Чтение рассказа д досжанова родник

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу Вадима Михайлина «Бобёр, выдыхай! Заметки о советском анекдоте и об источниках анекдотической традиции».

«Приходит в исполком блоха-беженка…» «Откинулся волк с зоны и решил завязать…» «Идут звери на субботник, смотрят — заяц под деревом лежит…» Почему героями советского анекдота так часто становились животные? Как зооморфные культурные коды взаимодействовали с коллективной и индивидуальной памятью, описывали социальное поведение и влияли на него? В своей книге филолог и антрополог Вадим Михайлин показывает, как советский зооморфный анекдот противостоял официальному дискурсу и его манипулятивным задачам. Он разрушал механизмы формирования культурных мифов и нередко подрывал усилия государственной пропаганды. Анекдоты о Пятачке-фаталисте, алкоголике Чебурашке, развратнице Лисе и других персонажах-животных отражали настроения и опасения граждан, позволяли, не говоря ни о чем прямо, на самом деле говорить обо всем — и чутко реагировали на изменения в обществе.

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

О когнитивных основаниях зооморфной сюжетики

Как уже было сказано выше, советский анекдот во многом восходит к сказке; применительно к анекдоту зооморфному имеет смысл говорить о вполне конкретном сказочном жанре, устойчиво именуемом «сказкой о животных» (animal tale), при том что даже для самых завзятых структуралистов попытка найти единые формальные основания для того, чтобы более или менее четко определить этот жанр, неизбежно заканчивается неудачей. Так, Владимир Пропп, раскритиковав указатель Аарне — Томпсона за «перекрестную классификацию» и заключив свою филиппику пассажем о том, что «сказки должны определяться и классифицироваться по своим структурным признакам»[1], сам попросту избегает разговора именно о структурных признаках этого жанра, мимоходом ссылаясь на то, что «сказки о животных представляют исторически сложившуюся цельную группу, и выделение их со всех точек зрения оправданно»[2].

В конечном счете, как правило, всё сводится к нехитрой формуле: сказки о животных суть сказки, в которых действующими лицами являются животные. С чем я не могу не согласиться — с одной значимой оговоркой. Любой повествовательный жанр (что, применительно к устной традиции, автоматически делает его еще и жанром перформативным) представляет собой способ организации проективных реальностей, соответствующий когнитивным навыкам и ситуативно обусловленным запросам целевой аудитории. И его (формально выделяемые на уровне сюжета, системы отношений между акторами и т. д.) структурные особенности, сколь угодно четко выраженные, вторичны по отношению к тем когнитивным основаниям, на которых аудитория согласна принимать участие в построении этих проективных реальностей, а также к тем ситуативным рамкам, которые делают исполнение возможным. Так что если мы хотим понять, почему практически во всех известных нам культурах люди рассказывают друг другу самые разные и по-разному организованные истории о животных (а также разыгрывают маскарадные перформансы, снимают кино, используют зооморфные образы в процессе саморепрезентации, в досуговых практиках, политической риторике и т. д.), нужно разобраться с тем, какую роль «зверушки» привычно играют в наших когнитивных навыках и установках[3].

Мы — социальные животные, чья социальность основана на способности каждого отдельного человека создавать, передавать и воспринимать сложные сигналы, позволяющие ему и другим людям выстраивать совместимые проективные реальности. Сигналы эти обращаются к так называемым инференциальным системам, которые позволяют нам восстанавливать/выстраивать объемные контексты, отталкиваясь от небольшого количества входящей значимой информации, а роль одного из первичных «фильтров значимости» выполняют онтологические категории, такие как «человек», «пища», «инструмент» и т. д. «Животное» — одна из таких базовых онтологических категорий, причем одна из самых продуктивных, поскольку позволяет задействовать наиболее разнообразные и детализированные режимы метафоризации.

Последняя же, в свою очередь, представляет собой еще один ключ к нашим способностям, связанным с умением выстраивать проективные реальности и затем видоизменять в соответствии с ними собственную среду пребывания. А потому остановлюсь на ее природе чуть подробнее.

