Рассказ про национальное блюдо на английском

Питер Динклидж не считает себя великим певцом, а фехтование — отнюдь не его конек. Но возможность отточить эти навыки стала именно тем, что понравилось ему в новом мюзикле «Сирано», где Динклидж играет поющего дуэлянта и поэта.

«Меня это напугало, — сказал он. — А все, что меня пугает, вызывает во мне интерес».

52-летний актер сначала взялся за работу над материалом сценического мюзикла, автором сценария и режиссером которого была его жена Эрика Шмидт, а песни написаны группой National. После прошедшей в конце 2019 года за пределами Бродвея премьеры из спектакля Шмидт сделали роскошный фильм, который снял Джо Райт (известный по «Искуплению»). В нем главный герой тайно добивается расположения своей истинной любви Роксаны (в исполнении Хейли Беннет) письмами, которые отправляет потерявший от нее голову солдат Кристиан (Келвин Харрисон-младший).

Конечно, это вызывает очень современный вопрос: неужели это Сирано де Бержерак изобрел обман по интернету, когда ты притворяешься другим человеком? Временные рамки в новом фильме сохранены — это 1897 год, когда была написана пьеса Эдмона Ростана, которая легла в основу киномюзикла. Но Динклидж обнаруживает там многочисленные современные параллели. «Именно так мы поступаем сегодня, назначая свидания онлайн. Мы часто создаем профиль, не соответствующий тому, кем мы на самом деле являемся, — сказал он. — Все мы в той или иной степени притворяемся, играя других людей».

Но мало кто может притвориться лучше, чем четырехкратный лауреат «Эмми» Динклидж, на протяжении восьми сезонов игравший коварного низкорослого Тириона Ланнистера в «Игре престолов», кульминацией которой стал вышедший в мае 2019 года неоднозначный финал.

«Для меня „Игра престолов» была на самом деле не телесериалом, она была для меня всей жизнью, — признался Динклидж. — Моя семья каждый год на протяжении почти десяти лет по шесть месяцев проводила в Ирландии. У меня там появились корни, дочка пошла там в школу. У нее появился ирландский акцент, потому что она целые дни проводила с маленькими ирландскими детишками».

Но, давая мне недавно обширное интервью по видеосвязи, Динклидж сказал, что жизнь после «Игры престолов» стала для него раскрепощающей. «Ты чувствуешь эту пустоту, но потом говоришь: „Ага, мне уже не нужно этим заниматься. Так что же я буду делать дальше? » Это так интересно».

Ниже приводятся сокращенные выдержки из нашей беседы.

—  Насколько я понимаю, ваша жена Эрика довольно далеко зашла, адаптируя «Сирано», прежде чем вы прочитали сценарий и решили сыграть главную роль. Что вас убедило?

— Да, ей предложили сделать экранизацию «Сирано», и у нее возникла замечательная идея свести все к необходимому минимуму, а длинные монологи о любви заменить любовными песнями. Самое важное для меня было то, что она избавилась от самого знаменитого атрибута Сирано — фальшивого носа на красивом лице актера.

Я актер, я и раньше работал в гриме, но такой обман был мне не по нраву. Я всегда думал: ну зачем это? Надо снять этот нос в конце представления». И Эрика от него отказалась, а я подумал, что должен сыграть эту роль, потому что это рассказ о человеке, не знающем, что делать, когда к нему приходит любовь, и способном винить только себя самого.

—  Что вы имеете в виду? 

— Я думаю, Сирано влюблен в любовь, так часто бывает со многими, а мы понятия не имеем, что это такое. Я всегда забегаю вперед и думаю: а что, если Сирано получит то, что хочет? Не надоедят ли они друг другу? Ведь он возвел ее на пьедестал, и может, именно поэтому он ее любит? Думаю, так случается со многими. Они не хотят слишком сильно сближаться. Они хотят видеть только хорошее без плохого.

—  А какие у вас были чувства по поводу любви, когда вам было 20? Вы были влюблены в любовь?

