РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 5. С девочками
Категория: Наблюдатели, Мастурбация, Инцест, Свингеры
Танька вернулась из гостей только к обеду, да и мы, надо признаться. Спали очень долго, но к приходу Таньки, вместе с которой пришла её та самая подружка Валька — пухленькая смазливая девушка с довольно большими грудями и круглой попкой, мы успели позавтракать, и тётя Вера принялась готовить обед.
Я заметил, что Валька украдкой с интересом рассматривает меня, да и я нередко разглядывал её пухлые подведённые бесцветной блестящей помадой губки, выразительно стреляющие ярко-голубые глазки, слегка курносый носик. Ниже, на обтянутые футболкой груди, опускал глаза только когда все смотрели куда-нибудь в сторону.
После обеда, который снова не обошёлся без выпивки, причём, Валька нисколько не жеманясь тоже пила самогон, а не наливку, дядя Валера начал одеваться.
— Ты куда это навострился? — поинтересовалась тётё Вера.
— Куда-куда? Баню растоплять. Гость в доме. Когда он ещё так всласть-то попарится у себя в городе.
— А, ну коли так… — согласилась тётя Вера. А у меня сразу стало набухать в штанах от предвкушения снова увидеть голыми тётушку, с которой ночью было такое яркое приключение, и свою двоюродную сестру.
Мы с девчонками сидели на диване и болтали о всякой ерунде, дядя Валера занимался баней, тётя Вера хлопотала на кухне, время от времени призывая Таньку, о чём-то с ней подолгу шепталась, после чего та возвращалась в комнату, хитро поглядывая на меня. Было понятно, что тётушка говорила с ней обо мне и, может быть, в продолжение ночного разговора предлагала отдаться.
— Ну, вот, минут пятнадцать, и баня выстоится, — сказал дядя Валера, в очередной раз возвращаясь с улицы. Валька встала:
— Я тогда, пожалуй, домой пойду. Может, вечерком ещё забегу.
— А чо домой? — спросила тётя Вера. — Ваши-то сегодня, поди, баню не топят? Пошли с нами. Воды на всех хватит, а уж пару дак и подавно.
— Правда, Валька, пошли с нами, — подключилась Танька.
— Да я и не знаю… — нерешительно сказала Валька. — Всё равно надо хоть за полотенцем домой сбегать, да бельё чистое взять.
— Так беги давай, да и пойдём вместе.
— А пусть молодёжь потом идёт, — сказал дядя Валера, а мы с тобой в первый жар. Хотя пару там на полдеревни хватит.
— Как скажешь, — согласилась тётя Вера. — Тогда пошли давай. У меня ужин готов, чтобы не остыло всё, пока в два захода-то ходим.
Когда взрослые ушли в баню, Танька внимательно посмотрела на меня:
— На тебя Валька глаз положила. Смотри у меня.
— Ревнуешь? — спросил я.
— Вот ещё! Было бы чего ревновать?
— Ну, мы же с тобой вчера… это… — я не нашёлся, как сказать о том, что мы не просто спали в одной постели, а гладили друг другу интимные места.
— Ну, и что?
— Да ничего, — согласился я, но от тех воспоминаний дружок тут же напрягся.
Довольно долго мы сидели молча, не зная, как снять возникшую неловкость. Тишину нарушила тётя Вера, вернувшись из бани с раскрасневшимся лицом, и обмотанным вокруг головы полотенцем в виде чалмы.
— Идите уж, — сказала она. — Там сегодня пару!
— Мы Вальку подождём, — сказала Танька.
— Тю! Дак она уж давно в бане. Из дому прямо туда и прибежала, думала мы все вместе ушли.
Когда мы подошли к бане, изнутри раздавались громкие шлепки веника и довольное повизгивание Вальки. Видимо, дядя Валера парил соседку. Мы разделись в предбаннике и зашли в баню.
— Двери прикрывайте скорее, — не поворачивая головы, скомандовал дядя Валера, продолжая хлестать веником девушку. В бане было настолько жарко, что я сразу же нагнул голову и не глядя присел на лавку. Танька плюхнулась рядом. Наконец дядя Валера отложил веник, вылил на себя полтаза воды и вышел в предбанник. С полка, задом наперёд стала сползать Валька, выставив напоказ свою красивую попку, легла на спину прямо на пол:
— Ой, совсем меня дядя Валера ухайдакал! Сил никаких нету. Не успел я полюбоваться голым телом Танькиной подружки, как она скомандовала:
— Ну, давай полезай на полок, сейчас я тебя буду ухайдакивать.
— Ой, погодите, дайте мне наружу выползти, — взмолилась Валька, встала на четвереньки и так поползла к выходу, бесстыже выпятив зад и наголо бритую киску.
Когда Танька, в самом начале подкинув на каменку изрядную порцию кипятка, то и дело перекладывая веник из одной руки в другую, потому что жара стояла невыносимая, закончила хлестать меня веником и выскочила в предбанник, оттуда зашли дядя Валера и Валька, а я начал пробираться к выходу.
— Ну, что, ещё разок? Полезай, — сказал дядя Валера и шлёпнул ладошкой по пухлой попке подруги дочери.
— Ой, нет, спасибочки, — сказала та, даже не обратив внимания на шлепок. Я лучше на лавочке посижу, просто посмотрю.
— А у меня смотреть не на что, — засмеялся дядя Валера. — Это вон у Васьки елда так елда. Налюбовалась, поди?
— Нет, даже внимания не обратила, — захихикала Валька. — Ты же меня так упарил, что еле живая с полка-то слезла.
— Ну, ладно, я вчера мылся, так что немного ещё попарюсь да ополоснусь, и домой. А вы тут мойтесь да парьтесь, как следует. Только смотри, не ухадайкайте парня вдвоём-то.
И недвусмысленно расхохотался.
— Не ухайдакаем, дядя Валера. Танька-то у вас ещё целочка.
— Ну, это дело поправимое, — опять засмеялся дядя Валера. — Ты сама-то многим давала?
— Не многим, но давала, — ответила Валька без стеснения.
— Ну, в городе это теперь легко делается.
— Ой, можно подумать, у нас тут в деревне никто не трахается. Это Танька вон только гордую из себя строит.
— И правильно строит, — поддержал дочь дядя Валера. — Чего каждому подворачивать.
— Да я ничего.
— Вот то-то и оно. Придёт срок, так даст, кому надо.
Я посмотрел на Таньку, она отвела взгляд в сторону.
Через некоторое время замолк плеск воды, дверь распахнулась, дядя Валера вышел в предбанник.
— Ну, что тут расселись? Простынуть хотите? Идите давай греться. Танька, мёдом намажьтесь, перед тем как внове париться. Гостя-то как следует намажьте, чтобы на всю жизнь нашу баню запомнил. Да долго-то не канительтесь, мать там с ужином ждёт.
— Васька, полезай на полок, мы тебя сейчас мёдом мазать будем, — скомандовала Танька. — Парился когда с мёдом-то?
— Вчера…
— Ну, тогда не привыкать. Кто намазывал: папа или мама?
— Тётя Вера намазывала.
— Вот, а сейчас мы с Валькой тебя в четыре руки мазать будем. Ложись на живот.
Я лёг, и девушки начали меня натирать медовой водой от головы до пят.
— Поворачивайся на спину, — скомандовала опять Танька.
Я развернулся и попытался прикрыть ладошками предательски торчащий член.
— И как мы тебя натирать будем, когда ты весь скукожился? — спросила Танька. — Убери руки-то. Я позавчера видела, а Валька и не такого видала.
— Красавец, — нараспев похвалила моего дружка Валька. — Торчит-то как! Ох, мы его сейчас натрём сладеньким-то…
И они начали натирать моё тело с двух сторон, опускаясь всё ближе и ближе к промежности. Не знаю, которая из девушек, ухватила меня за член и стала натирать его ладошкой по всей длине.
— Ох, хорош боец, — похвалила Валька, и я понял, что это именно она играла моим стволом. — На-ко Танька, ты тоже подержи, только осторожнее, не кончи его раньше времени.
Властная рука сменилась более робкой, а Валька стала натирать мои ноги.
— Ну, всё, хватит. Теперь ты нас по очереди, — сказала Валька. — Танька, ты что ли первая?
Я слез с широкого полка, моё место заняла Танька. Я взял ковшик, в котором была приготовлена медовая смесь, окунул обе ладони и начал натирать сестре плечи и спину, потом тугие ягодицы, бёдра.
— Смотри-ка, умеет, — похвалила меня Валька. Я повернул голову и увидел, что Валька сидит на лавке, широко раздвинув колени и средним пальцем медленно водит вдоль бритого влагалища. Второй раз за два дня я любовался, как женщины ласкают сами себя, а если ещё добавить то, как это делала в первую мою ночёвку в деревне Танька, хоть я тогда ничего и не видел, а только ощущал по движениям её руки, то впечатлений у меня было предостаточно.
— Давай теперь спереди, — сказала Валька. — А то мне тоже хочется.
Танька легла на спину, и я начал натирать медовой водой её плечи, потом груди, от чего член мой встал с новой силой.
Валька поднялась с лавки, подошла ближе, развела Таньке ноги, открыв моему взору заросшую кудряшками киску. Я стал натирать внутренние стороны бёдер, боясь коснуться чуть приоткрытой киски. Ещё пара минут, и на место Таньки улеглась Валька. Я стан натирать её плечи, спину, немного дольше, чем того требовалось, наглаживал попку, потом ноги, после чего Валька повернулась на спину, раскинула ноги. Я гладил её груди, а взгляд то и дело опускался на чисто выбритую киску с двумя сочными лепестками, призывно открывающими вход в норку. Возбуждённый, я действовал уже смелее, и натирая внутренние стороны бёдер несколько раз ребром ладони коснулся этих раскрытых лепестков. Валька от моих прикосновений невольно дёргалась телом, подаваясь мне навстречу. Когда я дошёл до ступней, Валька выдохнула:
— Танька! Как я хочу ебаться!
— А я при чём? — спросила Танька.
— Ты ни при чём, просто очень хочу. Я уже столько времени не кончала.
— А прошлой ночью? — спросила Танька.
— Это ты от своих пальчиков кончаешь так, что чуть сознание не теряешь, а мне просто приятно и всё.
— Просто приятно, а сама так тряслась, что аж кровать скрипела.
— Всё равно это не то. Я мужика хочу. Можно я с Васькой трахнусь?
— А мне-то что? Трахайтесь, — милостиво разрешила Танька. — Мне не жалко. Не мой парень.
— Всё равно, брат же…
— Двоюродный, — уточнила Танька.
— Так можно?
— Мне домой уйти или можно сначала помыться? Вон хотя бы мёд смыть.
— Да сиди тут, хоть поучишься, — сказала Валька и потянула меня наверх. Мой дружок легко скользнул в ждущее его лоно. Валька закинула мне ноги на спину и стала активно подмахивать. Ещё немного, и она громко застонала:
— Ой, хорошо-то как, блиин!..
И затряслась всем телом, крепко обняв меня ещё и руками.
— Танька, я ещё хочу, — сказала она сдавленным голосом, как только немного успокоилась.
— Мне-то что? Трахайтесь хоть всю ночь. А я мыться буду, — с нескрываемой обидой сказала Танька. Но её подруга не уловила этой интонации и с новой силой стала мне подмахивать. Не успела Танька наладить в тазике воду, как Валька снова забилась всем телом и чуть не в полный голос закричала:
— Бляаааать!.. Танька, как хорошо-то!
И расслабилась. Я был готов вот-вот кончить, но Валька вытянула ноги, и перекатилась вместе со мной на бок.
— Всё, хватит. Хорошего помаленьку. Танька, иди на моё место, сейчас тебе целку ломать будем.
— Вот ещё, — буркнула Танька. Но Валька уже слезла с полка и начала подталкивать Таньку. Та не очень сопротивлялась, но на полок залезала неторопливо, будто против воли. То ли она действительно не хотела, то ли просто ломалась для порядка. А может стеснялась заняться сексом при своей развратной подруге. Но всё же забралась на полок, легла на спину. Я стал пристраиваться сверху.
— Танька, ты ноги-то раздвинь да согни в коленях. Вот так.
Я лёг сверху, щекой прижался к щеке своей кузины, она повернула голову в мою сторону, и мы осторожно поцеловались.
— В сексе поцелуй не самое главное, — прокомментировала этот поцелуй опытная Валька. — Тут главное, чтобы член стоял. А у Васьки он как деревянный. Она просунула руку между нашими животами:
— Приподнимись, — скомандовала мне. Я поднялся на вытянутых руках, поднял зад. Валька взялась за моего дружка и стала пристраивать его в нужное место. — Ну, чего замер? Вставляй.
Я стал медленно опускаться на Таньку и почувствовал, как мой дружок втискивается в её плотную норку.
— Не торопись… — опять скомандовала Валька. — У Таньки там ещё не разработано. Она же только пальчиками…
Я медленно ввёл дружка на всю длину, почти целиком вынул наружу, ввёл до упора снова. Танька корчила гримасы то ли от боли, то ли от удовольствия, а потом положила руку себе на лобок и стала натирать промежность. Ещё миг, и она громко застонала и забилась мелкой дрожью по всему телу. Я тоже почувствовал, что вот-вот кончу, вынул дружка из сладкой норки и стал сливать сперму на живот кузине.
Леонид Лебедев
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 1
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 2
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 3
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 4
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 5
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 2 Первая ночь
Когда мы с Танькой пришли из бани, стол был накрыт к ужину. Посередине стояла огромная бутылка самогонки и поллитровая бутылка чего-то красного цвета. — Ну, давай, племяш, за знакомство, — сказал дядя Валера, потирая руки. — Да тебе бы только повод, — проворчала тётя Вера. — Детям малиновой наливочки по стопочке, а я, пожалуй, вместе с тобой черёмуховой выпью. Малиновая оказалась настолько крепкой, что я поперхнулся. — Что, не пивал такой? Домашняя, это не то что ваша городская самопальная водка. — Я водку не пью. — И молодец! — похвалила тётя Вера. — Вишь, Танька, городские-то ребята умные, не то, что наши. — Дак городские все наркоманы, — возразила Танька. — И не все, — обиделся я. — Вот Васька же не наркоман, — поддержала тётя Вера. — Не наркоман, — подтвердил я слегка заплетающимся от наливки языком. Потом выпили ещё по одной стопке, взрослые налили по третьей и сильно захмелели. Когда закончили ужин и убрали со стола, тётя Вера посмотрела на часы: — Батюшки светы! Время-то уж к полуночи. Всё, спать, спать, спать. Танька, вы с Васькой тут на диване, мы к себе. — Ма-а-ам! — возразила было Танька. — И нечего мамкать. Ваську на печку что ли? Так этот дылда там только клубочком и поместиться. А диван широкий, места двоим хватит. — Ма-а-ам! — Всё, я сказала. Не с чужим мужиком в постель укладываю. С братом ложишься. Всё, мы тоже спать пошли, стели сама. Дядя и тётя удалились в комнату с ситцевой занавеской на дверном проёме. Пока Танька разбирала диван и стелила простыню и одеяло, я в проёме между неплотно задвинутых штор видел, как тётя Вера снимает платье, бюстгальтер, трусики. Я снова возбудился от увиденного и ещё больше от того, что сейчас лягу в одну постель с красивой девушкой, пусть и моей двоюродной сестрой. — Ну, чо, так и будешь сидеть, или спать ляжешь? — вывел меня из раздумий голос Таньки. Я снял рубашку, брюки и в одних трусах лёг на диван. — Чур, я у стенки, — заявила Танька, выключила люстру, но в свете из спальни родителей мне было отлично видно, как она раздевается догола, потом надевает ночнушку. Ещё через миг Танька стала перелезать через меня и устраиваться у стенки. В комнате родителей тоже погас свет, и буквально через несколько минут раздался мощный храп дяди Валеры. Ещё немного, и нему присоединился негромкий храп тёти Веры. Я долго лежал на спине, боясь пошевелиться. В моём воображении одна возбуждающая картина сменялась другой. Я вспоминал баню, как нечаянно прижимался к попе тёти Веры, как то же самое происходило, когда намыливал спину Таньке, и как мой дружок забрался между её расставленных ног. И фантазировал, как, не приди не вовремя звать на ужин тётя Вера, у нас с Танькой мог бы случиться настоящий секс. А сейчас Танька лежала рядом, и я не решался повернуться к ней лицом, протянуть руку, погладить. — Спишь, — еле слышно прошептал я. — Сплю… — так же почти шелестом листа ответила Танька. Только было я набрался смелости повернуться к девушке, как за тонкой фанерной стенкой храп дяди Валеры вдруг оборвался на полувыдохе, через некоторое время посл ышался шепот: — Вера… А Вера… — Чего тебе? — так же едва слышно прозвучало в ответ. — Знамо, чего. — До утра не потерпеть? — Да какое потерпеть, ты пощупай, как он к тебе просится. Небольшая пауза, еле слышное шевеление, потом голос: — Да уж… -Ну вот, а ты говоришь потерпеть. — А сколько времени? — Да кто его знает? Я уж вроде и выспался, значит, утро скоро. — Детей бы не разбудить. — Разбудишь после малиновой настойки. Как же. — Всё равно. Вдруг проснутся, Васьки неловко. — А ты громко не стонай, и не разбудим. — Если до горячего не достанешь, не буду громко стонать. И тихий счастливый смех, потом шевеление, натужный вздох кровати. — Да не торопись ты… Потом послышались звуки поцелуев, какая-то возня, потом шлепки мудей дяди Валеры по заднице тёти Веры. — Не торопись, а то опять на бобах оставишь… — Да я и не тороплюсь… Сбивчивое дыхание, тихий стон тёти Веры, через минуту ещё один. — Всё, я кончаю, — прошептал дядя Валера, и послышалось, как он прибавил ритм. Ещё чуть-чуть, он громко выдохнул и затих. — А я ещё хочу, — прошептала тётя Вера. — Давай сама. — Опять сама! — Ну, ты же любишь сама, — прошептал дядя Валера, а мне нравится, когда себя сама доводишь. — Хоть обними тогда, за титьку возьмись. — Это я с удовольствием. Ложись на плечо… — Жарко под одеялом, — прошептала тётя Вера, и послышалось, как легло в сторону тяжёлое ватное одеяло, а через минуту — ритмичное хлюпание играющих с возбуждённой киской пальцев. Это подслушивание мастурбации возбудило меня настолько, что я сунул руку в трусы и стал медленно онанировать. А когда тётя Вера тихо застонала, получив оргазм, на мою ладонь легла ладошка Таньки. От неожиданности я испуганно вздрогнул, выдернул было руку из трусов, но ладонь сестры легла поверх моей, и ещё через минуту мы вместе водили по напряжённому от возбуждения стволу. Прошло совсем немного времени, и из спальни родителей снова раздался мощный храп дяди Валеры и сопение тёти Веры. — Ты такое уже слышала? — еле слышно спросил я. — И не раз. — И как ты? — Как мама. — Сама? — А кто ещё? — А сейчас можешь? — А я уже давно себя наглаживаю. Я подсунул руку под подушку сестры, она приподняла голову и легла мне на плечо, я опустил руку и положил её на грудь, скрытую от меня тонкой тканью ночнушки. — Можешь снять? Девушка молча села, стянула с себя рубашку, положила её на подлокотник и снова устроилась на моём плече. Я держал кузину за грудь и чувствовал, ка её рука движется. Наглаживая между ног. Через некоторое время Танька убрала вторую руку с моей и стала наглаживать себя обеими руками, уже ничуть не стесняясь моего присутствия. Кончили мы с ней одновременно. Немного полежали, потом Танька прошептала: — Ну, всё! Спи теперь. Я тоже уже спать захотела. Она отвернулась к стене и вскоре действительно заснула. Я тоже быстро и незаметно для себя отключился, не успев дофантазировать другой вариант сегодняшнего приключения.
Рождество в глухой сибирской деревне
Фрагмент из книги «Сибирские рассказы»
ЛитРес, Амазон, Озон
На прошлогоднее Рождество мы уже ходили христославить, колядовать, а в этот год даже приготовили немудрящие костюмы, гримировались углём, цепляли усы и бороду из пакли. Гурьба мальчишек и девчонок с санками, мешками на плечах, ходит по всей деревне, вваливается в очередную избу и начинает христославить:
Хозяин с хозяйкой,
Слезайте с печи,
Зажигайте свечи!
Открывайте сундучки,
Доставайте пятачки!
Вам для потехи,
Нам — на орехи!
Хозяюшка одаривает всех подарками. И так по всей деревне!
Особенно мы любили колядовать у молдаванки бабы Веры, жившей напротив нас. После высылки она сначала жила на квартире, работала в колхозе на ферме, была тиха и неприметна, очень верила в Бога. Здоровье у неё было неважное, она тянулась из последних сил и мечтала купить свою избушку. По этой причине она отказалась от очередного «добровольного» государственного займа и её хотели посадить. Увезли в Пихтовку, долго мурыжили, и на радость всех соседей всё-же отпустили. Вернувшись, она через некоторое время всё же купила крохотную избушку с большим огородом рядом с нами. По состоянию здоровья ей удалось уйти из колхоза, и она целиком сосредоточилась на своём огороде. Дом и огород у неё были, как ни у кого ухожены, везде чистота и порядок.
Так вот, зайдёшь к бабе Вере в избу с мороза – просто приятно! Чисто, побелено, уютно, в углу печь гудит, потрескивает, на окнах цветные занавески, в другом углу большой вечнозелёный фикус. На подоконниках цветы, полы выскоблены ножом добела, тикают ходики, на стене иконы и всегда горит лампадка. Тихая, добрая и приветливая баба Вера всегда встречала нас с улыбкой, угощала румяными шаньгами с творогом. Зная, что она верующая, мы, чтобы сделать ей приятное, всегда на пороге с охотой истово крестились и кланялись иконам.
К Рождеству абсолютно все в деревне тщательно готовились, даже партийные! С приходом отчима в наш дом мы также стали соблюдать все посты, поэтому перед Рождеством и Пасхой в доме не было мясного и молочного по тридцать-сорок дней. Отчим за этим тщательно следил, хотя сам в Великие посты приходил такой же пьяный, и не прочь был съесть картошки с выжарками или салом. Мы же сидели голодные и праздников ждали и считали дни.
И вот это день наступил! Рано — рано утром, когда ещё не пропел петух, будит нас на печке отчим. Он уже побрит, в чистой рубашке, мать также нарядно одета. Филипп Васильевич говорит:
— С Рождеством Христовым, дети!
А мать добавляет:
— Христос народился!
Оба целуют нас, и все молимся на коленях на образа, даже брат нехотя. Затем идём за стол разговляться. Филипп с матерью выпивают по малой.
И так по всей деревне в этот утренний час в каждом доме! Надолго запомнится Рождество!
Рождество в русских деревнях
Здравствуйте, с вами Алексей Дементьев! Вы слушаете и читаете программу из цикла «Рождественские каникулы с издательством Никея».
В сегодняшней программе мы прочтём фрагменты произведений двух авторов, написанные в разные эпохи. Но объединяет их тема — праздник Рождества в российской глубинке — в деревнях и провинциальных городках вдали от блеска и суеты, как бы мы сегодня сказали — «мегаполисов». У героев этих рассказов, я бы сказал, несколько иная, чем привычная для нас шкала ценностей. Для них праздничным подарком может оказаться самый обычный кусок хлеба. Думаю, послушав сегодняшнюю программу вы согласитесь, что прозвучали очень трогательные сюжеты, от которых на душе становится как-то уютно и по-рождественски светло.
Но сначала несколько слов об первом писателе — Борисе Петровиче Екимове. Публицисте и нашем с вами современнике. Его называют последним «деревенщиком» — автором деревенской прозы, где описаны истории простых жителей обычных русских деревень. И если одни литераторы обвиняют автора в эмоциональной бедности его героев. Мол, они чрезмерно молчаливы, не кричат, не бунтуют. То другие, наоборот, улавливают в молчании едва сдерживаемый крик, пронзительные и честные интонации. В творчестве своём автор ищет праведников — и находит их. Не спроста среди многих заслуженных наград в послужном списке Бориса Екимова значится и Патриаршая Литературная премия. Творчество писателя пронизано истинно христианским духом. Автор искусно противопоставляет скудную материальную жизнь своих героев богатству их внутреннего мира. В сегодняшнем рассказе мы сможем проникнуться праздничным рождественским настроением. Предлагаю вам прочесть фрагмент рассказа Бориса Екимова который называется «За тёплым хлебом».
Борис Екимов — «За тёплым хлебом». Фрагмент 1.
В поселке было теплее, чем в степи. Но Архипа, до нутра промёрзшего за день, познабливало. Старик закурил, отряхнул с плаща и валенок снег, и направился к воротам «Гортопа». Ему дважды приходилось покупать здесь уголь, и порядки были знакомы.
— Здравствуйте, дочушки, — снимая шапку, поздоровался Архип. — С праздничком вас, с Рождеством Христовым. Или вы в городе такие праздники отменили? А я вот к вам пришёл по-деревенски прославить, может, вы мне чего и подадите. — Он тонкую политику вёл, подлаживался и немножко дурачка деревенского из себя строил. — Рождество Твоё, Христе Боже, воссияй миру свет разума…
— С чем пожаловал, деда? Угля нету.
— Как нету? А на дворе?
— Мало что на дворе… Мы же к тебе во двор не лезем, не высматриваем, где что лежит. Нету. Это учреждениям.
Полная женщина, в очках — она возле окошка сидела — догадалась:
— Да ты же и не наш? Ты где живешь? Откуда ты?
— С колхоза.
— Ну вот в колхозе и получай. Ты вывеску видал? Гор-топ. Мы теперь только город снабжаем. Понятно?
— Нету у нас в колхозе угля, не дают. Чего бы я ехал? Нету. Порошины нету. А у меня весь вышел. Чего же нам с бабкой теперь, померзать? Помогите, Христа ради. Вы — девчата хорошие, с праздником я вас поздравил. Поимейте снисхождение к старикам.
— Де-еда… Тебе русским языком говорят: гор-топ. Снабжаем только город. А сейчас и своим не даём. Понимаешь? Обращайся в колхоз. Вас теперь централизованно снабжают, отдельно. А мы ни при чём, понял? И как только подумал Архип о тепле, о покойном домашнем тепле, так сразу окоченел. Казалось, единым махом просёк его до костей и насквозь студёный ветер. Архип сжался, пытаясь сохранить в теле хоть тёплую крупицу. И скорее, скорее поковылял к магазинам, что стояли за площадью, справа. Там можно отогреться.
Он прошёл полпути, когда пахнул ему в лицо сладкий запах свежего пшеничного хлеба. Архип споткнулся и стал, вначале ничего не понимая, он замер и стоял, вновь и вновь вдыхая этот благостный, добрый, почти забытый дух. Надышавшись всласть и опомнившись, Архип пошёл к хлебу, к магазину.
Хлеб выгружали из машины. Старик, глотая слюну, прошёл в магазин, и голова его кругом пошла, опьянённая райским запахом хлеба.
Народу не было. Продавщица в белом резала свежие буханки пополам и в четверть и бросала их на полки, прикрытые стеклом. Архип потянулся к четвертушке. «Я заплачу, дочушка, заплачу…» — пробормотал он и захлебнулся, когда в руке у него очутилась тёплая горбушка. И стыдясь, и; ничего не умея с собой сделать, Архип лишь успел шагнуть в сторону и, разломив четвертушку, начал есть её. Так сладок был этот чистый пшеничный хлеб с упругой, хрусткой корочкой, с ещё горячей ноздреватой мякушкой, так вкусен был и едов, что Архип не заметил, как съел четвертушку. Последний кус проглотил и почувствовал, как тёплый хлеб обогрел нутро и по жилам потёк горячим током. А хотелось ещё. И он снова подошёл и взял четвертушку, оправдываясь перед продавщицей: «Я заплачу, дочушка, не боись, деньги есть. С дороги я, наголодался за день, намерзся… Тёплый, хлебушко…» — дрогнул голос его.