Метафора представляет собой единый когнитивный механизм, включающий в себя как минимум две составляющих. Во-первых, метафора есть действенный способ смыслоразличения, устроенный следующим образом: две принципиально разные семантические системы, определяемые через разные онтологические категории (скажем, «человек» и «животное»), сопоставляются через операцию переноса какого-то особо значимого элемента из одной системы в другую: скажем, во фразе «свинья грязь найдет» физически или этически запачканный человек (или, напротив, человек, проявляющий излишнее внимание к чужой «запачканности») уподобляется свинье, животному, одним из признаков которого является любовь к грязевым ваннам. Системы эти должны быть, с одной стороны, совместимы хотя бы по ряду базовых признаков, что упрощает сопоставление: в нашем случае сопоставляются два живых существа, теплокровных, наделенных интенциональностью и — ситуативно — покрытых грязью или заинтересованных в контакте с ней. С другой, они должны быть различимы, что обеспечивает контринтуитивный характер самой операции переноса: перенесенный элемент «торчит» из чуждого контекста и привлекает к себе внимание (одна из наших инференциальных систем настороженно относится к некоторым субстанциям, которые именно по этой причине подгоняются под общую категорию «грязь» с выраженным негативным фоном; адекватный человек грязи должен избегать). Контринтуитивный характер совершенного переноса фокусирует внимание на базовых дихотомиях, позволяя за их счет более четко «прописывать» разницу между исходными системами: подчеркнув неполную социальную адекватность испачкавшегося человека, мы лишний раз «проводим границы человечности».

Во-вторых, метафора представляет собой когнитивную матрицу, которая позволяет наиболее экономным способом вменять конкретному элементу системы целый набор сопряженных между собой и неразличимых в дальнейшем признаков — за счет сопоставления этого элемента с элементом другой системы, определяемой через другую онтологическую категорию. Так, называя человека собакой, мы как бы приписываем ему вполне определенные качества (агрессивность, трусость, подобострастность, преданность хозяину, жадность, неприятный запах, неразборчивость в еде и сексе, особую сигнальную систему, ориентированность на стайное поведение и т. д.), отличающие, с принятой у нас точки зрения, собаку от других животных. В зависимости от конкретной ситуации, на передний план может выходить тот или иной конкретный признак, но все остальные идут в нагрузку, поскольку одна из наших инференциальных систем в ответ на конкретный информационный раздражитель выдает всю совокупность признаков, касающихся требуемого объекта.

Четко ощутимые базовые дихотомии, различающие две онтологические категории, препятствуют прямому, аналитическому считыванию вмененных признаков через «поверку действительностью». Нам попросту не приходит в голову расщеплять полученный пакет на отдельные признаки, верифицировать каждый из них через сопоставление с реальностью и определять, насколько неразборчив в сексе человек, которого сравнили с собакой, имея в виду его преданность другому человеку, — или насколько приятно от него пахнет.

Что, естественно, не отменяет значимого присутствия этих признаков, которые считываются автоматически (хотя и не обязательно все подряд и в полном объеме), в комплексе и без затраты дополнительных когнитивных усилий. Более того, одна из устойчивых коммуникативных стратегий, направленная на разрушение пафоса чужого высказывания, как раз и связана с «конкретизацией метафоры». Если в ответ на фразу о «преданном как собака» человеке вы получаете замечание «только не лает / блох не вычесывает / столбы не метит», это означает резкое понижение общей оценки объекта высказывания. Актуализируя скрытые на момент высказывания — но вполне соответствующие его структуре — компоненты метафоры, собеседник превращает ее из нейтральной фигуры речи в инструмент влияния и перехватывает ситуативную инициативу.

Зооморфное кодирование — одна из наиболее продуктивных стратегий метафоризации, если вообще не самая продуктивная. Звери, с одной стороны, четко отграничиваются от людей в качестве одной из онтологических категорий, человеку противопоставленных, — и это дает, собственно, основание для построения метафор. С другой, эта базовая классификационная категория по ряду основополагающих признаков (одушевленность, целеполагание, для птиц и млекопитающих — теплокровность и т. д.) сближена с категорией «человек»[4], что создает надежные основания для «достоверных» и множественных операций переноса, позволяя создавать целые метафорические контексты, построенные на постоянном мерцании смыслов между «верю» и «не верю». И, соответственно, выстраивать на основе этих контекстов разветвленные и потенциально очень смыслоемкие культурные коды.