— Да, видимо так. Думаю, когда ты молод, в любви присутствуют некие романтические нотки как в «Грозовом перевале» (Роман позднего романтизма Эмили Бронте — Прим. ИноСМИ.). Ну, вы понимаете. «Ромео и Джульетта» была написана не для сорокалетних. Я виновен в том, что всегда влюблялся безответно, и держать дистанцию было романтичнее, чем сближаться. Ты влюбляешься в человека, зная, что он не ответит тебе тем же, а поэтому мучаешься еще сильнее. Тебе интересны люди, которым не интересен ты. Именно так работал мой мозг, и в молодости я сам портил себе жизнь.

—  Как вы с этим справлялись?

— Взрослея, понимаешь, что все иначе. Но это нормально, потому что когда тебе немного за двадцать, в голове полная мешанина. Я встречал много амбициозных, образованных молодых людей, которым за двадцать и у которых все в порядке, все по полочкам. Возникает впечатление, что они никогда не совершали важных и крупных ошибок, в отличие от меня и моих друзей, когда мы в двадцатилетнем возрасте и чуть постарше жили в Нью-Йорке, пили и гуляли ночи напролет, курили и выли на луну. Все мы были просто дураками, и это было здорово.

—  Вы помните, как познакомились с Эрикой?

— Конечно. Это случилось около 18 лет назад. Мы все собрались в доме у одного знакомого, и кто-то сказал: «По Куинс-Мидтаунскому тоннелю слонов ведут». В город приехал цирк, шел снег, а по Манхэттену вели слонов, длинная такая вереница. Это было что-то такое из прекрасного, фантастического, апокалиптического, безумного, романтического кино. Понимаете? Я всегда думаю о кино. В тот вечер мы и встретились, когда по Манхэттену вели слонов.

—  А вы к тому моменту уже преодолели свою склонность истязать себя любовью?

— Думаю, преодолеть это невозможно. Мне кажется, это делают с тобой другие люди. Если человеку повезло испытать любовь, она просто захватывает его. Он уже не контролирует свои чувства, но он может выбирать, что с этим делать.

—  Отчасти это проблема Сирано, который считает, что недостоин любви.

— Я воспитывался в ирландской католической семье и поэтому чувствую себя недостойным чего бы то ни было. Надеюсь, именно об этом повествует фильм, о недостойности, через которую мы все проходим. Когда встречаешься с человеком, в которого влюблен, это внезапно становится настолько важно, настолько значимо, что ты непременно думаешь: «Я этого недостоин, потому что ну как иначе? Это намного больше меня».

—  Вы считаете, Эрика убрала фальшивый нос и переосмыслила Сирано, потому что думала о вас в этой роли?

— Может, подсознательно, потому что мы и раньше работали вместе, и мы партнеры по жизни. Но я определенно считаю, что она отказалась от носа отнюдь не из-за моего размера или физических отличий персонажа. Она просто хотела копнуть поглубже. Я так же поступаю. Всякий раз, подходя к новой роли, я думаю о ней не как человек моего роста. Я думаю о ней как человек из плоти и крови, в характере которого гораздо больше сложностей.

Это так забавно. Когда заходит разговор об этом фильме, меня спрашивают: «Какое это ощущение — играть главного героя?» Это всегда присутствует в разговоре, потому что мы до сих пор подвержены клише и штампам. Романтических героев уже сотни лет играют красивые белые мужчины. Нам просто подают это как блюдо в «Бургер Кинге», и, если мы его съедаем, нам дают еще. Но мои любимые кинематографисты — это люди, идущие на риск, как Хэл Эшби. Я просто обожаю «Гарольда и Мод», посмотрите, какие там романтические персонажи. Это великолепный фильм.

—  В 90-е годы в одном из интервью вы сказали: «Я по-настоящему хочу сыграть романтическую главную роль и добиться девушки».

— Думаю, я больше говорил об идее, о том, что надо изменить всю концепцию. Это весьма интересно. Я сыграл немало интересных ролей, но все это были роли второго плана. За кулисами кинематографии важна целостность персонажа. Если ты подходишь для одной или двух сцен, ты можешь заложить динамит, можешь получить удовольствие, и вдруг ты уже за кадром. Но реальной целостности в твоей сюжетной линии нет.