— Ешь, дедушка, на доброе здоровье…
Вторую четвертушку дед Архип ел медленнее, но с ещё большим вкусом. Он жевал и чуял языком и небом, пресную сладость пшеничника, слышал еле заметный и дразнящий дух хмельной кислины и сухарную горчину корочки. Вторая четвертушка тоже кончилась. После неё деда Архипа ударило в пот. Перед продавщицей было стыдно, но хотелось хлеба ещё. Сладкий дух его нагонял слюну.
— Уж прости, дочушка, я ещё съем. Наскучал по свежему хлебушку. Сколько лет-годов тёплого не ел.
Продавщица ничего ему не ответила, поглядела внимательно и ушла в свою каморку и скоро вернулась с полной кружкой горячего чаю. Она и стул принесла, усадила деда Архипа возле подоконника.
— Садись, дедушка. Пей, ешь, отогревайся.
Горячая волна благодарности к незнакомому доброму человеку подступила к сердцу.
— Спаси Христос, моя доча, — тихо сказал Архип, опускаясь на стул. Спаси Христос.
Вы прочитали фрагмент рассказа Бориса Екимова «За тёплым хлебом».
В эфире программа «Рождественские каникулы с издательством Никея» и я, её ведущий, Алексей Дементьев. Сегодня с помощью русских писателей мы погружаемся в атмосферу празднования сочельника и Рождества в российской глубинке. Действие предыдущего рассказа разворачивалось совсем недавно — в начале 80-х годов 20-го века. А теперь предлагаю заглянуть в русскую деревню века 19-го. В одном из сборников цикла «Рождественский подарок» есть рассказ «Сочельник в русской деревне». Его автор — инженер, путешественник и… писатель — Николай Гарин-Михайловский. И вот фрагмент этого рассказа…
Гарин-Михайловский — «Сочельник в русской деревне». Фрагмент 2.
Судьба забросила меня на север, где ни кутьи, ни ёлки нет в сочельник, но в своей семье я продолжаю строго придерживаться обычаев юга, и сочельник для меня дороже всех вечеров в году.
Это была предпоследняя станция. Я не хотел вылезать, сидел в облаках пара, ждал смены и отдавался своим впечатлениям, зажавшись в угол возка.
И я вспомнил невольно оживление в этот вечер в малороссийских деревнях: на улицах толпы парубков и девчат, песни, колядки.
Степенный хозяин налаживал возок, разбирал вожжи, и, кончив всё, ещё раз оправив вожжи и потрогав для чего-то оглобли, подошёл, почёсываясь, ко мне.
— Овсеца лошадкам засыпал… побегут лучше… В избу бы, покамест что… самоварчик…
Я всё вспоминаю Малороссию, колядки, оживление, и ещё бледнее вырисовывается этот великий вечер в этой прозаичной избе. А-а! Я начинаю улавливать следы бледного праздника. Мальчишка с печки выдаёт секрет. Так усердно он, то и дело, оправляет свою красную рубаху, что я, наконец, замечаю. Вон и на старухе тёмный, но новый платок. И сарафан цветной. У молодухи красный, яркий и белая, чистая рубаха. Пол вымыт и выскоблен стол, и не видно тараканов.
Всё-таки праздник.
Подали самовар. Я проголодался, развернул провизию и принялся за еду.
— Кусочек! — протянул с печки бутуз, соблазнённый моей едой.
Старуха неохотно поглядела на ящик стола, где лежал хлеб.
— Не след бы в этакий праздник по два раза… ну да мал ещё… отрежь, что ль.
Молодуха взяла нож, достала хлеб и, отрезав кусочек, отнесла бутузу.
— У нас, у хохлов,— проговорил я,— в этот вечер песни, парни, девки ходят по улицам, кутью едят.
— Нет, у нас нет этого заведения…— ответила вполоборота хозяйка и обратилась к бабе, лежавшей на печке: — Намедни Власьиха приходила.
С печки раздался тяжёлый вздох.
— Плакали уж мы с ней, плакали.
Хозяйка вытерла нос, помолчала и промолвила:
— Не смотрела бы.
Она ещё помолчала и прибавила:
— Последнее, кажись, отдала бы, чтоб слёз не видать.
— У них что ж. Нужда?
— Чего не нужда? У людей праздник, а у них в избе, ты скажи, ни кусочка, ни полена, ни света.
— Что ж они, одинокие?
— Детные… Детей-то ещё с осени услали Христовым именем кормиться, а сами уж тут как-нибудь. И от тех-то ни письмеца, ни весточки, а холода-то, вишь, какие… одежонка какая… долго ль…
— Храни Господь.
Вошедший, лет девятнадцати, парень, присел на кровать.
— Ночь-то до-о-лгая… на пустое брюхо-то чего, чего не передумаешь…
— Что ж, у вас неурожаи, что ли?
— Настоящего это неурожаю нет…— заговорил вошедший хозяин.— А так идёт да идёт: и земля выпахалась, да и сеять — хуже купли хлеб приходится. А тут ещё хворь пошла… Вот и дела тут наши мужицкие все… Лошади готовы.
Я встал, вынул из кармана деньги, подошёл к хозяйке и попросил её передать старикам и солдату.
Хозяйка нерешительно взяла деньги и не сразу ответила.
— Спаси тебя Христос,— долетел ко мне её взволнованный голос в то время, когда я исчезал в своих шубах.
В голосе ли старухи, во всей ли этой обстановке было что-то приподнятое, но какая-то волна и меня подняла, и, чтоб успокоиться, я ещё сосредоточенней занялся своим одеванием.
Когда я поднял глаза, я смутился от того, что увидел: и лежавшая на печке с испитым лицом баба плакала, и хозяйка вытирала глаза, смотря в то же время радостно, серьёзно вперёд; ребятишки притихли, пригнули головы, и в избе воцарилась какая-то особенная, торжественная тишина.
Ещё сильнее меня охватил великий праздник этой светлой избы, и, взволнованный, я подумал, что был неправ, унижая силу впечатления русского крестьянского сочельника перед малороссийским.
Это был фрагмент рассказа Николая Гарина-Михайловского «Сочельник в русской деревне. Очень надеюсь, что сегодняшние произведения смогли создать светлое и праздничное настроение. Не теряйте его. Ну а я с вами прощаюсь. Рождественские каникулы с вами проводил Алексей Дементьев. Всего доброго и до встречи в эфире радио «Вера»!
Это Рождество мы проведем вместе
Кейн,правее поставь — в очередной раз повторяет Тереза. День сегодня начался с десяти часового подъёма от Эмили,а самый неожиданный сюрприз мне преподнесли Кейн и Оли вошедшие в мою комнату с блюдцем холодной воды и оглушительный колонкой. Братец воспользовался с удовольствием таким моментом ,почти довел меня до конвульсии и истерических криков,но я вовсе на него не сержусь. Сейчас ему все вернулось бумерангом,Тереза и Эмили решительно принялись за грядущий праздник. По указаниям женщин парни переносят коробки и украшения ,которые мы достали из гаража Джека. Пока Тереза послала старших из мужчин за продуктами мы дружно украшаем дом к Рождеству,жду не дождусь наступления завтрашнего дня.
-Юни- оборвала Тереза.
Я повернулась к брюнетке,которая недовольно цокнула в сторону парней.
-Мм
-Украсишь ёлку?
Боже, это самое лучшее ,что я когда либо слышала. Для многих людей украшение ёлок означает,доверие и верность. Такая честь представляется ,только членам семьи или родственникам,но я им вовсе не являюсь.
-Конечно- вымолвила я подходя ближе к коробке с игрушками.
Елка- живая и огромная в размерах, сразу вспомнила прошлые годы во Флориде. Когда мы с Оли весело собирали по инструкции и украшали елочку,да прошлое Рождество не сравниться с этим. Интересно мистер Грэг и миссис Вудсон по прежнему будут готовить фирменную индейку? Эмили развешала над камином носки с изображением Санты и снеговика,к завтрашнему утру там будут лежать подарки .На одном из носков было вышито моё имя,золотые блестки сверкали переливом от яркого падающего света. Не знаю ,чем меня покорил этот носок,но эмоции были готовы выплеснуться наружу и станцевать Джигу-Дрыгу,как безумный шляпник.
Я улыбнулась и мечтательно представила ,что же мне подарит Санта?
-Эй..старушка,подвинься. Я тоже хочу украсить елку- воскликнул Оли,подталкивая меня в сторону. Я коротко кивнула и отошла на шаг.
-Юни ,ты чего грустная такая?- обеспокоено поизнес брат преодолевая расстояние в два шага. Я оптимистично улыбнулась и толкнула его в бок.
-Просто задумалась ,а ты бы лучше приступил к задуманнному- я кивнула в сторону Терезы и Эмили- времени у тебя в обрез,пока дамочки забыли о твоём существовании ,действуй.
Брат фыркнул
-Итак,с чего начнем?- я достала из коробки серебристую балерину и повертела в руках- ну как тебе,Оли? По моему симпатичная.
LiveInternetLiveInternet
Цитата сообщения bufetchudes Christmas village
bufetchudes_буфет чудес расскажет вам об одной рождественской традиции популярной в США. В то время как у советских граждан была традиция в каждый Новый год ставить под ёлку Деда Мороза со Снегурочкой, американцы же расставляли фигурки Christmas village: различные здания, маленьких человечков. Они могли построить целые миниатюрные города, создать отдельный волшебный мир! Итак…
Рождественская деревня (Christmas village или Putz) — это декоративная миниатюрная деревенька, чаще всего она изображается во время Рождественского сезона. Массовое производство картонных рождественских деревень стало популярным в Соединенных Штатах в начале и середине 20-го века, в то время как фарфоровые версии (особенно те, которые созданы компанией «Department 56») стали более популярными в конце века.
Происхождение
Традиция рождественских декоративных деревенек уходит корнями в праздничные традиции пенсильванских немцев. Ранее в колониальной Америке в Моравских домах строили вертеп, или Putz, у основания елки. Термин происходит от немецкого глагола putzen, что означает «очистить» или «украсить». Эти вертепы (рождественские ясли) вскоре стал сложнее, и часто включали опилки или землю для обозначения дорожек, ведущих к яслям; камни и свежий мох означали гроты и пещеры, а также палки и ветви представляли собой миниатюрные деревья. Эти детали были дополнением к резным деревянным фигуркам, которые олицетворяли Святое Семейство, животных, пастухов и т.д.
В начале 19 века, Putz размещали под елкой, но также их ставили на камин, прикроватные тумбочки и другие видные места в доме. Сцены могли включать в себя разные истории из Библии. Особенно популярной темой для Putz была история Ноева ковчега.
К середине 19-го века, фигурки и элементы сцен стали усложняться. Во многих домах, оформление Putz занимало больше времени и энергии, чем украшение рождественской ёлки.
Массовое производство
После Второй мировой войны, несколько японских компаний начали массовое производство картонных или бумажных домов, церквей и других зданий. Эти небольшие домики обычно имели отверстия сзади или внизу, через которые помещались лампочки для обеспечения освещения. Здания были с крошечными цветными целлофановыми окнами, их крыши были посыпаны слюдяной пылью, чтобы создать видимость снега. Так как эти домики были сделаны из недорогого материала и были широко распространены по всему США, они стали очень популярными рождественскими украшениями.
Современные деревни
В 1970-е годы, керамические или фарфоровые Рождественские деревни стали продаваться в магазинах и начали быстро набирать популярность. «Department 56» была одной из первых компаний, которая начала производить эти здания и остается самой известной. Другие компании, такие как «Lemax», также делали аналогичные деревни, также существует много деревенек других брендов.
Серия сообщений «Новый год и Рождество»:
Часть 1 — Рождественские проекты
Часть 2 — Рождественский леденец — candy cane!
…
Часть 9 — Новогодние и рождественские ретро открытки
Часть 10 — Шар на елку. Декупаж. Проба пера.
Не знаю как вас, а меня рождественские домики просто завораживают! Это хорошо, что времени всегда не хватает, иначе весь мой дом был бы в маленьких сказочных домиках. В этом году обязательно найду время, чтобы сделать такую избушку.
Если снабдить ее петелькой, получится елочная игрушка. А можно сделать несколько таких домиков, целую рождественскую деревню, и поставить под елку…
Сказка… Начнем? Самое сложное в этой идеи — деревянный шпон, которым нужно будет облицевать домик. Работать с ним приятно и удобно, но надо приобрести его заранее в любом строительном или рукодельном магазине.
Прежде всего понадобится шаблон. Его нужно скачать, увеличить до нужного размера, распечатать, вырезать и согнуть по пунктирным линиям.
Затем нарезать шпон полосками чуть больше длины стен домика. На рисунке показан еще шаблон елочки. Уж очень соблазнительно поставить ее рядом с домиком.
Собираем наш домик, ставим его на заранее приготовленную подставку и начинаем аккуратно приклеивать шпон к “каркасу”.
Внутреннюю часть дом красим коричневым акрилом, внешнюю грунтуем Gecco.
Пока домик сохнет, покрываем пудрой для эмбоссинга заготовки елочки.
Крыша представляет собой два прямоугольника из картона, ширина их чуть больше ширины стен дома. Домик предварительно красим в коричневый цвет акриловой краской. Вставляем окна из прозрачной целофанновой упаковки и зубочисток. Крышу грунтуем Gecco, и пока он не подсох, покрываем белым флоком — искусственным снегом.
Пока краска высыхает, можно заняться рождественским веночком. Пластмассовое колечко, цветочный мох и жидкий жемчуг.
Склеиваем елочку, покрываем ее краской и искусственным снегом.
Если захотите затопить в домике печку, используйте светодиод и батарейку. Лучше скрепить их скотчем.
И не забудьте про подарочки для всей семьи, друзей и знакомых!!!
Заходите в гости!
И еще несколько идей рождественских деревенек
Домики из цветного картона
Бумажные домики
Креативный венок
Материал подготовлен с помощью:
Святки и Рождество до революции
Как встречали Рождество до революции? Какие обычаи характерны для Рождества? Чем отличалось Рождество в деревне, в городе? И как отмечали Рождество в царской семье, в императорском дворце?
В царской России, которая жила по юлианскому календарю, Рождество отмечалось 25 декабря, а уже за ним следовало празднование Нового года – 1 января. Считалось, что Рождество наступает и пост заканчивается с появлением первой звезды на небе.
У рождественского праздника всегда были две составляющие – церковная и мирская. Весь народ постился, каялся, молился, зажиточные давали милостыню бедным. А тем временем в городах и крупных сёлах разворачивались шумные ярмарки. Туда шли обозы со съестными припасами. В магазинах и лавках люди закупали снедь для праздничного стола и подарки для близких.
Рождество в деревне
Красочное, с наивными народными обычаями и неколебимой верой в чудо было Рождество в деревне. Бездонное небо, усыпанное звёздами, сияло над белыми крышами избушек, наполовину занесённых снегом. Золотой свет струился из окон церкви, сверкал иней на деревьях, окружающих её. Под Божьим кровом собрались и стар и млад. В тесноте да не в обиде целыми семьями пришли встречать Христа.
До появления звезды люди постились. Перед Всенощной было принято угоститься кутьёй – кашей на воде, приправленной сочивом – соком из маковых, конопляных или ореховых зёрен, и узваром – компотом из сухофруктов с мёдом. При этом блюда ставили на сено, или сено прятали под скатерть – в напоминание, что Христос родился в яслях. Кутью упоминает ещё летописец Нестор в «Повести временных лет» за 997 год.
Канун Рождества назывался Сочельником или Святым вечером. Далее, с Рождества до Крещенья, длились Святки.
Святки
Стоит отметить, что Церковь дни Святок завещала блюсти свято – запрещено таинство брака, хмельные гулянья, шумные игры. Но это не всегда соблюдалось.
Как свидетельствуют этнографы, до революции было принято ходить с изображением Рождественской звезды из фольги или в виде разноцветного фонаря на шесте, и славить Христа. Этим занимались молодёжь и дети. Они пели духовные стихи, описывающие события Рождества. А порой разыгрывали небольшие сценки или целое театрализованное действо.
Колядовать и славить – вообще-то понятия разные. Колядовать – петь языческие дохристианские песенки, к примеру, «Овсенька, коляда, ты где была?». А славить – значит, петь «Рождество твое, Христе Боже наш».
Кстати, «Овсеньку» в прошлом году мне исполнили колядующие школьницы, вряд ли понимая, о чём поют. Но Церковь всегда выступала против языческих элементов в праздновании Рождества.
Преподобный Иоанн Вышенский в конце XVI века призывал: «Коляды из городов и сел учением выгоните, не хочет ибо Христос, чтобы при его Рождестве дьявольские коляды имели место, но пусть их в свою бездну занесет. «Щедрый вечер» из городов и сел в болота загоните, пусть с дьяволом сидит, а не позорит христиан».
Поэтому развлечения люди стремились христианизировать. Рождественский вертеп – лучший пример этого.
Рождественский вертеп
В некоторых деревнях России было принято делать целый кукольный театр, с помощью которого разыгрывался евангельский сюжет. Вертеп представлял собою ящик, порой двухэтажный, изображающий собой «небо» и «землю». И набор кукол, среди которых Мария с Богомладенцем, Иосиф, ангелы, добрые волхвы, Дьявол, злодей Ирод и его Смерть. В Малороссии среди кукол встречались праведники Аарон и Давид, а также мирские грешники – Шинкарка, Мельник (который считался колдуном), Скоморох, Плясовица (дочка Ирода).
Спектакль с зарифмованными монологами включал в себя поклонение ангелов и волхвов Христу. Визит волхвов во дворец Ирода и его повеление убить младенцев. При этом Ирод не щадит и собственного наследника. В конце действа Дьявол и Смерть увлекают Ирода в «ад» – прорезь в полу ящика. При этом царь произносит трагический монолог нечестивца, который зрит свою погибель и боится Страшного Суда.
Также спектакль включал несколько дополнительных сцен – например, Рахиль не отдаёт Ироду своего сына, но его всё равно отнимают. При этом народные сценаристы не учитывали, что библейская Рахиль жила задолго до Христа. Или комические споры между Мужиком и Барином, или Наполеоном и его Слугой. Пляску Цыгана с медведем и тому подобные развлекательные моменты на потребу публике.
Сегодня традиция Рождественских вертепов возрождается, и в интернете можно увидеть афиши из разных городов, приглашающие на такие представления.
Рождество в городе
Город встречал Рождество не менее весело, чем деревня. Дня за три до праздника на площадях вырастал лес ёлок. Люди выбирали лесных красавиц на свой вкус. В игрушечных рядах глаза разбегались от блеска и пестроты – здесь были святочные маски, рождественские херувимы, крошечные церквушки с блестящими слюдяными окошками, золочёные орехи, стеклянные и восковые шары, бенгальские огни, хлопушки – безобидные в отличие от сегодняшних китайских петард, и сотни других мелочей.
Мещане и мастеровые закупали продукты на рынке и в лавках, дворяне в гастрономиях. Купцы, крепкие своим благочестием, и погулять любили на славу – чтоб запомнилось. Устраивали купцы и благотворительные ёлки. Так дочь чаеторговца В.Сабашникова, Маргарита вспоминает, как её мать старалась сделать Рождество настоящим праздником для московских оборванцев. Рядом с Сухаревской площадью специально снимали дом: «Там собирались дети бедняков. После популярной в народе игры с Петрушкой зажигали свечи на большой ёлке. В соседней комнате раздавали подарки. Каждый ребёнок получал ситец на платье или косоворотку, игрушку и большой пакет с пряниками».
Один из петербургских богачей заказал “»Искусственную елку вышиною в 3,5 аршина, которая была обвита дорогой материю и лентами. Верхушка елки была испещрена ленточками разных цветов; верхние ветви ее были увешаны дорогими игрушками и украшениями: серьгами, перстнями и кольцами; нижние ветви цветами и конфетами и разнообразными фруктами. Комната, где находилась елка, была освещена большими огнями; повсюду блистала пышность и роскошь. После угощения детей заиграла музыка. По окончании вечера пустили детей срывать с елки, все то, что висело на ней.
Детям позволялось влезать на дерево; кто проворнее и ловчее, тот пользуется правом брать себе все, что достанет, но так как елка была высокая, и не многие отваживались влезать, то им помогали их сестрицы; они подставляли стулья и указывали на самые заманчивые для них вещи. Елка эта стоила около 50000 рублей”.
Немало авторов из дворянской и купеческой среды оставили красочные описания подготовки к Рождеству, базара, церковной службы и последующего веселья на улицах, и в домах.
Купец Н.Варенцов: «Во время моего детства посты соблюдались строго, если можно считать за строгость отсутствие мяса, рыбы, молочных продуктов и животного масла, заменяемых вкусными кушаньями, где вместо мяса и рыбы были грибы; молоко заменялось миндальным, подаваемым к чаю, к кашам и другим сладким блюдам». «…за неделю до Рождества Христова радивые хозяйки начинали убирать свои квартиры, в это время превращавшиеся по виду, как будто было нашествие Батыя: вся мебель сдвинута со своих мест, сняты образа, зеркала, картины. Комнаты наполнялись суетливой прислугой, все вытирали и выметали скопившуюся пыль и грязь».
Так духовное и телесное очищение сочеталось с уборкой жилища.
Часто мать и отец, чтобы сделать сюрприз, украшали ёлку в отсутствие детей. Под деревце клали подарки. Но порой это занятие поручали детям.
А.Толстой в повести «Детство Никиты» пишет: «В гостиную втащили большую мерзлую елку. Пахом долго стучал и тесал топором, прилаживая крест. Дерево наконец подняли, и оно оказалось так высоко, что нежно-зеленая верхушечка согнулась под потолком. От ели веяло холодом, но понемногу слежавшиеся ветви ее оттаяли, поднялись, распушились, и по всему дому запахло хвоей. Дети принесли в гостиную вороха цепей и картонки с украшениями, подставили к елке стулья и стали ее убирать. Но скоро оказалось, что вещей мало. Пришлось опять сесть клеить фунтики, золотить орехи, привязывать к пряникам и крымским яблокам серебряные веревочки. За этой работой дети просидели весь вечер, покуда Лиля, опустив голову с измятым бантом на локоть, не заснула у стола».
Школьники и гимназисты, если они проживали в стенах учебного заведения, на Рождественские каникулы приезжали домой. На несколько дней прекращали свою работу культурные и общественные учреждения.
И.Шмелёв не раз писал о московском Рождестве: «А звезд все больше. А какие звезды!.. Форточку откроешь – резанет, ожжет морозом. На черном небе так и кипит от света, дрожит, мерцает. И звон услышишь. И будто это звезды – звон-то! Морозный, гулкий – прямо серебро. Такого не услышишь, нет. В Кремле ударят – древний звон, степенный, с глухотцой. А то – тугое серебро, как бархат звонный. И все запело, тысяча церквей играет.
Ко всенощной. Валенки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок – мороз и не щиплет. Выйдешь – певучий звон. И звезды. Калитку тронешь – так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице – сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух… – синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Сады дымятся. Березы – белые виденья. Спят в них галки. Огнистые дымы столбами, высоко, до звезд. Звездный звон, певучий – плывет, не молкнет; сонный, звон-чудо, звон-виденье, славит Бога в вышних – Рождество».
Немало авторов из дворянской и купеческой среды оставили красочные описания подготовки к Рождеству, базара, церковной службы и последующего веселья на улицах, и в домах.
Купец Н.Варенцов: «Во время моего детства посты соблюдались строго, если можно считать за строгость отсутствие мяса, рыбы, молочных продуктов и животного масла, заменяемых вкусными кушаньями, где вместо мяса и рыбы были грибы; молоко заменялось миндальным, подаваемым к чаю, к кашам и другим сладким блюдам». «…за неделю до Рождества Христова радивые хозяйки начинали убирать свои квартиры, в это время превращавшиеся по виду, как будто было нашествие Батыя: вся мебель сдвинута со своих мест, сняты образа, зеркала, картины. Комнаты наполнялись суетливой прислугой, все вытирали и выметали скопившуюся пыль и грязь».
Так духовное и телесное очищение сочеталось с уборкой жилища.
Часто мать и отец, чтобы сделать сюрприз, украшали ёлку в отсутствие детей. Под деревце клали подарки. Но порой это занятие поручали детям.
А.Толстой в повести «Детство Никиты» пишет: «В гостиную втащили большую мерзлую елку. Пахом долго стучал и тесал топором, прилаживая крест. Дерево наконец подняли, и оно оказалось так высоко, что нежно-зеленая верхушечка согнулась под потолком. От ели веяло холодом, но понемногу слежавшиеся ветви ее оттаяли, поднялись, распушились, и по всему дому запахло хвоей. Дети принесли в гостиную вороха цепей и картонки с украшениями, подставили к елке стулья и стали ее убирать. Но скоро оказалось, что вещей мало. Пришлось опять сесть клеить фунтики, золотить орехи, привязывать к пряникам и крымским яблокам серебряные веревочки. За этой работой дети просидели весь вечер, покуда Лиля, опустив голову с измятым бантом на локоть, не заснула у стола».
Школьники и гимназисты, если они проживали в стенах учебного заведения, на Рождественские каникулы приезжали домой. На несколько дней прекращали свою работу культурные и общественные учреждения.
И.Шмелёв не раз писал о московском Рождестве: «А звезд все больше. А какие звезды!.. Форточку откроешь – резанет, ожжет морозом. На черном небе так и кипит от света, дрожит, мерцает. И звон услышишь. И будто это звезды – звон-то! Морозный, гулкий – прямо серебро. Такого не услышишь, нет. В Кремле ударят – древний звон, степенный, с глухотцой. А то – тугое серебро, как бархат звонный. И все запело, тысяча церквей играет.
Ко всенощной. Валенки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок – мороз и не щиплет. Выйдешь – певучий звон. И звезды. Калитку тронешь – так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице – сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух… – синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Сады дымятся. Березы – белые виденья. Спят в них галки. Огнистые дымы столбами, высоко, до звезд. Звездный звон, певучий – плывет, не молкнет; сонный, звон-чудо, звон-виденье, славит Бога в вышних – Рождество».
А в парках заливали катки, которые посещали люди всех возрастов. На катках не только занимались спортом или просто проводили время, здесь устраивали балы и маскарады с музыкой и фейерверками.
Князь В.Мещерский вспоминает: «Стариками, старухами, зрелыми и незрелыми овладела лихорадочная страсть покупать коньки, надевать их, скакать в Таврический сад, падать раз двадцать в минуту. Нашлись люди, которые по утрам после чая или кофе вместо чтения газет или служебных занятий надевали коньки и летали по всем комнатам под предлогом приготовления к Таврическим катаниям».
Состоятельные люди посещали театры, чего многие не позволяли себе в пост.
Что примечательно – мемуаристы из купеческих семей не упоминают о гаданиях как рождественской забаве – в этой среде помнили, что гадание – грех. А в дворянских семьях пренебрегали этим увлечением как занятием простонародья.
Ёлка и Рождество в царской семье
Обычай наряжать ёлку и веселиться вокруг неё ввела жена великого князя Николая Павловича, в будущем императрица Александра Федоровна, уроженка Пруссии. Произошло это в начале XIX века. До этого, по указу Петра Первого, украшали дома и ворота ветвями хвойных деревьев. Вместо игрушек использовали орехи, фрукты, даже овощи.
Ёлка – германская городская традиция, постепенно захватившая весь мир. Разумеется, Рождество праздновали и до этого. Но с ёлкой оно стало особенно красочным, вечно-зелёное дерево символизировало вечную жизнь.
Императорская семья отмечала Рождество иногда в Зимнем дворце, иногда в Гатчино или в Царском селе.
Что объединяло эти праздники, кроме поздравлений, подарков и танцев? Стремление порадовать ближних – не только родных, но и подчинённых. В разных залах наряжались ёлки для придворных, для слуг, для охраны. Всем преподносили подарки.
Собственно праздник начинался со Всенощной службы в дворцовой церкви. На богослужении присутствовали лишь императорская чета с детьми. Затем все направлялись в зал, где ожидала ёлка (или ёлки).
В годы правления Николая I ёлочки ставили для каждого из членов семьи. Царь лично ездил выбирать рождественские подарки. Детям преподносили лакомства и игрушки.