Итак, животные:

1) составляют одну из наиболее репрезентативных категориальных групп, члены которой объединены рядом общих признаков (способность двигаться по собственному почину, способность различать себе подобных, посылать и улавливать сигналы, а также реагировать на них, потребность в питании и кислороде; для более узкой категории «зверь» — шерсть, теплокровность, четвероногость как принцип);

2) обладают устойчивыми нишами в тех же пищевых цепочках, в которые включен человек, и тем самым обречены на повышенное (конкурентное) внимание со стороны последнего;

3) при более чем широком видовом разнообразии виды обладают ярко выраженными наборами визуальных и поведенческих характеристик (а также аудиальных, ольфакторных,  тактильных) и тоже включены в систему устойчивых взаимоотношений между собой, что дает возможность максимально разнообразного и разнопланового сопоставления конкретных видов с конкретными человеческими индивидами и/или группами, а также с теми системами отношений, которые между ними возникают.

Таким образом, наш устойчивый интерес к животным объясним, среди прочих причин, еще и тем, что нашему сознанию удобно оперировать их образами, решая при этом свои, сугубо человеческие задачи. В рамках культур, именуемых традиционными[5], зооморфное кодирование представляет собой систему крайне разветвленную и многоаспектную.

Через зооморфные тропы кодируются социальные статусы и хозяйственные навыки, моральные аттитюды и пространственно-временные отношения, возрасты человеческой жизни и события, связанные со смертями и рождениями, звери обильно населяют воинские, эротические, демонстративные, агональные, пейоративные, игровые и прочие практики. Кажется, невозможно найти такую сферу человеческой жизни, которая в человеческой истории так или иначе не была бы означена через зооморфные коды.

Еще одна особенность животных — это менее выраженная по сравнению с человеком индивидуализация внешнего облика каждой конкретной особи в пределах вида — естественно, если исходить из человеческой точки зрения. Наша психика, на протяжении многих тысячелетий формировавшаяся в пределах малых групп, привычна к тому, что человек должен помнить в лицо всех тех людей, с которыми он встречается на протяжении своей жизни: отсюда наша привычка автоматически вглядываться в лица людей, идущих нам навстречу в городской толпе, отсюда и масса острых психологических проблем, свойственных обитателям мегаполисов[6].

Животные же «в лицо» — как то диктуют нам наши инференциальные системы, связанные с выстраиванием «личных картотек», — различимы гораздо хуже. Многие из них в рамках собственного вида попросту ориентированы на малодоступные нашим органам чувств сигнальные системы, скажем ольфакторные; для нас же, безнадежных визуалов, эти сигналы пропадают втуне. Конечно, каждый владелец собаки или кошки скажет вам, что узнает своего эрдельтерьера за сто метров среди сотни других эрдельтерьеров, и некоторые при этом даже почти не соврут. Конечно, всякий хороший пастух помнит каждую корову в своем стаде — если стадо это не превышает нескольких десятков голов. Но даже среди народов, традиционно занимающихся скотоводством, практика клеймления распространена весьма широко и служит отнюдь не только гарантией против воровства. Как бы то ни было, животные дают нам уникальную возможность балансировать на грани индивидуализированных и обобщенных характеристик — в чем-то равняясь в этом отношении с представителями других человеческих культур, которых нам тоже проще запоминать, не разделяя и делая при этом значимые исключения для отдельных так или иначе запомнившихся нам представителей общей «породы». Однако даже закоренелый расист и ксенофоб не в состоянии окончательно отменить границу между базовыми онтологическими категориями: он может называть представителей других рас (национальностей, конфессий) собаками или свиньями, но именно что называть, задействуя привычный режим метафоризации, который возможен только в том случае, если говорящий продолжает считать того, кого оскорбляет, человеком. В конце концов, белые плантаторы в южных штатах могли сколь угодно жестоко обращаться с черными рабами и не чаять души в собаках и лошадях, но ни один из них не пытался произвести над нежно лелеемой лошадью процедуру крещения, через возможность которой для тогдашнего христианина пролегала онтологическая граница между человеком и животным.

Итак, животное упрощает процедуру метафоризации.

