14 декабря 2021 г. 13:04
По его инициативе были созданы Рождественские чтения, он систематизировал работу с осужденными в тюрьмах, стал автором церковно-публицистических статей и книг, актуальных и в наши дни. Ревностный пастырь, активный участник создания системы религиозного образования, неутомимый катехизатор, хранитель живой памяти о новомучениках — таким был отец Глеб Каледа. Статья размещена в декабрьском номере «Журнала Московской Патриархии» (2021, № 12, PDF-версия).
Тайный священник
В этом году исполняется сто лет со дня рождения одного из выдающихся пастырей нашего времени протоиерея Глеба Каледы. Читая его автобиографические книги и воспоминания о нем, не перестаешь удивляться, сколько веры, энергии и любви было в этом человеке. Господь призвал его на служение к Себе с юных лет, когда по благословению духовного отца, будущего священномученика Владимира Амбарцумова[1], Каледы всей семьей помогали тем, кто был лишен средств к существованию. Не только духовенству, но и мирянам. Ведь их ближайшие родственники тоже были сосланы или посажены в тюрьму по обвинению в антисоветской деятельности, а по сути за религиозные убеждения. Пятнадцатилетнему Глебу поручалось разыскивать тех, кто бедствует, и приносить им продукты. Призванный в армию после окончания школы в августе 1941 года, он прошел всю войну от начала до победного конца и за мужество и героизм не раз награждался медалями и орденами. Волховский фронт, Сталинград, Курская дуга, освобождение Белоруссии, Кенигсберг — такими зарубками остались 1941-1945 годы в памяти начальника радиостанции дивизиона гвардейских минометов («Катюш») Глеба Каледы.
В автобиографичной книге «Записки рядового» спокойно, непредвзято, на конкретных примерах автор раскрывает перед читателем ту чудовищную правду войны, свидетелем которой он стал. Причем так, что его рассказ, несмотря на страшные факты, не накрывает тоской и унынием, а, наоборот, вселяет оптимизм. Уникальность этой книги еще и в том, что это — взгляд изнутри. Война глазами православного человека. И конечно, только искренней верой в Бога можно объяснить в минуты смертельной опасности полное спокойствие и бесстрашие рядового Каледы, вызывавшее удивление и уважение у командиров и однополчан.
После войны Глеб Александрович поступил в Московский геологоразведочный институт. Получив диплом с отличием, защитил кандидатскую диссертацию, занимался научной и преподавательской деятельностью, а потом сосредоточился на исследовательской работе в области нефтяной геологии. Он написал 170 научных работ, в том числе несколько монографий. В 1980 году защитил докторскую диссертацию. Коллеги отзывались о нем как о крупном ученом-естествоиспытателе с широким кругозором и обширным спектром научных интересов. В частности, В.Н. Холодов, академик Российской академии естественных наук, отмечал, что Глеб Каледа «был неутомимым искателем истины, человеком, по-настоящему увлеченным наукой».
Однако мало кто из коллег в советское время знал, что Глеб Александрович и его семья —прихожане московского храма Илии Пророка в Обыденском переулке, в который отец семейства начал ходить, вернувшись с фронта. И что в экспедициях он в праздничные дни совершает тайные богослужения мирянским чином по тетрадочкам, написанным его супругой Лидией, дочерью священномученика Владимира Амбарцумова, специально для него.
В роду Калед два человека принадлежали к духовному сословию — священник Черниговского полка Федор Полторацкий и Николай Иванович Сульменев, принявший монашеский постриг после службы на флоте в звании капитана 1-го ранга. Но один жил в XVIII веке, а другой скончался в XIX столетии. Глеб Александрович воспринял веру от своей матери, Александры Романовны (в девичестве — Сульменевой), происходившей из старого дворянского рода, и с детства находился под духовным руководством опытных пастырей.
«Первым наставником отца был священномученик Владимир Амбарцумов, — рассказывает настоятель храма Новомучеников и исповедников Российских в Бутове протоиерей Кирилл Каледа. — До войны у него было еще четыре духовника, но известны имена только двух — священников Василия Надеждина и Сергия Успенского, оба прославлены в лике святых. А после войны папа был духовным чадом архимандрита Гурия (Егорова), будущего митрополита (одного из ближайших соратников сщмч. Вениамина Петроградского), который передал его для духовного руководства своему ученику, иеромонаху Иоанну (Вендланду), в будущем митрополиту Ярославскому и Ростовскому[2]. Во второй половине 1950-х и в 1960-е годы владыка Иоанн проходил служение за границей, контактов с ним в это время не было, и папа окормлялся у отца Александра Егорова из храма Илии Пророка Обыде́нного».
В 1972 году в жизни Глеба Александровича произошло судьбоносное событие: митрополит Иоанн рукоположил его в тайные священники. Тайные — потому что, с одной стороны, Совет по делам религий никогда не позволил бы такому известному ученому быть священником, а с другой — Церкви нужны были пастыри на случай, если власть начнет новые гонения. Тайное священство требовало от человека известного бесстрашия, предания себя в руки Божии, так как при первом же доносе его могли уволить с работы, и семья как минимум лишалась средств к существованию.
Со службы в Лазареву субботу начался пастырский путь отца Глеба, прослужившего тайным священником 18 лет.
«Его тайное рукоположение не было для нас, детей, каким-то открытием или неожиданностью, — вспоминает отец Кирилл. — Мы знали о нем от друзей родителей. Но папа никогда не противопоставлял себя открыто служащему духовенству. Если кто-то называл его «катакомбным священником», имея в виду пастырей с радикальными убеждениями, он всегда говорил, что он священник Московского Патриархата».
Теперь почти каждое воскресенье кабинет отца Глеба в их квартире на «Речном вокзале» на некоторое время становился храмом, где с соответствующими мерами предосторожности (окно в комнате тщательно занавешивалось, на кухне и в соседней комнате включалось радио) совершалась Божественная литургия.
«Для того, чтобы у папы всегда были причастники, — вспоминает отец Кирилл, — владыка Иоанн дал нам, детям, исключительное благословение причащаться без исповеди, если за минувшую неделю ничего особенного у нас не произошло. И это был определенный опыт трезвения для каждого из нас».
Вся утварь и облачение были самодельными, потиром служил большой бокал. А на всенощную службу семья ездила в Обыденский переулок.
«Папа служил всенощную дома крайне редко, например под праздник Всех святых, в земле Российской просиявших, в честь которых был освящен наш домовый храм, — продолжает отец Кирилл. — Возможно, кто-то из соседей догадывался, что мы верующие. Но что папа священник — этого никто не знал. И бородку он отпустил только в конце 1980-х годов».
Мягкий духовник — яд для пасомых
Постепенно у отца Глеба появились духовные чада, которые тоже приходили на Литургию в домовый храм. Конечно, первыми были друзья семьи из числа верующих, в основном интеллигенция.
«Их было примерно пара-тройка десятков человек, — говорит отец Кирилл. — Он не всем открывался, помня завет дедушки Владимира: не надо давать людям лишнюю информацию, так как человеку в ответ гораздо проще сказать «я не знаю», чем что-то скрывать».
Потом некоторые близкие друзья даже обижались за эту скрытность на отца Глеба. А он просто понимал, что как священник не нужен этому человеку. Были случаи, когда духовные дети после его одобрения приводили людей, чающих помощи священника, ручаясь, что те никого не выдадут. Кого-то отец Глеб крестил в домовом храме и венчал. После выхода на открытое служение число его духовных чад выросло в несколько раз.
В период тайного служения духовные дети приезжали на исповедь за день-два до Литургии, иногда и накануне, утром он уже не исповедовал. Нередко исповедь затягивалась допоздна, человек оставался ночевать.
«Он так строил исповедь, как немногие умеют, глубоко вникая в проблемы и располагая к себе людей», — продолжает отец Кирилл.