Чем очаровывает «Игра престолов», и почему многих актеров привлекает телевидение? Думаю, это то, что они выгорают медленно. Например, возьмем брата Тириона Джейма. В конце первого эпизода он выбрасывает из окна маленького ребенка, а спустя два сезона снова становится героем аудитории. Получается, они забыли, как он вытолкнул ребенка из окна? Это настоящее безумие, когда ты просто скользишь по этой сюжетной линии, а потом подбираешь ее, когда тебе захочется. Мне приходилось делать такое с Тирионом, такое приходится делать в кино, если у тебя главная роль. Правда, в этом случае ее приходится сильнее сгущать.

—  Каково это — быть знаменитым на пике маниакального увлечения «Игрой престолов»?

— Ежедневно я сталкиваюсь с мириадами различных реакций. Люди хотят как лучше, но иногда они без спроса начинают фотографировать, когда я иду по улице со своим ребенком. Я начинаю с ними говорить, а потом обрываю себя. Ведь когда актер начинает жаловаться, это отражается на нем не лучшим образом. Все типа: да у вас же прекрасная жизнь. Что плохого, если я вас сфотографирую? Вы актер, и это мое право.

Но дело не в этом. Ведь чисто по-человечески, я же не зверь из зоопарка. Я человек, личность. Бывает такое, когда у меня плохой день, я только что закончил неприятный разговор по телефону, и вдруг — на тебе в лицо! И я должен улыбаться на камеру? Почему никто даже не пытается со мной поговорить? Чаще всего люди фотографируют, не спрашивая, а когда я реагирую на это, даже по-доброму, они ничего не говорят, потому что удивляются этому. С ними заговорили! Это дикость какая-то. Если вам нравится моя работа, нельзя так отплачивать за это.

—  А почему они так себя ведут, как вам кажется?

— Думаю, многие люди полностью изолированы друг от друга. Телефоны с камерой стали как пальцы, продолжением самого человека. Они даже не задумываются об этом, потому что все так живут. Гораздо более знаменитые чем я актеры могут гулять по Бродвею, если правильно замаскируются, а я не могу этого сделать, и поэтому порой трудно. Я переехал в Нью-Йорк, чтобы стать анонимным. В этом городе кому какое дело? Здесь на тебя дважды никто и не взглянет. Но сейчас все смотрят, благодаря технологиям.

—  Джордж Мартин хотел продлить «Игру престолов» на два сезона. Как вы считаете, надо было это сделать, или пора было заканчивать? 

— Пора было заканчивать. Ни больше, ни меньше. Не стоит злоупотреблять добрым отношением, хотя я не уверен, что такое отношение могло иссякнуть. Была некая негативная реакция по поводу окончания, однако мне кажется, причина в том, что зритель на нас разозлился, так как мы с ним расстались. Мы ушли из эфира, а он не знал, что ему делать воскресными вечерами. Ему хотелось большего, поэтому он и набрасывался на нас.

Нам надо было заканчивать, потому что этот сериал ломал сложившиеся представления. Злодеи становились героями, а герои превращались в злодеев. Если вы знаете историю, если вы следили за жизненным путем тиранов, вы понимаете, что вначале они не были тиранами. Я говорю о том, что случилось в конце «Игры престолов», с этими переменами в персонажах. Это происходило постепенно, и мне нравилось, как власть развращала этих людей. Что происходит с твоими моральными устоями, когда ты ощутишь вкус власти? Люди существа сложные, знаете ли.

Думаю, кое-кому очень хотелось хэппи-энда, после которого все жили долго и счастливо, но «Игра престолов» с самого начала говорила нам, что это не тот случай.

Они хотели, чтобы прекрасные белые люди вместе отправились в закат. Между прочим, это беллетристика, художественный вымысел. Там есть драконы. (Смеется). Но сериал опровергает ваши мысли, и мне это нравится. Да, он называется «Игра престолов», но в итоге, когда я встречаюсь с людьми на улице, весь наш диалог сводится к вопросу: «Кто будет на троне?» Не знаю, почему для них важно именно это, ведь на самом деле кино не только об этом, оно намного шире.