С одной стороны, самим фактом своей принципиальной инаковости оно четко полагает границу между той актуальной ситуацией, в которой происходит рассказывание истории, и проективной реальностью рассказа: животные могут разговаривать только в сказке, слушатель/зритель занимает привилегированную позицию оценивающего наблюдателя, которому представленная ситуация интересна, но никаких прямых обязательств на него не возлагает. И в этом смысле зооморфная проективная реальность предлагает слушателю/зрителю/читателю то же удовольствие от «безопасного», стороннего и основанного на чувстве превосходства подглядывания за действующими лицами, что и Феокритова идиллия; но только зверь как персонаж снимает социальную неловкость от самого факта подглядывания — что особенно удобно применительно к детской аудитории[7].

С другой стороны, животное как персонаж облегчает кодирование — как за счет своей принципиальной «однозначности», принадлежности к некоему обобщенному классу живых существ, лишенных места в «личной картотеке» слушателя, так и за счет не менее принципиальной «неоднозначности», поскольку каждому такому классу приписывается несколько принципиально разных (и подлежащих различной моральной оценке со стороны слушателя) свойств, которыми рассказчик может оперировать в зависимости от ситуативной необходимости[8].

Итак, зверь как персонаж «зооморфного» текста способен выполнять весьма специфическую задачу — повышать порог зрительской/слушательской эмпатии, то есть снимать излишнюю эмпатию по отношению к действующему лицу за счет контринтуитивного совмещения в одном персонаже человеческих и нечеловеческих черт. И вместе с тем за счет той же самой контринтуитивности привлекать к себе повышенное внимание к себе. Зайчику сочувствуют, а не ставят себя на его место. Исполнитель зооморфного текста — не важно, нарративного, перформативного или чисто визуального (как в скифской торевтике или греческой вазописи), может позволить себе очевидную роскошь: оценку типичной социальной ситуации (позиции, статуса, системы отношений) — в том числе и связанной с личным опытом слушателя — через подушку безопасности. Поскольку речь идет о «зверушках».

Скачать:

Настройки

Размер шрифтаЦвет текстаЦвет фона

Автор: Чехов Антон

Год написания: 1886

Жанр: рассказ

Главные герои:Ванька — крестьянский сирота, его дедушка — Константин Макарыч

Короткая и умиляющая история, которая не может оставить равнодушным ни одного читателя, читается за минуту в кратком содержании рассказа «Ванька» для читательского дневника.

Сюжет

Ваньку после смерти матери отправляют на обучение к сапожнику в Москву. Спустя 3 месяца, в канун Рождества, он пишет письмо деду и просит забрать его обратно в деревню. Мальчик отвлекается и вспоминает счастливые дни дома — они с дедом рубили елку и несли по морозу. Как дедовские собаки вертелись у печи. Как барышня угощала его сладостями и выучила письму, а также кадрили. Он жалуется, что здесь с ним плохо обращаются и мало кормят, сапожник выпорол его за то, что уснул, укачивая ребенка, а жена сапожника ударила, потому что он чистил селедку с хвоста. Наконец он кладет письмо в конверт, в адресе пишет «деревня», а адресата — «дедушке», опускает в почтовый ящик и спокойно засыпает.

Вывод (моё мнение)

Детская непосредственность легко отображает мир. У детей всё просто — либо хорошо, либо плохо, есть добро и зло. Этот рассказ учит детей, что нужно ценить родителей и родных, близких людей, а взрослых — быть добрыми к детям, ведь они так ранимы и требуются во внимании и любви.

Добавить в избранное

«Ванька» – трогательное произведение о мальчике-сироте, который с ранних лет познал горе и лишения, живя у чужих людей.

Краткое содержание «Ванька» для читательского дневника

ФИО автора: Чехов Антон Павлович

Название: Ванька

Число страниц: 4. Чехов А. П. «Ванька». Издательство «Детская литература». 1980 год

Жанр: Рассказ

Год написания: 1886 год

Главные герои

Ванька Жуков – девятилетний мальчик, вечно голодный, несчастный, забитый, находится в услужении у сапожника.

Константин Макарыч – дед Ваньки, веселый, очень добрый, работает ночным сторожем.

Аляхин – сапожник, жестокий, злой, равнодушный человек.

Сюжет

Сиротке Ваньке Жукову было всего девять лет, когда его отдали на обучение сапожнику Аляхину. Раньше он жил в деревне с дедушкой, а теперь он уже три месяца находился в полном подчинении у злого, жестокого человека.