Любовь, искренность и молодость духа привлекали к отцу Глебу многих, включая новоначальных. Духовное чадо отца Глеба рассказывает:
«Во время своего воцерковления я осторожно относился к исповеди, не мог сразу открыться священнику. Нужен был момент доверия. Но на его отеческую любовь мое сердце откликнулось сразу. Отцу Глебу хотелось верить. В нем сочетались искренность, ученость и простота. Когда я его увидел, у меня даже мысли не было, что это профессор, доктор наук. При всей своей благожелательности и простоте он обладал колоссальной силой и необыкновенной харизмой».
Вместе с тем отец Глеб как пастырь требовал от пасомого ответственного, осмысленного отношения к своей духовной жизни и поведению. Обличая чей-то грех, он был строг, но не суров: «Почему ты так поступил? Это же повредит твоей душе», — читалось в его глазах. Но при этом в голосе было столько любви и участия, что человеку становилось стыдно, и это заставляло его серьезнее отнестись к совершённому проступку, постараться исправиться.
Еще одной важной чертой отца Глеба была его осторожная ответственность за будущее духовных чад.
«Я не думал о священстве. Но мне хотелось разобраться в православном богословии, понять основы православного вероучения, — рассказывает клирик храма Новомучеников и исповедников Российских в Бутове священник Артемий Цех. — Для поступления в Православный Свято-Тихоновский богословский институт требовалась рекомендация духовника. Отец Глеб написал мне ее не сразу, подходя к этому с осторожностью, осознавая свою пастырскую ответственность за меня перед Богом. Я чувствовал, что он сомневается. Он долго перед этим молился. И наконец благословил. А по окончании института я принял сан».
Отец Глеб не раз говорил, что мягкий духовник — яд для пасомых.
«Однако строгость он применял только там, где это было нужно, больше в качестве дисциплинарной меры, — продолжает отец Артемий. — Например, исповедь в Сергиевском храме Высоко-Петровского монастыря, где батюшка служил в последние свои годы, начиналась после всенощного бдения (и длилась допоздна) и еще была утром, за час до начала Литургии. Если вы приходили позже, он уже не исповедовал. Посыл был такой: не пришли вовремя — значит, вам причащаться сегодня не очень-то было и нужно. Подумайте об этом».
Литургия как смысл жизни
Литургия всегда была центром жизни для отца Глеба. Независимо от того, было ли это тайное богослужение в домовом храме или уже в период открытого служения. Когда в советское время церковный праздник приходился на будний день, отец Глеб в семь утра служил дома Литургию, а потом ехал на работу.
«Насущная потребность общения с Богом через Литургию, через молитву — это то, что он воспринял от своих духовных отцов, владык Гурия и Иоанна. И этот пример очень важен для меня, — говорит отец Кирилл. — К сожалению, бывают случаи, когда священник может спросить: почему я должен служить, сегодня не моя очередь? Для папы это было немыслимо».
Описывая атмосферу на Литургии, духовные чада вспоминают о глубоком внимании и внутренней сосредоточенности отца Глеба.
«Он постоянно упоминал о благоговении, с которым не только священник должен совершать Литургию, но и миряне пребывать на службе. Говорил, с каким трепетом они должны причащаться, чтобы это не превратилось в рутину. И сам являл пример такого отношения к святыне», — вспоминает отец Артемий.
Протоиерей Глеб Каледа требовал от духовенства, чтецов, хора четкости, внятности чтения и пения во время богослужения, чтобы молящимся было понятно каждое произносимое или спетое слово.
«Это позволяло всем максимально сознательно участвовать в общей молитве, ни на что не отвлекаясь. Он мог прервать службу, если кто-то разговаривал, и сделать замечание, — говорит директор Мемориального научно-просветительского центра «Бутово» Игорь Гарькавый. — Для лучшего понимания совершающегося священнодействия он иногда комментировал фрагменты службы. И на всенощной, и на Литургии. Например, после чтения Евангелия, перед причастием и после него. То есть параллельно шла более глубокая катехизация всех нас».
Открытое служение
После выхода на открытое служение (это произошло 2 октября 1990 года и продлилось неполные четыре года) отец Глеб некоторое время совмещал священство с должностью профессора-консультанта во Всероссийском научно-исследовательском геологическом нефтяном институте, но в январе 1992 года завершил научную карьеру. Теперь он мог безраздельно отдать себя Церкви. И практическое выражение этого еще с 1991 года шло по двум не связанным между собой направлениям: возрождение православного образования и тюремное служение. Став ректором катехизаторских курсов, преобразованных в дальнейшем в Православный Свято-Тихоновский богословский институт, священник разработал и читал курс по православной естественнонаучной апологетике.
«Отец Глеб взялся за организацию учебы мирян с такой энергией, как никто бы из нас не смог. И уже очень скоро курсы были зарегистрированы и начали свою деятельность, — вспоминает протоиерей Владимир Воробьев. — А потом возглавил в Синодальном отделе по религиозному образованию и катехизации сектор религиозного образования».
Одна из сотрудниц отдела, Наталья, вспоминает, что, говоря о цели православного просвещения, отец Глеб призывал педагогов наполнять сердце человека, его сознание, все его существо окрыляющей душу верой, благоговейной, светящей миру любовью к Богу и истиной.
«Мы чувствовали в нем опору и, вдохновленные, начинали создавать православные гимназии, хотя поначалу вообще не представляли, с чего начать и где найти для этого людские ресурсы и средства. И эти школы успешно работают по сей день», — говорит Наталья.
Без сомнения, помог отцу Глебу в этой работе и его опыт домашнего кружка по основам Православия, который он организовал еще в советское время для своих детей и детей из семейств знакомых.
Но катехизаторские курсы не стали его единственным начинанием. Отец Глеб был одним из инициаторов Международных Рождественских чтений, которые выросли из обычного семинара преподавателей общеобразовательных и воскресных школ.
Окормление узников
Еще одна черта характера пастыря, о которой упоминают все его духовые чада, — это жертвенность отца Глеба. Он совсем не думал о себе, даже в весьма почтенном возрасте, когда ему было под семьдесят. Отслужив Литургию, сразу шел причащать людей в больницу. Или после службы мог приехать к духовному чаду домой и принять у него исповедь. А перемещался он всегда на общественном транспорте. И это помимо богослужений и пастырских трудов, которые включали в себя множество послушаний: он работал в образовательном отделе, проводил катехизаторские беседы для прихожан, читал публичные лекции, участвовал в конференциях и круглых столах.
«Наверное, батюшка чувствовал, что времени у него мало, а успеть надо многое, — рассуждает священник Артемий Цех. — И его энергии и ответственности нам, молодым его чадам, уже тогда можно было позавидовать».
А еще его ждали заключенные в Бутырской тюрьме.
Нельзя сказать, что он сам выбрал это служение. Скорее, сюда направил его Господь. «Просто его попросили один раз посетить осужденных в Бутырке, он не отказался. И понял, что он там нужен», — подтверждает отец Кирилл Каледа. Позже отец Глеб признавался близким, что это был первый случай, когда он не знал, о чем будет говорить там с людьми. В этой миссии его сопровождал Александр Дворкин (ныне профессор ПСТГУ). Описывая, какое тяжелое впечатление произвела на него тюрьма и ее обитатели, Александр Леонидович отмечает, что это вовсе не оттолкнуло отца Глеба от дела душепопечения узников. И хотя поначалу заключенные, собранные в зале, воспринимали священника с ухмылками и враждебностью, через несколько минут их отношение к человеку в рясе кардинально поменялось.
«Не было ряда одинаковых бритых голов. Были человеческие лица, лица несчастных людей, запутавшихся, грешных чад Божиих, оказавшихся в нечеловеческих условиях существования, отчаявшихся обрести в жизни добро и свет», — вспоминает А. Дворкин.
«Но как отцу Глебу удалось тронуть эти омертвевшие души?» — спрашиваю Александра Леонидовича.