Один из моих любимых моментов, это когда дракон сжигает трон. Ведь он типа уничтожил весь этот разговор, который на самом деле не имеет смысла. Это была блестящая идея создателей картины, которые как бы сказали: «Замолчите, фильм не об этом». Они постоянно это делали. Зритель думает одно, а они делают совсем другое. У каждого был свой вариант сюжета, но я считаю, никто не додумался до того, что делали создатели сериала.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Хедлайнеры двести пятнадцатого выпуска подкаста и радиопрограммы «Музыка на Свободе»​ – участники британского юмористического ансамбля The Bonzo Dog Band, вооружённые не только шутками, но также гитарами, барабанами и клавишными. Рок-критик Артемий Троицкий уверен в том, что немалый потенциал BDB так и остался нереализованным. Вот и узнаем почему.

Нет, пожалуй, в мире более признанного и узнаваемого национального юмора, чем английский. В самом деле, прикиньте: ну что такое «американский юмор»? Наверное, грубоватый? «Русский юмор»? Это грустный, что ли? «Французский юмор»? Э-э-э, пикантный или галантный? А вот скажут «английский юмор» – и сразу всем всё ясно! «Чёрный», глумливый, абсурдный, обязательно изощрённый и не каждому до конца понятный. Можно вспомнить и Джерома К. Джерома, и знаменитые лимерики Эдварда Лира, и массу всякой классики, но если говорить о современном английском юморе, то его абсолютный образцовый эталон, вполне сопоставимый с музыкальным эталоном The Beatles, это гениальная комедийная группа Monty Python (1969–1989). Секстет Джона Клиза, Терри Гиллиама, Майкла Пэлина, Эрика Айдла, Терри Джонса и Грэма Чепмена – это всемирный культ, однако мало кто знает, что у Monty Python имелась точная аналогия в музыкальной сфере, и называлась эта группа The Bonzo Dog Band. Более того, участники двух коллективов пересекались и создавали совместные проекты!

«Доисторический» период созревания Bonzo Dog Band (белый пёсик Бонзо – популярный персонаж английских комиксов 1920–1930-х годов) охватил годы с 1962-го по 1966-й. За это время из разношёрстных участников английской студенческой музыкальной и комедийной самодеятельности возник костяк джазово-шуточного коллектива в составе: Вив Стэншелл (вокал, туба, валторна); Нил Иннес (клавишные, гитары, вокал); Родни Слейтер (саксофон, кларнет); Роджер Раскин Спир (саксофон, игрушечные и самодельные инструменты); Легс Ларри Смит (ударные). Репертуар – забавные песенки в духе довоенного диксиленда и водевиля. В 1966 году группа дебютировала на телевидении в детской программе «Не настраивайте свой телевизор» вместе с будущими участниками Monty Python и выпустила первые два сингла.

Немного парадоксально, но абсурдные шоу Bonzo Dog Band, их анекдотические скетчи и звуковая эксцентрика пришлись по вкусу не только детям, но и деятелям музыкального андерграунда, которые увидели в чудаковатом Стэншелле и компании чуть ли не английский аналог Фрэнка Заппы и его Mothers of Invention. Первый альбом Bonzos, под названием Gorilla (1967), стал таким же событием, как дебюты Pink Floyd или Procol Harum. Я выбрал с него типично-безумный трек «Вступление и заключение», где Стэншелл по очереди представляет всех многочисленных участников ансамбля, постепенно переходя от реальных музыкантов к всевозможным одиозным персонажам, от «Эрика Клэптона на укулеле» до британского премьер-министра Гарольда Вильсона и «Адольфа Гитлера на вибрафоне».

Bonzo Dog Doo-Dah Band с композицией The Intro and the Outro

Необычную группу очень полюбили знаменитости: The Who пригласили Bonzo Dog Band «на разогрев» в своё американское турне; The Beatles сняли их у себя в знаменитом психоделическом телефильме Magical Mystery Tour. Стиль ансамбля заметно мутировал от джаза и песенок в сторону рока и «концептуальности». При этом у группы было два ярко выраженных лидера/худрука: визуально-интеллектуальный Стэншелл и музыкальный, Нил Иннес. Вив тяготел к крупным театрализованным композициям в стиле арт-рока, а Нил к коротким мелодичным песням а-ля The Beatles. На втором альбоме, «Пончик в бабушкиной теплице»(1968) имеется характерный образец первого подхода – мистерия Стэншелла «Одиннадцать усатых дочерей».