В канун Рождества, дождавшись, когда хозяева отправились в церковь на службу, мальчик достал чернила, бумагу, и принялся писать письмо любимому дедушке – веселому, доброму старичку Константину Макарычу, который работал сторожем в господском доме.

С детской искренностью и непосредственностью Ванька стал описывать все свои злоключения: как ему попало от хозяйки за то, что он неправильно чистил селедку, или как хозяин выпорол его ремнем, когда он уснул над люлькой хозяйского ребенка.

Затем мальчик принялся вспоминать, как хорошо ему жилось в деревне. Когда была жива мама, убиравшая в доме у господ, молодая барышня часто угощала Ваньку сладостями, и от скуки научила его чтению и письму. Мальчику вспомнилось, как они с дедушкой ходили рубить елку к Рождеству, и выбрали самое красивое, стройное и пушное деревце.

Затем Ванька опять отвлекся, и принялся описывать Москву, которая поразила его своими размерами, обилием красивых господских домов и лошадей. Вот только овец здесь не было, и собаки вовсе не злые.

В конце письма Ванька не выдержал, и стал умолять деда забрать его отсюда. Ему было так плохо у чужих людей, что слов нет: он постоянно голодал, его били, и от тоски он часто плакал. Мальчик бы и пешком добрался до деревни, но боялся замерзнуть по дороге. Окончив писать, Ванька указал на конверте адрес «На деревню дедушке». Опустив письмо в почтовый ящик, мальчик спокойно уснул.

План пересказа

1. Ночь перед Рождеством.
2. Ванька пишет письмо деду.
3. Мальчик описывает свою горькую жизнь у сапожника.
4. Счастливые воспоминания Ваньки.
5. Описание Москвы.
6. Ванька умоляет деда забрать его.
7. Мальчик подписывает письмо и отправляет его.
8. Безмятежный сон Ваньки.

Главная мысль

Любое горе кажется не таким сильным, если им с кем-нибудь поделиться.

Чему учит

Рассказ учит любви, милосердию, доброте, хорошему отношению к людям, особенно, к детям. Также учит терпению, надежде на светлое будущее.

Отзыв

Любой ребенок, независимо от его происхождения, достоин счастливого, беззаботного детства. Ванька Жуков был этого лишен, и очень страдал. Он не понимал, почему должен мучиться у злого сапожника, когда совсем рядом живет его любимый дедушка. Хочется верить, что чудо произойдет, и на Рождество приедет старик-сторож и заберет внука домой.

Рисунок-иллюстрация к рассказу Ванька.

Пословицы

• Счастье скоро покидает, а надежда никогда.
• Все хорошо, что хорошо кончается.
• Всякому терпенью бывает конец.

Что понравилось

Понравилось, с какой любовью и нежностью Ванька обращался к любимому дедушке, как он вспоминал счастливые деньки в родной деревне.

Тест по рассказу

1. Вопрос 1 из 10

   Сколько лет Ваньке?</h3>

   • <label>6</label>
   • <label>9</label>
   • <label>12</label>

(новая вкладка)

Здесь даны основные сведения о рассказе А. П. Чехова «Ванька», представлено его краткое содержание для читательского дневника и пересказ. Также дана краткая характеристика главного героя и других персонажей. В конце статьи указаны тема и основная мысль (идея) этого рассказа.

Краткие сведения о произведении

Рассказ «Ванька» Антон Павлович Чехов написал в 1886 году. Впервые опубликован рассказ был в том же году в «Петербургской газете», за подписью А. Чехонте.

Главный герой рассказа

Другие персонажи

Очень краткое содержание для читательского дневника

Ванька Жуков — 9-летний мальчик, 3 месяца назад переехавший в Москву и ставший учеником сапожника Аляхина.

В рождественскую ночь он пишет письмо дедушке. Поздравив его с праздником, мальчик стал писать о своей жизни. Он перечисляет все свои обиды на хозяина, хозяйку и подмастерьев.

Ванька просит в письме дедушку приехать и забрать его в деревню, затем пишет адрес на конверте: «На деревню дедушке Константину Макарычу», бежит на улицу и опускает письмо в почтовый ящик.

Краткий пересказ (более подробный, чем краткое содержание)

Девятилетнего мальчика-сироту Ваньку Жукова отдали из деревни 3 месяца назад на обучение к сапожнику Аляхину.