Николай I в письме к сыну Николаю упоминает: «Надеюсь, что мои безделки на Рождество тебя позабавили; кажется, статуйка молящегося ребенка мила: это ангел, который за тебя молится, как за своего товарища». Свою свиту Николай I и его жена радовали лотереей, в ходе которой разыгрывались сувениры. Это были произведённые на императорской Александровской мануфактуре настольные лампы, чайные сервизы, вазы.
Подарки для взрослых подбирались с учётом их вкусов и увлечений. Хотя существовал базовый набор сладостей и фруктов, достаточно скромный: конфекты, мандарины, яблоки, чернослив.
Император Александр II продолжил дворцовую традицию ёлок. Вот как описывает празднество для семьи и приближённых дочь поэта Ф.Тютчева, фрейлина Анна: «24 декабря (1855). Сегодня, в Сочельник, у императрицы была ёлка. Это происходило так же, как и в предыдущие годы, когда государь был ещё великим князем, — в малых покоях. Не было никого приглашённых; по обыкновению, присутствовали Александра Долгорукая и я; мы получили очень красивые подарки. Была особая ёлка для императрицы, ёлка для императора, ёлка для каждого из детей императора и ёлка для каждого из детей великого князя Константина. Словом, целый лес ёлок. Вся большая «золотая зала» была превращена в выставку игрушек и всевозможных прелестных вещиц. Императрица получила бесконечное количество браслетов, старый Saxe, образа, платья и т.д. Император получил от императрицы несколько дюжин рубашек и платков, мундир, картины и рисунки».
В период правления Александра II возросла угроза терроризма. Это нашло своё отражение в выборе подарков для царя и царевичей. Супруга вручила Александру II пистолет смит-вессон и патроны к нему. А сыновьям – по английскому ножу.
Дети из царской семьи были не избалованы. Их учили не только управлению государством, но и ремёслам, рукоделию. Карманных денег до совершеннолетия выдавали мало. Поэтому царевичи и царевны стремились сами смастерить или нарисовать что-нибудь для близких. Так княжна Ольга Александровна преподнесла Александру II собственноручно вышитые крестиком домашние туфли и радовалась, когда отец носил их.
Рассказывает Великая княжна Ольга Александровна: «После веселых минут, проведенных в банкетном зале, пили чай, пели традиционные песни. Около полуночи приходила миссис Франклин и уводила не успевших прийти в себя детей назад в детские. Три дня спустя елки нужно было убирать из дворца. Дети занимались этим сами. В банкетный зал приходили слуги вместе со своими семьями, а Царские дети, вооруженные ножницами, взбирались на стремянки и снимали с елей все до последнего украшения. Все изящные, похожие на тюльпаны подсвечники и великолепные украшения, многие из них были изготовлены Боленом и Пето, раздавались слугам. До чего же они были счастливы, до чего же были счастливы и мы, доставив им такую радость!»
На Рождество и Новый год в 1870-х гг. устанавливались, как правило, пять елок. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. ставили одну ёлку, поскольку считали неуместным шумно праздновать, когда на фронте гибнут солдаты. Атмосфера во дворце зависела от международной политики.
В 70-е годы великие князья отмечают в своих дневниках, что были организованы ёлки для детей дворцовых слуг. В частности этим занимался Великий князь Сергей Александрович. При Александре III Рождество отмечалось в Гатчине. Там во дворце обычно ставили 8-10 елок в Желтой и Малиновой гостиных.
При последнем императоре церемониал праздника не изменился. В декабре 1895 г. Николай II впервые встречал Рождество в Зимнем дворце мужем и отцом. Он записал в дневнике 24 декабря: «В 6 1/2 пошли ко всенощной и затем была общая Елка в Белой комнате… Получил массу подарков от дорогой Мама и от всех заграничных родственников». Затем 25 декабря: «В 3 ч. поехали в придворный манеж на Елку Конвоя и Сводного батальона. Как всегда были песни, пляски и балалайки. После чаю зажгли маленькую елку для дочки и рядом другую для всех женщин, Алике и детской». 26 декабря «В 2 1/2 ч. отправились в манеж на Елку второй половины Конвоя и Сводного батальона. После раздачи подарков смотрели опять на лезгинку и пляску солдат». 27 декабря была «Елка офицерам».
Рождественские праздники для императора не были днями отдыха. Он должен был наносить официальные визиты. Например, в 1907 году Николай II посетил шесть ёлок в одном только Царском Селе – в военном госпитале, школе нянь Государыни Императрицы Александры Федоровны, казармах Гвардейских Инвалидных рот, рождественские елки для дворцовой охраны, офицеров и рядовых.
А.Спиридович, начальник императорской охраны, в своих мемуарах описывает одну из таких встреч для военных. В центре помещения был установлен помост с гигантской ёлкой, украшенной гирляндами электрических лампочек. На ветвях висели банты, леденцы, пряники, засахаренные орехи. Справа от дерева в несколько рядов стояли столы с грудами подарков: будильников, серебряных ложек, кружек, сахарниц, всевозможной интересной домашней утвари, пакетов с пряниками, лесными орехами и конфетами. Слева от дерева развернули ковер и поставили на него кресла, создав импровизированную гостиную для императорской семьи. Тут же присутствовал оркестр балалаечников и хор Собственного Его Величества конвоя.
Ровно в два часа приехал Николай II со всеми своими детьми и Великой княгиней Ольгой Александровной. Императрица была нездорова и поэтому вместо нее подарки раздавала Великая княгиня. Прозвучала команда «Смирно!» Царь медленно обошел все подразделения, иногда подавая руку или перекидываясь несколькими фразами с офицерами… В это время военные по очереди подходили к столу с подарками и вытаскивали наугад бумажки с написанными номерами. Царевны, царевич Алексей и офицеры находили подарки с такими же номерами и приносили Ольге Александровне, которая передавала их выигравшим. Те целовали руку Ее Высочества, отдавали ей честь и быстро следовали к выходу, салютуя по пути Императору.
Раздача подарков очень развлекала Царевича. Особенно счастлив он был, когда кто-то выигрывал будильник. Офицеры заводили будильники, и те звенели к великой радости мальчика.
Затем началось выступление музыкантов. Особенный успех имела старинная песня казаков с быстрым ритмом, сопровождаемая грохотом тарелок, тамбуринов и громким свистом. Слушая их, Царевич растерял весь интерес к будильникам. Он был весь во внимании, глаза блестели, щеки раскраснелись от эмоций. Он был очарователен в своей белой форме и маленькой белой меховой шапке…
Так отмечали рождение Сына Божьего в дореволюционной России. Некоторые из этих традиций стали новогодними, некоторые забылись. Изменились подарки, открытки, развлечения. Но Рождество навсегда осталось светлым праздником, озарённым благодатью и согретым любовью к Богу и ближним.
Òàêèå ðàçíûå ñóäüáû
Ïîñëå êîðîòêîé ïðîãóëêè ìûñëè î ñíå îêîí÷à-
òåëüíî ðàññåÿëèñü, è Ìèøåëü ïðîøåë â êàáèíåò.
Ðàçâÿçàâ øåëêîâóþ ëåíòî÷êó ñëåäóþùåãî äíåâ-
íèêà ïðàäåäà Ëóè, ìîëîäîé ÷åëîâåê ïðîäîëæèë çíàêî-
ìèòüñÿ ñ èñòîðèåé äâóõñîòëåòíåé äàâíîñòè. Â êàáèíåòå
ïîä íàñòîëüíîé ëàìïîé îí áåãëî ïðî÷èòàë îïèñàííûå
äåäîì Ëóè ñðàæåíèÿ ïîä Âèòåáñêîì è â Ñìîëåíñêå.
Èç äíåâíèêà: «Ó Íàïîëåîíà áûëà óâåðåííîñòü â ïîáåäå
ñ ñàìîãî íà÷àëà, è äàëüíåéøèå ñðàæåíèÿ òîëüêî óêðåïèëè
åãî óâåðåííîñòü. Êóòóçîâ ãîòîâèëñÿ ê ãåíåðàëüíîìó ñðà-
æåíèþ â Áîðîäèíî. Åãî âîéñêà çàíÿëè îáîðîíó îò ñåëà
Øåâàðäèíî íà ëåâîì ôëàíãå ÷åðåç Êðàñíûé õîëì, íàçâàí-
íûé ïîçæå áàòàðååé Ðàåâñêîãî, ñåëà Áîðîäèíî â öåíòðå, äî
äåðåâíè Ìàñëîâî íà ïðàâîì ôëàíãå.
5 ñåíòÿáðÿ Íàïîëåîí ïðèêàçàë àòàêîâàòü Øåâàðäèí-
56
ñêèé ðåäóò, îòáðîñèë ÷àñòü ðóññêîé êàâàëåðèè è ïîñëå àð-
òèëëåðèéñêîé ïîäãîòîâêè ñ ïÿòüþ ïåõîòíûìè ïîëêàìè
ïîøåë øòóðìîì íà ñåëî Øåâàðäèíî. Ïîñëå óïîðíîãî
øòûêîâîãî áîÿ âçÿëè ðåäóò, à ïîçäíî âå÷åðîì ñ óäèâëå-
íèåì ðàññêàçûâàëè, ÷òî ðóññêèå êàíîíèðû íå áåæàëè, õîòÿ
èìåëè òàêóþ âîçìîæíîñòü. Êîãäà àòàêóþùèå âîðâàëèñü â
ðåäóò, îíè óïîðíî ñðàæàëèñü è áûëè ïåðåêîëîòû íà ìåñòå.
Íà ðàññâåòå 6 ñåíòÿáðÿ Íàïîëåîí ñåë íà ëîøàäü è ïî÷òè
íå ñëåçàë ñ íåå âåñü äåíü. Îí áîÿëñÿ, ÷òî ðóññêèå, ñòîÿâøèå
â íåñêîëüêèõ êèëîìåòðàõ îò Øåâàðäèíî, îòñòóïÿò, íî Êó-
òóçîâ ñòîÿë íà ïðåæíèõ ïîçèöèÿõ. Íàïîëåîí îïàñàëñÿ, ÷òî
ðóññêèå îòñòóïÿò áåç áîÿ, è ñîõðàíÿò àðìèþ äëÿ áóäóùèõ
ñðàæåíèé. Ìàðøàë Ëóè-Íèêîëÿ Äàâó ïðåäëîæèë Íàïî-
ëåîíó îáîéòè ëåâûé ôëàíã ðóññêîé àðìèè êðóïíûìè ñè-
ëàìè, íî Èìïåðàòîð îòâåðã åãî ïðåäëîæåíèå, ÷òîáû íå
ñïóãíóòü Êóòóçîâà. Ïîñëå Ñìîëåíñêà îí ðåøèë íå ðàñòÿ-
ãèâàòü âîéíó íà äâà ãîäà, à êîí÷èòü âñå ýòîé îñåíüþ, âîéäÿ
â Ìîñêâó è ïðåäëîæèâ öàðþ Àëåêñàíäðó ìèð. Íî êàê íè
æàæäàë Íàïîëåîí îâëàäåòü Ìîñêâîé, îí íè çà ÷òî íå õîòåë
ïîëó÷èòü åå áåç áîÿ. Íàäî áûëî ëþáîé öåíîé èñòðåáèòü
ðóññêóþ àðìèþ â ãåíåðàëüíîé áèòâå ïîä Ìîñêâîé, ÷òîáû
íå ãîíÿòüñÿ çà Êóòóçîâûì, åñëè òîò âçäóìàåò óéòè çà
Ìîñêâó, ê Âëàäèìèðó èëè ê Ðÿçàíè.
Êóòóçîâ õðàíèë ìîë÷àíèå, åìó ïðåäñòîÿëî âçÿòü íà ñåáÿ
ñòðàøíóþ îòâåòñòâåííîñòü è óéòè áåç áîÿ, áðîñèâ Ìîñêâó
íà ïðîèçâîë ñóäüáû, õîòÿ è ñïàñàÿ àðìèþ. Íàïîëåîí ïîñëå
âçÿòèÿ Øåâàðäèíñêîãî ðåäóòà äàë îòäîõíóòü ñâîèì ñîëäà-
òàì, âûäàâ óñèëåííîå ïèòàíèå, óòî÷íÿë ïëàí ïðåäñòîÿùåé
áèòâû.
Íàñòóïèëà íî÷ü. Âîéñêà óëåãëèñü ðàíî, âñåì áûëî èç-
âåñòíî, ÷òî áîé íà÷íåòñÿ íà ðàññâåòå. Íàïîëåîí íå ëî-
æèëñÿ, íåñìîòðÿ íà óñòàëîñòü, è ïûòàëñÿ ñêðûòü ñâîå
57
âîëíåíèå, íî ýòî åìó ïëîõî óäàâàëîñü. Âñþ íî÷ü îí âûõî-
äèë èç ïàëàòêè ïîñìîòðåòü, ãîðÿò ëè îãíè â ðóññêîì ëàãåðå,
à êîãäà ñîëíöå ïîÿâèëîñü íà ãîðèçîíòå, äàë ïðèêàç àòàêî-
âàòü. Âèöå-êîðîëü Èòàëèè Åâãåíèé Áîãàðíå áðîñèë ñâîè
êîðïóñà íà äåðåâíþ Áîðîäèíî íà ëåâîì ôëàíãå. Äðóãèå
êîðïóñà óñòðåìèëèñü íà ðåäóòû ó ñåëà Ñåìåíîâñêîãî â
öåíòðå. Ðàçäàëñÿ îãëóøèòåëüíûé è óæå íå ïðåêðàùàþ-
ùèéñÿ äî êîíöà áèòâû ãðîõîò àðòèëëåðèè ñ îáåèõ ñòîðîí,
êîòîðîãî íå ñëûøàëè äî òîãî íè â îäíîé áèòâå».
«Ê øåñòè ÷àñàì óòðà 7 ñåíòÿáðÿ êîðïóñ Áîãàðíå óêðå-
ïèëñÿ íà Áîðîäèíñêèõ âûñîòàõ», ïðî÷èòàë îí äàëåå â
äíåâíèêå. Â ñîñòàâå ýòîãî êîðïóñà Ëóè Äþáóà êîìàíäîâàë
ýñêàäðîíîì íà ëåâîì êðûëå ôðàíöóçñêîé àðìèè. Åìó áûëà
ïîñòàâëåíà çàäà÷à îâëàäåòü ãëàâíûì îïîðíûì ïóíêòîì
öåíòðà ðóññêîé ïîçèöèè íà Êóðãàííîé áàòàðåå. Ìèøåëü
âñïîìíèë, ÷òî ÷èòàë î áàòàðåå Ðàåâñêîãî ó Òîëñòîãî â
êíèãå «Âîéíà è ìèð»
Èç äíåâíèêà: «Îæåñòî÷åííûé áîé ïðîäîëæàëñÿ ïî÷òè
10 ÷àñîâ è îáå ñòîðîíû ïîíåñëè îãðîìíûå ïîòåðè. Âîéñêà
âèöå-êîðîëÿ Áîãàðíå íàñòóïàëè ïðè ïîääåðæêå 120
ïóøåê. Îí âñòàë âî ãëàâå ïîëêà è ïîâåë åãî â àòàêó.
Îñòàòêè ðóññêîé áàòàðåè ëóïèëè ïî íèì â óïîð êàðòå÷üþ,
íî ñîëäàòû åãî ïîëêà óïîðíî øëè âïåðåä, íå ñ÷èòàÿñü ñ îã-
ðîìíûìè ïîòåðÿìè. ßäðà ñ êàðòå÷üþ âçðûâàëèñü â ðÿäàõ
ãðåíàäåðîâ, ïûòàÿñü ñäåðæàòü èõ íàòèñê, íî ñîëäàòû áûëè
íåóäåðæèìû è â îãíåííîì âèõðå ñî øòûêàìè íàïåðåâåñ
âîðâàëèñü íà áàòàðåþ Ðàåâñêîãî. Ïåðåä ãëàçàìè ôðàíöó-
çîâ îòêðûëàñü óæàñíàÿ êàðòèíà âîéíû, êîòîðóþ îíè íè-
êîãäà íå âèäåëè çà ìíîãî ëåò ñðàæåíèé â Åâðîïå.
Çàâàëåííûé ãðóäàìè òðóïîâ ðåäóò áûë ïîõîæ íà îãíåäû-
øàùèé êðàòåð âóëêàíà. Íà ðàçáèòîì ôðàíöóçñêèìè ÿä-
ðàìè áðóñòâåðå áûëè ðàçðóøåíû âñå áîéíèöû, áîëüøàÿ
58
÷àñòü îðóäèé îïðîêèíóòà èëè ñáðîøåíà ñ ðàçáèòûõ ëàôå-
òîâ, è òîëüêî ïðè âñïûøêàõ âûñòðåëîâ â ãóñòîì ïîðîõîâîì
äûìó ñ òðóäîì óäàâàëîñü ðàçëè÷èòü ëèøü æåðëà ïóøåê.
Ðóññêèå çàùèòíèêè ðåäóòà îáîðîíÿëèñü îò÷àÿííî, è âñå
ïîãèáëè â ýòîé æåñòîêîé ðóêîïàøíîé ñõâàòêå. Îíè óìè-
ðàëè òóò æå, ó ñâîèõ îðóäèé, íå ïðîñÿ ïîùàäû è ñðàæàÿñü
äî ïîñëåäíåãî. Íàä ðàçáèòûì äî îñíîâàíèÿ ôðàíöóçñêîé
àðòèëëåðèåé è çàëèòûì êðîâüþ ðåäóòîì åù¸ ðàçâèâàëîñü
òðåõöâåòíîå çíàìÿ, êîòîðîå íå ðåøàëèñü ñíÿòü ôðàíöóç-
ñêèå ñîëäàòû, îòäàâàÿ ÷åñòü õðàáðîñòè ïîãèáøèì âîèíàì.
Èç-çà áîëüøèõ ïîòåðü ãðåíàäåðû Áîãàðíå íå ñìîãëè íà-
ñòóïàòü äàëüøå».
Ìèøåëü ìíîãî ÷èòàë î òîì áîå â ðîìàíàõ è ó÷åáíèêàõ
èñòîðèè, íî îò ïðî÷èòàííûõ ñëîâ ïðàäåäà Ëóè ó íåãî ïðî-
áåæàë ìîðîç ïî êîæå. Îïèñàííàÿ èì êàðòèíà ñðàæåíèÿ íå
ïîêèäàëà åãî âîîáðàæåíèÿ, çàáûòü åå áûëî íåâîçìîæíî.
Ïðàäåä îïèñàë âñå ñëèøêîì ïðàâäîïîäîáíî
Èìïåðàòîð äîøåë äî Áîðîäèíî è ïîòåðÿë çíà÷èòåëü-
íóþ ÷àñòü ñâîåé àðìèè, à ðóññêèå ìîãëè áû îòñòóïàòü äî
Êàçàíè íà òûñÿ÷ó êèëîìåòðîâ, ïðèìåíÿÿ êîíòðóäàðû. Âñå
ðàâíî â èòîãå îíè ïðèøëè íà ïëå÷àõ Íàïîëåîíà â Ïàðèæ…
Ìèøåëü âûêëþ÷èë íàñòîëüíóþ ëàìïó è ïîøåë â
ñïàëüíþ. Óñòàëîñòü êëîíèëà åãî êî ñíó
Òèøèíà â òàêîå âðåìÿ â èõ äîìå áûëà íåïðèâû÷íîé. Ðî-
äèòåëè îòäûõàëè ïîñëå Ðîæäåñòâåíñêîé íî÷è. Íèêîëü
æèâåò â ñîñåäíåì äîìå è ïðèäåò òîëüêî ê îáåäó. Ìèøåëü
ïîñòîÿííî äóìàë î íåé. Íèêîëü ÷åì-òî ñèëüíî çàöåïèëà
åãî
Ìèøåëü ïðîñíóëñÿ îò ÿðêèõ ëó÷åé çèìíåãî ñîëíöà, êî-
òîðîå çàãëÿíóëî â åãî ñïàëüíþ. Îí íå çàøòîðèâàë îêíî,
òàê êàê íà óëèöå áûëî äî ýòîãî ïàñìóðíî. Ñåãîäíÿ óòðîì
íà ñâåòëî-ãîëóáîì íåáå íè îäíîãî îáëà÷êà, à âîçäóõ íàïîë-
59
íåí ñâåæèì àðîìàòîì ìîðîçöà. Äëÿ ïîëíîãî îùóùåíèÿ
Ðîæäåñòâà íå õâàòàëî ëèøü ñíåãà, íî è ìîðîç è ñíåæèíêè
â Ïèêàðäèè ðåäêèå ãîñòè. Ïîêà îí ïðèíèìàë äóø, ìàìà
íàêðûëà íà ñòîë è æäàëà èõ ñ ïàïîé íà çàâòðàê. Ìèøåëü
ñïóñòèëñÿ â ãîñòèíóþ è ïîöåëîâàë ìàìó.
Ïàïà, äîáðîå óòðî.
Ñ ïðàçäíèêîì Ìèøåëü, óëûáíóëñÿ Ôèëèïï, Íè-
êîëü ïðîâîäèë äîìîé?
Äà, êîíå÷íî, ñìóùåííî îòâåòèë Ìèøåëü, ïàïà,
ìíå íàäî îáñóäèòü ñ òîáîé îäèí âîïðîñ ïîñëå çàâòðàêà â
êàáèíåòå.
Ó âàñ îïÿòü êàêèå-òî òàéíû îò ìåíÿ, óëûáíóëàñü Íà-
òàëè.
Íåò, ìàìà, ïðîñòî â êàáèíåòå ìíå íàäî ïàïå êîå-÷òî
ïîêàçàòü…
Õîðîøî, Ìèøåëü.
Ïîñëå îáèëüíîãî íî÷íîãî óæèíà ñåìüÿ ñîáðàëàñü çà
ñòîëîì íà çàâòðàê ïî ïðèâû÷êå, ïîýòîìó òðàïåçà îáîøëàñü
ëèøü ÷àøêîé êîôå.
Ìèøåëü, ïîéäåì â êàáèíåò, ÿ ãîòîâ ê îáñóæäåíèþ
òâîèõ âîïðîñîâ, ñêàçàë Ôèëèïï.
Èõ ñåìåéíûé àëüáîì òàê è îñòàëñÿ ëåæàòü íà æóðíàëü-
íîì ñòîëèêå. Ìèøåëü âêëþ÷èë íàñòîëüíóþ ëàìïó.
Ïàïà, ìû íî÷üþ ñìîòðåëè ñ Íèêîëü íàø àëüáîì, è îíà
îáðàòèëà âíèìàíèå íà îäíî ôîòî, Ìèøåëü îòêðûë ñòðà-
íèöó ñ ôîòîãðàôèåé äåäà Ïîëÿ ñ ìîëîäîé äåâóøêîé, òû
çíàåøü, êòî ýòî äåâóøêà ðÿäîì ñ äåäîì?
Òîëüêî òî, ÷òî ðàññêàçûâàë î íåé Ïîëü. Çîâóò åå
Ìàøà, è æèâåò îíà â äåðåâíå ×èæåâî. Òà ñàìàÿ äåðåâíÿ, â
ðàéîíå êîòîðîé ïðàäåä Ëóè çàêîïàë êëàä. À åùå ÿ çíàþ,
÷òî îíà áûëà ñâÿçíîé â ìåñòíîì ïàðòèçàíñêîì îòðÿäå. Åé
áûëî ëåò äåâÿòíàäöàòü â 1943 ãîäó, à äåäó, çíà÷èò, ñîðîê
60
ïÿòü. Âîò, ïîæàëóé, âñå, ÷òî çíàþ ÿ î Ìàðèè
Íèêîëü óçíàëà íà ýòîì ôîòî ñâîþ áàáóøêó Ìàíþ,
ñêàçàë Ìèøåëü.
Òû çíàåøü, ÿ îæèäàë ÷òî-òî ïîäîáíîå è íå ïîòîìó,
÷òî áûëà Ðîæäåñòâåíñêàÿ íî÷ü, êîãäà äîëæíû ñëó÷àòüñÿ
÷óäåñà. ×óäî áûëî, êîãäà âû ñ Íèêîëü âñòðåòèëèñü íà äî-
ðîãå, à âñå îñòàëüíîå óæå ïîñëåäñòâèÿ. ß âñïîìíèë îá ýòîì
ôîòî ñðàçó, êàê óâèäåë Íèêîëü, îíà î÷åíü ïîõîæà íà áà-
áóøêó. Îáå êðàñàâèöû, ìèìî íå ïðîéäåøü
Êîãäà îíà
íàçâàëà äåðåâíþ ×èæåâî, òî ó ìåíÿ âîçíèêëè âîïðîñû, à
íå Ìàðèè ëè îíà âíó÷êà?
Âîò äîãàäûâàëñÿ, à ìíå íè ñëîâà!.. À ó ðóññêèõ Ìàíÿ
è Ìàðèÿ îäíî è òî æå?
Äà, ýòî îäíî èìÿ, ñêàçàë Ôèëèïï, à òû ñïðîñèë Íè-
êîëü, êîãäà ðîäèëàñü åå ìàìà?
Äà ìû ýòîò âîïðîñ ïåðâûì äåëîì îáñóäèëè, ÷òîáû íå
îêàçàòüñÿ ðîäñòâåííèêàìè. Áàáóøêà âûøëà çàìóæ çà
ïàðíÿ, ñ êîòîðûì ïàðòèçàíèëà, à ìàìà Íèêîëü ðîäèëàñü â
1946 ãîäó.
Äà, íàø äåä áûë ïîðÿäî÷íûì ìóæ÷èíîé è ê Ìàøå îò-
íîñèëñÿ, êàê ê äî÷åðè, õîòÿ ÿ íå èñêëþ÷àþ, ÷òî îí áûë â
íåå âëþáëåí, åñëè ôîòî ñîõðàíèë, à åìó ñíèìàòüñÿ íèêàê
íåëüçÿ áûëî èç-çà ñåêðåòíîé ñëóæáû. Èíòåðåñ ó íàøåãî
äåäà ê òîìó ðàéîíó áûë ñâîé, ñàì ïîíèìàåøü.
Íèêîëü ñîáðàëàñü ñ ñûíîì ïðîâåñòè êàíèêóëû ó ðî-
äèòåëåé â Ìàðñåëå, ïîäûøàòü ìîðñêèì âîçäóõîì.
ß áû íà òâîåì ìåñòå ïîìîã åé â ïîåçäêå, ñêàçàë Ôè-
ëèïï.
Äà, ìû â ïîëäåíü ñîçâîíèìñÿ, è ÿ ïðîâîæó åå.
Îêîëî äâåíàäöàòè ïî ïîëóäíþ Íèêîëü ïîçâîíèëà è
Ìèøåëü, ñèäÿ â êðåñëå ðÿäîì ñ òåëåôîíîì, ñðàçó îòâåòèë.
Äà, Íèêîëü, äîáðûé äåíü. Êàê íàñòðîåíèå?
61
Âñå õîðîøî. ß âûÿñíèëà ðàñïèñàíèå ïîåçäîâ äî Ìàð-
ñåëÿ, ïîçâîíèëà ìàìå, è îíè íàñ æäóò â ãîñòè. Ó íèõ òåïëàÿ
ñîëíå÷íàÿ ïîãîäà.
Ó òåáÿ áóäåò âðåìÿ ê íàì çàéòè ïåðåä îòúåçäîì?
ß óæå ñîáðàëà âåùè è ñ óäîâîëüñòâèåì çàøëà áû ê âàì
â ãîñòè.
Âî ñêîëüêî ïîåçä?
Äà îíè âñå èäóò ÷åðåç Ïàðèæ, ñåìü ÷àñîâ â ïóòè. Ìåíÿ
â Ìàðñåëå âñòðåòÿò, íî íå õîòåëîñü ïðèåçæàòü íî÷üþ. Ïî-
åäåì ðàíî óòðîì.
Êîãäà òåáÿ æäàòü ó íàñ â ãîñòè?
Ìîæåò, ïîñëå îáåäà íà ÷àøêó êîôå, ÿ ïîçâîíþ ïåðåä
âûõîäîì èç äîìà?
Õîðîøî ÿ âñòðå÷ó òåáÿ ó êàëèòêè.