Работая над своим третьим альбомом, Bonzo Dog Band сделали попытку как-то консолидировать два разнонаправленных вектора, и взялся за эту задачу не кто-нибудь, а сам Пол Маккартни, большой поклонник BDB. Он выступил в качестве копродюсера и записал единственный в истории эксцентричной группы настоящий хит! Зимой 1968/69 года песня Иннеса «Я – городской космонавт» из альбома «Головастики» потрясла британские чарты.

Но дальше этого дело не пошло. Четвёртый лонг-плей Bonzo Dog Band, «Кейншем» (1969), не произвёл впечатления ни на публику, ни на критику. Всё внимание было приковано к новым героям британского подполья – Led Zeppelin, King Krimson, Jethro Tull. А очень специфический BDB постигла судьба хорошего, но уже слышанного анекдота… Хотя были в этом альбоме прелестные песни; хотя бы эта – «Невеста, раздетая догола холостяками» (название заимствовано у Марселя Дюшана и впоследствии использовано Брайаном Ферри). Группа считала «Кейншем» своей лучшей работой, так что разочарованию не было конца.

В 1970-м было объявлено о самороспуске коллектива. Но не тут-то было: фирма грамзаписи Bonzo Banda напомнила о контракте, согласно которому группа должна была записать для неё пять альбомов… И вот в последний раз измученные рок-юмористы собрались в студии в ноябре 1971 года. Альбом вышел в следующем году, назывался «Давайте накрасимся и будем дружелюбны» и стал единственным, на обложке которого красуется сам пёсик Бонзо. Пластинка получилась прекрасная: особенно хороши открывающий трек «Натуга» и девятиминутный эпос Стэншелла Rawlinson End, в котором Вив представляет своё новое alter ego, загадочного лорда сэра Генри Роулинсона. Но я выбрал для этого выпуска «Музыки на Свободе» композицию «В ожидании гардероба», одно из редких сочинений Роджера Раскина Спира.

Закончу в стиле финалов романов Чарльза Диккенса. Итак, Вивиан ‘Вив’ Стэншелл сгорел при пожаре в собственном доме в 1995 году, выпустив четыре сольных альбома. Нил Иннес создал совместно с Эриком Айдлом из Monty Python знаменитый квартет The Rutles – пародийных псевдо-Вeatles, записал с ними популярный альбом и снял фильм All You Need Is Cash («Всё, что вам нужно – это наличные»). Умер он в 2019 году. В 2006–2007 годах все живые участники Bonzo Dog Band ненадолго воссоединились ненадолго и записали (спустя 35 лет!) альбом Pour l’amour des Chienes, «Ради собачьей любви».

Плейлист 215-го выпуска «Музыки на Свободе»:

1. Arielle Dombasle & Nicolas Ker (France). Twin Kingdom Valley, LP Empire

2. Kel Assouf (Belgium/Niger/Tunisia). Tenere, LP Black Tenere

3. L.A.Witch (USA). True Believers, LP Play with Fire

4. Paul Haslinger (Austria/USA). Valse 1, LP Exit Ghost

5. Bonzo Dog Doo-Dah Band (UK). The Intro and the Outro, LP Gorilla

6. Bonzo Dog Band (UK). 11 Moustachioed Daughters, LP The Doughnut in Granny’s Greenhouse

7. Bonzo Dog Band (UK). I’m the Urban Spaceman, LP Tadpoles

8. Bonzo Dog Band (UK). The Bride Stripped Bare (By Bachelors), LP Keynsham

9. Bonzo Dog Band (UK). Waiting for the Wardrobe, LP Let’s Make Up and Be Friendly

10. Xiu Xiu & Sharon Van Etten (USA). Sad Mezcalita, LP Oh No

11. Xiu Xiu & Angela Seo (USA). Fuzz Gong Fight, LP Oh No

12. Suistamon Sähkö (Finland). Pakoon, LP Varokkaa! Hengenvaara

13. Pere Ubu (USA). Sonic Reducer, LP By Order of Mayor Pawlicky

14. Trond Kallevåg ft. Ivar Myrset Asheim (Norway). Sentralen, LP Fengselsfugl

Подписывайтесь на подкаст «Музыка на Свободе» на сайте Радио Свобода

Шестиминутный фильм «Злоключения французского джентльмена без штанов на пляже Зандворта» (1905) считается самым старым сохранившимся кинопроизведением страны Нидерланды. С тех пор, собственно, вклада в кино бывшей великой страны, которая подарила миру капитализм, колониализм, краски для живописи и добрую часть самой живописи, никакого особого и не наблюдается.

Русские критики ещё могут смешно по-американски назвать Пауля Верхувена, Йеруна Краббе, Рутгера Хауэра, Фамке Янссен, но до Менно Мейеса уже не дойдут. А всё потому, что таких людей давным-давно в голландском кино не существует — они все в Америке.

Про единственного оскароносца, послевоенного Фонса Радемакерса, или Йориса Ивенса с «пальмовой веткой» сейчас уже никто и не вспомнит. Ну и Майк ван Дим, конечно.

Всё очень просто: не бедна талантами страна Нидерландия, просто рынок для местного кино — микроскопический. И когда в головах отечественных кинодеятелей бродят громкие мысли, как было бы здорово, если бы Россия разделилась на много прекрасных стран типа Голландии (у некоторых ещё пример — Швейцария, но никто не говорит про Албанию), они не в состоянии понять, что и кино вашему тогда точно хана. Но пока живёшь на государственные деньги, можно и помечтать, не правда ли? Можно ещё помечтать о Голливуде, куда тебя заберут на голубом вертолёте, но много ли вас таких в Голливуде? Ноль без палочки.

Кстати, пример Верхувена с Хауэром тоже мало кому помог в Голландии — целое поколение 1980—2000-х возвращалось из Америки пачками, потому что так и не смогли пробиться. Кому в Америке нужен актёр по имени Антони Виллем Константин Гнеомар (Антони) Камерлинг? То-то и оно.

Зато сегодня всё кинопроизводство в Нидерландах производится при помощи государственного фонда кино, что позволяет хоть как-то присутствовать на собственных же экранах, где теперь примерно в год 30 местных фильмов, европейских — 70, а американских — 115. Сто пятнадцать. Так и запишем. При этом «свои» стабильно проваливаются в прокате. И это тенденция десятков лет.

Местные режиссёры во многом выходцы (и обратно ушедшие) из театральной среды. Тут большое количество государственных театров и небольших театральных групп — в них как раз и имеют более стабильную работу и режиссёры, и актёры страны. Это не может не накладывать отпечаток на характер кинематографа. Как по мне, так в лучшую сторону. 

Прекрасный пример такого выходца — Алекс ван Вармердам, второй голландский режиссёр, который за всю историю местного кино номинировался на «Золотую пальмовую ветвь» Каннского фестиваля (2013).

Первый театральный проект Алекса с друзьями назывался Hauser Orkater и функционировал с 1974 года. Там много внимания было уделено музыке — песни писал Алекс (текст), а музыку его брат Винсент ван Вармердам. Они даже сами выпускали альбомы (Op Avontuur, 1974), которые продавали исключительно на гастролях театра. В составе играл ещё один брат — Марк ван Вармердам. Почему я вдруг перечисляю всех родственников Кролика, как говорил А. Милн? Потому что, когда вы будете смотреть его фильмы, вас первым делом удивит количество ван Вармердамов в титрах. 

Удивительно тесный семейный круг, занятый в творческом процессе и кинопроизводстве у этого режиссёра, — натуральная фишка. И что удивительно — она приносит свои плоды. И даже отражается на эстетике его картин.