В ночь на Рождество мальчик не лёг спать. Он дождался, когда хозяева и подмастерья пошли в церковь, и стал писать письмо дедушке. Ванька поздравил его с Рождеством, затем задумался, вспомнив дедушку. Он представил, что сейчас, наверно, Константин Макарович балагурит у ворот с дворовыми людьми господ Живаревых. У этих господ дед служит ночным сторожем. Когда он ходит ночью вокруг господской усадьбы, его сопровождают две собаки: Каштанка и Вьюн.

Ванька вздохнул и снова стал писать письмо. В нём он рассказал о своих огорчениях и обидах. Вчера хозяин его избил за то, что он уснул, качая в люльке его ребёнка. А недавно хозяйка стала тыкать мальчику в лицо селёдкой, потому что он начал чистить селёдку с хвоста. Подмастерья его тоже обижают. Хозяева кормят мальчика плохо, спит он в сенях. Когда ребёнок хозяев плачет, ему приходится всю ночь качать люльку.

Мальчик попросил дедушку взять его домой в деревню. Он обещал попроситься к приказчику чистить сапоги или пойти в подпаски.

Дальше в письме он описал Москву. И ещё написал Ванька дедушке, чтобы он попросил у Ольги Игнатьевны с ёлки золочёный орех.

Ванька вспомнил, как ходил с дедушкой за ёлкой в лес для господ. Когда ёлку дед втаскивал в дом, её начинали украшать. Барышня Ольга Игнатьевна хлопотала больше всех.

Раньше, когда была жива мама Ваньки и служила горничной у господ, Ольга Игнатьевна угощала мальчика леденцами и научила читать, писать и считать до ста. Когда мама умерла, мальчика отправили к деду в людскую кухню, а потом в Москву, к сапожнику.

Написал Ванька дедушке, что его все бьют, что ему всё время хочется есть и что он часто плачет. Ещё написал, чтобы дедушка никому не отдавал его гармонь, и передал привет знакомым.

Вложил мальчик письмо в конверт и написал на конверте: «На деревню дедушке Константину Макарычу». Затем выбежал на улицу и бросил письмо в почтовый ящик.

Час спустя Ванька спал, и снился ему дедушка. Он сидел на печке и читал кухаркам Ванино письмо.

Заключение к краткому пересказу

В рассказе А. П. Чехова «Ванька» раскрыта тема: тяжёлая жизнь детей, отданных «в люди» (в чужую семью для обучения ремеслу).

Основная мысль (идея) рассказа «Ванька»: дети нуждаются больше всего в любви родных, а не в обучении ремеслу у чужих, равнодушных людей.

В 19 веке родственники часто не в состоянии были содержать детей из-за бедности. Крестьянским детям, отданным в чужую семью для обучения ремеслу и услужения, приходилось нелегко.

Рассказ учит доброте, милосердию, особенно к детям.

Краткое содержание рассказа может пригодиться для заполнения читательского дневника, а краткий пересказ — для подготовки к уроку литературы.

Вам также будет интересно почитать:«Олеся» — краткое содержание и пересказ по главам повести А. И. Куприна«Приключения Чиполлино» — краткое содержание и пересказ по главам сказки Д. Родари«Приёмыш» — краткое содержание рассказа Д. Н. Мамина-Сибиряка«Выстрел» — краткое содержание и пересказ по главам повести А. С. ПушкинаОригинал этого произведения читается всего за 8 минут. Рекомендуем прочесть его без сокращений, так интереснее.

«Ванька Жуков, девятилетний мальчик, отданный три месяца тому назад в ученье к сапожнику Аляхину, в ночь под Рождество не ложился спать». Он писал письмо своему деду Константину Макарычу. Ванька — сирота. Он думает про своего деда — 65-летнего «тощего и юркого старикашку с весёлым лицом и вечно пьяными глазами», служащего сторожем у господ Жихаревых. Днём дед спит или балагурит с кухарками, а ночью стучит в свою колотушку. У деда есть две собаки — Каштанка и Вьюн.

Ванька бесхитростным детским языком пишет о том, как нелегко ему приходится у сапожника, и просит деда забрать его. «А на неделе хозяйка велела мне почистить селёдку, а я начал с хвоста, а она взяла селёдку и ейной мордой начала меня в харю тыкать. Милый дедушка, увези меня отсюда, а то помру. Я буду тебе табак тереть, а если что, то секи меня, как Сидорову козу». Ванька хотел бы пешком бежать на деревню, «да сапогов нету, морозу боюсь». Пишет он и про Москву: «А Москва город большой. Дома всё господские и лошадей много, а овец нету и собаки не злые».