Ìèøåëü ïðåäëîæèë Íèêîëü óñòðîèòüñÿ ó êàìèíà â
êðåñëå è ïðèíåñ êîôå.
Íèêîëü, ÿ ñêàçàë ïàïå, ÷òî òû óçíàëà íà ôîòî ñâîþ áà-
áóøêó, íî îí íå î÷åíü óäèâèëñÿ, òàê êàê ïðè âñòðå÷å îáðà-
òèë âíèìàíèå íà òâîå ñõîäñòâî ñ áàáóøêîé, à êîãäà òû
íàçâàëà äåðåâíþ ×èæåâî, òî îí îæèäàë ÷òî-òî ïîäîáíîå.
À ïàïà çíàë îá èõ îòíîøåíèÿõ?
Õî÷åøü, ÿ ïðèãëàøó ê íàì ïàïó. Îí ëó÷øå ñàì ðàññêà-
æåò, ÷òî åìó èçâåñòíî î äåäå Ïîëå.
Äà, ìíå áûëî áû èíòåðåñíî.
Ìèøåëü ïðîøåë â êàáèíåò.
Ïàïà, ó íàñ â ãîñòÿõ Íèêîëü. Ìû ñ íåé áåñåäóåì çà
÷àøêîé êîôå ó êàìèíà.
Òàê ïðèãëàñè åå â êàáèíåò, íàì çäåñü óþòíåå áóäåò ïî-
ãîâîðèòü.
Õîðîøî, ìû ñåé÷àñ ïðèäåì.
Ôèëèïï ïðåäëîæèë èì óñòðîèòüñÿ â êðåñëàõ âîêðóã
æóðíàëüíîãî ñòîëèêà, íà êîòîðîì òàê è îñòàëñÿ ëåæàòü ñå-
62
ìåéíûé àëüáîì.
Äîáðûé äåíü, ïîçäîðîâàëàñü Íèêîëü.
Íèêîëü, ÿ ðàä âàñ âèäåòü, ñêàçàë Ôèëèïï, ïîíè-
ìàþ, ÷òî ó âàñ ïîÿâèëîñü ìíîãî âîïðîñîâ ïîñëå òîãî, êàê
óçíàëè î çíàêîìñòâå íàøåãî äåäà Ïîëÿ è âàøåé áàáóøêè.
Ìíå êîå-÷òî ðàññêàçàë Ìèøåëü ñ âàøèõ ñëîâ, íî ìíå
õîòåëîñü áû çíàòü îá èõ îòíîøåíèÿõ.
Íèêîëü, ÿ òîæå íåìíîãî çíàþ, òàê êàê Ïîëü ìàëî ðàñ-
ñêàçûâàë î òîì âðåìåíè, êîãäà ñëóæèë â àáâåðå. Ñàìà ïî-
íèìàåøü, íå âñåì íðàâèëàñü åãî ñëóæáà ó âðàãîâ, õîòÿ
ïîëîâèíà Ôðàíöèè áûëà îêêóïèðîâàíà è ñîòíè òûñÿ÷
ôðàíöóçîâ ðàáîòàëè íà íåìöåâ. Ê òâîåé áàáóøêå íàø äåä
Ïîëü îòíîñèëñÿ ñ îòå÷åñêîé òåïëîòîé, õîòÿ ÿ íå èñêëþ-
÷àþ, ÷òî îí áûë âëþáëåí. Êàê ìîæíî áûëî íå âëþáèòüñÿ â
òàêóþ êðàñàâèöó? ß íå çíàþ, êàê îí ïîïàë íà ñëóæáó â
àáâåð, à â Ñìîëåíñêîé îáëàñòè îí çàíèìàëñÿ ðàçâåäêîé è
áîðüáîé ñ ïàðòèçàíàìè. Íàñêîëüêî ÿ çíàþ, òâîÿ áàáóøêà
áûëà ñâÿçíîé â ïàðòèçàíñêîì îòðÿäå, ïîòîìó èõ âñòðå÷à ñ
äåäîì Ïîëåì íå áûëà ñëó÷àéíîé.
Âû õîòèòå ñêàçàòü, ÷òî îí óçíàë, ÷åì çàíèìàåòñÿ áà-
áóøêà è íå ñäàë åå íåìöàì? ñïðîñèëà Íèêîëü.
Áîëåå òîãî, Ïîëü ïîñëå âñòðå÷è ñ íåé ïîìîã ïàðòèçà-
íàì ïðèîáðåñòè îðóæèå ó ôðàíöóçñêèõ ëåãèîíåðîâ. Â íà-
÷àëå 1942 ãîäà åãî äðóã Æàê ïðîâåë ñëóæåáíîå
ðàññëåäîâàíèå è ëåãèîíåðîâ îòïðàâèëè âî Ôðàíöèþ íà ïå-
ðåôîðìèðîâàíèå. Ïîëü ïî÷óâñòâîâàë, ÷òî ãåñòàïî ìîæåò
äîáðàòüñÿ è äî íåãî. Åãî, ìîæíî ñêàçàòü, ñïàñëè ñîâåòñêèå
âîéñêà, êîòîðûå âåñíîé 1942 ãîäà íà÷àëè íàñòóïëåíèå íà
Ñìîëåíñêîì íàïðàâëåíèè. Ïîëü îòïðàâèë òâîþ áàáóøêó
â ïàðòèçàíñêèé îòðÿä, à åãî îòïðàâèëè â Ïàðèæ íà ðàáîòó
â àáâåðå. Îí ïåðååõàë íà þã â Ìàðñåëü, ãäå æèëè åãî ðîä-
ñòâåííèêè. Îäíàêî ãîðîä áûë ñèëüíî ðàçðóøåí. Ñíà÷àëà
63
íåìöû âçîðâàëè òûñÿ÷è äîìîâ, à ñëåäîì ñîþçíèêè ïðè
îñâîáîæäåíèè äîáèëè, ÷òî îñòàëîñü. Ïîòîì Ïîëÿ îòïðà-
âèëè íà Ñåâåð Ôðàíöèè ïåðåä âûñàäêîé ñîþçíîãî äåñàíòà.
Áûë ëè îí â îòðÿäå Ñîïðîòèâëåíèÿ è îñâîáîæäàë ëè â àâ-
ãóñòå 1944 ãîäà Ïàðèæ? Íå çíàþ. Íàäî ÷èòàòü åãî äíåâ-
íèêè. Çíàþ, ÷òî ïîñëå îñâîáîæäåíèÿ Ôðàíöèè îò íåìöåâ
åìó ïðèãëÿíóëñÿ íàø çàìîê, êîòîðûé áûë ÷àñòè÷íî ðàçðó-
øåí. Îí çàíÿëñÿ ðåìîíòîì. Âîò êîðîòêî î íàøåì Ïîëå.
Äà, âûïàëî íàøèì äåäóøêàì è áàáóøêàì âðåìÿ èñïû-
òàíèé, ñêàçàë Ìèøåëü.
Ïîëó÷àåòñÿ, ÷òî ó âàñ òîæå åñòü ðîäñòâåííèêè â Ìàð-
ñåëå? ñïðîñèëà Íèêîëü.
Äà, íàø ïðàäåä Ëóè ðîäîì èç Ìàðñåëÿ è Ïîëü óõîäèë
íà ôðîíòû Ïåðâîé ìèðîâîé âîéíû îòòóäà. Ìîÿ ìàìà òîæå
â Ìàðñåëå ðîäèëàñü. Îíè ðàçîøëèñü ñ Ïîëåì òðèäöàòü ëåò
íàçàä, à ÿ óåõàë ñ ïàïîé â ýòîò çàìîê. Ìíå òîãäà áûëî øåñò-
íàäöàòü ëåò, è ÿ ìîã ñàì âûáèðàòü, ñ êåì ìíå æèòü. ß çíàþ,
÷òî ó Ïîëÿ áûë áðàò è åãî ñûí. Ìû æèâåì íà ñåâåðå ïî÷òè
ïîëâåêà, à Ìàðñåëü íà þãå. Ïîëü ðåäêî îáùàëñÿ ñî ñâîåé
ðîäíåé, ÷òî ïåðåäàëîñü è íàì ïî íàñëåäñòâó, íî äóìàþ,
ïîðà èñïðàâëÿòü èõ îøèáêó, ñêàçàë Ôèëèïï.
Êàê â ñêàçêå: ÷åì äàëüøå, òåì èíòåðåñíåå, ïðîèçíåñ
Ìèøåëü.
Ãëàâíîå, ÷òî íå ñòðàøíåå. Ìíå åñòü î ÷åì ïîãîâîðèòü
ñ ðîäèòåëÿìè, çàêëþ÷èëà Íèêîëü.
Äàâàé ÿ îòâåçó òåáÿ óòðîì â Ïàðèæ. Îòòóäà ïðÿìûå
ïîåçäà íà Ìàðñåëü ÷àùå õîäÿò, à îòñþäà ñ ïåðåñàäêîé,
ïðåäëîæèë Ìèøåëü.
Íî òû õîòåë îòäîõíóòü ó ðîäèòåëåé.
Íè÷åãî, óñïåþ. Ìíå ïðèÿòíî ïðîåõàòü ñ òîáîé äî Ïà-
ðèæà. Âî ñêîëüêî áóäåøü ãîòîâà?
Åñëè â ñåìü ÷àñîâ óòðà íå ðàíî áóäåò?
64
Õîðîøî, â ñåìü ÿ ïîäúåäó ê âàøåìó äîìó.
Îò âîêçàëà ÿ ïîçâîíþ ðîäèòåëÿì è ñîîáùó íîìåð ïî-
åçäà.
À êîãäà áóäåøü âîçâðàùàòüñÿ, òî íàáåðåøü ìåíÿ, è ÿ
âñòðå÷ó.
Îáðàòíî ÿ ïðèâåçó ñûíà ñþäà, à ñàìà íà ðàáîòó â
Ïàðèæ. Ìèøåëü. ÿ ñåé÷àñ ïîéäó äîìîé. ß ïðèåõàëà â ãîñòè
ê íèì, à ïîñòîÿííî íàõîæóñü ó âàñ.
Íèêîëü, âû íå çàáûëè, ÷òî ìû ñîáèðàëèñü âìåñòå ñõî-
äèòü çà ãðèáàìè â äåðåâíå ×èæåâî, ñêàçàë Ôèëèïï.
Ñ óäîâîëüñòâèåì. Íî ÿ äóìàëà, ÷òî âû øóòèëè.
Êàêèå ìîãóò áûòü øóòêè, åñëè âàøà áàáóøêà ñàìà ãî-
òîâèò êàëüâàäîñ è ñîëèò ãðèáû. ß äàæå ïîäóìàë, à íå îò-
êðûòü ëè íàì ñîâìåñòíîå ïðåäïðèÿòèå, òàê ñåé÷àñ
íàçûâàþò çàãîòîâèòåëüíûå êîíòîðû ïî ñáîðó ãðèáîâ.
Ðàíüøå èõ ìíîãî áûëî â íàøèõ êðàÿõ, à òåïåðü òîëüêî
â Ëèòâå è Ëàòâèè ýòèì çàíèìàþòñÿ, ñêàçàëà Íèêîëü.
À êòî íàì ìåøàåò âîçðîäèòü, âåäü õîðîøèé äîõîä îíè
ïðèíîñèëè çà ñåçîí. Íå ïðîñòî ïîëó÷èòü óäîâîëüñòâèå îò
ñáîðà ãðèáîâ, à åùå è äåíåã çàðàáîòàòü, ñêàçàë Ôèëèïï.
Õîðîøî, ÿ ïîçâîíþ ñâîèì äðóçüÿì â Ðîññèè è ìàìó
ïîïðîøó. Äóìàþ, ÷òî íè÷åãî ñëîæíîãî íåò â ñáîðå è ðàñ-
ôàñîâêå ãðèáîâ, åñëè âû ñ Ìèøåëåì âîçüìåòå íà ñåáÿ ïå-
ðåâîçêó è ñáûò. ß ïðàâèëüíî ïîíÿëà, ÷òî âû õîòèòå
îòïðàâëÿòü ãðèáû âî Ôðàíöèþ?
Ïðèÿòíî ðàçãîâàðèâàòü ñ êðàñèâîé äåâóøêîé, êîòî-
ðàÿ îêàçàëàñü åùå è óìíèöà. Íèêîëü, òû âñå ëîâèøü íà ëåòó
è äóìàþ, ÷òî ó íàñ âñå ïîëó÷èòñÿ.
Ñïàñèáî, íî ÿ íà ñàìîì äåëå íå âèæó ïðîáëåì, è ìîè
äðóçüÿ ïîìîãóò. Òîëüêî íåîáõîäèìû ôèíàíñû, ÷òîáû âñå
íà÷àòü, à ïîòîì óæå ìîæíî ðàáîòàòü íà çàðàáîòàííûå
äåíüãè.
65
Âñå ìåðîïðèÿòèÿ ïî çàêóïêå ãðèáîâ, îòïðàâêå è ïðî-
äàæå ÿ áåðó íà ñåáÿ, ñêàçàë Ôèëèïï.
Ìíå èíòåðåñíà âàøà çàòåÿ. Ïîäãîòîâüòå ñïèñîê, ÷òî
íàì íóæíî. Åñëè ñîâìåñòíîå ïðåäïðèÿòèå, òî ìîè äðóçüÿ
ïîäãîòîâÿò äîêóìåíòû. Îíè çíàþò ðóññêèå çàêîíû.
Îíè ìîãóò ïîäîáðàòü ïîìåùåíèå äëÿ êîíòîðû ïî çà-
ãîòîâêå, òàì æå ïîñòàâèòü ãðèáîâàðíþ, ÷òîáû ñîëèòü ëè-
ñè÷êè â 50-òè ëèòðîâûõ äóáîâûõ áî÷êàõ? Äà è íàì ñ
Ìèøåëåì íóæåí äîì äëÿ ïðîæèâàíèÿ, ñïðîñèë Ôèëèïï.
Íåîæèäàííîå ïðåäëîæåíèå, íî âñå âïîëíå ðåøàåìî,
âåäü ìû îêàçàëèñü ïî÷òè ðîäñòâåííèêàìè, óëûáíóëàñü
Íèêîëü.
Ïîêà áëèçêèå äðóçüÿ, êàê íàøè áàáóøêà è äåäóøêà,
íî î ðîäñòâåííûõ ñâÿçÿõ, äóìàþ, òû óçíàåøü îò ðîäèòåëåé
â Ìàðñåëå, ñêàçàë Ìèøåëü.
Äà, îäíîé èç ïðè÷èí ìîåãî îòúåçäà â Ìàðñåëü, âû-
ÿñíèòü åñòü ëè ó íàñ ðîäñòâåííûå ñâÿçè.
Íèêîëü ïîáëàãîäàðèëà Ôèëèïïà çà ãîñòåïðèèìñòâî è
çà ïðåäëîæåíèå. Îíè ñ Ìèøåëåì âûøëè íà óëèöó.
Íèêîëü, ìîé ïàïà íå ñèëüíî çàãðóçèë òåáÿ ïåðñïåê-
òèâîé çàãîòîâêè ãðèáîâ? îñâåäîìèëñÿ Ìèøåëü.
Äà ÿ òîëüêî ìå÷òàëà î òàêîì èíòåðåñíîì ïðåäëîæå-
íèè, à òóò åùå è çàðàáîòàòü ìîæíî õîðîøî íà ëèñè÷êàõ.
Áåëûå ãðèáû òîæå â õîäó, íî èõ ìàëî.
Ïðèÿòíî, ÷òî íàøå ïðåäëîæåíèå ïðèøëîñü òåáå ïî
äóøå.
Íàäåþñü, ÷òî ìû íå ðîäñòâåííèêè, Íèêîëü ïîöåëî-
âàëà Ìèøåëÿ â ùåêó, äî óòðà.
Îòäîõíè ïåðåä äîðîãîé.
Ìèøåëü âåðíóëñÿ äîìîé è çàñòàë ïàïó â åãî êàáèíåòå.
×òî äóìàåò Íèêîëü î íàøåì ïðåäëîæåíèè? ïîèíòå-
ðåñîâàëñÿ Ôèëèïï.
66
Îíà â âîñòîðãå! Íå ïðî÷ü çàðàáîòàòü äåíüãè…
Íî îíà íå ìîæåò è ïðåäïîëîæèòü, ñêîëüêî ïîëó÷èò,
åñëè ó íàñ âñå ïîëó÷èòñÿ. Êàê-òî ñèìâîëè÷íî âïèñàëàñü åå
ïîåçäêà â Ìàðñåëü ñ íà÷àëîì íàøåé îïåðàöèè ïî êëàäó. Ó
Äþìà âñå íà÷àëîñü â Ìàðñåëå, óëûáíóëñÿ Ôèëèïï.
Íî ñíà÷àëà ãðàô Ìîíòå-Êðèñòî óãîäèë â Áàñòèëèþ,
óëûáíóëñÿ Ìèøåëü, ïàïà, ÿ óæå ñêàçàë, ÷òî Íèêîëü âû-
âåäó èç íàøåé îïåðàöèè è îòïðàâëþ â Ïàðèæ, ïîñëå òîãî,
êàê îíà îðãàíèçóåò ñî ñâîèìè äðóçüÿìè ñáîð è îòïðàâêó
ãðèáîâ, à ÿ îáíàðóæó êëàä. Íå õî÷ó ïîäâåðãàòü åå äàæå ìà-
ëåéøåìó ðèñêó. Ïîòîì çäåñü íà ìåñòå ðàçáåðåìñÿ, ÷òî è
ïî÷åì, à òàì ÿ âñå ñäåëàþ ñàì.
Õîðîøî, è ìíå åùå ðàç ïðèÿòíî ñëûøàòü ñëîâà íà-
ñòîÿùåãî ìóæ÷èíû. Íà ôèíàë îïåðàöèè ÿ ïðèåäó ê òåáå è
ñîïðîâîæó ãðóç íà ñâîåì àâòîìîáèëå äî Ïàðèæà, íî âñå
áóäåò çàâèñåòü îò òåáÿ.
Ìèøåëü ïîíèìàë, ÷òî ôîðìàëüíî îí íå èìååò ê êëàäó,
õðàíÿùåìóñÿ â çåìëå äðóãîé ñòðàíû, íèêàêîãî îòíîøåíèÿ.
Åñëè îí ñîîáùèò î íåì ðîññèéñêèì âëàñòÿì, òî ïîëó÷èò
25 ïðîöåíòîâ îò åãî ñòîèìîñòè è áåç âñÿêîãî ðèñêà. Òàêîé
âàðèàíò Ìèøåëü îñòàâèë ïðî çàïàñ…
Ïàïà, ÿ äîëæåí ïðèçíàòüñÿ, ÷òî ïåðâîå âðåìÿ ïîñëå
òîãî, êàê ÿ óçíàë î íàñòîÿùèõ ñîêðîâèùàõ ïðàäåäà Ëóè, ó
ìåíÿ âîçíèêëè ñîìíåíèÿ, â ïðàâå ëè ìû çàáðàòü èõ ñåáå ó
ðóññêîãî íàðîäà
ñêàçàë Ìèøåëü.
Î÷åíü èíòåðåñíî, ïîÿñíè.
«Þìàíèòå» äàëà ÷åòêóþ îöåíêó èñòîðèè íîâîãî ðóñ-
ñêîãî áèçíåñà. Ê íà÷àëó ãîðáà÷åâñêîé Ïåðåñòðîéêè â
ÊÏÑÑ ñîñòîÿëî äâàäöàòü ìèëëèîíîâ êîììóíèñòîâ, êîòî-
ðûå ðåãóëÿðíî ïëàòèëè ÷ëåíñêèå âçíîñû, à îíè, êàê ïðà-
âèëî, çàíèìàëè âûñîêîîïëà÷èâàåìûå äîëæíîñòè.
Åæåãîäíî â êàçíó ïàðòèè ïîñòóïàëî ñâûøå äâàäöàòè äâóõ
67
ìèëëèîíîâ äîëëàðîâ, à çà øåñòü ëåò äî 1991 ãîäà èç õðàíè-
ëèù Ãîñáàíêà èñ÷åçëî 11 ìèëëèàðäîâ äîëëàðîâ è 2400
òîíí çàïàñà çîëîòà âìåñòå ñ «çîëîòîì ïàðòèè». Îäíîâðå-
ìåííî ñêàçî÷íî ðàçáîãàòåëè ìîíñòðû ðîññèéñêîãî êàïè-
òàëà. Çîëîòîâàëþòíûé çàïàñ ÑÑÑÐ ïðîñòî ðàñòâîðèëñÿ íà
ñ÷åòàõ íîâûõ ôèðì è â êàðìàíàõ íîâûõ áèçíåñìåíîâ. Âñåõ
ñâèäåòåëåé äàííûõ ôèíàíñîâûõ ìàõèíàöèé óáðàëè. ßêîáû
îíè ïîêîí÷èëè æèçíü ñàìîóáèéñòâîì. Çà êîðîòêîå âðåìÿ
òðîå èç òåõ, êòî ðóêîâîäèë êàçíà÷åéñòâîì, âûáðîñèëèñü èç
îêîí ñâîèõ êâàðòèð â öåíòðå ñòîëèöû. Òàê â ñòðàíå íàðîæ-
äàëñÿ âîðîâñêîé êàïèòàëèçì. Äâåñòè ëåò íàøè ïðåäêè õðà-
íèëè òàéíó è òåïåðü ÿ íå âïðàâå ñîìíåâàòüñÿ â
ïðàâèëüíîñòè íàøåãî ðåøåíèÿ, õîòÿ áû èç-çà ñðîêà äàâíî-
ñòè, óëûáíóëñÿ Ìèøåëü.
Âñåñòîðîííèé ó òåáÿ ïîäõîä ê íàøåìó äåëó, ïðîèç-
íåñ Ôèëèïï.
Âñå òàì ïîâÿçàíû. Íàðîä ñòàë ïðîçðåâàòü, ÷òî èõ
îïÿòü îáìàíóëè è ãðàáÿò ñòðàíó. Ñåé÷àñ ïðîõîäÿò ìàññî-
âûå âûñòóïëåíèÿ íàðîäà â Ìîñêâå è äðóãèõ ãîðîäàõ, à
«íîâûå ðóññêèå» áîÿòñÿ, ÷òî ó íèõ âñå îòáåðóò. Îôîðì-
ëÿþò ñåáå äâîéíîå ãðàæäàíñòâî ñ àâèàáèëåòàìè ñ îòêðû-
òîé äàòîé, è ìîãóò â ëþáîå âðåìÿ óëåòåòü çà ãðàíèöó.
Ïîýòîìó îíè ãîíÿò öåííûå ñûðüåâûå ðåñóðñû çà ãðàíèöó,
à ïðèáûëü îñòàâëÿþò òàì æå íà ñâîèõ ñ÷åòàõ. Ñêàçî÷íûå
ñóììû îñåäàþò â çàðóáåæíûõ áàíêàõ è Ðîññèÿ èì íóæíà,
ïîêà ìîæíî èç íåå âûêà÷èâàòü âñå öåííîå. ß óâåðåí, åñëè
èì ïåðåäàòü íàøè ñîêðîâèùà, òî âñêîðå îíè îêàæóòñÿ íà
Ëîíäîíñêîì àóêöèîíå, à â Ðîññèè ïîÿâÿòñÿ íîâûå äîëëà-
ðîâûå ìèëëèàðäåðû.
Ìèøåëü, çíà÷èò íàøè ðóêè ðàçâÿçàíû? ðàññìåÿëñÿ
Ôèëèïï.
Ó íàñ ïîÿâèëàñü âîçìîæíîñòü ïîñåòèòü äåðåâíþ ×è-
68
æåâî, íå âûçûâàÿ ïîäîçðåíèé, äëÿ ñáîðà ãðèáîâ. Áóäåì ê
ýòîìó ãîòîâèòüñÿ, à ÿ ïîêà âíèìàòåëüíî èçó÷ó äíåâíèêè è
îáñòàíîâêó âîêðóã êëàäà, ÷òîáû íå áðîäèòü ïî ëåñó â åãî
ïîèñêàõ. Íàøè äåéñòâèÿ äîëæíû áûòü âûâåðåííûìè,
ñêàçàë Ìèøåëü.
Òû ñîâñåì ñòàë âçðîñëûì, Ìèøåëü.
Ïàïà, ÿ ïîñèæó ó òåáÿ â êàáèíåòå ñ äíåâíèêàìè, à
ïîñëå êàíèêóë ÿ çàéìóñü âîïðîñàìè ñ ãðèáàìè.
Äà, ïîæàëóéñòà, à ÿ ïîéäó ê Íàòàëè
Èç äíåâíèêà Ëóè: «Â êîíöå Áîðîäèíñêîãî ñðàæåíèÿ
Íàïîëåîíó ïðèõîäèëè äîíåñåíèÿ îò åãî ìàðøàëîâ, ÷òî ïî-
òåðè ðóññêèõ ãîðàçäî áîëüøå, ÷åì ó ôðàíöóçîâ, íî ðóññêèå
íå ñäàþòñÿ. Áûëî ñðåäè äîíåñåíèé è îïèñàíèå ñðàæåíèÿ
íà áàòàðåå Ðàåâñêîãî, êîòîðàÿ íåñêîëüêî ðàç ïåðåõîäèëà
èç ðóê â ðóêè. Íàïîëåîí âèäåë ïî îæåñòî÷åííîìó áîþ, ÷òî
ðóññêèå ñ ïîëÿ íå óéäóò, à åãî ðåçåðâû áóäóò èñòðà÷åíû äî
íàñòóïëåíèÿ ðåøàþùåãî ìîìåíòà. À ðåøàþùèé ìîìåíò
âñå íå íàñòóïàë. Îí ëó÷øå ñâîèõ ìàðøàëîâ îöåíèë ñâîè
ñòðàøíûå ïîòåðè. Ê âå÷åðó èìïåðàòîðà èçâåñòèëè, ÷òî
êíÿçü Áàãðàòèîí ïîãèá âìåñòå ñ ãåíåðàëàìè Íèêîëàåì è
Àëåêñàíäðîì Òó÷êîâûìè, à êîðïóñ Ðàåâñêîãî ïî÷òè
èñòðåáëåí è îòîøåë îò ñåëà Ñåìåíîâñêîå.
Êîãäà ñòåìíåëî, ðóññêèå íà÷àëè îòñòóïëåíèå ïîä
øâàëüíûì îãíåì àðòèëëåðèè. Íî÷üþ Êóòóçîâ òîæå ïîëó-
÷àë äåïåøè, ÷òî ïîëîâèíà ðóññêîé àðìèè èñòðåáëåíà 7
ñåíòÿáðÿ. Îí óêëîíèëñÿ îò íîâîãî áîÿ è ñïàñ àðìèþ, îòäàâ
Ìîñêâó Íàïîëåîíó, íî ïðîâîçãëàñèâ, ÷òî îí âûèãðàë Áî-
ðîäèíñêîå ñðàæåíèå.
Íàïîëåîíó äîëîæèëè íî÷üþ, ÷òî âî âðåìÿ áèòâû ñîðîê
äåâÿòü åãî ãåíåðàëîâ, îêîëî äâóõ òûñÿ÷ îôèöåðîâ è òðè-
äöàòü ïÿòü òûñÿ÷ ñîëäàò áûëè óáèòû èëè òÿæåëî ðàíåíû.
Îí ëè÷íî óáåäèëñÿ, ÷òî íè îäíî èç äàííûõ èì äî ñèõ ïîð
69
ñðàæåíèé íå ìîæåò ñðàâíèòüñÿ ïî îæåñòî÷åíèþ è êðîâî-
ïðîëèòèþ ñ Áîðîäèíñêèì, â êîòîðîì òîæå íàçâàë ñåáÿ ïî-
áåäèòåëåì. Îí æäàë îò Êóòóçîâà ðåøàþùåãî ñðàæåíèÿ ïîä
ñòåíàìè Ìîñêâû è íå çíàë î âîåííîì ñîâåòå â Ôèëÿõ, ãäå
òîò ïðèíÿë ðåøåíèå îñòàâèòü Ìîñêâó.