«Своей искренностью и любовью, которую чувствовал каждый человек, с кем общался отец Глеб. Он же был невысокого роста, худенький, никакими особенными внешними данными не отличался. Но та любовь, что в нем жила, преображала все вокруг. И люди действительно тянулись к нему всей душой. О себе он говорил вскользь и просто, без всякого самовыпячивания, а к другим относился с большим уважением и искренним вниманием. Каждый, с кем он общался, был ему дорог и интересен».
Отец Глеб не первый из духовенства посещал тюрьму, но его заслуга в том, что он превратил это в системную работу. Он познакомился с начальником Бутырки, договорился о регулярных богослужениях, поставил перед священноначалием задачу постоянного окормления осужденных, начал диалог с представителями Федеральной службы исполнения наказаний, чтобы Церкви разрешили заниматься просветительской работой в их учреждениях на регулярной основе. Есть что-то глубоко символичное в том, что он восстановил храм в той тюрьме, где вместе с другими новомучениками в годы репрессий сидел и его первый духовник священномученик Владимир Амбарцумов.
Особой заботой отца Глеба стали осужденные на смертную казнь, содержащиеся под стражей в 6-м коридоре Бутырской тюрьмы. Священник проводил в камерах смертников многие часы, оставаясь с ними один на один. Некоторые из них искренне раскаялись, он их крестил. Батюшка приносил им подарки, фрукты, организовывал угощение на Пасху. «Он приходил оттуда совершенно изможденный. И вместе с тем говорил, что нигде так не каются, как в тюрьмах», — вспоминает отец Кирилл. Общение со смертниками убедило отца Глеба в необходимости отмены высшей меры наказания. Он был уверен, что к смерти приговаривают одного человека, а казнят уже совсем другого.
Опыт служения в Бутырке отец Глеб изложил в одной из самых известных своих книг — «Остановитесь на путях ваших», которую можно назвать хрестоматией тюремного священника. Она востребована и в наши дни. Вот что говорит тюремный священник Ханты-Мансийской епархии протоиерей Георгий Кошелев:
«Когда я только начал тюремное служение, то в этой книге нашел подтверждение своим мыслям о том, что отношение священника к осужденным должно быть не таким, как у администрации. Для священнослужителя заключенные — не преступники, а люди, нуждающиеся в духовной поддержке, их надо привести ко Христу, чтобы через Него преобразилась их душа, чтобы они раскаялись и переосмыслили свою жизнь. Отец Глеб стал для меня примером, его книга поддержала меня в минуты сомнений, когда я уже намеревался оставить тюремное служение».
Публицистическое творчество
Совершенно бесценно то литературно-публицистическое наследие — статьи, книги и проповеди, — которое оставил нам священник Глеб Каледа. По словам его духовных чад, он не прекращал эту работу до последних своих дней. Даже в больнице после тяжелой операции делал наброски для новой рукописи.
В числе его фундаментальных работ можно назвать труды «Библия и наука о сотворении мира», «Плащаница Господа нашего Иисуса Христа», «Домашняя церковь», «Очерки жизни православного народа в годы гонений: воспоминания и размышления» и другие.
«Отец Глеб очень тщательно работал над своими сочинениями. Не являясь специалистом в богословии, он, как настоящий ученый, знал пределы своей компетентности, — говорит Александр Дворкин. — Писал только то, что знает, что пережил сам. Поэтому каждое его слово весомо, выстраданно и прочувствованно».
Одна из его книг, которая с каждым днем становится все актуальнее, это «Домашняя церковь».
«Она посвящена семейной аскетике, то есть духовной жизни в браке в русской православной и, видимо, вообще в восточно-христианской традиции, — говорит историк Алексей Беглов. — Автор подробно останавливается на всех аспектах семейной жизни христиан. В частности, излагает свой опыт воспитания детей: у отца Глеба их было шестеро, двое сыновей стали священниками, а обе дочери — монахинями».
Ученый и пастырь, он словно предвидел главную опасность для нашей Церкви, и как предостережение звучат его слова в предисловии к этой книге: «Перед христианством всегда стоят две задачи: первая вечная, внутренняя — стяжание Духа Святого, вторая — историческая, внешняя. В наше время исторической задачей является созидание домашних церквей. Для Русской Поместной Церкви в этом все ее будущее: научатся ее члены создавать домашние церкви — будет существовать Русская Церковь, не сумеют — Русская Церковь иссякнет»[3].
Отец Глеб был яркой, многогранной личностью, в которой органично соединилась самоотверженность православного пастыря и традиция Русской Церкви ХХ века, воспринятая им от новомучеников, глубоко пережитая и осмысленная в его сердце, — так, что он мог нести ее свет новым поколениям молодых христиан, свидетельствуя и строго вопрошая: «Мы веру сохранили во время гонений, а сохраните ли ее вы, когда будут благоприятные времена?»
Святейший Патриарх Кирилл о нем сказал так: «Своей жизнью он явил послушание и образ человека, для которого Православие было радостной жизнью во Христе, поэтому его пример сегодня значим для наших современников, особенно для молодежи».
Отец Глеб отошел ко Господу 1 ноября 1994 года. Он похоронен на Ваганьковском кладбище, недалеко от места упокоения русского ученого Тимирязева. На могиле — гранитная плита с именами усопших, скромный холмик и мощный крест, доминанта этой маленькой пяди земли. Православный крест как путеводный луч и символ всей жизни отца Глеба, надежда и радость спасения во Христе.
***
[1] Священномученик Владимир Амбарцумов (1892-1937), арестован по обвинению в организации контрреволюционной деятельности в 1937 году. Расстрелян в Бутове. Прославлен в лике святых на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в 2000 году.
[2] Митрополиты Гурий и Иоанн прошли путь тайного монашества и священства, а в 1944 году вышли на открытое служение. Отец Глеб также состоял в переписке со старцем Павлом (Троицким) и поддерживал духовное общение с епископом Можайским Стефаном (Никитиным), долгое время служившим тайным священником.
[3] Каледа Глеб, прот. Домашняя церковь. М.: Изд-во Зачатьевского монастыря, 2013. С. 12.
Алексей Реутский
«Церковный вестник»/Патриархия.ru
Искусство
Как соцреалисты связаны с передвижниками? При чем тут классические религиозные сюжеты Преображения и Вознесения? Откуда на соцреалистических картинах cлепые пятна? В новом выпуске искусствоведческого цикла учимся отличать соцреализм в живописи
Автор Галина Ельшевская
Социалистический реализм в качестве обязательного к применению метода и одновременно стиля существовал в уставах советских творческих союзов почти 60 лет, не имея при этом четких понятийных очертаний: соцреалистическое искусство было просто искусством, поощряемым и насаждаемым властью. Но с течением лет у власти не только менялись вкусы (пусть не радикально), но и сама воля надзирать и указывать то крепла, то ослабевала. Поэтому мы будем в основном рассматривать стиль в его наиболее активные годы (
аудио
Бывает ли соцреализм с человеческим лицом?
«Зачем я это увидел?» на выставке Юрия Пименова в Третьяковке
1. Однозначность интерпретации
Программа соцреализма, первоначально сформулированная в уставе Союза писателей (народность, идейность и требование изображать конкретную действительность в ее революционном развитии), выглядела умозрительно и применительно к литературе, а при переносе ее на изобразительные искусства и вовсе превращалась в бессмысленный набор слов. А вот не проговоренное в правилах требование понятности являлось реальным критерием оценки. Зритель, не искушенный в искусстве, не должен был испытывать недоумения по поводу изображенного сюжета. В известном смысле такой зритель смоделирован по образцу героя рассказа Джека Лондона «Тропою ложных солнц», индейца Ситки Чарли, которому не нравится картина, где врач сидит у постели больной девочки, потому что из картины не следует, выздоровеет девочка или умрет. И художники-рассказчики пытаются сделать финал очевидным. Так, в историко-революционных картинах (очень поощряемый жанр) Бориса Иогансона распределение света и тени в противостоянии сил не оставляет сомнений в конечной победе мужественных героев.