Продолжение после рекламы:

Во время написания письма Ванька постоянно отвлекается, в его памяти всплывают разные картины жизни в деревне. Он вспоминает, как они с дедом под рождество ходили в лес за ёлкой для господ. «Весёлое было время! И дед крякал, и мороз крякал, а глядя на них, и Ванька крякал». Вспоминает барышню Ольгу Игнатьевну, у которой Ванькина мать Пелагея, когда была жива, служила горничной. Ольга Игнатьевна кормила Ваньку леденцами и от нечего делать выучила его читать, писать, считать до ста и даже танцевать кадриль. Когда же Пелагея умерла, сироту Ваньку спровадили в людскую кухню к деду, а из кухни в Москву к сапожнику Аляхину. «Милый дедушка, а когда у господ будет ёлка с гостинцами, возьми мне золочённый орех … у барышни Ольги Игнатьевны для Ваньки.

Пожалей ты меня сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется. А гармонию мою никому не отдавай. Остаюсь твой внук Иван Жуков, милый дедушка приезжай». Ванька положил письмо в конверт и написал адрес: «на деревню дедушке». Потом почесался, подумал и прибавил: «Константину Макарычу». Довольный, Ванька «добежал до первого почтового ящика и сунул драгоценное письмо в щель… Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал… Ему снилась печка. На печи сидит дед, свесив босые ноги, и читает письмо кухаркам… Около печи ходит Вьюн и вертит хвостом»…

Пересказала Мария Першко для Брифли. Благодаря рекламе Брифли бесплатен:

Экранизация ?

Аудиокнига

ВанькаАудиокнига. 11 мин. Читает Иван Литвинов. Бесплатный отрывок:Иван Литвинов11 мин

Читайте также

Чехов А., рассказ «Ванька» Жанр: рассказы о детяхГлавные герои рассказа «Ванька» и их характеристика

1. Ванька Жуков. Мальчик, 9 лет. В услужении у сапожника. Несчастное, забитое, вечно голодное существо. Умеет писать и читать, но многого просто не знает.
2. Дед Константин Макарыч. Ночной сторож. Старичок 65 лет. Худенький, маленький, веселый. Очень добрый.
3. Аляхин. Сапожник. Злой, жестокий, равнодушный.

План пересказа рассказа «Ванька»

1. Ночь перед Рождеством
2. Начало письма Ваньки
3. Ванька вспоминает дедушку
4. Ванька рассказывает о своей жизни
5. Ванька описывает Москву
6. Ванька вспоминает, как ходил в лес за елкой
7. Ванька умоляет забрать его
8. Ванька пишет адрес
9. Ванька отправляет письмо
10. Сон Ваньки.

Кратчайшее содержание рассказа «Ванька» для читательского дневника в 6 предложений

1. В ночь перед Рождеством Ванька стал писать письмо дедушке.
2. Он представил, что дедушка сейчас смотрит на церковь и балагурит с дворней.
3. Ванька рассказал, что его бьют, плохо кормят и не дают спать.
4. Он описал магазины Москвы и вспомнил, как ходил за елкой в лес.
5. Ванька попросил забрать его и подписал письмо.
6. Ванька отправил письмо и лег спать.