Кстати, в 2005 году на мейджор-лейбле EMI вышел диск Hauser Orkater — Zie De Mannen Vallen. Их выступления были несколько похожи на то, что делали наши «Авиа»… Естественно, за счёт театра Антона Адасинского. Но в 1980-м Алекс уже организовал собственную (с братом Марком) театральную труппу De Mexicaanse Hond («Мексиканский пёс» — видимо, трибьют «Андалузскому псу»), и это вполне активный до сих пор театр. Как-то совершенно случайно я посмотрел их спектакль «Помилуй нас» (Wees ons Genadig) по сценарию Алекса в 2007 году, но я даже и не думал, что Вармердам — известный голландский кинорежиссёр. Не знать — не зазорно, стыдно не хотеть знать. 

Собственно, в перерывах между фильмами — а они у него реально большие — он занимается театром и таким образом кормит своих актёров, которые снимаются у него практически во всех фильмах, примерно как у Аки Каурисмяки. Только Аки вписывает актёров в работу своих гастрономических предприятий, а Алекс — в театр.

Поначалу Вармердам снимал короткий метр, и это понятно: короткометражки и документальное кино в Голландии — более практичный вариант. Снявшись в качестве актёра в Adelbert (1977), он уверовал в силу кино и уже в 1978-м написал сценарий Entrée Brussels, основанный на выступлениях театра Hauser Orkater. Потом — местное телевидение. И в 1986-м — первый полнометражный фильм «Авель» (Abel). 

По-моему, Вармердам предвосхитил всё, что случится в двухгодичный локдаун с европейской молодежью. Время действия — условные 50-е. Место — условные Нидерланды.

Главный герой, которого играет он сам, не выходит из дома, ни с кем не общается, живёт в каком-то вакууме с бесконечным контролем со стороны родителей, хотя ему уже 31 годик стукнул. Вот всё, что есть в этом фильме, — атмосфера какого-то кукольного существования, она так и останется характерной для всех его фильмов. Плюс немного фрейдизма. (Одна сцена, как мать вылизывает ему лицо на манер собаки, чего стоит.) Естественно, музыку к нему написал брат Винсент. Девушку из стриптиза играет Аннет Мальэрб, жена Вармердама, которая потом снимется практически во всех его фильмах.

В первой же картине он заявил ещё один личный принцип, который его также роднит с Каурисмяки, — это постоянный баланс между ужасным и комичным. Зритель катается на этих американских горках всю картину. При этом никаких нарочных «шуточек» и прочего комикования у него и в помине нет. Он просто рассказывает истории. «Я иногда не понимаю, почему народ в зале смеётся», — говорит сам режиссёр. Премьерный показ посетило более 300 тыс. зрителей, а денег на производство дал общественный вещатель VPRO — бывшее Либеральное протестантское радио.

Второй его фильм «Северяне» (De Noorderlingen, 1992) легко можно обозвать арт-хаусом (самый бессмысленный термин, столь распространённый в РФ, — в Германии, например, вместо него используют «национальное кино»). А можно назвать символом голландской жизни. Да чем угодно. На самом деле в 1990-м это был спектакль театра Вармердама. Он и выглядит как спектакль и выстроен точно так же. А декорации — городок из нескольких домов и одной улочки в дюнах на краю леса — именно театральные. Тут есть все типажи, герои, хор (обычно это молчаливые тётушки, толпой пялящиеся в чужие окна). Символический лес, где происходит половина местных трагедий. Обезумевший без секса мясник. Негр, сбежавший из человеческого зоопарка. 

Жена в депрессии, ставшая официально святой. Мальчик с блэкфейсом, думающий только про то, как там сейчас в Африке поживает Лумумба. И, несмотря на количество трупов, это опять смешно. И очень живописно.

Продюсером картины выступил Дик Мас, режиссёр, который раньше снимал видео для местной группы Golden Earring, а потом получил «Оскар» за фильм «Характер» в 1998-м.

Удивительно, что на таком материале какой-нибудь российский режиссёр на государственные деньги снял бы чернуху, от которой повесились бы даже мухи на потолке.

А у Вармердама — какой-то покой и внутренний свет. Хотя, может быть, просто кто-то забыл выключить лампочку.