Однозначное противопоставление «положительного» и «отрицательного», как и в целом традиция изобразительного повествования, легко переводимого на язык литературы, идет от передвижников — генетическую связь с ними соцреализм всячески подчеркивал. Однако на самом деле развернутые сюжеты в золотую пору соцреалистической живописи —
1 / 6
Борис Иогансон. На старом уральском заводе
1937 год
© Борис Иогансон / Государственная Третьяковская галерея
2 / 6
Борис Иогансон. Допрос коммунистов
1933 год
© Борис Иогансон / Государственная Третьяковская галерея
3 / 6
Ефим Чепцов. Среди родных
1945 год
Курская государственная картинная галерея им. А. А. Дейнеки
4 / 6
Федор Решетников. Опять двойка
1952 год
© Федор Решетников / Государственная Третьяковская галерея / РИА «Новости»
5 / 6
Александр Лактионов. После операции
1965 год
© Александр Лактионов / Курская государственная картинная галерея им. А. А. Дейнеки
6 / 6
Александр Лактионов. В новую квартиру
1952 год
© Александр Лактионов / Донецкий областной художественный музей / Diomedia
10 признаков того, что перед вами картина передвижников
Охотники, кабаки, униженные и оскорбленные, а также другие «бедные люди»
2. Апофеозы и экстазы
Жанр торжественных шествий и выходов вождей к народу, по сути, появляется одновременно с соцреалистической доктриной и достигает пика во второй половине
Рядом с такими репрезентативно-фронтальными шествиями существуют канонические иконографии единения народа с вождями. Вожди могут войти в толпу, а могут выступать с трибуны — в обоих случаях толпа будет охвачена экстазом. В основе этого композиционного извода — традиционные схемы «чудесного явления», «преображения» или «вознесения», но здесь экзальтация религиозного толка претендует на то, чтобы одновременно быть своего рода протоколом действительных событий. При этом конкретная персонификация власти (Ленин, Сталин или Хрущев) не меняет вида целого — разве что со сменой политического курса фигуры способны галлюцинаторно возникать или исчезать: так, Сталин, присутствующий за спиной Ленина в картине Серова «Ленин на съезде ВКПб» 1947 года, в более поздней версии (после XX съезда) превратился в слепое пятно. «Исчезновения» конкретных людей не только влияли подчас на судьбу произведения (один из вариантов картины Дейнеки «Стахановцы» был изъят из обращения, поскольку в толпе был изображен уже арестованный к тому моменту Николай Вавилов), но и ставили под сомнение сам «протокол» события: Ефанову пришлось не только переписывать «Незабываемую встречу», но и снабжать ее длинным названием, потому что первоначально он изображал встречу Сталина с руководителями тяжелой промышленности, а вовсе не с их женами. За время работы над картиной эти чиновники успели попасть во «враги народа».
1 / 8
Александр Дейнека. Стахановцы
1937 год
© Александр Дейнека / Тверская областная картинная галерея
2 / 8
Александр Дейнека. Стахановцы. По сталинскому пути
1938 год
© Александр Дейнека / Музей современной истории России
3 / 8
Александр Дейнека. Герои первой пятилетки
1936 год
Государственный музей искусств им. А. Кастеева Республики Казахстан
4 / 8
Василий Ефанов и бригада художников. Знатные люди Страны Советов
1939 год
© Государственный Русский музей
5 / 8
Василий Сварог. И. В. Сталин и члены Политбюро среди детей в ЦПКиО им. Горького
1939 год
Государственная Третьяковская галерея
6 / 8
Владимир Серов. В. И. Ленин провозглашает советскую власть на
1947 год
© Владимир Серов / Universal Images Group / Sovfoto / Diomedia
7 / 8
Василий Ефанов. Незабываемая встреча (Руководители Партии и Правительства в Президиуме Всесоюзного совещания жен хозяйственников и инженерно-технических работников тяжелой промышленности в Кремле)
1938 год
© Василий Ефанов / Государственная Третьяковская галерея
8 / 8
Ахмед Китаев. Хрущев среди рабочих-строителей
1961 год
© Ахмед Китаев / Музейно-выставочный центр «РОСИЗО»
3. Раздольное и изобильное
Соцреалистическая живопись в массе своей предпочитает горизонтальные форматы. Вертикаль и диагональ активны и сами в себе содержат вектор движения, горизонталь же статична и репрезентирует устойчивый порядок. Любопытно, что манифестация устойчивости возникает во всех жанрах соцреалистической живописи, несмотря на слова о «революционном развитии» в официальном определении стиля. Панорамные ландшафты демонстрируют раздолье, не только русское: это могут быть панорамы кавказских гор или среднеазиатских хлопковых полей, это может быть столица — с видом кремлевских башен или высоток. Популярны индустриальные пейзажи: изображения больших строек или рабочих цехов, в которых подчеркивается масштаб, созидательное величие. Изобильные натюрморты демонстрируют достаток, отсылают к классическим постановкам, а то и тяготеют к эпичности; тела изображенных людей начиная с
1 / 11
Александр Дейнека. Москва
1952 год
© Александр Дейнека / Волгоградский музей изобразительных искусств имени И. И. Машкова
2 / 11
Виктор Каррус. Хлеб государству
1953 год
© Виктор Каррус / Kumu Kunstimuuseum
3 / 11
Федор Шурпин. Утро нашей Родины
1946–1948 годы
© Федор Шурпин / Государственная Третьяковская галерея
4 / 11
Александр Самохвалов. С. М. Киров принимает парад физкультурников
1935 год
© Александр Самохвалов / Государственный Русский музей
5 / 11
Александр Самохвалов. Метростроевка со сверлом
1937 год
© Александр Самохвалов / Государственный Русский музей / РИА «Новости»
6 / 11
Мартирос Сарьян. Колхоз села Кариндж в горах Туманяна
1952 год
© Мартирос Сарьян / Հայաստանի Ազգային Պատկերասրահ (Национальная картинная галерея Армении) / РИА «Новости»
7 / 11
Мартирос Сарьян. Арарат весной
1945 год
© Мартирос Сарьян / Հայաստանի Ազգային Պատկերասրահ (Национальная картинная галерея Армении)
8 / 11
Семен Павлов. Горячепрокатный цех гвоздильного завода
1937 год
Музейно-выставочный центр «РОСИЗО»
9 / 11
Петр Кончаловский. Алексей Николаевич Толстой в гостях у художника
1941 год
© Петр Кончаловский / Государственный Русский музей / РИА «Новости»
10 / 11
Илья Машков. Колхозница с тыквами
1930 год
Волгоградский музей изобразительных искусств им. И. И. Машкова
11 / 11
Александр Куприн. Завод «Серп и молот» в Москве, мартеновский цех
1931 год
© Александр Куприн / Собрание Т. С. Анисимовой-Куприной
4. Цвет и фактура: материальная тяжесть
В создании соцреалистической живописи задействованы художники разных поколений — включая и тех, кто сформировался до государственного диктата, — но теперь и им предписаны жесткие правила игры. Интересно, что органичнее прочих в заданных условиях чувствуют себя бывшие «бубновые валеты» «Бубновый валет» — одно из первых авангардистских художественных объединений в русском искусстве. «Бубнововалетцы» выступали с формалистических позиций против идейности искусства. Общество существовало с 1911 по 1917 год. В числе главных представителей — Петр Кончаловский, Илья Машков, Михаил Ларионов, Аристарх Лентулов, Наталья Гончарова. — их прежняя, не раз декларируемая сосредоточенность на материальном — тяжесть и плотность красочного слоя, активность фактуры — теперь оказалась кстати, оставалось лишь чуть сдвинуть цвет, ранее сопоставленный условными зонами, в сторону колористической натурности.
