроцентный барьер, отказались признать итоги выборов.
Генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг вновь предостерег Россию от эскалации напряженности на границе с Украиной. Вот беседа с экспертом Берлинского центра либеральной современности Николаусом фон Твикелем, в которой он описывает происходящее на Донбассе как фактическую интеграцию сепаратистских республик с Россией, констатирует тупик переговоров, однако выражает надежду, что от стрельбы стороны все-таки воздержатся.
Шесть ссылок
- Советская история. Рассказ историка Александра Гогуна о синьцзян-уйгурской политике Сталина в 1930-е годы и в ходе войны. Подборка воспоминаний людей, репрессированных в 1930–50-е годы, с рассказами о том, что им снилось в заключении.
- Немецкая вина. Фрагмент из переписки Ханны Арендт с Карлом Ясперсом (вышла в изд-ве Института Гайдара). Или рассказ о книге военных воспоминаний Лали Хорстманн, посвященной оккупации Берлина и до сих пор не переведенной на русский.
- Научный прогресс. Отрывок из книги Майкла Газзаниги «Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии» (изд-во Corpus) – о том, как мозг обуславливает социальность (если, конечно, считать, что он ее обуславливает). Или фрагмент из книги кардиолога Эрика Тополя «Искусственный интеллект в медицине: Как умные технологии меняют подход к лечению” (изд-во «Альпина Паблишер») – об исследовании геномных болезней.
Искренне Ваши,
Семь Сорок
написал(а) рецензию16 ноября 2016 0:59
Вино из одуванчиков (рассказ)Рэй Брэдбери
«Вино из одуванчиков»… как же привлекательно звучит это название, именно оно среди других, стоявших на полке книг, привлекло моё внимание.
Это первая книга, которую я прочитала у Рэя Брэдбери, но она произвела настолько яркое впечатление, что хотелось ещё и ещё…
С первого взгляда, ничего не обычного, всего лишь описание лета глазами маленького мальчика, что тут может быть интересного?Оказывается, много чего! Информация приподнесена так, что создаётся впечатление, что все истории происходят с тобой, что ты не зритель, а участник. За достаточно короткий срок читатель испытывает и сопереживание, и радость, и страх, и волнующий интерес. Но больше в его мне понравилось то, что благодаря этой книге я вновь посмотрела на мир глазами ребёнка, и этот момент был бесценен.
Несмотря на то, что рассказ выстроен по принципу повествования, я не встретила ни единого момента, на котором мне стало бы скучно, вся книга на одном дыхании! Так что, если вы хотите отдохнуть, отстраниться от проблем и вновь почувствовать себя ребёнком, пережить те эмоции радости банальным вещам, которые взрослому человеку уже непостижимые, «вино из одуванчиков» подойдёт вам лучше, чем что либо иное 
написала рецензию12 января 2015 10:08
Вино из одуванчиков (рассказ)Рэй Брэдбери
Это одна из моих самых любимых книг…
Чудесное средство от печали, меланхолии и грусти. Книга захватила меня с первых же строк. Это произведение нашло меня в нужный момент, так как в тот период в моей голове начали зарождаться мысли, созвучные мыслям Дугласа. Так что книга помогла мне разобраться в себе.
В целом у произведения светлое, лёгкое настроение. Однако, есть и философские моменты, присутствует эпизод, при прочтении которого на моей голове зашевелились волосы) В одном месте я всплакнула( может быть я слишком сентимен тальна). Если вам холодным зимним вечером захотелось перенестись в жаркое лето, то эта книга , пожалуй, лучший способ.
Читается книга легко. Именно с этой книги зародился мой интерес к творчеству Рэя Бредбери.
P.S. Интересно, кто-нибудь пробовал делать вино из одуванчиков?)
написал(а) рецензию23 августа 2014 10:16
Вино из одуванчиков (рассказ)Рэй Брэдбери
Столько хороших рецензий написано на эту замечательную книгу и я тоже попробую поделиться своими впечатлениями.
«Вино из одуванчиков — пойманное и закупоренное в бутылки лето» — Рэй Брэдбери смог поместить в бутылку, законсервировать, сохранить и передать не только вино из одуванчиков и целое лето, но и кое-что гораздо более важное – ощущение счастья.
Это моя самая любимая книга, лекарство от меланхолии, печали. Когда я читала и перечитывала во мне просыпалось чувство будто я сама гуляю по лесу, собирая землянику; срываю одуванчики для вина, переливающегося, словно янтарь…Иногда со страниц книги сыпется даже та волшебная пыльца, благодаря которой летают . И как-будто это было твое лето и твои открытия, иногда пугающие и ошеломляющие, в этом маленьком зеленом городке.
Это тот редкий случай, когда предельная простота и волшебство сливаются воедино, чтобы позволить взглянуть на собственную жизнь и весь мир по-другому, разглядеть главное и вычеркнуть лишнее. Брэдбери вовсе не идеализирует жизнь, не приукрашивает ее, он говорит правду, не делая из нее трагедии.