Главная мысль рассказа «Ванька» Любая беда кажется не такой страшной, если с кем-нибудь поделиться ею.Чему учит рассказ «Ванька» Рассказ учит любви, сочувствию, ласке по отношению к детям. Учит любить всех детей, вне зависимости от того, чьи они. Учит никогда не быть жестоким по отношению к детям. Учит терпению и вере, учит надежде. Учит правильно писать письма и подписывать адрес.Отзыв на рассказ «Ванька» Меня очень тронул это рассказ. Мальчика Ваньку очень жалко, ведь его письмо конечно не дойдет до дедушки, потому что мальчик не указал адрес. А значит жизнь мальчика не изменится. Но пока он спит, он счастлив, ведь сон — лучший лекарь. И может быть, дедушка сам решит приехать проведать мальчика на Рождество, а значит и заберет его домой. Ведь на Рождество случаются разные чудеса.Пословицы к рассказу «Ванька» Счастье скоро покидает, а надежда никогда. Всякое дело терпеньем одолеть можно. Все хорошо, что хорошо кончается. Всякому терпенью бывает конец. За сироту только бог заступится.Читать краткое содержание, краткий пересказ рассказа «Ванька» Девятилетний Ванька был три месяца назад отдан в услужение к сапожнику Аляхину. В ночь перед Рождеством мальчик не спал, и дождавшись, когда все уйдут в церковь, стал писать письмо дедушке, Константину Макарычу. Ванька поздравил дедушку с Рождеством и пожелал ему всех благ, сказав, что кроме дедушки у него никого нет. Он представил себе дедушку, худенького, подвижного старичка 65 лет, с вечно смеющимся лицом и пьяными глазами. Днем дедушка спит, а по ночам ходит вокруг барской усадьбы и стучит в колотушку. С ним бегает старая собака Каштанка и кобелек Вьюн. Этот Вьюн кажется добрым и ласковым, но улучив момент любит укусить или украсть курицу. За что Вьюна часто бьют. Ванька представил, как в этот час дедушка стоит у ворот, смотрит на церковь и пощипывает кухарку и горничную. Потом угощает их табаком и смеется, когда те чихают. Потом угощает табаком собак. А вокруг стоит чистая морозная погода и ярко светит Млечный путь. Ванька вздохнул и продолжил письмо. Он рассказал, как хозяин отчесал его шпандырем за то, что он уснул, качая хозяйского ребенка. Потом рассказал про селедку, которой тыкала ему в морду хозяйка, за то, что он чистил ее с хвоста. Рассказал про подмастерьев, которые посылают его в кабак за водкой и красть огурцы. Рассказал про постоянные побои. Потом про еду, которую он почти не видит, про то, что спать ему приходится в сенях, а когда хозяйский ребенок плачет, то и вовсе приходится ночью качать люльку. Ванька назвал дедушку милым и попросил забрать его отсюда, потому что сил терпеть у него не осталось. Он обещал тереть деду табак и соглашался быть высеченным, предлагал чистить сапоги или пойти в подпаски. Ванька писал, что здесь ему смерть приходит и что он даже думал пешком бежать в деревню, но у него нет сапог и он побоялся замерзнуть. Он обещал, что когда вырастет будет защищать и кормить деда. Дальше Ванька стал рассказывать про Москву. Что город это большой и в магазинах продают крючки прямо с удочками, ружья как у барина, а в мясных лавках полно тетеревов и зайцев. И еще попросил Ванька, чтобы дед выпросил у барыни золоченный орех на елке и спрятал для него в сундук. Ванька остановился и вспомнил, что за елкой для барина всегда ходил в лес дедушка и брал его с собой. Он долго выбирал елку, крякал, а потом тащил срубленное дерево в господский дом. Там больше всех хлопотала Ольга Игнатьевна, которая по доброму относилась к Ваньке, и, пока жива была мать Ваньки, учила его читать, писать, и даже танцевать кадриль, давала леденцы. Но когда Пелагея, мать Ваньки умерла, того перевели на кухню к деду, а потом к сапожнику Аляхину. Ванька снова стал просить дедушку приехать и забрать его, рассказал про голод, про то, что его недавно ударили так, что он упал еле очухался. Потом передал приветы знакомым, наказал беречь гармонь и подписался — «Иван Жуков». Потом Ванька сложил мятый листок в конверт, подписал его «На деревню дедушке», добавил «Константину Макарычу» и накинув шапку побежал на улицу. Там он бросил письмо в почтовый ящик, откуда, как он знал, письма развозят пьяные ямщики, и вернулся в дом. Скоро он уже спал и видел во сне, как дедушка читает его письмо, сидя на печи, а рядом ходит Вьюн и вертит хвостом.Рисунки и иллюстрации к рассказу «Ванька»

Используемые источники:

• https://frigato.ru/chitatelskiy-dnevnik/3-klass/1728-vanka.html
• https://obrazovaka.ru/chitatelskiy-dnevnik/vanka.html
• https://blmb.ru/vanka-kratkoe-soderzhanie/
• https://briefly.ru/chehov/vanka/
• http://coolchtivo.blogspot.com/2018/12/blog-post22.html