Соцреализм, как уже говорилось, поощряет изобильность, богатство — в числе прочего богатство фактур. Это касается и фактур изображенных — тяжелых тканей, антикварных предметов (особенно в портретах), — и фактуры самой живописи, в которой следы длительной работы (того, что Мандельштам называл «блудом труда») должны быть видимы. Техника красочной кладки основывается на примерах из второй половины XIX века: открытость мазка, но не чрезмерная, не доходящая до пастозности (впрочем, у Александра Герасимова, «главного соцреалиста», такая открытость в сочетании с жирным блеском масла бывала на грани фола — но лишь в камерных жанрах, например в банных «ню», где мазки на телах натурщиц выглядят как непристойные струпья). А в колорите предполагалось странное соединение пестроты с землистостью, где пестрота должна соответствовать реальным цветам, а землистость — демонстрировать «скромность» автора, его отказ от, как это тогда именовалось, «выпячивания приема». Поскольку соцреализм ориентировался на изобразительное правдоподобие, выступая против каких бы то ни было манифестаций художественного языка, практически все за пределами простой светотеневой моделировки считалось таким «выпячиванием» и осуждалось как грех формализма.
1 / 5
Илья Машков. Портрет З. Д. Р. (Дама в синем)
1927 год
Государственный Русский музей
2 / 5
Александр Герасимов. Автопортрет с семьей
1934 год
© Александр Герасимов / Нацыянальны мастацкі музей Рэспублікі Беларусь
3 / 5
Александр Герасимов. Этюд к картине «Деревенская баня»
1938–1956 годы
© Александр Герасимов / Музей-усадьба Герасимова, Мичуринск
4 / 5
Александр Герасимов. Этюд к картине «Деревенская баня»
До 1940 года
© Александр Герасимов / Томская областная картинная галерея
5 / 5
Аркадий Пластов. Ужин трактористов
1951 год
© Аркадий Пластов / Государственная Третьяковская галерея
5. Портреты героев времени
По отношению к портретному жанру официальное советское искусство следует просветительскому маршруту, заданному в России издавна: можно вспомнить и некоторые классицистические портреты (например, Левицкого), персонажи которых заслуживают запечатления своими благими деяниями, тут же в портретах и поименованными, и стремление Павла Михайловича Третьякова составить галерею портретов «лучших людей» страны. Наиболее полно просветительская тенденция воплощена в серии портретов Нестерова, где деятели науки и культуры предстают, как правило, в обстановке своей работы, как бы объясняющей и легитимирующей выбор художника. С другой стороны, соцреалистическое представление о правильном герое связано с «людьми труда» — рабочими и колхозниками, часто безымянными, — и это повод для расцвета портретов-типов, чья выразительность сродни плакатной. Именно этот портретный поджанр переживет золотые годы социалистического реализма, впоследствии выродившись в рутинную продукцию художественных комбинатов.
1 / 8
Михаил Нестеров. Портрет хирурга Сергея Сергеевича Юдина
1935 год
© Государственная Третьяковская галерея / РИА «Новости»
2 / 8
Михаил Нестеров. Портрет Веры Игнатьевны Мухиной
1940 год
Государственная Третьяковская галерея
3 / 8
Павел Григорьев-Савушкин. Крановщица
1955 год
© Павел Григорьев-Савушкин / Чувашский государственный художественный музей
4 / 8
Александр Герасимов. Портрет балерины Лепешинской
1939 год
© Александр Герасимов / Государственная Третьяковская галерея
5 / 8
Юрий Непринцев. Метростроевцы-проходчики
1959 год
© Юрий Непринцев / РИА «Новости»
6 / 8
Вячеслав Варнашов. Крановщик Кузьмин
1985 год
© Вячеслав Варнашов
7 / 8
Павел Григорьев-Савушкин. Няня детского сада. Нина
1964 год
© Павел Григорьев-Савушкин
8 / 8
Александр Лактионов. Обеспеченная старость
1956–1960 годы
© Александр Лактионов / Київська національна картинна галерея
6. Тема труда («пускай работает рабочий и не рабочий, если хочет»)
«Трудовой жанр» — рядом с традиционным бытовым жанром — нельзя считать чисто соцреалистическим и даже чисто советским изобретением: тема существовала и раньше. Однако в эпоху торжествующего соцреализма она вышла на главенствующие позиции. Практика творческих командировок художников на великие стройки, заводы-гиганты и в процветающие колхозы давала плоды: результаты их впечатлений, конечно, соответствовали официальному канону не всегда, но достаточно часто. В основном своем векторе трудовые жанры прошли путь от упоения техникой в творчестве живописцев из групп ОСТ ОСТ, Общество художников-станковистов — художественная группировка, основанная в 1925 году в Москве группой выпускников ВХУТЕМАСа во главе с Давидом Штеренбергом. и «Круг художников» «Круг художников» — объединение ленинградских художников, основанное в 1926 году студентами ВХУТЕИНа. до смещения акцента на образы тех, кто техникой управляет, — и эти условно портретные изображения чем дальше, тем больше тяготели к плакатному строю.
Плакатность свойственна и художникам так называемого «сурового стиля» — Павлу Никонову, Таиру Салахову, Николаю Андронову, — выступившим своего рода шеренгой на волне хрущевской оттепели (потом каждый из них пойдет уже своим путем). Приверженцев этой поэтики было больше, чем принято считать (обычно упоминается пять-шесть авторов и работы только начала 1960-х годов), и на первый взгляд герои их картин, выстраивающиеся у «линии рампы» — плотогоны, ремонтники и полярники, — мало чем отличаются от героев прежнего времени. Разве что, собственно, «суровостью» — отсутствием оптимизма, но это отсутствие важно.
1 / 9
Юрий Пименов. Даешь тяжелую индустрию!
1927 год
© Юрий Пименов / Государственная Третьяковская галерея
2 / 9
Александр Дейнека. На просторах подмосковных строек
1949 год
© Александр Дейнека / Государственная Третьяковская галерея
3 / 9
Виктор Попков. Строители Братской ГЭС
1960 год
© Виктор Попков / Государственная Третьяковская галерея / РИА «Новости»
4 / 9
Рудольф Баранов. С высоты портового крана
1974 год
© Рудольф Баранов
5 / 9
Александр Самохвалов. Метростроевка с отбойным молотком
1937 год
© Александр Самохвалов / Государственный Русский музей
6 / 9
Михаил Костин. На Сталинском заводе
1949 год
© Михаил Костин / Springville Museum of Art
7 / 9
Георгий Сатель. На строительстве гостиницы «Украина»
1949 год
© Георгий Сатель / Череповецкое музейное объединение
8 / 9
Исаак Бродский. Ударник Днепростроя
1932 год
Музей-квартира И. И. Бродского
9 / 9
Игорь Симонов. Котлован
1969 год
© Игорь Симонов
7. Оптимизм: праздники и другие радостные события
Неизменный оптимизм косвенно заложен в самом определении стиля: действительность в ее революционном развитии обещает исполнение чаяний и всеобщее счастье. Поскольку чаемое светлое будущее уже как бы присутствует в настоящем, мажорность строя и прославительные интонации обязательны и по отношению к лучезарному сегодня. По картинным пространствам широко раскидываются колхозные праздники, улыбающиеся люди шествуют в демонстрациях и на парадах, поют и пляшут колхозники, радуются старики и молодожены, школьники, которых принимают в пионеры, семьи за обеденным столом и маленькие дети у новогодней елки. В послевоенные годы в картинах этого рода усиливаются сентименталистские интонации: массовое уступает место интимному, домашним сценам, лишенным идеологического наполнения. Бытовая лирика, которая прежде прозябала на вторых ролях, стремится в мейнстрим.