«Вино из одуванчиков» дарит ощущение тепла и уюта, когда ты понимаешь, как прекрасен это мир и этот день, и ждешь от каждого нового дня того, что он будет еще прекраснее и добрее.
Изумительнейший, не побоюсь этого слова, язык. Он льется прохладной ключевой водой, сладким свежим медом, и… вином из одуванчиков. Никогда его не пробовала, но знаю его вкус — вкус лета — свежий, сладкий, теплый, с нотками горечи-полыни.
Это книга для всех тех, кто живёт впечатлениями. Для всех, кто ещё не разучился «видеть», а не просто «смотреть». Для тех, кто живёт и чувствует это.
#флешмоб_В
написала рецензию16 августа 2014 18:31
Вино из одуванчиков (рассказ)Рэй Брэдбери
«Вино из одуванчиков» — первое, что я прочитала у Рэя Брэдбери. Случайно нашла маленькую книжечку на полке не своей квартиры и… влюбилась! Тогда мне было так одиноко, печально и тоскливо, что, казалось, ничего не спасет. Но, книга — лучшее лекарство, а хорошая книга…
Я погрузилась в волшебную атмосферу, из которой очень долго не хотелось выходить. Атмосфера — это та ценная вещь, которую «Вино из одуванчиков» непременно дарит каждому читателю. И ты, одновременно, маленький ребенок и взрослый человек, и лучики солнца, и паутинка на ветру — все ты.
Конечно, когда я читала рассказ впервые, я не могла оценить его с точки зрения жизненного опыта или возраста, но перечитывая его по мере взросления, я нахожу в нем каждый раз что-то новое, теплое, домашнее, честное. Если бы книга могла быть домом для души, то в этом рассказе, в этом шедевре простоты жила бы моя…
#флешмоб_Брэдбери
написала рецензию24 июля 2014 22:44
Вино из одуванчиков (рассказ)Рэй Брэдбери
Очень добрая и искренняя книга. Она просто накрывает с головой, погружает внутрь себя, и крепко держит. Бредбери удалось написать такое лёгкое и изящное произведение, что даже лютой зимой внутри ты чувствуешь тёплое лето, и вокруг витает аромат одуванчиков. Даже с окончанием рассказа история Дугласа не заканчивается, она продолжает жить внутри тебя.
«Вино из одуванчиков» несомненно, лучшее произведение у Бредбери. Его нужно прочесть каждому, независимо от возраста, здесь любой найдёт частичку себя. Мне очень понравилось, как автор смог передать атмосферу городка Гринтаун, особенно зацепила семья Ауфман со своей машиной счастья.
После книги я с удовольствием посмотрела экранизацию рассказа. Интересно было увидеть дом Сполдингов, чуть ли не все стены расписаны одуванчиками, сразу чувствуется любовь всей семьи к этому растению. Так же там были и мои любимые эпизоды с вышеупомянутыми Ауфманами и конечно тётей Розой)).
написала рецензию20 мая 2014 13:29
Вино из одуванчиков (рассказ)Рэй Брэдбери
Ах,эта волшебная пора лета…
Ты начинаешь жить,начинаешь ощущать все прелести жизни.Это время как раз для того,чтобы прочитать книгу «Вино из одуванчиков».Эта книга наполнит ваши легкие легким ветерком ,ваши глаза увидят чудный мир мальчика,рассказывающего эту историю,ваше обоняние уловить запах одуванчиков.
Читая книгу,погружаешься в некую меланхолию,но от этого еще приятнее на душе.Начинаешь больше ценить лето,эти чудные мгновения жизни,когда ты просто можешь наблюдать закат.
Буквально с первых страниц книги ты чувствуешь,что участвуешь в круговороте этих событий :гуляешь с главным героем по лесу,сидишь вечером за столом и ужинаешь с большой семьей,пробуешь на вкус вино…вино из одуванчиков.
написала рецензию20 мая 2014 10:02
Вино из одуванчиков (рассказ)Рэй Брэдбери
Лето!.. детство!.. уже с первых страниц книга «окунула» в лето. Читаешь и возвращаешься в детство — беззаботное, легкое и полное приключений. И сама книга очень легкая, но несмотря на это она смогла задеть те струнки моей души, с помощью которых я вернулась в детство и прожила это лето 1928 года вместе с героями. Уже читая последние страницы поняла, что не хочу расставаться с этой книгой. Мне кажется, Дуг и Том будут близки многим, кто прочтет «Вино из одуванчиков» и не оставят их равнодушными.
написала рецензию6 мая 2014 17:48
Вино из одуванчиков (рассказ)Рэй Брэдбери
Это такое легкое, воздушное, летнее произведение, что когда его читаешь тебе кажется что ты ребенок, что тебе снова 8-10 лет. Рэй Брэдбери написал восхитительное произведение, не знаю, стоит ли его прочесть каждому, но оно пышет свежестью и летом на каждой странице… И становится очень хорошо и тепло на душе, забывая о всех насущных проблемах… Точнее не так: проблемы начинают казаться не такими значительными и вполне разрешаемыми. Что самое важное то это то, что «Вино из одуванчиков» учит по-другому смотреть на вещи и ценить жизнь.