Çà îòñòóïàâøèìè ðóññêèìè âîéñêàìè øåë ïî ïÿòàì
Ìþðàò ñ êàâàëåðèåé è 9 ñåíòÿáðÿ Íàïîëåîí âîøåë â Ìî-
æàéñê, à íà äðóãîé äåíü Áîãàðíå çàíÿë Ðóçó. ×åðåç òðè äíÿ
ñîëíå÷íûì óòðîì Íàïîëåîí âûåõàë íà Ïîêëîííóþ ãîðó è
ëþáîâàëñÿ êðàñîòàìè Ìîñêâû. Îí ðåøèë äàòü ñâîèì âîé-
ñêàì îòäîõíóòü è çàñòàâèòü Àëåêñàíäðà ïîäïèñàòü ïîçîð-
íûé ìèð. 14 ñåíòÿáðÿ Íàïîëåîí ïðèåõàë íà
âîçâûøåííîñòü Âîðîáüåâûõ ãîð íàä Ìîñêâà-ðåêîé è ðàñ-
ñìàòðèâàë â òðóáó ñòîëèöó. Çäåñü îí ïîëó÷èë êîðîòêóþ çà-
ïèñêó îò Áîãàðíå, ÷òî íåïðèÿòåëü ïðèñëàë ê íåìó
ïàðëàìåíòåðîì îôèöåðà ðóññêîãî ãåíåðàëüíîãî øòàáà è
ïðîñèò î ïðèîñòàíîâêå âîåííûõ äåéñòâèé íà âðåìÿ ýâàêóà-
öèè ðóññêèõ âîéñê ÷åðåç Ìîñêâó. Èìïåðàòîð äàë ñîãëàñèå,
íî ïðåäïèñàë ñâîèì âîéñêàì ñëåäîâàòü çà íåïðèÿòåëåì ïî
ïÿòàì è îòòåñíèòü êàê ìîæíî äàëüøå, êàê òîëüêî íàøè âîé-
ñêà ïîäîéäóò ê çàñòàâàì. Íàïîëåîí ïðåäëîæèë ñâîèì ñîë-
äàòàì îáîéòè ãîðîä è íàçíà÷èë êîìåíäàíòîì ãðàôà
Äþðîíåëÿ, êîòîðûé ñðàçó ýíåðãè÷íî çàíÿëñÿ âîññòàíîâ-
ëåíèåì ïîðÿäêà. Íåñêîëüêî òûñÿ÷ æèòåëåé ñòîëèöû èç
íèçøèõ ñëîåâ íàñåëåíèÿ îñòàëèñü òîëüêî ïîòîìó, ÷òî íå
ìîãëè çíàòü, êóäà óøëà àðìèÿ, è â êàêóþ ñòîðîíó èì åõàòü,
íî áîëüøèíñòâî äîìîâ áûëè ïóñòûìè, êàê è óëèöû.
Ðóññêàÿ àðìèÿ âñå ýòè äíè øëà íåïðåðûâíûì ïîòîêîì
÷åðåç Ìîñêâó è âûõîäèëà íà Êîëîìåíñêóþ è Ðÿçàíñêóþ äî-
ðîãè. Ïî ïÿòàì âñå òàê æå ñëåäîâàë Ìþðàò ñ êàâàëåðèåé.
15 ñåíòÿáðÿ Íàïîëåîí âúåõàë â Êðåìëü, à ïîçäíî âå÷åðîì
âñïûõíóëè ïåðâûå ïîæàðû. Èç Ìîñêâû óøëè ïî÷òè âñå
70
æèòåëè è íèêàêîé äåïóòàöèè ñ êëþ÷àìè îò ãîðîäà, êîòî-
ðîé æäàë èìïåðàòîð, íå áóäåò. 16 ñåíòÿáðÿ ïîæàðû óñèëè-
ëèñü îò ñèëüíåéøåãî âåòðà. Ìîðå ïëàìåíè îõâàòèëî öåíòð
áëèç Êðåìëÿ, Çàìîñêâîðå÷üå è Ñîëÿíêó.  òîò æå äåíü
àðìèÿ Êóòóçîâà ñâåðíóëà ñ Ðÿçàíñêîãî òðàêòà, è íåçàìåòíî
äëÿ Íàïîëåîíà ñâåðíóëà íàïðàâî. Âîéñêà øëè âäîëü ðåêè
Ïàõðû è ÷åðåç òðè äíÿ çàíÿëè ïîçèöèþ îêîëî ñåëà Êðàñ-
íàÿ Ïàõðà íà Ñòàðîé Êàëóæñêîé äîðîãå, îòðåçàâ Íàïî-
ëåîíó ðóññêîé êîííèöåé ñîîáùåíèå ïî Ñìîëåíñêîé
äîðîãå.
Íàïîëåîí 17 ñåíòÿáðÿ äîëãî ìîë÷à ñìîòðåë èç îêîí
Êðåìëÿ íà áóøóþùèé îãíåííûé îêåàí íàä Ìîñêâîé, à
ïîòîì ïðîèçíåñ: «Êàêîå ñòðàøíîå çðåëèùå! Ýòî îíè ñàìè
ïîäæèãàþò… Êàêàÿ ðåøèìîñòü! Êàêèå ëþäè! Ýòî
ñêèôû!»
Ïîæàð ãðîçèë Êðåìëþ, à êîãäà çàãîðåëàñü Òðîèöêàÿ
áàøíÿ, ìàðøàëû óãîâîðèëè èìïåðàòîðà ïåðååõàòü â çàãî-
ðîäíûé Ïåòðîâñêèé äâîðåö. Ïîæàð áóøåâàë åùå äâà äíÿ,
êîãäà ñòèõ âåòåð è ïîøåë äîæäü. Ó Íàïîëåîíà íå áûëî ñî-
ìíåíèé î ïðè÷èíàõ ïîæàðà. Ðóññêèå ñîæãëè ãîðîä, ÷òîáû
îí íå äîñòàëñÿ çàâîåâàòåëþ».
Ñêîðîñòíîé ïîåçä îò Ïàðèæà íà Ìàðñåëü áûë áåëîãî
öâåòà îò ýëåêòðîâîçà äî ïîñëåäíåãî âàãîíà è ÷åðåç ÷åòûðå
÷àñà, ïðåîäîëåâ îêîëî 800 êèëîìåòðîâ, áåñøóìíî âêàòèë
íà ïåððîí ìàðñåëüñêîãî âîêçàëà. Íèêîëü èçäàëåêà óâèäåëà
ðîäèòåëåé. Ïàïà Æàê áûë âûñîêîðîñëûé, ñòàòíûé ìóæ-
÷èíà ñ òåìíî-ðóñîé øåâåëþðîé âîëíèñòûõ âîëîñ è ïðÿìûì
íîñîì, êàê âñå þæàíå, à ìàìà Ëèäà âñå òàêàÿ æå áåëîêóðàÿ
êðàñàâèöà.
Ïîçäðàâëÿþ âàñ ñ Ðîæäåñòâîì, ñêàçàëà Íèêîëü.
È ìû ïîçäðàâëÿåì âàñ ñ âíóêîì Àíäðå, êàê äîåõàëè?
Íå óñòàëè? ñïðîñèëà ìàìà.
71
Íåò, ìû íå óñòàëè è äàæå óñïåëè ïîäðåìàòü.
Ïîåõàëè äîìîé, âðåìÿ îáåäà óæå ïðîøëî. Ìàìà ïðè-
ãîòîâèëà âêóñíûå ìîðåïðîäóêòû, ñêàçàë ïàïà.
Ïîñëå îáåäà è áîêàëà áåëîãî âèíà Íèêîëü ñåëà â êðåñëî
ó ýðêåðà ñ âèäîì íà ìîðå. Íà óëèöå åùå ñâåòèëî ñîëíûøêî,
êîòîðîå ðàçîãðåëî ñâåæèé çèìíèé âîçäóõ. Òåðìîìåòð çà
îêíîì ïîêàçûâàë ïëþñ ñåìíàäöàòü, è ìîæíî áûëî áû çà-
ãîðàòü â ëîäæèè, íî Íèêîëü áûëî äîñòàòî÷íî îäíîé îò-
êðûòîé ñòâîðêè îêíà, ÷òîáû âäîõíóòü çàïàõè ìîðÿ. Æàê
ïîñòàâèë áóòûëêó âèíà è áîêàëû íà æóðíàëüíûé ñòîëèê.
Îí âìåñòå ñ ìàìîé óñòðîèëñÿ ðÿäîì ñ Íèêîëü. Àíäðå
âêëþ÷èëè ìóëüòôèëüìû, è òîò áûë ñ÷àñòëèâ.
Ìàìà, ÿ íàêàíóíå Ðîæäåñòâà ïîçíàêîìèëàñü ñ ìîëî-
äûì ïàðíåì, íåêèì Ìèøåëåì. Îí ïîäâåç ìåíÿ äî äîìà â
Ìîíäèäüå. Îêàçàëîñü, ÷òî îí íàø ñîñåä. ß ìíîãî ñëûøàëà
î åãî ðîäèòåëÿõ. Â òîò æå äåíü îí ïðèãëàñèë ìåíÿ íà ñå-
ìåéíûé óæèí. Íà çàñòîëüå ïðèñóòñòâîâàëè åãî ðîäèòåëè.
Îíè õîðîøî çíàþò ìîåãî áûâøåãî ìóæà è åãî ðîäèòåëåé,
à êîãäà óçíàëè, ÷òî òû, ìàìà, ðîäîì èç Ñìîëåíñêîé îáëàñòè
Ðîññèè, òî î÷åíü çàèíòåðåñîâàëèñü. Îíè ðàññêàçàëè, ÷òî
äåäóøêà Ìèøåëÿ äî âîéíû ðàáîòàë â Ñìîëåíñêîì ãóáêîìå
êîìñîìîëà. Îí áûâàë â Äóõîâùèíñêîì ðàéîíå è â íàøåé
äåðåâíå ×èæåâî, ãäå æèâåò áàáóøêà Ìàíÿ. Íà Ñî÷åëüíèê
ìû ñ Ìèøåëåì åçäèëè ïîñëóøàòü ñëóæáó â Àìüåíñêèé
ñîáîð, à Ðîæäåñòâî ÿ âñòðå÷àëà âìåñòå ñ Ìèøåëåì ó íåãî
äîìà.
Íèêîëü, à ôàìèëèÿ Ìèøåëÿ ÷àñîì íå Äþáóà? ñïðî-
ñèë Æàê.
Èìåííî òàê. ß ïîíèìàþ, ÷òî îíè òåáå çíàêîìû, ïàïà?
Ïîñëå çàñòîëüÿ Ìèøåëü ïîçíàêîìèë ìåíÿ ñî ñâîèìè ïðåä-
êàìè, èçîáðàæåííûìè íà ïîðòðåòàõ, íî íå áûëî ïîðòðåòà
åãî äåäà Ïîëÿ, è îí ïîêàçàë ìíå ñåìåéíûé àëüáîì. Òàê âîò
72
òàì ÿ óâèäåëà ôîòî âîåííûõ ëåò, à íà íåì äåä Ïîëü è íàøà
áàáóøêà Ìàíÿ.
Òû íå îøèáëàñü? ñòðîãî îñâåäîìèëàñü ìàìà.
Èñêëþ÷åíî. ß âèäåëà äîìà ó áàáóøêè äðóãèå åå ôîòî
òåõ ëåò â òîì æå êîñòþìå è ñ òîé æå áðîøüþ, à ïîòîì Ôè-
ëèïï ïàïà Ìèøåëÿ ïîäòâåðäèë, ÷òî Ïîëü ðàññêàçûâàë
åìó î çíàêîìñòâå ñî ñâÿçíîé ïàðòèçàíñêîãî îòðÿäà Ìà-
ðèåé â òîé äåðåâíå Ñìîëåíñêîé îáëàñòè. Ïàïà, òû íå õî-
÷åøü ìíå ÷òî-íèáóäü ðàññêàçàòü î òîé èñòîðèè? ß
ïîíèìàþ, íàøà ìàìà íå çíàåò ìíîãèå ñåìåéíûå òàéíû.
Íèêîëü, ÿ çíàþ, ÷òî òåáÿ áåñïîêîèò âî âñåé èñòîðèè.
Ê ñîæàëåíèþ, èëè ê ðàäîñòè, íî Ïîëü Äþáóà ìîé ðîäíîé
äÿäÿ. Ïîïðîáóþ ïîÿñíèòü òåáå ïîäðîáíåå. Ó òâîåãî íî-
âîãî çíàêîìîãî Ìèøåëÿ Äþáóà åñòü áàáóøêà Ñþçàííà,
êîòîðàÿ áûëà æåíîé Ïîëÿ, íî îíè ðàçîøëèñü òðèäöàòü ëåò
íàçàä è ó íåå äðóãàÿ ñåìüÿ. Îíà æèâåò â Áîðäî. Ôèëèïï èõ
åäèíñòâåííûé ñûí è ìíå îí ïðèõîäèòñÿ ðîäñòâåííèêîì,
òàê êàê Ñþçàííà ñåñòðà ìîåãî ïàïû, à ìîÿ ìàìà Ëóèçà,
êîòîðàÿ òåáå ïðèõîäèòñÿ áàáóøêîé. ß íå î÷åíü òåáÿ çàïó-
òàë?
Íåò, ïàïà, òåïåðü-òî ìíå âñå âïîëíå ïîíÿòíî… Ñ Ôè-
ëèïïîì âû äâîþðîäíûå áðàòüÿ, à Ìèøåëü òâîé âíó÷àòûé
ïëåìÿííèê. Íî ïî÷åìó æå ÿ íèêîãäà íå îáùàëàñü ñ ñåìüåé
Äþáóà?
Òàê ñëîæèëîñü â æèçíè. Äåä Ìèøåëÿ ðàçîøåëñÿ ñ
Ñþçàííîé è ñàì âîñïèòûâàë Ôèëèïïà. Ïîýòîìó îíè íå îá-
ùàëèñü è íàì íå äîâåëîñü. Òàêîâà æèçíü, Íèêîëü.
À ÷òî ó âàñ ñ Ìèøåëåì? ñïðîñèëà ìàìà.
Ìàìà, ìû âïîëíå âçðîñëûå ëþäè, ïîýòîìó ïîíèìàëè,
÷òî íàøè îòíîøåíèÿ áóäóò çàâèñåòü îò ðåçóëüòàòîâ ìîåé
ïîåçäêå ê âàì. Áóäåì äðóæèòü, êàê ðîäñòâåííèêè. Ìû,
êñòàòè, ñîáèðàåìñÿ ñ íèì îòêðûòü ñîâìåñòíîå ïðåäïðèÿ-
73
òèå ïî çàãîòîâêå ëèñè÷åê. Îíè âî Ôðàíöèè ñòîÿò áåøåíûõ
äåíåã, à ó íàñ â ëåñàõ ïîä íîãàìè ðàñòóò.
Õîðîøåå äåëî. Â íàøåì ðàéîíå âñåãäà çàíèìàëèñü
ñáîðîì ãðèáîâ è îòïðàâêîé â Ëàòâèþ è Ëèòâó, íî òàì öåíû
íå òå, ÷òî âî Ôðàíöèè. Åñëè áóäåò íóæíà ìîÿ ïîìîùü, òî
ïîçíàêîìëþ ñ ëþäüìè, êîòîðûå âñå æèçíü çàíèìàëèñü ñáî-
ðîì ãðèáîâ â íàøåì ðàéîíå.
Ñïàñèáî, ìàìà. Íî ìåíÿ ñåé÷àñ áîëüøå èíòåðåñóåò,
êàê òû ïîçíàêîìèëàñü ñ íàøèì ïàïîé Æàêîì? ñïðîñèëà
Íèêîëü.
Åñëè òû çàäàëà òàêîé âîïðîñ, çíà÷èò, óæå äîãàäûâà-
åøüñÿ, ÷òî íàøà âñòðå÷à íå áûëà ñëó÷àéíîé, íî îò ýòîãî
ðîìàíòèêè â íåé ìåíüøå íå ñòàëî, ñêàçàëà ìàìà.
Êàê òû óæå ïîíÿëà, ìîé äÿäÿ Ïîëü Äþáóà áûë âëþá-
ëåí â òâîþ áàáóøêó Ìàðèþ, íî èì íå ñóæäåíî áûëî áûòü
âìåñòå. Åñëè áû îíè òîëüêî çàèêíóëèñü î áðàêå è ïåðååçäå
âî Ôðàíöèþ, òî âñå çàêîí÷èëîñü áû èõ àðåñòîì. Òîãäà ðàñ-
êîïàëè áû åãî ñåêðåòíóþ ñëóæáó ó íåìöåâ, äà è áàáóøêà
áûëà ñâÿçíîé â ïàðòèçàíñêîì îòðÿäå. Íèêòî áû íå ïîñìîò-
ðåë, ÷òî Ïîëü èì ïîìîãàë. Íå áûëî áû ó òåáÿ áàáóøêè, à ó
Ìèøåëÿ äåäà, ñêàçàë Æàê.
Äà, ñòðàøíûå áûëè âðåìåíà, ñêàçàëà ìàìà.
Êîãäà íå ñòàëî òâîåãî äåäà Ïåòðà, è íàøà áàáóøêà
îñòàëàñü îäíà, Ïîëü çàäóìàëñÿ, êàê ïîìî÷ü åé â æèçíè è
ðåøèë íàñ ñ ìàìîé ïîæåíèòü. ß óæå áûë âëþáëåí â íàøó
ìàìó ïî ðàññêàçàì Ïîëÿ. Îñòàâàëîñü íàéòè ïîâîä, ÷òîáû
íàì âñòðåòèòüñÿ. Ïðîñòî òóðèñòîì ïðèåõàòü â Ñìîëåí-
ñêóþ îáëàñòü â òå ãîäû áûëî íåëüçÿ. «Æåëåçíûé çàíà-
âåñ»… Ó Ïîëÿ áûëè çíàêîìûå ëåò÷èêè èç àâèàïîëêà
«Íîðìàíäèÿ-Íåìàí» è îí ïðåäëîæèë èì îðãàíèçîâàòü
âñòðå÷ó íà ìåñòå áàçèðîâàíèÿ èõ àýðîäðîìà â äåðåâíå
Ñëîáîäà Ìîíàñòûðùèíñêîãî ðàéîíà Ñìîëåíñêîé îáëà-
74
ñòè. Ýòà äåðåâíÿ íàõîäèòñÿ þæíåå Ñìîëåíñêà, ïî ñîñåä-
ñòâó ñ Äóõîâùèíñêèì ðàéîíîì, ãäå îäíèì èç ðóêîâîäèòå-
ëåé âåòåðàíñêîãî äâèæåíèÿ ïàðòèçàí áûëà áàáóøêà
Ìàðèÿ, Æàê ñäåëàë ãëîòîê âèíà.
Ñûí è âíóê íåìíîãî ðàññêàçàëè ìíå î Ïîëå Äþáóà.
Äóìàþ, ÷òî äëÿ íåãî íå ñóùåñòâîâàëî íèêàêèõ ïðåãðàä,
ñêàçàëà Íèêîëü.
Äà, åñëè áû íå ìîé äÿäÿ, òî ìû âðÿä ëè áû âñòðåòè-
ëèñü. Åùå çàäîëãî äî îôèöèàëüíîãî ïðèåçäà äåëåãàöèè
ëåò÷èêîâ «Íîðìàíäèÿ-Íåìàí» â Ñìîëåíñêóþ îáëàñòü,
ìíå óäàëîñü ïðèåõàòü â êà÷åñòâå âòîðîãî ïåðåâîä÷èêà íà
ïåðåãîâîðû ïî ïðîâåäåíèþ âñòðå÷è. Çàðàíåå áàáóøêå
áûëî âûñëàíî îôèöèàëüíîå ïðèãëàøåíèå, êàê ïðåäñòàâè-
òåëþ ñ ðóññêîé ñòîðîíû, à ê ïðèãëàøåíèþ áûëî ïðèëî-
æåíî ïèñüìî Ïîëÿ, êîòîðîå ïåðåäàëè åé ëè÷íî.  ïèñüìå
Ïîëü ñîæàëåë, ÷òî ó íèõ íè÷åãî íå ïîëó÷èëîñü, è ïðåäëàãàë
ïðèâåñòè ñ ñîáîé äî÷êó è ïîçíàêîìèòü åå ñ ïëåìÿííèêîì
Æàêîì, ïåðåâîä÷èêîì äåëåãàöèè.
Êîãäà ìû âñòðåòèëèñü ñ Æàêîì, òî íàì ñòàëî ÿñíî,
÷òî áàáóøêà è Ïîëü áûëè ïðàâû, ïîçíàêîìèâ íàñ. Îäíàêî
ïðåîäîëåíèå òðóäíîñòåé, ÷òîáû áûòü âìåñòå, ó íàñ òîëüêî
íà÷èíàëèñü. Òàê ðîäèëàñü ëåãåíäà î íàøåé ñëó÷àéíîé ðî-
ìàíòè÷åñêîé âñòðå÷å âî âðåìÿ ïðèåìà äåëåãàöèè ëåò÷èêîâ
«Íîðìàíäèÿ-Íåìàí». Ìíå ïðèõîäèëîñü òàê ÷àñòî ðàññêà-
çûâàòü î íàøåé âñòðå÷å, ÷òî ÿ è ñàìà ïîâåðèëà â åå ñëó÷àé-
íîñòü, ïîýòîìó è òåáå âûäàëè ëèøü âåðñèþ. Òû ìîãëà
ðîäèòüñÿ â Ñìîëåíñêîé îáëàñòè, íî íàøå ðåøåíèå áûëî
òâåðäûì, ÷òîáû òû ðîäèëàñü â Ïàðèæå. Ñìîãëà ÿ óáåäèòü
âñå èíñòàíöèè, ÷òîáû îíè íå ëîìàëè æèçíü ìîëîäîé ñåìüå,
à áðàê ñ Æàêîì âñå-òàêè çàðåãèñòðèðîâàëè, äà è ÿ áûëà â
ïîëîæåíèè.
Íàñ è ëåò÷èêè èç «Íîðìàíäèè» ïîääåðæàëè. Îíè-
75
òî çíàëè, ÷òî ïîñëå ïîáåäû â 1945 ãîäó æåíèòüñÿ íà ðóñ-
ñêîé äåâóøêå ðàçðåøèëè òîëüêî îäíîìó ôðàíöóçñêîìó
ëåò÷èêó è òî, ñ ðàçðåøåíèÿ Ñòàëèíà. Âîò òàêàÿ íåïðîñòàÿ
èñòîðèÿ íàøåé ñåìüè, ïðîèçíåñ Æàê.
Çíà÷èò, è áàáóøêà ïîïàëà ê âàì â çàãîâîðùèêè. Íà-
ñòîÿùàÿ ïàðòèçàíêà, íè ñëîâîì íå îáìîëâèëàñü, ñêàçàëà
Íèêîëü.
Áàáóøêà çíàëà, ÷åì ãðîçèò òàêàÿ áîëòîâíÿ, îòðåçàëà
ìàìà.
Ìû ñ Ëèäîé åùå ëåãêî îòäåëàëèñü. Òîãäà ÑÑÑÐ ïîä-
ïèñàë Õåëüñèíñêèå ñîãëàøåíèÿ, ÿ òî÷íî íå ïîìíþ î ÷åì
îíè, íî ëåò÷èêè ýñêàäðèëüè «Íîðìàíäèÿ-Íåìàí» ãîâî-
ðèëè ðóññêèì âëàñòÿì, ÷òî îíè íå ìîãóò çàïðåùàòü íàø
áðàê è âûåçä ìàìû âî Ôðàíöèþ. Îíè ðàññêàçûâàëè î æóò-
êèõ ñëó÷àÿõ ïîñëå ïîáåäû. Ôðàíöóçñêèå ëåò÷èêè âëþáëÿ-
ëèñü â ðóññêèõ äåâóøåê, íî òåì çàïðåùàëè âñòðå÷àòüñÿ è
àðåñòîâûâàëè, à îäíó èç íèõ ïðîñòî çàñòðåëèëè âî âðåìÿ
äîïðîñà. Íàñòîÿùèå âàðâàðû, ñíà÷àëà ñîòðóäíèêè êîíòð-
ðàçâåäêè ñïåöèàëüíî íàïðàâèëè äåâóøåê íà òàíöû â äîì
îôèöåðîâ, êóäà ñòàëè çàãëÿäûâàòü ôðàíöóçñêèå ëåò÷èêè, à
êîãäà ìíîãèå èç íèõ âëþáèëèñü, òî çàïðåòèëè èõ áðàêè, è
òàê áûëî äî ðàçâàëà ÑÑÑÐ. ß ãîâîðèë, ÷òî òîëüêî îäíîé
ïàðå ðàçðåøèëè áðàê íà ñàìîì âåðõó, ñêàçàë Æàê.
Ñòðàøíî áûëî æèòü â Ðîññèè? îñâåäîìèëàñü Íè-
êîëü.
Ïîñëå Ñòàëèíà ñòàëî ïîñïîêîéíåå, òîëüêî ïîñëå
âñòðå÷è ñ Æàêîì äëÿ íàñ ñïîêîéñòâèå çàêîí÷èëîñü. Åìó
ãðîçèëà äåïîðòàöèÿ, à ìåíÿ ìîãëè óïå÷ü â ïñèõóøêó èëè
àðåñòîâàòü çà àíòèñîâåòñêóþ àãèòàöèþ, ïîòîìó ÷òî õîòåëà
âûåõàòü çà ãðàíèöó, íî âñå îáîøëîñü. Çà íàñ çàñòóïèëèñü è
âëàñòè èñïóãàëèñü ñêàíäàëà, îòâåòèëà ìàìà.
Ïàïà, òû ìíîãî âðåìåíè îáùàëñÿ ñ ôðàíöóçñêèìè
76
ëåò÷èêàìè, ìíå èíòåðåñíî, êàê îíè æèëè â Ðîññèè è ëþ-
áèëè, íåñìîòðÿ íà âñå çàïðåòû? ñïðîñèëà Íèêîëü.
Ó íàøèõ ëåò÷èêîâ íå áûëî îñîáûõ çàïðåòîâ, îíè áûëè
îòíîñèòåëüíî ñâîáîäíû, ïîòîìó èì è ïðèñòàâèëè äåâóøåê.
Îíè âñïîìèíàëè íà âñòðå÷å ñâîè áîåâûå ãîäû è, äîïîëíÿÿ
äðóã äðóãà, âîññòàíàâëèâàëè êàðòèíû âîåííûõ ëåò. ß ñëó-
øàë èõ çàòàèâ äûõàíèå, âåäü ìíîãèå èç íèõ áûëè â òå ãîäû
ìîëîæå ìåíÿ. Òîãäà ïðèëåòåòü â Ðîññèþ, ÷òîáû âîåâàòü ñ
ôàøèñòàìè áûëî óæå ïîäâèãîì, òàê êàê ïðîôàøèñòñêîå
ïðàâèòåëüñòâî Ôðàíöèè çàî÷íî ïðèãîâîðèëî ëåò÷èêîâ
«Íîðìàíäèè» ê ñìåðòíîé êàçíè, è íåìöû â ñëó÷àå ïëåíå-
íèÿ ìîãëè âûäàòü ëåò÷èêîâ.
Òàêèì ìóæåñòâåííûì ëåò÷èêàì ìîãëè ðàçðåøèòü
áðàê ñ ðóññêèìè äåâóøêàìè, òåì áîëåå, ÷òî ó íèõ áûëà ëþ-
áîâü, ïðåäïîëîæèëà Íèêîëü.
Òàê áûëî áû â ëþáîé äðóãîé ñòðàíå, íî íå â ÑÑÑÐ,
ñêàçàëà ìàìà, ÿ ñåé÷àñ ñâàðþ íàì ïî ÷àøå÷êå êîôå.
×åðåç íåñêîëüêî ìèíóò Ëèäà ïðèíåñëà ïîäíîñ ñ ÷àøå÷-
êàìè êîôå, è åãî àðîìàò ñìåøàëñÿ ñ ìîðñêèì âîçäóõîì, êî-
òîðûé ëåãêèìè ïîðûâàìè âåòðà ïðîíèêàë ÷åðåç îòêðûòîå
îêíî âãëóáü êîìíàòû.