Фильм пытались протолкнуть на «Оскар», но его зарезали уже на стадии национальной номинации. А потом зарезали режиссёра Тео ван Гога, который снялся в этой картине.

Следующая картина у него вышла только в 1996-м — «Платье» (De Jurk). И по ней видно, как удивительно тонко Алекс составляет все детали своих повествований. По сути, это история платья от хлопковой коробочки до полного уничтожения, и оно, это платье, проходит через судьбы совершенно разных людей. Приём простой, но очень свежий.

При этом Вармердам утверждает, что, садясь за сценарий, он не представляет, куда вырулит повествование, и об этом у него есть ещё один смешной фильм — «Официант» (2006). Но выпускникам недельных курсов сценаристов в интернете со всеми этими «арками» это будет вряд ли понятно. 

Все картины режиссёра — вневременные. Он умудряется сделать так, что любой его фильм не выглядит снятым когда-то десятилетия назад. Притом что кино — один из самых скоропортящихся продуктов.

«Маленький Тони» (Kleine Teun, 1998) показывали в Канне в секции «Особый взгляд». Но это опять жизненная история и, конечно, совершенно доведённая до крайности. И опять зал смеётся. Ну, потому что у режиссёра какая-то внутренняя мощная витальность, которая просто не даёт зрителю впасть в уныние.

«Новые сказки братьев Гримм» (Grimm, 2003) — это некое подобие road movie c вкраплениями вполне современных городских легенд. А начинается всё как у настоящих братьев Гримм: отец бросает детей в лесу, потому что не может их прокормить. А далее уже — путешествие в Испанию и ужасные приключения по дороге. По-моему, не самый лучший фильм Алекса, но за картины леса в традициях нидерландской живописи ему можно всё простить. 

«Официант» (Ober, 2006) — прекрасный рассказ о природе писательского труда, но вот без вуди-алленовского нытья. Более того, это чистая фантасмагория — когда в повествование начинают вмешиваться герои повествования. Естественно, главную роль играет сам режиссёр. По поводу того, что он сам играет в своих фильмах, он обычно отвечает так: «Я не смог найти актёра на эту роль». И, несмотря на свою глубину, фильм опять смешной.

Вот что ни снимает Алекс — у него всё получается комедия.

В картине «Последние дни Эммы Бланк» (De laatste dagen van Emma Blank, 2009) режиссёр играет собаку. Ну или человека, которого заставили быть собакой. В этом фильме, который легко мог бы быть русской классической пьесой а-ля Антуан Чекхофф, все играют навязанные роли в ожидании наследства. И это тоже и смешно, и жалко, и страшновато. Но, скорее всего, вы будете опять смеяться почти всю картину. 

Фильму иногда пытаются клеить лейбл «сюрреалистическое кино». Но оно ровно настолько сюрреалистическое, насколько сюрреально выглядит «Вишнёвый сад» или «Большая жратва» Марко Феррери.

«Боргман» (Borgman, 2013) — фильм, по которому Вармердама узнали даже обитатели смузечных и коворкингов. Тут режиссёр выходит на какой-то иной уровень — и по качеству кинематографии, и по мощи взбаламученного безумия. И да — к сожалению, тут смеяться особо не над чем. Сюжет нет смысла даже пересказывать не потому, что это будет спойлер. Просто тут необъяснимо всё, а стало быть, всё поддаётся максимально вольному прочтению. Фильм номинирован на «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском фестивале. Его выдвигали от Нидерландов на «Оскар», но фильм так и не был номинирован.

А вот со «Шнайдером против Бакса» (Schneider vs. Bax, 2015) режиссёр возвращается к самому себе в лучшие годы. Солнечная Голландия (уже смешно), все в белых штанах (чтобы более солнечно выглядело), кругом болота и каналы, и в них хорошо прятать трупы. Дуэль двух киллеров, растянутая на весь хронометраж, и, как всегда, — панорама голландской жизни и, может быть, даже общества. Одного из киллеров играет сам режиссёр. Ничего удивительного.

Пока мы ждём выхода его следующего фильма, который называется просто Nr. 10, хочется порадоваться, что есть ещё режиссёры, для которых нет границ и есть постоянство — признак мастерства.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.