1 / 6
Сергей Герасимов. Колхозный праздник
1937 год
© Сергей Герасимов / Государственная Третьяковская галерея / Getty Images
2 / 6
Аркадий Пластов. Колхозный праздник
1937 год
© Аркадий Пластов / Государственный Русский музей / Diomedia
3 / 6
Александр Лактионов. Герой Советского Союза капитан Н. В. Юдин в гостях у танкистов
1931 год
© Александр Лактионов / Научно-исследовательский музей Российской академии художеств
4 / 6
Михаил Ряснянский. Комсомольская свадьба
1970 год
© Михаил Ряснянский
5 / 6
Юрий Пименов. Новый год
1949 год
© Юрий Пименов / Белгородский художественный музей
6 / 6
Юрий Кугач. В праздник
1949 год
© Юрий Кугач / Государственный Русский музей
8. Лирические мотивы
Было бы неправильно утверждать, что все искусство соцреализма охвачено идеологической патетикой и апологией коллективности — в нем было оставлено место для частной жизни: для камерных пейзажных этюдов, для цветочных натюрмортов и дачных террас. Для таких сюжетов годилась традиция живописи мастеров из Союза русских художников и в целом левитано-саврасовская линия. Годился и бескрасочный «дождливый» импрессионизм: мотив дождя сам по себе указывал на атмосферу человечности, душевной теплоты, что проявилось не только в жанровых полотнах Юрия Пименова, но и, например, в большой картине Александра Герасимова «Сталин и Ворошилов в Кремле», получившей народное название «Два вождя после дождя».
Лирически окрашенные рассказы про людей получают распространение после войны: «Письмо с фронта» Лактионова — едва ли не самое раннее свидетельство меняющейся оптики. Часто героями подобных картин были дети. Временами в ходе различных идеологических кампаний пристрастие к живописанию сугубо бытовых сцен клеймилось как безыдейное «мелкотемье», однако новый соцреалистический сентиментализм становился все более заметен, и, например, в 1949 году Федор Решетников был удостоен Сталинской премии именно за картину «Прибыл на каникулы» (правда, совместно с полотном «Генералиссимус Советского Союза И. В. Сталин»).
1 / 7
Александр Герасимов. И. В. Сталин и К. Е. Ворошилов в Кремле
1938 год
© Александр Герасимов / Государственная Третьяковская галерея
2 / 7
Александр Герасимов. После дождя (Мокрая терраса)
1935 год
© Александр Герасимов / Государственная Третьяковская галерея / РИА «Новости»
3 / 7
Александр Лактионов. Письмо с фронта
1947 год
© Александр Лактионов / Государственная Третьяковская галерея / РИА «Новости»
4 / 7
Людмила Скубко-Карпас. Интересная передача
1952 год
© Людмила Скубко-Карпас
5 / 7
Евгений Кацман. Умелые руки
1953 год
© Евгений Кацман / Нацыянальны мастацкі музей Рэспублікі Беларусь
6 / 7
Федор Решетников. Прибыл на каникулы
1948 год
© Федор Решетников / Государственная Третьяковская галерея / РИА «Новости»
7 / 7
Татьяна Яблонская. Утро
1954 год
© Татьяна Яблонская / Государственная Третьяковская галерея / РИА «Новости»
9. Отдельные недостатки, или Враг не дремлет
Общая сосредоточенность художников на положительных аспектах современной им жизни все же не исключает того, что изредка в фокус попадают и иные ее стороны: поиски шпионов и врагов народа, суды, задержания. Немногочисленные картины подобной тематики не строго укладываются — а порой и вовсе не укладываются — в ячейку соцреализма, ведь в стиле содержится некоторое требование возвышенного, а в данном случае этот вектор объективно оказывается смещен. Независимо от того, что хочет выразить автор, изображение отрицательного в соцреалистической эстетике не предусмотрено — предел возможного здесь негатива находится примерно на уровне огорчительной двойки, полученной учеником. Поэтому сами сюжеты провоцируют то на экспрессивную трактовку, то на примитивистскую, в них обнаруживаются возможности для выходов в гротеск, в карикатуру и в иные варианты художественных преувеличений. При этом характерно, что, например, Сергей Светлов, живописавший «Задержание английского шпиона», — ученик авангардиста Георгия Якулова, вместе с учителем оформивший спектакль «Царь Эдип». Так что нередко подобного рода картины представляют еще и отчетливый антропологический интерес.
1 / 4
Николай Шнейдер. Суд над прогульщиком
1931 год
Музейно-выставочный центр «РОСИЗО»
2 / 4
Сергей Светлов. Задержание английского шпиона
1939 год
Екатеринбургский музей изобразительных искусств
3 / 4
Соломон Никритин. Суд народа
1934 год
© Соломон Никритин / Государственная Третьяковская галерея / Diomedia
4 / 4
Александр Козлов. Суд
1926–1927 годы
Государственный Русский музей
P. S. Вокруг соцреализма
Существует устное ироническое определение соцреализма: это искусство, прославляющее начальство в доступных начальству формах. При несоблюдении последнего условия реакция адресата непредсказуема — или же, напротив, слишком предсказуема.
В пору расцвета соцреалистической живописи — условно говоря, в сталинский период — многие художники оказались вытеснены из процесса (в лучшем случае — просто вытеснены, лишены возможности выставляться). У большинства обреченных на «подшкафное» существование не было политических разногласий с властью, однако были неотрефлексированные эстетические. Изображения вождей, парадов или строек сами по себе не гарантировали признания; они могли быть отвергнуты за то, что формальная трактовка не соответствовала диктуемому канону. Соцреализм был директивным стилем: в сущности, его жесткие постулаты вполне укладывались в лагерную формулу: «Шаг вправо, шаг влево — равняется побег».
1 / 5
Георгий Рублев. Сталин, читающий газету
1935 год
© Георгий Рублев / Государственная Третьяковская галерея
2 / 5
Константин Вялов. И. Сталин и К. Ворошилов на крейсере «Червона Украина»
1933 год
© Константин Вялов / Музейно-выставочный центр «РОСИЗО»
3 / 5
Петр Строев. В свиноводческом колхозе
1932 год
Wikimedia Commons
4 / 5
Роман Семашкевич. Энтузиастки
1931 год
Издательство «Галарт»/span>
5 / 5
Николай Евграфов. Демонстрация
1936 год
Sotheby’s
11 признаков того, что перед вами картина маньеристов
17 признаков того, что перед вами экспрессионистская картина
12 признаков того, что перед вами импрессионистская картина
18 признаков того, что перед вами романтическая картина
микрорубрики
Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года
Архив
На сайте КнигаГо можно читать онлайн выбранную книгу: Татьяна Николаевна Тэсс — Хранитель времени — бесплатно (полную версию книги). Жанр книги: Советская классическая проза, Документальная литература, год издания — 1982. На странице можно прочесть аннотацию, краткое содержание и ознакомиться с комментариями и впечатлениями о выбранном произведении. Приятного чтения, и не забывайте писать отзывы о прочитанных книгах.
Краткое содержание книги «Хранитель времени»
Татьяна Тэсс — признанный мастер очерка и рассказа.
Большой жизненный опыт, путешествия по родной стране и многим странам мира при наличии острого взгляда журналиста дают писательнице возможность отбирать из увиденного и пережитого особо интересное и существенное.
В рассказе «Ночная съемка» повествуется о том, как крупный актер готовился к исполнению роли В. И. Ленина. В основе рассказов «В служебных комнатах музея», «Голова воина», «Клятва в ущелье», «Хитрый домик», «На рассвете» и др. — интересные, необычные ситуации, происходящие в обыденной жизни.
Вторая часть книги посвящена рассказам, связанным с зарубежными поездками автора.
Читаем онлайн «Хранитель времени». [Страница — 5]
улыбнулась. Но тут же ей стало неловко, и она сделала вид, что улыбнулась кошке.
Лифт опустился на первый этаж, Михаил Михайлович открыл дверь, но не вошел, а продолжал стоять, глядя на лифтершу.
— В Люберцах! — повторил он. — Так далеко?
— Ничего, — сказала лифтерша. — Зато я здесь в вечернюю смену. Утром успеваю приготовить обед, отправить дочку в школу…
— Вот оно что! А где работает ваш муж?