Ëåò÷èêè ðàññêàçûâàëè, êàê ëåãåíäó, î åäèíñòâåííîé
ñ÷àñòëèâîé ïàðå, êîòîðàÿ ñìîãëà ïðåîäîëåòü âñå çàïðåòû.
Ñâàäüáó ñûãðàëè ñíà÷àëà â ÑÑÑÐ, à ïîòîì âî Ôðàíöèè.
Ôðàíöóçñêèé ëåò÷èê Àëåêñàíäð Ëîðàí è ðóññêàÿ äåâóøêà
Ìàðãàðèòà Ëàóâà… Èì íà äâîèõ áûëî ñîðîê ïÿòü ëåò. Åé
20 ëåò, ñîâñåì äåâ÷îíêà, à ëåò÷èêó áûëî 25. Ðîäèëñÿ Ëîðàí
â 1918 ãîäó â Áðåñòå è â 20 ëåò ñòàë ëåò÷èêîì.  íà÷àëå
âîéíû ïåðåâåäåí íà Ìàäàãàñêàð, ãäå âîåâàë çà Âèøè ïðî-
òèâ àíãëè÷àí, íî â ñåíòÿáðå 1942 ãîäà çà íåáëàãîíàäåæíîå
ïîâåäåíèå áûë àðåñòîâàí. ×åðåç òðè ìåñÿöà áûë îñâîáîæ-
äåí ñîþçíèêàìè, è ñðàçó çàïèñàëñÿ äîáðîâîëüöåì íà ñî-
77
âåòñêèé ôðîíò. Âî âðåìÿ îäíîãî èç ñâîèõ ïåðâûõ áîåâ 31
àâãóñòà 1943 ãîäà îí áûë ñáèò, íî âûïðûãíóë ñ ïàðàøþòîì
è â òîò æå äåíü âåðíóëñÿ â ÷àñòü, à â îêòÿáðå îí ñáèë äâà
íåìåöêèõ ñàìîëåòà è áûë íàãðàæäåí Âîåííûì Êðåñòîì è
îðäåíîì Îòå÷åñòâåííîé âîéíû.  òî âðåìÿ «Íîðìàíäèÿ»
ïåðååõàëà äëÿ ïåðåôîðìèðîâàíèÿ â Òóëó, ãäå ôðàíöóçñêèå
ëåò÷èêè èìåëè âîçìîæíîñòü ÷àñòî ïîñåùàòü Äîì Êðàñíîé
Àðìèè. Îíè ïîëüçîâàëèñü ïîïóëÿðíîñòüþ ó ìîëîäûõ äå-
âóøåê, ïðèõîäèâøèõ íà òàíöû ïîñìîòðåòü íà ôðàíöóçîâ.
Ôðàíöóçû ñ óäîâîëüñòâèåì ôëèðòîâàëè ñ íèìè, à Àëåê-
ñàíäð Ëîðàí ñäåëàë ïðåäëîæåíèå, âëþáèâøèñü âñåðüåç â
Ðèòó.
 ñîñòàâå äåëåãàöèè ëåò÷èêîâ «Íîðìàíäèÿ-Íåìàí» â
Ñìîëåíñê ïðèåçæàëà æèâàÿ ëåãåíäà Ìàðãàðèòà Ëîðàí, êî-
òîðàÿ ñ óëûáêîé èíîãäà äîïîëíÿëà ðàññêàçû ëåò÷èêîâ èëè
îäîáðèòåëüíî êèâàëà. Ëåò÷èêè âñïîìèíàëè èõ ïåðâóþ
âñòðå÷ó, êîãäà Àëåêñàíäð ïðèãëàñèë åå íà âàëüñ è ñðàçó âû-
ïàëèë, ÷òî îíà äåâóøêà åãî ìå÷òû.  òîò æå âå÷åð îíà
ïðèçíàëàñü, ÷òî îí ãåðîé åå ðîìàíà è Àëåêñàíäð ïðåäëî-
æèë Ðèòå ñòàòü åãî æåíîé. Ëåò÷èêè âñïîìèíàëè èõ âñòðå÷ó,
êàê áóäòî áû ïðèñóòñòâîâàëè ïðè èõ ðàçãîâîðå, è ñêîðåå
òî áûëà ëåãåíäà, òàê êàê Àëåêñàíäð íå çíàë íè îäíîãî ðóñ-
ñêîãî ñëîâà, à îíà íå ãîâîðèëà íà ôðàíöóçñêîì. Îäíàêî
âëþáëåííûå ïîíèìàëè âñå áåç ñëîâ. Èõ ëåãêîå óâëå÷åíèå
ïåðåøëî â áóðíûé ðîìàí, è Àëåêñàíäð çàìó÷èë ñâîèõ îä-
íîïîë÷àí, ãîâîðèâøèõ ïî-ðóññêè, ÷òîáû åìó ïîìîãàëè
îáúÿñíèòüñÿ ñ íåâåñòîé. Â ÿíâàðå 1944 ãîäà, êîãäà èõ
ðîìàí áûë â ïîëíîì ðàçãàðå, Ëîðàí ïåðåãîíÿë ñàìîëåò íà
çàâîä ïîä Ìîñêâîé, íî çàêîí÷èëîñü òîïëèâî, è îí ñîâåð-
øèë âûíóæäåííóþ ïîñàäêó íà ïîëå, ïîëó÷èâ ðàíåíèå ãî-
ëîâû. Ëîðàíà äîñòàâèëè â ìîñêîâñêèé ãîñïèòàëü, íî ÷óòü
ïîäëå÷èâøèñü, îí óáåæàë èç ãîñïèòàëÿ â Òóëó, ê Ðèòå. Îí
78
íàñòîëüêî ïîòåðÿë ãîëîâó îò ðóññêîé êðàñàâèöû, ÷òî íå â
ñîñòîÿíèè áûë ïåðåíîñèòü ðàçëóêó.
Èõ âñòðå÷à áûëà â äîìå îôèöåðîâ â Òóëå, íî âîéíà ïðî-
äîëæàëàñü, è ôðàíöóçñêèõ ëåò÷èêîâ ïåðåâåëè ïîä Ñìî-
ëåíñê. Îíè ó÷àñòâîâàëè â îæåñòî÷åííûõ áîÿõ. Ëîðàíó
ïîâåçëî, è îí âûæèë, à ñðàçó ïîñëå ïîáåäû â 1945 ãîäó âåð-
íóëñÿ ê Ðèòå â Òóëó è ñíîâà ñäåëàë åé ïðåäëîæåíèå. Íà÷à-
ëàñü áîðüáà çà ðàçðåøåíèå èõ áðàêà, áûëà ïîääåðæêà
êîìàíäèðîâ àâèàïîëêà è ïîñëà Ôðàíöèè â ÑÑÑÐ, êîòîðûé
ïðîñèë íàðêîìà èíîñòðàííûõ äåë Ìîëîòîâà, à òîò ëè÷íî
îáðàùàëñÿ ê Ñòàëèíó. 15 èþíÿ çà äâà ÷àñà äî âûëåòà àâèà-
ïîëêà «Íîðìàíäèÿ-Íåìàí» âî Ôðàíöèþ èõ áðàê çàðåãè-
ñòðèðîâàëè è îí óëåòåë âî Ôðàíöèþ. Ïîñîë Ôðàíöèè
ïîìîã Ðèòå ñ îôîðìëåíèåì äîêóìåíòîâ äëÿ âûåçäà âî
Ôðàíöèþ è ñïóñòÿ òðè ìåñÿöà îíè áûëè âìåñòå. Ðèòà è
Àëåêñàíäð æèëè ñ äâóìÿ ñûíîâüÿìè â Âåðñàëå, åçäèëè ê
ìîðþ, è âûãëÿäåëè àáñîëþòíî ñ÷àñòëèâîé ïàðîé, íî ÷åðåç
äâåíàäöàòü ëåò îíà ñòàëà âäîâîé. Â 1957 ãîäó Àëåêñàíäð
òÿæåëî çàáîëåë âî Âüåòíàìå è íå ñïðàâèëñÿ ñ áîëåçíüþ.
Âåðíóòüñÿ â ÑÑÑÐ Ðèòà óæå íå ìîãëà, äâîå ñûíîâåé
ðîäèëèñü âî Ôðàíöèè, êîòîðàÿ îõðàíÿëà èõ èíòåðåñû äî
ñîâåðøåííîëåòèÿ. Ñîñëóæèâöû Ëîðàíà îïëàòèëè Ðèòå
êóðñû ôðàíöóçñêîãî ÿçûêà, è ïîìîãëè îòêðûòü ìàãàçèí
êàíöòîâàðîâ. È ïîòîì îíè ïðîäîëæàëè çàáîòèòüñÿ î Ðèòå,
è îíà áûëà åäèíñòâåííîé æåíùèíîé â ïîåçäêå äåëåãàöèè
ïîëêà «Íîðìàíäèÿ-Íåìàí» â Ñìîëåíñê. Âî âðåìåíà «õî-
ëîäíîé âîéíû» îíà íå ìîãëà ïîñåòèòü ðîäèíó ñàìîñòîÿ-
òåëüíî, à òîëüêî â ñîñòàâå äåëåãàöèè. Âîò òàêàÿ ñóäüáà
âûïàëà íà äîëþ ýòîé ïàðû, ñêàçàë Æàê.
Ïàïà, íî îí æå áûë íàñòîÿùèì ãåðîåì âîéíû, à êðîìå
ñîñëóæèâöåâ íèêîìó íå áûëî äåëà äî åãî ñåìüè?
Ïîõîæå, ÷òî òàê.
79
ß ïîéäó, ïðîãóëÿþñü íåìíîãî ïî íàáåðåæíîé, ñêà-
çàëà Íèêîëü.
Íèêîëü âûøëà íà íàáåðåæíóþ â òèõèé âå÷åð íà çàêàòå
ñîëíöà. Åé çàõîòåëîñü ïîáûòü îäíîé è îñìûñëèòü óñëû-
øàííîå. Õîðîøî, ÷òî îíè ñ Ìèøåëåì íå î÷åíü óâëåêëèñü
äðóã äðóãîì. Íå ñóäüáà áûòü èì âìåñòå… Îíà òî÷íî íå
çíàëà, ÷òî ìîãëî ïîëó÷èòüñÿ â ðåçóëüòàòå èõ ñëó÷àéíîé
âñòðå÷è, íî òåïåðü îíè îêàçàëèñü ïðîñòî ðîäñòâåííèêàìè.
Îíè ìîãóò ñïîêîéíî õîäèòü ïî ëåñó çà ãðèáàìè, ê ïðèìåðó.
Çàêàò äîïîëíèë åå âîñïîìèíàíèÿ î âñòðå÷å ñ Ìèøåëåì
êàêîé-òî ðîìàíòèêîé è òàèíñòâåííîñòüþ. Åãî äåä Ïîëü íå
ïðîñòî òàê çàêðóòèë êðóæåâà èõ ñóäåá. Åé áûëî ñëåãêà
ãðóñòíî. Îíà ñìîòðåëà íà êðàñíûé îãíåííûé øàð, óòîïàþ-
ùèé çà ãîðèçîíòîì. Âðåìÿ âñå ðàññòàâèò íà ñâîè ìåñòà.
Äîìà åå æäàëè ìàëåíüêèé Àíäðå è ìàìà ñ ïàïîé, êîòîðûõ
îíà î÷åíü ëþáèëà. Åé íðàâèëîñü â Ìàðñåëå ó ðîäèòåëåé, à
â Ïàðèæå áûëà ëþáèìàÿ ðàáîòà. Íèêîëü ðåøèëà îòäîõíóòü
íà áåðåãó ìîðÿ è âñòðåòèòü âìåñòå ñ ðîäèòåëÿìè Íîâûé
ãîä.«Ìèøåëþ íàäî ïîçâîíèòü, õîòÿ åãî ïàïà Ôèëèïï, íà-
âåðíîå, çíàåò, êåì ïðèõîäèòñÿ åìó ìîé ïàïà. Ìèøåëþ íàäî
ñêàçàòü, ÷òî ÿ ïðèåäó ïîñëå Íîâîãî ãîäà», ïîäóìàëà Íè-
êîëü. Îíà âñïîìíèëà èõ ïåðâûé ïîöåëóé, îí áûë íåîæèäàí-
íûì, ïîýòîìó åå ãóáû îêàçàëèñü áåççàùèòíûìè. Âîêðóã
áûëî òàê òèõî. Îíà êàê áóäòî óñëûøàëà â òîò ìèã ñòóê åãî
ñåðäöà ðÿäîì ñî ñâîèì. Òåïåðü åñëè è áóäóò ïîöåëóè, òî
òîëüêî â ùåêó. Ãðóñòíî…
80
© Copyright: Âëàäèìèð Ëóêàíåíêîâ, 2022
Ñâèäåòåëüñòâî î ïóáëèêàöèè ¹222010101022
Ðåöåíçèè
Муррчащие сказки — 2.
О подборке
Продолжение подборки «Муррчащие сказки и не только». Произведений о кошках оказалось так много, что не хватило и одной подборки!
Начало (300 книг!!) https://author.today/collection/1020
Размер: 35 619 зн., 0,89 а.л.
Доступ:
Свободный
Самый необычный Новый Год и Рождество произошел с котом по кличке Мурзик. Он волей судьбы и злого рока из домоседа воспитанного превратился в кота забияку, смелого и отважного. Куда заведет его судьба, надо почитать и узнать)
Размер: 41 340 зн., 1,03 а.л.
Доступ:
Свободный
Размер: 126 042 зн., 3,15 а.л.
Доступ:
Свободный
Леона была уверена, что необычные вещи начинаются с необычных поступков и поиска чуда. А так как она чудить не собиралась, то когда это самое «необычное» с ней случилось, знатно удивилась и собралась позвонить в психушку… Но согласитесь, так было бы совсем не интересно. Поэтому, поразмыслив, она передумала и решила посмотреть, а что же из этого получится…
Размер: 39 741 зн., 0,99 а.л.
Доступ:
Свободный
Рождество в старой усадьбе-музее, загадка портрета и кот — и за всем этим тайна и последний поединок.
Размер: 473 491 зн., 11,84 а.л.
Доступ:
Свободный
«Ведьмино гнездо» — заброшенный дом. Он пустует с начала 20 века, оберегая свой покой и храня мрачные тайны. Каждый, кто туда войдет, обречен. Ведьма возвращается из небытия, чтобы утащить непрошеных гостей.
На дворе 21 век. Ноутбуки, смартфоны, Интернет. Но все, кто знают легенду, по-прежнему боятся переступить порог «Ведьминого гнезда».
А если… Всё совсем наоборот?!
Вдруг Ведьма – несчастная жертва? А Дом тоскует в одиночестве, мечтает обрести новых хозяев и сделать их счастливыми?
Но что за странные звуки доносятся из ниоткуда? Куда исчезли люди, переступившие порог Дома семьдесят семь лет назад?
И причем здесь Черный Кот?
В 2019 году покой Дома вновь потревожен. Археологи, съемочная группа, бандиты, экскурсовод с подозрительным прошлым, психиатр (родная правнучка Ведьмы) — все собираются провести лето в «Ведьмином Гнезде».
Чем всё закончится? Найдут ли они там гибель или…?
Размер: 4 439 зн., 0,11 а.л.
Доступ:
Свободный
Жил дядя Федор в деревне Простоквашино с псом Шариком и котом Матроскиным вот уже три недели. И все было хорошо,но деньги, которые дядя Федор прихватил, уходя из дома, стали потихоньку заканчиваться. И с этим нужно было что-то делать.
Размер: 5 214 зн., 0,13 а.л.
Доступ:
Свободный
Жил был кот и звали его Март. И не потому что ему нравился именно этот месяц, а потому что ему нравились все месяцы без исключений.
Размер: 10 018 зн., 0,25 а.л.
Доступ:
Свободный
внимание
обсценная лексика альтернативная орфография полное отсутствие пунктуации
ещё раз и капслоком
ОБСЦЕННАЯ ЛЕКСИКА
это рассказ про кота
про удивительного кота
очень брутальный рассказ про невероятного кота
и конечно они оба потрясающе романтичные
и кот
и рассказ
Размер: 8 377 зн., 0,21 а.л.
Доступ:
Свободный
Будьте осторожны, желая кому-то смерти. И вдвойне осторожны будьте, желая убить этого кого-то чужими руками.
Размер: 52 142 зн., 1,30 а.л.
Доступ:
Свободный
главы из романа
Размер: 62 516 зн., 1,56 а.л.
Доступ:
Свободный
Кот в качестве партнёра космического старателя — помощник или обуза?
Размер: 58 329 зн., 1,46 а.л.
Доступ:
Свободный
«Николаша»-современная городская жизнь двух одиночеств.
«Анабасис»…-фэнтези о жизнедеятельности кота-охранника и его криминальных собратьев-котов в законе
Размер: 28 215 зн., 0,71 а.л.
Доступ:
Свободный
Памяти кота Филарета и спаниеля Поночки. Это было интересно, тяжко, грустно до слёз. Ну и про прочий животный мир.
Размер: 3 417 зн., 0,09 а.л.
Доступ:
Свободный
«Последний раз, когда я видел её, она была одета в огненно-красный плащ ригелианской выделки и носила на своих запястьях целое состояние в виде сияющих джованских рубинов. Клифф оплачивал официанту счёт с трехзначной цифрой, а перед Бэтом стоял ряд стаканов с бернальским соком. Этакое счастливое семейство на отдыхе…» («Все кошки серы», А. Нортон)
Именно этим закончил рассказчик, дальше мы с вами не пойдем (нет-нет, ведь, как говорится, «счастливые супружества в летописях не нуждаются»). Мы лишь посмотрим на этот последний миг известной нам части истории Стины, Клиффа и Бэта с их стороны.
Размер: 2 711 зн., 0,07 а.л.
Доступ:
Свободный
У всех есть семья, а в семье есть альбомы семейных фотографий. Герои сборника «Кот Троцкий и Со» решили, что они ничем не хуже людей — и обзавелись собственным альбомом!
Что сказать… Фотогеничны, подлецы! Если не сказать, фотогениальны.
Размер: 6 129 зн., 0,15 а.л.
Доступ:
Свободный
…Поглощённая мыслями, не глядя по сторонам, Мария Петровна брела по улице, мимо соседских домиков, выражая всем видом отчаяние – сгорбленная фигура в длинной чёрной юбке, в выцветшей кофте и с белым платком на голове; руки заложены за спину. Время от времени старушка останавливалась, недоумённо качала головой и беззвучно шевелила губами: она явно продолжала начатый с невидимым собеседником разговор и при этом горько вздыхала…
Размер: 8 307 зн., 0,21 а.л.
Доступ:
Свободный
— Пожалуйста, пожалуйста, возвращайся уже в мир живых!
— Когда-нибудь, когда-нибудь всенепременно.
Размер: 155 272 зн., 3,88 а.л.
Доступ:
Свободный
Какие скелеты в шкафу скрывает богатое и родовитое семейство, и не может ли один из них оказаться очаровательным джентльменом викторианской эпохи? Где взять жениха принцессе, которой к иностранным принцам запрещено приближаться под страхом объявления войны? Какие ловушки могут подстерегать интеллигентного вампира на просторах интернета? Где взять нового противника в очередной раз окончательно и бесповоротно победившим силам добра, и когда, наконец, котики захватят мир? Ответы на эти и другие вопросы ищите в этом сборнике.
Размер: 36 138 зн., 0,90 а.л.
Доступ:
Свободный
О превратностях. Сборник «Прокотиков». Макс Фрай. Издательство АСТ, г. Москва, 2015 год, октябрь-ноябрь
Размер: 250 559 зн., 6,26 а.л.
Доступ:
Свободный
Коты и собаки — слишком разные, даже если и те и другие оборотни и большую часть времени проводят в человеческом обличье. И не случайно два мира разделяет река — Лоранты-Следователи мудры, они все видят со своей высокой Орбиты…
Не нашел что почитать? Посмотри книги в других жанрах
Информация о подборке
Опубликована:
Последнее обновление:
Ханс-Дитер Ларбиг (издатель)
ГОРЬКИЕ СТРАНИЦЫ
ВОСПОМИНАНИЙ
Рассказы о
войне и плене
60 лет после
Сталинграда
Перевод с немецкого
Н. П. Хмеленка
Ханс-Дитер Ларбиг (издатель)
ГОРЬКИЕ СТРАНИЦЫ
ВОСПОМИНАНИЙ
Рассказы о
войне и плене
60 лет после
Сталинграда
Перевод с немецкого
Н. П. Хмеленка
Ханс-Дитер Ларбиг (издатель)
ГОРЬКИЕ СТРАНИЦЫ
ВОСПОМИНАНИЙ
Рассказы о
войне и плене
60 лет после
Сталинграда
“Erzählen ist Erinnern”
Литературная серия
Народного союза по уходу за могилами
немецких военнослужащих вне территории Германии
Работа во имя мира
На титульной странице:
Слева направо:
в верхнем ряду: Отто Шум, Виллибальд Лейнвебер и Вальтер
Шмитт, которые вернулись домой и делятся в этой
книге своими воспоминаниями;
в нижнем ряду: Антон Лотц, Эрхард Лотц и Карл Лотц, погибшие
или пропавшие без вести на Восточном фронте.
Всем жертвам войны и
насилия,
всем, кто подвергался
преследованиям и опале
во имя человечности
отношений
вчера — сегодня —
завтра
Предисловие
“Мы теперь не были
больше врагами и дружески протянули друг другу руки над могилами. Для меня это
было неописуемое чувство!” Это записал один из моих дорожных сопровождающих,
который в 1999 г. принимал участие в открытии военной могилы в Россошке под
Волгоградом, бывшим Сталинградом.
С темой “Вторая
мировая война” (1942 год призыва) я соприкоснулся как главный председатель
Социального общества [Союз немецких военнопленных],
местная группа Нойхоф (под Фульдой) и как член Народного союза по уходу за
могилами немецких военнослужащих вне территории Германии. В моей местной
организации много бывших солдат. Во время моих поездок в Россию, особенно после
Волгограда и С.-Петербурга мне пришла мысль выпустить книгу о военном времени.
Моё решение было подкреплено многочисленными беседами с членами семей погибших
и пропавших без вести, сопровождавшими меня в моих поисках по России. Во время
этих поездок состоялись многочисленные встречи с ветеранами из России.
Опубликованные в
этой книге воспоминания принадлежат бывшим членам вермахта, главным образом из
округа Фульда. Они документально отображают период жизни одного поколения.
Верные своей военной присяге, обязанные подчиняться солдатской дисциплине, а
часто и веря, что они сражаются за правое дело, молодые люди становились жертвами
нацистского режима. Пусть пережитое ими будет предостережением грядущим
поколениям. Здесь не только воспоминания о фронтовом быте (большей частью в
России), но и рассказы о плене в России, описание генералом Сталинградской
битвы, война с точки зрения (в то время) молодого русского солдата. Списки
погибших из округа Фульда дополняют эту книгу. Книга вовсе не претендует на
полноту, она — всего лишь то, что удалось мне собрать.
Выражаю
благодарность всем, кто предоставил мне личные записи и фотографии и согласился
на их публикацию, историческому обществу Нойхофа за его работу, а также
Народному союзу по уходу за могилами немецких военнослужащих вне территории
Германии за включение книги в свою серию “Erzдhlen ist Erinnern”, за приветственное слово его президента
Райнхарда Фюрера. Моя особенная благодарность — автору 10-й симфонии “Последние
письма из Сталинграда”, Ауберту Лемеланду из Парижа, профессору Московского/
Волгоградского университета д-ру Борису Петровичу Щербинину и Борису Усику,
директору музея-панорамы в Волгограде.
Ханс-Дитер Ларбиг
октябрь 2003 г.
Предисловие
Райнхарда Фюрера
президента Народного союза по уходу за могилами
немецких военнослужащих вне территории Германии
Прошло почти 60
лет, с тех пор как в Европе 9 мая 1945 г. наконец замолчало оружие. Многих
свидетелей, которые могли бы рассказать нам, как тогда было, чтобы мы могли из
этого извлечь уроки, больше нет с нами. Годы военного поколения сочтены.
Тем более важно
благодаря книгам, подобным этой, сберечь для потомков воспоминания людей об
ужасной войне, страданиях и смерти в плену и изгнании. Книги не предотвращают
войн. Но они дают толчок к размышлениям, показывают, как важен мир, указывают
пути из конфликтов и насилия.
Поэтому слова “На
прошлом учиться для будущего” уже много лет являются девизом нашего Народного
союза. Для того чтобы учиться на прошлом, нам нужны свидетельства людей,
которые в то время были в центре происходящего, взгляд которых на
происходившее, к сожалению, только краешком учитывается в официальной истории.
Только они могут аутентично передать, что они пережили, как они оценивали
происходящее в то время и как они относятся к нему сегодня. “Erzählen ist Erinnern” — заглавие нашей серии — программный рубеж.
Ибо только свидетели могут рассказать и напомнить, что должны быть другие пути
разрешения конфликта, чем война и насилие.
Этих людей надо
найти, убедить рассказать что-нибудь о себе и мысленно снова вернуться во
времена, полные нужды и смертельной опасности, из которых они едва-едва бежали
живыми. Многие не могут и не хотят об этом говорить, слишком тяжёл этот груз на
них и сегодня.
Тем более мы
благодарны таким людям, как Ханс-Дитрих Ларбиг, которые собирают и записывают
воспоминания людей — для младших поколений.
Приветственное слово
профессора
социально-гуманитарных дисциплин Волгоградского филиала Московского
государственного университета “Сервис”, д-ра Бориса Петровича Щербинина,
участника Сталинградской битвы.
И через 60 лет имя
Сталинграда, города на Волге, где в 1942/43 гг. состоялась величайшая битва 20
столетия, останется в сердцах и мыслях людей двух наций. Крушение 6-й армии
генералфельдмаршала Паулюса показывает немецкому и русскому народам, какую
трагедию вызвали события того времени. Невозможно представить страдания семей и
разрушение сёл и городов. Вдохновлённые победами в Польше и Франции, немецкие
солдаты натолкнулись на сопротивление русского народа. Под Сталинградом они
начали сомневаться, зачем они сюда пришли. Почему они должны разрушать эту
страну и отдавать свою собственную жизнь? Мечты немецких солдат о победе в
Сталинграде не осуществились. Солдаты, которые остались в живых, сегодня
оценивают войну и плен в Советском Союзе по-иному, чем тогда. Ветераны,
защищавшие тогда свою русскую родину, хотят показать сегодняшней молодёжи ужасы
войны и приучить их бороться за мир. Мир — самое важное на земле. Пусть
сталинградские события никогда не повторятся в Европе. Пусть мир между немецким
и русским народами всегда будет царить и будет примером для Европы.
Волгоград, январь
2003 г.
с.101
Вальтер Шмитт
*13 февраля 1924 г. в Нойхоф-Нойштате — †10
октября 2002 г. в Фульде
[связной-]мотоциклист,
общевойсковой командир отделения радиосвязи
Я считаю, в 1944
г. при нападении на Советский Союз были недооценены важные факторы: бесконечные
просторы страны и военная сила противника.
Пехотный полк
“Великая Германия” (GD) был в начале “пожарной частью на Востоке”.
Поскольку он не имел собственных танков, при наступлении в направлении
Тула-Москва он был подчинён 5-й бригаде полковника Эльбербаха, который позднее
стал генералом танковых войск. Командир пехотного полка “Великая Германия”,
полковник Хёмляйн был уверенный. Однако наступление на Тулу застряло. Этот
часто повторяющийся переход от наступления к защите произошёл и в ночь с 30 на
31 октября 1941 года. Термометр показывал минус 40 градусов, и бедно одетых
пехотинцов и артиллеристов вскоре ожидала участь вымерзнуть. Затем 23 января
1942 г. последовало взятие обратно позиций до Оки. Штаб полка переехал в
городок Болхов. 1 апреля 1942 г. полковник Хёмляйн получил звание
генерал-майора. Одновременно в Речице под Гомелем состоялся сбор полка, на
котором было объявлено, что прежний пехотный полк “Великая Германия” немедленно
увеличен до пехотной дивизии.
Во Фрехене под
Кёльном был выставлен батальон связи “Великой Германии” с радио- и телефонной
ротой. Мы, радисты из прежнего взвода связи полка, попали в полк радиосвязи,
бывшие телефонисты — в полк телефонной связи. Командиром стал майор Биндер,
адъютантом — лейтенант Гейденрайх. Первое боевое применение мот. пехотной
дивизии “Великая Германия” произошло 28 июня 1942 г. с нападения на Воронеж и
наступления в южном направлении до Маныча. По дороге туда появился дивизионный
адъютант полковник Бетке и сообщил, что дивизия должна быть передислоцирована
во Францию. Я со своим радиоотделением был прикомандирован к передовому отряду.
В Бресте мы получили радиограмму изменить направление дивизии на Ржев!
Переманеврировали, назад в Ржев. Здесь мы были впутаны в оборонительные бои,
которые были особенно тяжёлыми в долине Лучесы (сентябрь 1942 г. по январь 1943
г.)
11 января 1943 г.
нас ввели в бой в районе Харькова, где произошёл прорыв обороны русскими в
месте дислокации венгерских, румынских и итальянских частей. Начался
оборонительный бой в районе Харькова, продолжавшийся несколько недель (с января
по март 1943 г.). Местом выгрузки дивизии “Великая Германия” была местность
вокруг Волчанска, восточнее Харькова. Туда с
радиоотделением я был назначен в штаб стрелкового полка, к командиру полковнику
Кассницу. Уже 31.1.1943 г. укреплённая боевая группа Кассница после
ночного похода по полностью заснеженным дорогам и улицам стояла в наступлении.
Снежные заметы, а
также закупоренные венгерскими, румынскими и итальянскими беженцами улицы
препятствовали продвижению моторизированных колонн. Из-за высоких потерь боевые
силы впереди идущих пехотных полков ослабевали. В ночь с 14 на на 15 февраля
1943 г. положение дивизии в районе Харькова становилось всё критичнее. Тяжёлые
ночные бои шли до раннего утра. В первой половине дня 15 февраля в город
ворвались русские. Шоссе примерно четыре километра восточнее Люботина уже
находилось под тяжелейшим обстрелом. Частям не
удалось выйти непотрёпанными из Харькова. Походная колонна дивизии со
всеми транспортными средствами завязла на люботинском шоссе.
Местечко Люботин,
которое 21.1. приняло командный пункт стрелкового полка, было непригодно для
его обороны. Дивизионный командный пункт 22.2. был передислоцирован в Валки. В
двадцатиградусный мороз отдельные батальоны достигли своих новых позиций. 15.3.
произошёл большой танковый бой под Борисовкой.
Из района Гайворон
меня откомандировали на курсы ROB в школу связи резерва главного командования в
Галле с конца апреля по конец августа 1943 г. 3 августа началось большое
прорывное наступление русского воронежского фронта по направлению района
Харьков-Белгород, разорвавшее немецкий фронт по обе стороны Белгорода шириной
около 70 километров. Многие немецкие дивизии, задействованные на этом участке,
отступали одна за другой. Танковым разведчикам “Великой Германии”, которые
прибывали в Ахтырку, 6 августа представилась картина
ликвидации. По улицам шли как отступающие колонны пехоты, так и ещё невредимые танковые части, даже новейший танк Pak-43.
Всё громче становились дикие крики по отношению к вновь прибывающим людям из
“Великой Германии”: “Продлеватели войны!”, “Вы, свиньи, раз хотите продолжать
войну!”. Эти выкрики характеризовали разбитую армию, массу людей, которых не
могла больше объединить никакая мораль. Потом с осени 1943 г. уже были отступления
из района Кировограда, где дивизия “Великая Германия” с 7.2. по 9.3.1944 г.
должна была выдержать сильные отступления.
До сих пор “пойти
на войну” для меня имело более романтическую сторону, несмотря на лишения и
холод. Отступления шли до Румынии в районе Йози-Торгул-Фрумос. 20.4. я попал в
полевой лазарет в Ремане. Оттуда на самолёте Ю-52 я прилетел в Бекау, отсюда
отправился в “Гигант”, а затем был перевезен в Вену. Здесь меня приняли в
резервный лазарет в III участке. 20 июля меня отпустили в Коттбус в
запасную войсковую часть. Там я работал инструктором в роте связи в
заксендорфской казарме.
Дивизия тем
временем отправилась в Восточную Пруссию, чтобы 5 августа начать
контрнаступление против стоящих уже на немецкой земле русских войск. В начале
октября 1944 г. начался бой на плацдарме Мемель, чтобы
выстоять позже тыловую оборону в Восточной Пруссии до Кёнигсберга, в
Замланде и Фришер Хафе. При этом дивизия погибла.
Нелегко дать
объяснение позиции немецкого солдата, воевавшего на восточном фронте во время
Второй мировой войны. Нужно было перенести наступление и оборону в летнюю жару
и арктический зимний мороз. Никто из нас не пошёл на войну с восторгом. Нас
втянули, не спросив, хотим ли мы этого вообще. Так мы с силой отчаянья боролись
за свою жизнь.
с. 109
Карл Шнайдер
*11 июля 1920
г. в Велькерсе, округ Фульда
старший
ефрейтор
Ниже описываемые
события — всего лишь некоторые из многих. То, что я пережил, сидит так глубоко,
что я и спустя десятилетия могу всё точно вспомнить. Осенью 1939 г. я был призван
на военизированную трудовую повинность рейха в Эрингсхаузен / Альсфельд. Здесь
уже началась военная муштра. Рано утром в 6 часов утра подъём, утренняя зарядка
и завтрак. После отдачи приказа уход на работу. Сначала мы должны были
изготовлять фашины из берёзового хвороста, которые нужны были для укрепления
берегов. Через четыре недели нас передислоцировали в Альсфельд, затем в
Кирторф. Здесь мы должны были выкапывать большие, глубокие ямы, в которые после
изготовления должны быть уложены бензиновые баки. Чтобы достичь этой глубины,
копали в три этажа. После обеда были дополнительный вид спорта, занятия, уборка
участка, чистка картофеля и пр. С 22 часов — ночной отдых. Печи должны были
быть вытоплены, жара не должно было быть, пыль вытерта, сапоги начищены и всё
должно быть исправлено. Начальник караула,
большей частью младший фельдмастер/офицер, ходил от комнаты к комнате, проверял
и принимал рапорт от соответствующего дежурного по комнате. В зависимости от
настроения и мнения начальника разрешалось или не разрешалось спать дальше.
Когда в мае 1940
г. началась кампания против Франции, нам, исполняющим военизированную трудовую
повиность, дали длинные винтовки, но без боеприпасов. Оружейное обучение было
уже позже. Нас погрузили в товарные поезда и оттуда повезли во Францию. Я ещё
очень хорошо помню Charleville. В разных местах горел город. Витрины были
разбиты и выставленное в них ещё лежало в окнах. Было строжайше запрещено
похищать что-нибудь.
В Раймсе мы должны
были нагружать бомбами и разгружать Ju-52. Иногда нам разрешалось принять участие в
круговом полёте. Целыми неделями мы должны были охранять цветных пленных,
которые жили в самими построенных примитивных убежищах. Они должны были
выщипывать вереск и траву из земли, где позже должен быть возникнуть аэродром.
Почти все цветные былимилыми и приветливыми людьми. Позже цветные охраняли нас
— так поменялись времена.
Осенью 1940 г.
меня призвали в вермахт в Заальфельд / Тюрингия. После начальной подготовки я
попал в Эберсвальде, потом в Коттбус, где стояли два новых мотострелковых
батальона танкового соединения. После короткого использования во Франции
отправились в югославском направлении. В страстную пятницу 1941 г. около 8
часов мы впервые услышали команду: “Надеть каски, приготовиться к бою, младшие
офицеры и подносчики снарядов, получите боеприпасы!” Около 9 часов мы
отправились в поход. Трава была сырая. У нас было задание обеспечения флангов
налево. Происшествий было мало, было слышно всего несколько ружейных выстрелов
и несколько попаданий гранат. В воскресенье на Пасху был второй бой. С криком
“ура” мы ворвались в большую деревню. Не было сопротивления. Наоборот, женщины
выходили с красным вином, белым хлебом, крашеными яйцами и радовались. Ночью
была двойная охрана с сооружёнными станковыми пулемётами. Особенно нужно было
наблюдать за окнами подвалов.
Так было до
Сараева. За короткое время в Сараево мы увидели и перетерпели всегда что-то
особенное, чего мы не знали дома. Мы видели базары, женщин с вуалью и высокие
молитвенные башни, с которых в полдень муэдзин звал на молитву.
Этот поход до сих
пор проходил для нас хорошо. Весь батальон мог пожаловаться только на двоих
убитых и несколько раненых. После нескольких дней на Средиземном море в
Богемию, в район Пильзена шли уже с некоторым трофейным добром: топлёным свиным
салом, одеялами и другой мелочью.
Последовали
несколько напряжённых недель с боевыми упражненими, боевой стрельбой, ночными
переходами и дополнительными сборами. Затем мы получили новые транспортные
средства с приводом/передачей всех колёс и с
шести- либо многоцилиндровым двигателем. Объявленным походом против Советского
Союза мы, молодые, были совершенно захвачены врасплох, хотя старшие, опытные
солдаты указывали на эту возможность.
Из Восточной
Пруссии пошли дальше. Сначала русские оказывали небольшое сопротивление. Лишь
под Дюнабургом мы натолкнулись на сильное сопротивление. У нашего батальона
было задание создать плацдарм через Дюну. Было очень горячее утро. Русская
артиллерия и миномёты довольно потрепали нас. Также из-за авиации у нас были
большие потери. Это стало возможным только потому, что наше наступление было
плохо подготовлено со стороны командования дивизии и главного командования
армией. К полдню мы получили подкрепление нашего танкового батальона P4.
После того как инженерные войска ночью построили временный мост, отправились
дальше через город Дюнабург в направлении Ленинграда. Дюнаберг частично горел и
на улицах была жуткая жара. Мы быстро проехали через горящий ад.
Чтобы взять
среднюю высоту, нам пришлось идти через маленький ручей, который тёк через
болотистую местность. Мы начали это наступление без использования наших танков.
Хорошо добравшись через ручей до подножия этого холма, мы получили сильный
артиллерийский огонь. Русские Т-34 с посаженной пехотой шли нам навстречу. Мы
находились в тех же самых норах и позициях, из которых мы их незадолго до этого
выбросили. Тут и там ещё были остатки русских огневых позиций. У нашей роты
было задание наступать слева от шоссе. Так на правом повороте мы увидели, как
русские танки шли на нас. Бронебойные снаряды полетели высоко в кроны деревьев,
так что и на нас сверху полетели осколки. Поскольку у нас не было какой бы то
ни было противотанковой обороны, а танки приближались всё ближе, мы хотели
бежать назад. Вдруг из своего укрытия вышел полковник Реккель, заместитель
командира роты с пистолетом и со словами: “Позицию удержать! Кто будет
противиться, того я уложу!” Так мы заползли назад в наши укрытия. Русские танки
были в состоянии покоя, т.е. они стояли тихо, не стреляя. Сидящая на них пехота
исчезла, во всяком случае, мы больше ничего не видели.
Вдруг на животе
подполз младший офицер Шнайдер и попросил ручные гранаты, чтобы покончить с
танками. Он заготовил связку ручных гранат, т.е. четыре-шесть зашнурованных
ручных гранат, помещённых в либо под гусеницу и спущенных. Он вывел из строя
один танк и был настолько контужен взрывом, что побежал в неправильном
направлении, т.е. к русским. Несмотря на то, что его громко звали, он больше не
появился.
Остальные русские
танки медленно отошли назад. К заходу солнца русские снова начали наступление.
Чтобы не умереть героической смертью, мы поспешили назад. Заморённые этой
летней жарой, мы должны были идти через ручей. Он был около трёх метров ширины.
Пулемёт, за который я отвечал как первый пулемётчик, не должен быть мокрым.
Предельными усилиями я достиг другого берега. Я взбежал на лежащий перед нами
холм и лопатой сделал углубление в земле, чтобы обезопасить себя от осколков и
ружейных пуль. “Сектор обстрела идёт перед укрытием”, — учили нас на
подготовке, но в случае опасности важнее было обратное.
Долгое время
русских танков не было видно. Деревянный мост, который был поблизости,
вероятно, для танков не подходил. Вплотную к этому деревянному мосту стоял
русский грузовик, который, вероятно, больше не мог ездить. На следующий день к
этому грузовику подъехал Т-34. Из башни вышел водитель, занялся грузовиком,
снова сел в танк и ускользнул в облаке пыли. Ночью в дорогу отправился наш
дозор, чтобы надзирать за мостом и грузовиком. Было обнаружено, что эта машина
была нагружена маленькими бутылками водки. Резиновый запор легко открывался. На
следующий день снова подошли два Т-34. Первый стрелял по нашим линиям, второй,
вероятно, разгружал бутылки с водкой.
Тем временем
развернулась позиционная война. Нам приказали строить бункеры для
продолжительного расположения. Наши шофёры, которые должны были доставлять нам
еду, привезли с собой пилы и инструменты для строительства бункеров. Сразу
приступили к работе, чтобы укрыться от случайных воздушных налётов. Во время
пиляния высоких деревьев на нас вдруг обрушился гранатомётный огонь. Была ли
эта случайность или у врага был поблизости передовой наблюдатель, который
управлял гранатомётным огнём?
Свалив дерево, мы
отскакивали на небольшое расстояние, чтобы нас не задели осколки. Ещё во время
работы мы увидели, как к нам с пистолетом подошёл наш ротный фельдфебель,
крича: “Руки вверх!” Так как он не переставал, мой товарищ Вольфганг Краузе
сказал: “Идём станем за дерево, он контужен, он сошёл с ума!” Вскоре после
этого мы услышали треск и стоны совсем вблизи за нами. Потом мы увидели, что
происходило: четыре русских солдата незаметно сзади подползли к нам и хотели
убить меня и моих товарищей. После того как наш ротный фельдфебель обнаружил
их, они подорвали себя ручными гранатами. Ещё нередко бывало, что русские
солдаты прокрадывались на наши линии.
В начале октября
наступили морозы. Я помню, как утром мы вышли из своих нор и всё вокруг было
белым и сильно замёрзшим. Теперь несколько месяцев мы были подвергнуты морозу.
Технику нужно было приводить в ход ночью, чтобы не замёрзли двигатели. После
того как некоторое время мы воевали Ленинградском фронте, нас увели с переднего
края главной полосы обороны. Мы могли устроиться во вновь построенных бункерах,
оборудованных нарами. Однажды зашёл генерал Буш, чтобы ознакомиться с воинской
частью. Мы построились четырёхугольником, пожитки разложили по ранцам и были в
полном ожидании. Он пришёл и произнёс речь, полную похвалы. А еще он сказал,
что привёз с собой резервистов, чтобы расшатать северный фронт.
С сильно
сократившимся, побитым армейским корпусом мы пошли далее на Восток, где нашим
злейшим врагом стал мороз. Требуемой цели достигли 9 ноября 1941 г. Так
похолодало, что пулемётный затвор останавливался по поверхности скольжения,
т.е. не мог уже произвести выстрела. Нам приходилось накрывать наше оружие
одеялами, чтобы оружие было наготове. Нельзя было разводить огонь, потому что
на ясном, морозном воздухе быстро б заметили дым. Ночью при едва выносимых минус
52 градусах мы просто покидали наши посты и шли в дом, где было приятно тепло и
вся комната была полна солдат. У открытого окна я снял свою каску и заметил,
что она была полна вшей. Кроме мороза, вши также были невыносимым мучением.
24 декабря 1941 г.
фельдфебель пришёл с новейшим приказом. Согласно
приказу дивизии каждая рота должна была выставить взвод, чтобы укрепить
фронт или кольцо вокруг Ленинграда. Опасались, что после Рождества русские
попытаются разорвать кольцо. Но поскольку у нас было немного людей, готовых к
бою, большинство снова вынужденны были покориться неприятной необходимости. На
рассвете нас и ещё примерно 30 человек на грузовике отправили вперёд. В лесу,
проехав час, нас высадили. Здесь стоял длинный деревянный дом, может быть,
хозяйственная постройка колхоза. В большом помещении было полно солдат. Немного
позже нас привели на нашу позицию. Совершенно прямая улица, насколько её
освещала луна. Пригороды Ленинграда. Прекрасный блокгауз, примерно в 150 метрах
от шоссе, стал нашим пристанищем. В центре была бункерная печка с
четырёхметровой трубой, которая торчала через оконное стекло. Позиция станковых
пулемётов находилась в 50 метрах от бомбовой воронки. Перед ней широкое белое
поле, где возвышалось много зелёных верхушек ёлок. Так можно было
непосредственно видеть Ленинград. На расстоянии примерно два километра можно
было видеть дымящиеся трубы, иногда даже тёмные фигуры.
Было спокойное
время. Я внимательно рассматривал красивый домик. Мне очень понравилась
красивая резьба на оконных рамах и крыльцо. Не считая нескольких гранатомётных
попаданий, которые вспыхнули большей частью глубоко в снегу, у нас всё шло
хорошо. Нам дали водки, табака и других
маркитантских товаров. Давить вшей входило в наше ежедневное занятие. Эти
хорошие времена длились примерно до середины января 1942 г. Когда мы вернулись
к своим войскам, опять прибыло пополнение. Прибыли и новые машины и
оборудование. Так долгое время мы были вспомогательными войсками или “пожарной
частью”. Нас призывали туда, где “горело”, т.е. где были нужны атака или
выпрямление фронта. Так прошёл 1942 год с разными продолжительными вступлениями
в бой в особенно опасных местах и с заболеванием болотной лихорадкой. Через 19
месяцев на фронте в декабре 1942 г. мне дали отпуск домой. На обратном пути на
фронт я рассматривал из окна поезда пробегающие мимо ландшафты и спрашивал
себя, увижу ли я их ещё.
В сочельник я
доложил о возвращении в свою часть. Мои товарищи в покрытом снегом блиндаже
поставили несколько зелёных веток. Под ними сияли президентские
свечи/Hindenberglichter (что-то вроде сегодняшних чайных
свечей/ Teelichter). Праздничная тишина длилась, к сожалению, недолго.
Русские прорвались с превосходством сил, но без тяжёлого оружия. Нам пришлось
оставить бункер, где были лежали письма, посылки и другое, и бежать от русских.
Этот успех наступления мог случиться только из-за невнимательности часовых.
И опять наступили
оттепели и весна. Почти через два года на фронте чувствовал себя таким
отупевшим и равнодушным, что всё казалось безразличным, что зря подвергал себя
опасностям. В конце мая нас сняли с HKL и всё орудие передислоцировали назад. Здесь мы провели несколько спокойных дней. Я и
мой товарищ Вольфганг Краузе, а также некоторые другие получили пряжку за
ближний бой. Знак за танковый бой, Железный крест II
класса и знак отличия раненых чёрного цвета у нас уже были.
В начале июля нас
погрузили в грузовые вагоны. Никто не знал, что, собственно, произошло. В
вагонах был склад соломы, поэтому было довольно уютно. Было очень тепло,
отодвигали двери, мы чувствовали себя очень хорошо. Ехали в направлении юга, в
неизвестную для нас местность. Проехав около недели, в полночь мы остановились
в ущелье. Холмы вокруг были без древесных насаждений, только кустарники и
просторные поля. Начался поход в неизвестность. На рассвете мы должны были
оборудовать позицию. Это был лёгкий грунт, который не составлял нам трудностей.
Поставили и хорошо замаскировали станковый пулемёт. Мы ждали того, что должно
наступить. Когда стало светло, невооружённым глазом можно было видеть, как на
вершине, лежащей перед нами, развёртывалось в цепь налево и направо большое
число вражеских войск. Их становилось больше и больше. Я доложил лейтенанту
Шлейеру, что я видел, потому что он лежал сзади нас на пашне и поэтому не мог
видеть эти события. Я услышал в ответ: “Отправляйтесь на свою позицию, я
командую тем, что здесь происходит!” Затем я переговорил с наблюдателем
артиллерии, не может ли он дать беспрерывный
огонь. Но он получил только два заряда для пристреливания.
Примерно через час
началось русское наступление. Трещало со всех вражеских стволов. Самолёты
кружились над нами и обстреливали нас. Этот массивный огневой налёт
продолжался, наверное, четверть часа. Русские уже проходили слева и справа мимо
нас. В высокой траве они могли близко подползти к нам, так что мы не сразу
могли их заметить. Теперь можно было смело стрелять, даже без приказа. Мы
истратили все боеприпасы. Вокруг стало подозрительно тихо. Нападающего слева от
нас взвода не было видно и слышно. Мимо справа проходили русские. Лейтенант
Шлейер исчез. Я разобрал лафет и бежал с оставшимися через пашню. В конце поля
навстречу нам вышли наши танки. Один отпрянул от нас, остальные хотели собрать
оставшуюся часть.
На следующее утро
около пяти часов было очередное наступление. На этот раз у нас было хорошее
танковое подкрепление. Первое сопротивление было почти незначительно. Но вскоре
разорвались первые миномётные гранаты. Я бежал рядом с танком на расстоянии 4-5
метров. Танк получил пробоину, а я осколки в грудь, голову и руки. Санитары
наложили повязки, и я двинулся назад. На главном перевязочном пункте мне
удалили самые большие осколки. В конце концов я сел в санитарный поезд, который
ехал в направлении Орла. Под вечер мы были в Польше. Здесь на крупном вокзале
всё разгрузили и здесь также решали, как быть дальше. Мне повезло, и я смог
поехать в Германию, где я приземлился в Майсене. Там мне дали трёхнедельный
отпуск для лечения.
Во время отпуска
мне сообщили, что я должен явиться в Шверин. Оттуда направили дальше, в Данию.
Здесь я встретил многих “старых” товарищей и исполнял обязанности художника. У
нас не было построений, караулов и мы могли многое позволить себе. Через
несколько недель вдруг тревога: всё приготовить, мы отступаем. Всё, что
двигалось, погрузили на железнодорожные вагоны. Автомобили и персонал были
отведены. Когда всё было уложено, тронулись в путь. Я помню, что ночью мы
большей частью были в дороге. Так в значительной мере шли вдоль Балтийского
моря. Иногда русские были там раньше нас, и нам приходилось бороться, отступая.
На побережье, между тем, беженцев было больше, чем солдат. О нашем I эшелоне мы месяцами ничего не слышали. Наконец, мы прибыли на
остров Узедом, где попробовали свести отдельные воинские части. Теперь ехали
железной дорогой через Поммеранский озёрный край
в направлении Берлина, куда должны мы были вступить. Была середина апреля 1945
г., и каждый ждал секретного оружия, о котором так много поговаривали.
21 апреля мы
прибыли в Берлин. На улицах я ещё видел поздравления в честь рождения фюрера.
Борьба с русскими наделила меня сильно кровоточащей раной во лбу. Товарищи
наложили мне толстую повязку. Мы пробивались дальше по Берлину, где царили
хаотические отношения…
Плен в Советском Союзе
Манфред
Малетцке
род. 11 января
1924 в Беле/ [сетевой] округ Померания
кандидат в
офицеры
Тяжёлое время
военного плена в Советском Союзе, который начался для меня в 19 лет и
закончился в 25, я хочу записать для моей жены, моих детей, внуков и всех, кто
интересуется этим. Поскольку я тогда не мог вести дневник, я сейчас попробую
записать на бумаге пережитое.
Несмотря на
трудное время, которое я пережил в Советском Союзе, я совершенно не намерен
осуждать или подвергать нападкам страну и её людей. Тогда так было: война и с
нею враг неиствовал в их стране, среди своего населения господствовали нищета и
лишения. Мы, немцы, были захватчиками, принёсшими стране нищету. То, что в это
время многие русские пытались вымещать свой гнев на пленных, это можно понять.
К этому добавилась ещё невозможность мало-мальски снабжать продовольствием
массово пленённых немецких солдат и в человеческих условиях размещать их в
лагерях. Я пишу о впечатлениях в лагерях без нанависти.
В 1942 г. я
добровольно подал заявление в вермахт, чтобы не опоздать. Также для большинства
товарищей из педагогического учебного заведения это являлось естественным. Мое
решение укрепило то, что мой отец также добровольно участвовал в Первой мировой
войне. К тому добровольность давала возможность самому выбирать воинскую часть.
Кроме того освобождали от трудовой службы. Тогдашнее политическое воспитание не
допускало другого решения — сегодня я бы думал по-другому.
Моей юношеской
мечтой всегда было — принадлежать танковому подразделению. Так из
педагогического учебного заведения в Рогазене недалеко от Позена 2 сентября я
прибыл в Бамберг к танкам. Начальная подготовка была суровой, затем добавилась
вторая сокращённая начальная подготовка и офицерская школа. Затем 20 июля 1943
г. я попал в Советский Союз. Утомлённые бессонной ночью, но, в сущности, ещё
довольно бодрые, прибыли мы в свою часть. На одну роту всегда было распределено
по два кандидата в офицеры. У нас было очень тяжёлое положение, потому что давно
служившие фельд-, оберфельд- и хауптфельдфебели вели себя очень высокомерно,
точно также и офицеры.
Моё участие на
русском фронте длилось не долго. Мы попали в окружение. В большом котловане
вечером были стянуты тысячи солдат. Везде делались приготовления к нападению,
чтобы выбраться из окружения. На рассвете мы уже слышали знакомое бормотание
танков. Никто не знал, были ли это немецкие или русские танки. Но когда над
нами прошумел первый самолёт, всё было ясно. На верхнем краю большого котлована
показалось много грузовиков, которые тянули за собой пушки, отцепляли их и
доставляли на позицию. Казалось, никто из наших старших офицеров не чувствовал
на себе ответственности взять на себя командование. Казалось, каждый ждал, что
это сделает другой. Это была наскоро собранная толпа, которую натравили
несколько дней перед этим. Это были остатки рот и батальонов.
Внезапно со всех
сторон загремели пушечные взрывы, лётчики бросали бомбы и стреляли из
пулемётов. Идущие на нас танки ворвались в долину и палили со всех стволов.
Время от времени можно было узнать сгорбленных наступающих пехотинцев. Вплотную
возле нас взрывались бомбы. Осколки разрывали многих товарищей. Было ужасное
кровопролитие. Никто не мог помочь другому, каждый имел дело с самим
собой/боролся сам за себя. Развёртывались незабываемые сцены. В течение
короткого времени я пять раз был ранен бомбовыми осколками: осколки в верхней
челюсти, в плече, в левом предплечье, в правом колене. Позже ещё какой-то
русский ударил мне в спину штыком. Танки проезжали мимо, пехотинцы окружили
нас: “Ури есть?”. Один солдат вырвал у меня часы с руки, и я увидел, что вся
его рука была полная часов. Это было 28 августа, день рождения моего отца.
Теперь нужно было
маршировать. В Екатреновке я попал в плен и до города Шахты мы должны были идти
пешком, около 250 км. В эти дни не было ничего вареного поесть. Иногда мне
давали в коробку противогаза немного воды или чая. Там и сям мы хватали зелёные
огурцы. Иногда выдавалось немного черствого хлеба. Ночью спали под открытым небом.
Когда мы прибыли к нашему месту назначения, мы были совершенно обовшивевшими и
на нас висело только нижнее бельё, совершенно оборванное от пота и грязи, в
портянках болели усыпанные пузырями ноги (сапоги у нас украли). Ослабленные
голодом и жаждой, мы прошагали через ворота. “По пять!” — раздался крик, но мы
не понимали ни слова по-русски. Поскольку я не понял команды, я получил удары в
спину прикладом и в следующие дни был весь в синяках.