— Он с нами не живет, — сказала лифтерша и смутилась.
— И совсем к вам не приходит? — спросил Михаил Михайлович, растерявшись, и тоже смутился.
— Приходит, — ответила лифтерша. — Когда пьяный.
Наступило молчание.
Михаил Михайлович смотрел на эту маленькую женщину в валенках, которую столько раз встречал, и думал: почему он ничего о ней не знает? Каждый вечер он проходил мимо, здоровался, о чем-то спрашивал… И все же ничего о ней не знал.
Он всегда считал, что ему интересен каждый человек, любил задавать вопросы своим собеседникам. Но на самом деле, едва человек, рассказывая о себе, задевал что-то в его душе, как он уходил в собственные мысли.
Собеседник продолжал говорить, он кивал головой, но душа его была поглощена чем-то иным, очень важным для него, или тем, что порой казалось важным, потому что заставляло вспомнить прочитанную книгу или найденную для роли деталь.
Слушая собеседника, он прежде всего слушал самого себя, и рождающийся в нем отклик был так глубок и силен, что голос собеседника как бы отдалялся, становясь все глуше и глуше, пока, наконец, Михаил Михайлович не возвращался опять к беседе, словно включал в себе невидимый приемник.
Сейчас он стоял у лифта, и ему не хотелось уходить.
Он смотрел на эту женщину и опять спрашивал себя: как случилось, что он ничего о ней не знает? Он обладал уменьем полностью отождествиться с героем, роль которого играл, проникнуться до конца его жизнью на сцене или экране. Но умел ли он по-настоящему проникнуться жизнью людей, которых встречал?
Его считали добрым человеком, и он сам был убежден, что это так, потому что никогда не делал людям зла. Достаточно ли этого? Он берег себя для того, что считал в своей жизни главным. И может быть, именно поэтому сейчас, в работе над самым дорогим ему образом, когда от него потребовалась истинная заинтересованность в чужой судьбе, он не нашел ее в своей душе и к нему пришла расплата…
Женщина у лифта глядела на него доверчиво и спокойно и ждала, что он уйдет. Но он не уходил.
— Дочка хорошо учится? — спросил он машинально, не переставая думать о своем.
— Отличница, — сказала женщина и улыбнулась. — До того хорошая девочка — передать невозможно! В этом году школу кончает…
— А после школы куда пойдет? Как вы решили?
Женщина удивленно посмотрела на него. Жилец с одиннадцатого этажа продолжал стоять, расстегнув пальто, и ждал, что она ответит.
— Правду сказать, ничего еще не решили. То одно думаем, то другое…
— Да… — сказал Михаил Михайлович задумчиво и вздохнул. — Это не так-то просто… — Он представил, как они толкуют вдвоем — мать и дочь, — попробовал представить себе их жизнь… — Послушайте… — сказал он. — Может быть, стоит вашей дочке поработать в цехе на студии? Она могла бы у нас и специальность получить…
— Ей на медицинский хочется… — сказала женщина застенчиво.
Она еще раз вгляделась в чудаковатого человека в меховой шапке. И вдруг, неожиданно для себя, стала рассказывать ему все, о чем они вдвоем с дочкой думали, все, что волновало их и заботило.
Она рассказала о муже, о том, как они разошлись из-за того, что муж пьет, и как раньше нежно любили друг друга, показала фотографию дочки, объяснила, почему девочке хочется учиться на медицинском… Она сама не понимала, откуда у нее брались слова: рассказывать о себе она не любила и всегда боялась, что другим неинтересно ее слушать.
Но этот человек слушал так, будто все, о чем она говорила, касалось его самого, было так же важно ему, как и ей. И она продолжала рассказывать, испытывая удивительное чувство облегчения и успокоения, словно переложила свою ношу на чужие плечи.
А человек стоял перед ней, чуть наклонив голову набок, засунув палец за вырез
Ремесленника Андрея Трубецкого в его родных Бешенковичах некоторые считают чудаком. Он собирает старинные вещи. Ныряет в Двину — и поднимает со дна якоря. Объезжает окрестные деревни — и бабушки отдают ему свои прялки. Приходит в пункт приема вторсырья — и уносит оттуда каменный топор из неолита. В коллекции уже около 3,5 тысячи артефактов. Трубецкий всерьез верит, что все эти предметы живые: «За каждым стоит предок, который этой вещью пользовался. И он имеет право, чтобы мы, потомки, о нем помнили». Но вот беда: хранить находки, способные составить целый музей, негде. Наш сегодняшний рассказ — про энтузиаста из глубинки, надеющегося, что его «исторической свалкой» заинтересуются спонсоры и туристы.
По образованию Андрей Трубецкий — финансист. 15 лет отдал казенной службе: работал в «Белгосстрахе», облсельхозпроде, налоговой. Потом открыл свою строительную фирму. Она продержалась на рынке лет десять и закрылась. Сейчас Андрей — ремесленник, зарабатывает художественной ковкой. А по совместительству сторож в военной части: охраняет понтонный мост через Западную Двину, который солдаты каждый год весной возводят, а осенью разбирают.
«В детстве собрали с братом две сахарницы старых монет»
Андрей гордится своим родом, фамилией:
— Нашему роду Трубе́цких более 500 лет. У меня есть копия письма 1501 года, где помещик Воронич просит полоцкого воеводу отдать ему деревню Мильковичи, принадлежавшую князю Ивану Юрьевичу Трубецкому, который сбежал отсюда в Москву и перешел на службу к русскому царю. Думаю, это мой предок. Ушел он отсюда, будучи Трубе́цким, а Трубецки́м стал уже в России. Одни мои родственники тоже изменили фамилию на Трубецко́й, убеждали и меня это сделать. Но нет. За мной стоит несколько поколений мастеровых: кузнецов, печников, лодочников, портных. И мы на этой земле сидим как минимум 500 лет. Это ко многому обязывает.
Интерес к краеведению и коллекционированию у Андрея возник в детстве:
— Мне повезло с учителем истории: у него под каждый параграф в учебнике были свои рассказы. И они цепляли. А еще мы с пацанами, как только весной сходил снег, бегали по полям, огородам, берегу речки и собирали все, что выбрасывала земля и вода. Одних только монет у нас с братом Вовой было на две большие сахарницы. А еще находили курительные трубки, мелкие военные предметы, гильзы…
«Поднимать якорь со дна — такой азарт!»
Западная Двина раньше была главной кормилицей для жителей Бешенковичей. На гербе города — корабль: с XVII века в местечке действовала крупная пристань для торговых судов. Дно реки в черте города усыпано артефактами. Андрей Трубецкий, например, находит якоря.
— Я — человек Двины. Живу на берегу реки, люблю за ней наблюдать. Увлекаюсь подводной охотой, исползал уже все дно и натаскал оттуда всякого железа. А поднимать наверх якоря меня вдохновил друг Саша. Вижу: плывет он как-то на лодке, а на корме — здоровый якорь. Рассказал, что нашел этот предмет в пяти метрах от берега. Меня зацепило, и я стал шарить по дну уже целенаправленно, чтобы найти якорь. Чаще всего его опускали под воду на пеньковой веревке. И если она рвалась, якорь оставался на глубине.
И река стала дарить упрямому дайверу интересные находки.
— Бывает, плывешь, видишь бугорок, а это якорь. И пошла тяжкая работа по его «добыче»! Из ила, к примеру, торчит одна «лапа», а всего их пять. Нужно копать грунт, ворочать камни, дойти до «яблока» — места, где соединяются «лапы», зацепить за него веревку, выдернуть якорь со дна, погрузить на лодку.
На глубине работаю без акваланга. Ныряю под воду, покопаю чуть-чуть, выныриваю. И так целый день шурую вверх-вниз. Иногда на подъем якоря уходит и два дня. Зато какой это азарт! А потом изучаешь, что это за якорь, кто и когда его произвел.
Всего дайвер поднял со дна 27 якорей, сделанных в XVII—XX веках. Самые старинные — кованые, более современные — литые. А самая тяжелая находка весит около 200 кг. Но это был единственный якорь, который не пришлось раскапывать.
— Он стоял на дне — ровненько, как лялька. Мы с другом Андреем выкатывали его к берегу. Пришлось постараться. Нырнули, перекатили, вынырнули, подышали. И так снова, — вспоминает Трубецкий.
В 2017 году в городском парке Бешенковичей открыли необычную аллею — на ней восемь якорей, которые нашел в Двине Андрей Трубецкий. Среди них и этот, 200-килограммовый. Аллея — дань памяти землякам, «плоты водившим в Ригу и охранявшим город от врагов». Такие строчки выбиты на мемориальном камне.
Один якорь Андрей поставил возле своего дома. В метрах двухстах от него — Двина.
«Погулять по этому музею как в церковь сходить»
Кроме якорей, Андрей коллекционирует орудия труда.
За 10 лет собрал около 3,5 тысячи артефактов. Это топоры, рубанки, плуги, косы, серпы, гвозди, жернова, прялки, весы, швейные машинки — перечислять можно долго.
«Склад древностей» находится в производственном помещении, которое принадлежало фирме Трубецкого. Когда она закрылась, помещение перешло к другому владельцу. Но он разрешил Андрею хранить коллекцию здесь, другого же места для нее пока нет.
— Стал собирать орудия труда наших предков в 2012 году. Вначале задумал это как музей инструмента от неолита до современности. Началось все с рубанков. А потом как стало одно за одно цепляться — появились другие инструменты: столярные, слесарные, кузнечные, вдобавок приклеилась «бытовуха» (предметы домашнего обихода. — Прим. Onlíner). За каждой вещью cтоит человек, который ей пользовался. И он имеет право на то, чтобы о нем помнили. Погулять по этому музею, считаю, как в церковь сходить. Там ты общаешься с Богом, а тут — с предками. Это приобщение к своим корням. Кто мы без памяти о прошлом?
Коллекционер находит артефакты в Двине, на огородах, полях, в заброшенных домах, сараях, заготконторах.
— «Чермет» (пункт приема вторсырья) — святое место, просто космос! Если ходил бы туда почаще, музей был бы раза в три больше. Приемщица мне иногда даже звонила: «Андрэй, прыходзь: прынеслі такі тапор, як ты любіш». Прихожу — а там каменный топор. Неолит! Всего у меня три топора из новокаменного века. Один из них меня просто «позвал» к себе. Сижу на работе, а мне неймется: надо идти в «чермет». Пришел, из груды металлолома выкопал ванну. В ванне — сплющенное ведро. Из ведра вытрясаю каменный топор! Как мне объяснили ребята из Академии наук, он не предназначался для работы, а являлся статусной принадлежностью вождя. А третий топор из неолита был весь в копоти: видно, лежал в бане. Я его отмыл и подарил родственнику, который учился на истфаке. Всего же у меня около 140 топоров. Большинство, конечно, современные.
«Музейщики говорили: „По твоей коллекции можно защитить две кандидатские“»
В коллекции много весов и весовых гирь.
— Бешенковичи — торговый городок, в начале ХХ века тут было около 130 лавок. Все продавалось, взвешивалось. Поэтому у меня есть и «бязмены» — ручные рычажные весы, и «шалі» — чашечные весы, а также гири, некоторые из них старые, еще петровских времен. Самое ценное в музее — это то, что 99,9% экспонатов принадлежат бешенковичской земле. Лишь несколько вещей попали сюда из других регионов.
Музейщики говорили: «По твоей коллекции можно две кандидатские защитить, так как все артефакты привязаны к одному месту».
У многих экспонатов есть живая человеческая история:
— Как-то мне говорят: «Цепляй прицеп к машине, поедем в деревню Радюки: там готовый музей на дому, все сараи, чердак забиты интересными вещами». Приезжаем. Встречает бабулька: «Вось гэту прыладу забірай! І гэту таксама забірай, мне ўжо не патрэбна, старая я». Я грузил-грузил это добро, потом вижу: стоит прялочка, маленькая такая, стройная. Бабулька заулыбалась: «Ты на мяне паглядзі: я ж невялічкая, акуратная. Дык дзед пад мяне і калаўрот падагнаў. Лоўка атрымлівалася на ім прасці». Собираюсь уезжать, а хозяйка: «Што ты, ужо паедзеш? У мяне ўнучкі ёсць, і яны цукеркі любяць. Мо, дасі рублёў 40?» Дал, конечно. Веселая бабка!
В одной заброшенной деревенской хате Андрей нашел красивый деревянный шкаф — полностью из массива, никакой фанеры. А на дверцах внутри — целый семейный архив: хозяева писали, когда отелилась корова, когда покрывали свинью.
Есть в коллекции несколько предметов, назначение которых непонятно:
— Что это такое, не знают ни старики, ни мои знакомые «навукоўцы», ни интернет. Вот, например, какой-то секторный зажим. А для чего он? Кто-то предположил, что этой штукой зажимали кожу. А один моряк сказал, что это гаагак — приспособление, чтобы сращивать веревки.
Некоторые земляки считают Трубецкого чудаком:
— Советуют: сдай все это в «чермет» — и год проживешь безбедно. Местная маргинальная публика целенаправленно ищет какие-то старые вещи. Они знают, если принесут что-то интересное, Андрюха всегда отвалит им пару бутылок. Но что-то из музея я раздариваю. Приходит, например, мужчина, видит плуг, и у него глаза горят: на нем бы поработать! Я понимаю, что этот плуг точно не будет у такого хозяина ржаветь, и отдаю.
Ремесленник делает и авторские работы — в технике арт-металл. Больше всего он гордится инсталляцией «Голоса предков»:
— Создал ее за один вечер. Состарил пару досок, стилизовал под старинную дверь, разместил на ней артефакты и инструменты наших предков: топоры, серпы, монеты, крестики, оплавленное стекло после больших пожаров и так далее. Работал — и на кончиках пальцев у меня словно горели синие огоньки. Я будто видел и слышал хозяина каждой этой вещи. Не знаю, как это описать, но они словно собрались и стояли рядышком. Пока не закончил композицию, не мог отойти.
«Пытался сотрудничать с турфирмами, но Бешенковичи стоят не на их маршруте»
Андрей Трубецкий рассказывает, что раньше в его музее было довольно много посетителей.
— Приходили школьники, студенты, туристы, даже иностранцы.
Была как-то немецкая группа. Я им говорю: «Извините, у меня тут бардак, надо навести порядок». А они: «Ничего не надо, вылизанных музеев мы в Европе насмотрелись, скука страшная! А тут ходишь, все вживую, все можно потрогать».
Сейчас с посетителями стало туго. Пытался сотрудничать с турфирмами, но, увы, ничего не вышло. Они забирают группу, например, в Витебске, везут в Полоцк, потом в Березинский заповедник, а завершают экскурсию в Минске. Бешенковичи стоят не на турмаршруте.
Что делать с коллекцией дальше, владелец не знает. Местные власти предлагали ему варианты, но они, говорит мужчина, не подходят:
— Музей находится уже не в моем здании: продал его два года назад. С нынешними хозяевами мы в хороших отношениях, и они пока не просят, чтобы забирал свое добро. Но мне пришлось уплотнить все в кучу, и теперь это больше похоже на историческую свалку. В школе мне выделяли класс, но что туда поместится? Две-три прялки?
Предлагали и здание: местный дом ремесел переезжает. Но это большая ответственность: в музей нужно нанять хранителя фондов, бухгалтера, сторожа, платить им зарплату, обслуживать здание. А откуда я в Бешенковичах возьму столько посетителей, которые покупали бы билеты? Источников финансирования я пока не вижу. Если повезет, найду частного инвестора. Будет больно, если все это уйдет туда, откуда пришло, назад в «чермет».
Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ng@onliner.by