В г. Шахты мы,
военнопленные, часто работали в каменноугольном руднике под землёй. Большей
частью нам приходилось выполнять расчистительные работы. Но мы также грузили
отбитые русскими “специалистами” куски угля на вагонетки. Это была тяжёлая
работа, потому что мы были очень слабыми, а продовольственное снабжение поступало
очень нерегулярно. Точного, предписанного режима относительно работы и еды
никто не придерживался. Было много больных и мёртвых.
В конце концов я
тоже заболел и попал в лазарет Урюпинского лагеря. Немецкие врачи использовали меня как ординарца.
Я должен был им троим приносить еду, убирать комнату, в конце рабочего дня
играя с ними несколько партий в шахматы. Я был очень ослаблен и иногда
дополнительно получал ковш супа. Поскольку я был записан в больные и не был
привязан к рабочему времени, я ждал, пока никого не останется при раздаче еды.
Никто не должен был видеть, что я получал немного больше, иначе бы не ибежать
гнева.
В первую половину
плена кроме пяти ранений во время захвата в плен я перенёс тяжёлые болезни.
Первая была дизентерия или паратиф. Находился в плохом состоянии: жгучая боль
поражала кишку и задний проход и было трудно вовремя сходить в туалет. У многих
моих товарищей была такая же болезнь. Каждый был одет только в нижнюю рубашку, внизу не было ничего. Чистили лазарет, поливая воду
из ковша и подметая веником к двери. Начинали с верхнего этажа и так до нижнего
этажа.
Мёртвых, которых
перед подсчётом выносили, складывали в штабеля перед дверью. Чтобы был лучший
обзор, 50 трупов ложили головой, следующие 50 ногами вверх. Поскольку во время
подсчёта по состоянию предписывалась раздача хлеба и еды, немецкие санитары
часто выдавали только что умершего за живого, чтобы выбить продовольствия на
порцию больше. Трупы вывозили, держа раздетых мёртвых за ноги и таща труп по
земле. Я никогда не забуду треск и глухие удары голов по каменным ступенькам.
Меня не миновала
также малярия, широко распространённая болезнь в плену. При пересчёте нам
приходилось долго стоять на знойной жаре. Вдруг я упал, всё моё тело трясло.
Наброшенные покрывала не помогали. Лишь только закончился пересчёт, товарищи
отнесли меня в барак. Позже помог хинин,
который иногда имелся.
Летом 1944 г. я
прибыл в лагерь в Сталинград и остался там до осени 1946 г. По нашему прибытию
в Сталинград во время нашего перехода в лагерь военнопленных от раздражённых
гражданских нас охраняли часовые. В этом лагере находились и русские, которые
были в немецком плену. Им препятствовали рассказывать остальным русским о жизни
в Германии. Поскольку в городе всё было разрушено, нам приходилось жить в
подвальных помещениях оперы. Чтобы попасть в подвал, клали две большие доски,
потому что ступеньки лестницы были покрыты щебнем. Из четырёхэтажных деревянных
нар можно было узнать только самый верхний ряд кроватей, потому что нижние
стояли в воде. Лишь по доскам можно было достичь спальное место; ходить можно
было только согнувшись, иначе голова задевала потолок. Вечером, возвращаясь с
работы на тракторном заводе, мы обнаруживали на кроватях крыс. Мы пытались
убить их, но это удавалось очень редко.
На этот тракторный
завод меня с товарищами чуть свет отвозили на грузовике, в тесноте нельзя было
шевельнуться. Мы работали в больших, временных цехах. Машины были скудно
оборудованы, не хватало всего. Я работал в литейном цеху, где выпускались
шестерни для тракторов. Наша работа была монотонной — мы просеивали песок для
очистки форм. Старательным трением нужно было устранять остатки последнего
литья. Это была напряжённая, тупая работа, изо дня в день, имея в желудке
только суп и 400 г хлеба. В обед не было ничего. Лишь вечером мы получали ещё
200 г хлеба, двойную порцию супа и немного пшённой каши.
Здесь в
Сталинграде я заболел сыпным тифом, это была моя самая тяжёлая болезнь. Это
была инфекционная болезнь, когда была крайне высокая температура. Я неделями был
душевно полностью вне себя и очень медленно выздоравливал. Я жил, как в мираже
и мне просто повезло, что я ещё выжил. Большая часть военнопленных умерла от
лихорадки. По таким критериям нас распределяли по группам труда и болезни:
рабочая группа I — здоров, годен к любой работе; рабочая
группа II — условно работоспособен, нельзя выполнять тяжёлые
работы; рабочая группа III — лёгкие работы, в том числе вне лагеря; ОК —
нетрудоспособен, в настоящее время ослаблен болезнями; дистрофия I
— сильно отощавший; дистрофия II — ходячий скелет; дистрофия III
— кандидат в покойники. В 1946 г. я был одним из них, потому что я весил всего
лишь 38 кг!
Наш ночной лагерь
был аскетическим. С 1943 до 1947 г. я спал на одних досках. На бедренных костях
можно было увидеть коричневые, пролежанные места. Во время зарубцевывания можно
было увидеть большей частью тёмные или чёрные участки кожи. Представьте себе
скелет, который был обтянут всего лишь тонкой кожей. Но ночь страшна была не
только из-за суровых условий лагеря, но и из-за тоски по дому, которая
охватывала всех. Перед глазами военнопленного пробегал домашний распорядок дня,
вспоминались воскресные и праздничные дни; болезненно ощущалась недостача
близких. Я вспоминал праздники и торжества в нашей деревне, друзей и подруг,
некоторые свои проделки. Но все эти счастливые воспоминания быстро
перечёркивала жестокая действительность: суровый лагерь, горькая тоска по дому,
ревматические боли, пустой желудок заявлял о себе, вши и клопы не давали покоя.
Существование, достойное сожаления!
Однажды в наш
лагерь прибежала собака коменданта. Когда комендант ушёл из лагеря, мы все
набросились на овчарку, и бедное животное мгновенно оказалось в чугуне. Через
час можно было видеть, как многие пленные аппетитно хлебали суп из собачатины,
наслаждаясь мясом. Через несколько часов, когда уже стемнело, пришёл русский
коммендант и спросил о своей собаке — её, естественно, никто не видел!
Осенью 1946 г.
меня примерно на полгода перевели в лагерь военнопленных в Москву. Целые ряды
домов нужно было освободить от русских, чтобы расположить немецких пленных,
работавших на фабриках. Правда, эти дома были недостойны человека. В первые дни
мы по очереди ночевали в очень маленьких комнатах или под открытым небом.
Комнаты были такие тесные, что нам приходилось ложиться всем одновременно на
одном боку. Примерно через час по команде мы меняли положение. Я подумал про
себя, переедут ли сюда назад русские после нашего выезда.
Работой по
совместительству можно было заработать себе что-нибудь съедобное, но для этого
нужно было очень много энергии. Когда после сделанной работы мои товарищи
обессиленные ложились на свои шинели, я иногда работал на кухне. Здесь было
много работы, особенно по очистке картофеля. Это была самая низшая ступень
“субординации” на кухне. Эту должность можно было получить только тогда, если у
тебя там уже был хороший товарищ. Примерно за 6 часов нужно было очистить ножом
массу картофеля. Это уже был прогресс, потому что в первые годы картофель
бросали в суп неочищенным. Тот, кто пробил себе дорогу в качестве
посудомойщика, дополнительно получал литр супа. Самым большим успехом, который
можно было отметить, было зачисление помощником на кухне. Ему разрешалось
перерабатывать продукты, и в момент, когда за ним не наблюдали, он мог вознаградить
себя. Так как я немного освоил русский язык, мне разрешали, часто без часового
ездить за покупками с русским или немецким шеф-поваром. Я регистрировал и рубал
то, что получали и нагружали. Кульминационным пунктом стала поездка через
Красную площадь. К сожалению, я ничего не мог видеть из грузовика. Мне
разрешалось ездить также на метро. Я слышал, что в Москве имелось семь станций
метро — каждая оформлена из мрамора другого цвета.
Одежда была
большой проблемой. Ничего не было своего, давали головной убор, нижнюю сорочку
и кальсоны, куртку, брюки, две портянки, пару деревянных ботинок, натянутых
тканью, и шинель, которая ночью служила одеялом. Каждый месяц одежду нужно было
сдавать, следовали дезинсекция (уничтожение вшей) и баня. На стирку давали литр воды на человека! Для просушивания не
имелось никакой возможности. Через час, голые и дрожащие, в другом помещении мы
получали горячую “новую” одежду, которую жарой в большой печи очищали от вшей.
При раздаче не учитывался рост человека.
Работая в Москве
на фабрике №156, я старался основательно улучшить свои знания русского языка.
Тот, кто говорил по-русски, имел преимущества. В первых лагерях я научился
немного говорить и писать по-русски, здесь я пытался изучить русский язык более
систематически. В обеденный перерыв мы встречались с русскими, работавшими на
фабрике. Чувствуя, что я интересуюсь языком, они подходили ко мне. От них я
очень много научился, у меня даже появилась подруга по переписке по имени Нина.
Письма мы хранили на фабрике под [плоским/ расцеплённым] камнем.
Я помню ещё
рождественский праздник 1946 года. С бьющимся сердцем в сочельник мы
контрабандой доставили в лагерь небольшое деревце. Один товарищ сделал стойку
для “ёлки”. Больным и слабым поручили смастерить рождественские свечи. Из тонких
кусков жести они вырезали маленькие боковые части и составляли из них сосуды.
“Свечи” получали фитиль — сплетенный кусочек от ткани рубашки. Затем сосуды
наполнялись маслом и свечи чудесно сверкали. Подарков, естественно, не было,
просто желали своему товарищу “Счастливого рождества!”. Потом пели
рождественские песни — со слезами на глазах.
Последние три года
своего плена в Советском Союзе я провёл в так называемом лесном лагере в
Войкове, в 30 км севернее Москвы. Каждый военнопленный должен был носить на
левом плече знак “ВП” (военнопленный). Чтобы опознавательный знак нельзя было
отпороть, из гимнастёрки вырезали прямоугольный кусочек материала и пришили на
нём знак пленного. На перекличку, которая проходила утром и вечером, лагерники
становились рядами по пять человек. Для этого подавался знак из стоящих кругом
сторожевых вышек. Часовые стучали по кускам металла, подвешанным на проволоке.
Этот пронзительный звон от одной вышки к другой можно было услышать даже ночью
каждый час. Потому что нужно было проверить, не спит ли часовой на соседней
вышке. Когда знак, проделав свой круг, достигал исходной точки, снова
устанавливалась тишина.
Все лагерники
(кухонный персонал и лазарет пересчитывались отдельно) в ветер и погоду, снег и
мороз строились на перекличку. Если состав пленных лагеря оказывался иным,
часто приходилось часами стоять во дворе, пока ошибка не выяснялась. Лишь
спасительный звон в сторожевых будках давал нам право на прекращение
изнурительного стояния. Побег кого-нибудь из пленных имел неприятные
последствия для всех пленных. Настроение часовых, на которых сваливалась вина,
падало до нулевой точки и выражалось в рёве и ударах прикладом ружья.
Между прочим, мы
могли писать письма домой. Правда, письма, которые приходили из дому, нужно
было тотчас же уничтожить. Удивительно, но все карточки и письма, которые я
писал, дошли в Германию и получены родными. С 1947 года я почти каждый месяц
получал двойную карточку. На одной половине сначала разрешалось всего 25 слов
домой. Другую карточку могли подписать дома члены семьи. На табак я скупал у
других полагавшиеся карточки, поэтому я получил относительно много писем.
В плену мне
приходилось выполнять много профессий: каменщика, маляра, парикмахера,
сапожника, переводчика, кровельщика, садовника, дорожного строителя и мн. др. Я
многому научился. Быть бригадиром для меня было что-то особенное. За это не
давали ни кусочка хлеба, ни добавки к супу. В конечном счёте, наряду с
распределением работы утром, надзором и ответственностью нужно было
сотрудничать со всеми. Продолжительная работа в конечном счёте передавалась от
русского трудового офицера
(так его называет автор воспоминаний; возможно, это был прораб — примечание
переводчика) отдельным бригадам либо бригадиру. Поскольку в последнем
лагере я был занят земляными работами, я работал на строительстве дорог,
каналов и водопроводов. После начального контроля русским офицером Метрофановым я должен был определять покатость, глубину
и подпочву дорожного настила. В конце всё дожно было совпадать. Кроме того,
задачей бригадира было вместе с трудовым офицером рассчитать
выполнение задания. Потому что заранее установленная норма должна была
постоянно выполняться. В связи с этим я должен упомянуть, что для меня часто
было легче даже при трудных заданиях держать своих людей на норме. Потому что
чаще всего их работу я должен был давать русским гражданским. Поскольку их
работа рассчитывалась по-другому, у меня была возможность незаметно для русских
часть работы, сделанной гражданскими, приписать нашим товарищам. Мы выполняли
нашу норму, при этом часто получали ещё дополнительный хлеб. Но работали также
и своими силами.
Моё последнее
рождество в Советском Союзе было в 1948 г. Мы работали в лесу. Было очень
холодно, поэтому нам разрешалось зажечь костёр. В сочельник все собрались возле
нагромождённых полен. Вскоре пламя поднялось к небу — пели рождественские
песни. Часовые также стояли благоговейно и слушали. Наконец, они сняли друг за
другом шапки с головы. Пастор по памяти читал рождественские стихи.
Я очень
обрадовался подаркам товарищей. Ещё и сегодня у меня сохранился деревянный
чемодан, сделанный моими товарищами, выгравированный портсигар из алюминиевой
жестянки, кулон, вставленный в плексиглас, с фотографией и цепочкой, кожаный
простой бумажник, выпилянная жестяная расчёска, осколок зеркала и серебрянное
кольцо.
18 февраля 1949 г.
ко мне подошёл знакомый русский офицер и сказал мне: “Ты скоро будешь дома!
Лагерь очищается!” Потребовалось некоторое время, чтобы я мог поверить в это,
потому что слухи о возвращении снова и снова ходили. Мы прибыли в огромный
этапный лагерь на польско-русской границе. После разговоров с пленными,
находившимися там, мы узнали, что здесь задерживается много немцев, поскольку
они были либо в оружейно-технической службе, либо имели какую-то другую вину.
Теперь нужно было ждать! Время от времени мимо проходил UvD/дежурный,
свистел в свой служебный свисток и читал имена тех, которых ещё не отпустили.
Выпало и моё имя. Как пригвождённые, сидели мои товарищи, уставившись на меня.
Никто не мог поверить в это. В эти секунды я почувствовал, как несказанно все
жалели меня. Когда я успокоился, я дал некоторым свой домашний адрес, а одному
доверил свои 200 стихов, которые я написал в России. Я носил их много лет с
собой. К сожалению, они потерялись. После прощания я должен был выйти перед
офицерами НКВД. На площадке лестницы расселся лысый, широкоплечий генерал,
похоже, шеф. Он спросил моё имя и лагерь. Затем он оглянулся: он хотел видеть
офицера НКВД этого лагеря. Я испугался, потому что узнал младшего лейтенанта,
который хотел сделать меня шпионом в лагере. Почти каждый день он заставлял
меня приходить, часто даже ночью. Он никогда не бил, но всегда угрожал. Когда
он заметил, что не может оказать на меня влияния, он попытался другими
методами: незадолго до переклички он зашёл за мной и запер меня в своём
письменном кабинете. Поскольку не хватало одного пленного, весь лагерь должен
целый час стоять на улице. Другой раз он показал мне открытку, первую, которую
я получил за последние три с половиной года, и разорвал её на моих глазах, не
дав мне прочитать её. Кроме этих придирок политофицера я боялся, что мои
товарищи по плену подумают, что у меня с ними общее дело. К счастью, скоро он
оставил меня в покое.
Я понял немногое
из того, что эта комиссия по отпуску военнопленных говорила обо мне. Я только
видел, что лицо моего визави [лица, сидящего напротив] не помрачнело и обрёл
надежду. Генерал повернулся ко мне и спросил меня: “Вы знаете Фридриха
Великого?” Я ответил: “Это был прусский король”. — “Вы знаете, что он однажды
сказал?” — задал он встречный вопрос. — “Я не знаю, что вы имеете в виду”,
ответил я. Он широко разлёгся на столе и крикнул мне: “Старик Фриц сказал
однажды: “Я люблю предательство, но ненавижу предателей”. А поскольку мы тоже
так считаем, то езжайте домой и передайте привет Вашей маме!”
Я стоял как
вкопанный, может каждый представить себе. Зашёл новый пленный. Я воспользовался
открытой дверью и ринулся к двери. Боясь, что генерал может передумать, я
помчался дальше. Даже на вопросы и оклики товарищей, которые ещё стояли в
очереди и ждали своей участи я не обращал никакого внимания. Слёзы текли по
моим щекам. Я побежал к своим в барак, они вместе со мной подхватили большой
вой.
На следующее утро
подъехали товарные вагоны, предназначавшиеся для нашей перевозки. Это были
вагоны, вероятно, использовавшиеся как тендеры, потому что угольная пыль в них
была высотой 20 сантиметров. Так мы достигли этапного лагеря Ольснитц в
Фогтланде. Поскольку всех пленных надо было пересчитать ещё раз, мы должны были
пройти через маленькую кабину; на одной стороне стояли русские, на другой
немцы. Последняя перекличка, последняя передача. Каждый, кого отпускали на
свободу, получал лёгкий шлепок по плечу: “До свидания, Россия!” Теперь можно
было идти, куда хочешь. С каждым происходило похожее: украдкой оглядывались
вокруг себя, не веря тому, что произошло. Много женщин и детей стояло на краю
дороги и приветствовало нас. Некоторые несли большой портрет отца или мужа на
шее, снабжённый датой, номером полевой почты, воинской части. С надеждой они
смотрели на нас: “Вы знаете что-нибудь?” Это была неловкая и грустная ситуация.
Вдруг на меня вскочил пяти- или шестилетний мальчуган и спросил: “Ты мой папа?”
Сколько раз он задавал этот вопрос?
Чёрные как смоль
от угольной пыли в нашем вагоне, мы время от времени бегали через приоткрытую
дверь. Каждому хотелось насладиться свободой и родиной. Наступил вечер. Редкий
прекрасный вечер в глазах возвращающегося домой из России. Солнце заходило.
Скоро будет Одер — уже немецкая государственная граница. В подсознании время от
времени появлялось сомнение: “Действительно ли ты свободен?”. Рельсы
поворачивали вдоль низменностей Одера, виднелась река. Дымящий и шипящий в
вечернем небе паровоз достиг моста на Одере. Первые вагоны со счастливыми
людьми переправились через границу. Теперь произошло необычайное: начавшись в
первых вагонах, вскоре до последних вагонов донеслось: “Германия, Германия
превыше всего”. Последовали знакомые сцены радости, товарищи бросались на шею,
текли слёзы. Наконец, наконец наступило то, на что надеялись годами: вернуться
домой! Никто не поймёт, что значит в тяжелейших условиях жить, бедствовать и
прозябать в чужой стране в качестве военнопленного. Надежда, что когда-нибудь
вернёшься домой, давала силу.
Мы пересели из
тендеров в вагоны третьего класса гарманской железной дороги. Везде нас
сердечно приветствовали, потому что думали, что мы были последние пленные из
России (самые последние вернулись только в 1955 году). Дорога проходила через
Мюнхен до Кемптена. Везде были пожатия рук, прощались — чаще всего навсегда.
Вдруг ты казался себе покинутым. В течение долгого времени каждый имел
товарищей вокруг себя, которые год за годом претерпевали одинаковую с тобой
судьбу. Раньше товарищи морально подерживали
тебя! И вдруг ты оказывался один среди совершенно чужих людей. Они смотрели на
тебя хотя и с сочувствием, но всё же дружески; но среди них не было никого из
знакомых товарищей.
В светлозелёном
костюме в ёлочку — полученном по месту освобождения — я выглядел полностью изменившимся.
Никаких солдатских тряпок, просто элегантно! Может быть, другим мешали мои
кожаные сапоги, один 38-го размера, другой 42-го. И всё же я гордился, потому
что у пленного это было выражение благосостояния, когда кто-то мог позволить
себе кожаную обувь.
Я получил 60 марок
денежного пособия при освобождении. Деньги! В первый раз за шесть лет в руках!
Поскольку в Красном кресте в Кемптене мне дали ещё много другого, я не мог
разместить всего этого. Поэтому я купил себе чемодан и казался себе богачом.
Чтобы и внешне как-то выглядеть, в Кемптене я зашёл в парикмахерскую, подстриг
волосы и побрился. В конце концов я хотел вернуться домой красивым.
Поскольку из
Ольснитца я дал домой телеграмму родным с указанием времени моего прибытия, я
хотел прибыть домой вовремя. Я взял своё ценное имущество, помаршировал до
вокзала и, полный ожиданий, сел в поезд на Пфронтен. Ещё более я заволновался,
когда тронулся последний поезд. Ты можешь ехать домой, твои ждут тебя! Все люди
в поезде были так милы ко мне. Они дарили мне деньги, фрукты и шоколад. Потому
что пошли слухи, что в поезде сидел последний возвращающийся из плена. Скоро
достигли первый из 13 Пфронтов. И тут я увидел уже знакомое мне лицо: моего
брата Хорста и начальницу мастерских из Мейлингера, г-жу Вебер. Они подсели в
поезд, начались сердечные приветствия. В Пфронтене-Вайсбахе нашлось много
любопытных. Большей частью они были из мастерских Хорста. Только в
Пфронтен-Риде, “главном вокзале”, я смог после шестилетней разлуки обнять мою
маму, а также свою невестку Эрни, которую я
видел в первый раз.
Радость была
неописуемой. У всех была радость в глазах. То, на что я надеялся в течение
многих лет, было действительностью: хотя ты прибыл и не на свою старую родину,
но всё же туда, куда выбрал — в Пфронтен. Но в данный момент важнейшим для меня
казалось: я был вместе со своими людьми, которые так долго ждали моего
возвращения. Мы вместе пошли в моё первое пристанище, где в первое время я
делил комнату с мамой. Потом я перешёл на квартиру своего брата, где над дверью
меня приветствовали слова “Добро пожаловать!”
Свои воспоминания
о русском плене я хочу завершить словами, которые я написал 28 февраля 1948 г.
домой своим родным: “Где я буду вначале жить, когда возвращусь домой? Узнаешь
ли ты меня, мамочка? Хорошо всмотрись в мою последнюю фотографию! Но там я
такой серьёзный. Я ещё могу смеяться так, как раньше, даже если я стал более
серьёзным и более зрелым. Мои дорогие, как это будет прекрасно, когда я буду
стоять перед вами и снова буду жить с вами после многих лет разлуки. Когда
забутся многие заботы и горе, мы восстановим свою новую родину такой, какой мы
покинули старую”.
Предметы,
изготовленные в советском плену, слева направо: ложка из металла, округленности которой из-за
тщательного выскабливания миски с едой стали острые, как нож; карандаш,
получившийся из пороха с добавкой химикатов; металлическая расчёска; нож с
кожаной ручкой; кусок разбитого зеркала; кожаный бумажник; портсигар, чеканка
которого вырезана ножом; кольцо, изготовленное одним из товарищей по плену
(подарок к дню рождения); шапку из овчины М. Малетцке подарили при освобождении
советские власти. (Фото Ханса-Дитера Ларбига)
Письма полевой почты
Феликс Бух
Из Памлеттена
возле Тильзита 13 ноября 1946 г.
Дорогая Анна! Моя
дорогая Хильда, Иоханна и Розочка! Хочу таким путём попытаться связаться с
вами. Я писал уже 5-6 раз, но ещё не получил ответа. Надеюсь, вы что-нибудь
получили от меня. Прежде всего, как ваши дела? Все ли вы здоровы и бодры и все
ли вы ещё вместе? Это мои самые большие заботы, но я надеюсь, что у вас всё в
порядке и вы ещё должны жить. Если б от вас пришло письмо! До настоящего
времени мои дела хороши. Я попал в плен на косе [на песчаной отмели] 26 апреля
45 года. Первые три месяца мы совсем не работали. С 1 августа я нахожусь здесь
в Тильзите и работаю портным. Но это терпимо, и поверь, мои дела не были плохи.
Но что нас угнетает — когда мы вернёмся домой? Скоро снова Рождество, а мы ещё
здесь. В прошлом году определённо думали, что на это Рождество будем дома, но
ничего не вышло. Но мы надеемся, что этот год наступит, должен когда-нибудь
наступить. Итак, на сегодня всего хорошего, с самыми сердечными приветами и
поцелуями — ваш папа. Мой адрес: военнопленный Ф.Б., русский трудовой лагерь,
Памлеттен возле Тильзита, Восточная Пруссия; до скорого свидания и множество
приветов всем.
Хорст Эрих
Восток, 10
сентября 1942 г.
Дорогие родители,
уже три дня мы
находимся здесь под Сталинградом. Русские оказывают сильное сопротивление. Наши
лётчики беспрерывно двигаются против города, но опять появилась и русская
авиация. Довольно много красных штурмовиков, сопровождаемых большим количеством
истребителей. Свои цели они чаще всего ищут за передним краем главной полосы
обороны. Позавчера сзади машины нашего командира упала тяжёлая бомба — к счастью,
не разорвалась. Со Сталинградом явно просчитались. Дело продвигается медленнее,
чем предполагали. Надеемся, погода сохранится такой же. Дожди нам не нужны.
Сердечный привет от вашего Хорста!
19 октября 1942
г.
Дорогие родители!
Сегодня
понедельник, и с прошлого вторника наши части перешли к последнему наступлению
в направлении Сталинград — Север. Когда в этот вторник рассвело бесчисленное
количество наших самолётов полетели на ещё удерживаемую русскими часть города.
Советска зенитная пушка, пытавшаяся ударить заградительным огнём, вскоре была
выключена, и нашим самолётам никто не мешал вести бой. Это был неописуемый ад.
Земля дрожала от ударов/попаданий тяжёлых Stuka-бомб
и между ними грохотом и шумом бесчисленных больших и малых гранат, которыми наша
артиллерия/Ari забросала северную часть города. Ровно в 7.30 как по команде шум утих
и началась “работа” нашей пехоты. Штурмовые команды при поддержке танков начали
наступление на русские позиции. Они медленно шли вперёд и всё дальше вторгались
в город. Сражение шло весь день, и даже спустя несколко дней после него не было
покоя. Сегодня, почти через неделю, большая часть направления Сталинград —
Север, наконец, в наших руках, в том числе огромная заводская территория
переоборудованного под крепость танкового завода “Красная баррикада”. В
непосредственной близости от этого завода теперь находится наш новый командный
пункт, точнее, в подвале одного из немногих почти уцелевших домов. Наши орудия
стоят на Волге для охраны. Рзрушения вокруг нас ужасны. Почти всё разрушено,
разбито, сожжено, мертво… Какое безумие!
В нашем подвале у
нас по крайней мере есть крыша над головой. Потолок мы подпёрли, чтобы не могло
всё сразу рухнуть. С островов на Волге русский со своей артиллерией всё ещё
стреляет, и его самолёты посещают нас и ночью.
Наше жилище мы
обставили как можно лучше. Материал для этого можно найти в разрушенных
квартирах. Гражданских найдётся в Сталинграде совсем немного. Большинство ещё
несколько недель тому назад ушли из города в разных направлениях. Во время
нашего продвижения на город нам встретились целые колонны русских, которые на
ручных тележках везли с собой своё добро/имущество. Опоздавшие
[с прыжком] русские теперь ждали, чтобы их забрал в тыл немецкий
грузовик. Правда, некоторые ещё сидели растерянные в своих подвалах, надеясь,
что жизнь будет продолжаться и здесь.
Насколько мы
смогли установить/определить,
Volksbund Deutsche
Kriegsgräberfürsorge e.V.
Werner-Hilpert-Straße
2
34112 Kassel
e-Mail: info@volksbund.de
Internet: www.volksbund.de
| Автор | Сообщение | ||
|---|---|---|---|
| maminsite | Заголовок сообщения: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Олимпиада по окружающему миру 1 класс Пример вопросов к олимпиаде: 1. Подчеркни явления природы: 2. При переходе улицы обязательно сначала надо посмотреть: 3. Какую службу можно вызвать по телефону 01? 4. Какую звезду можно увидеть днём? ____________________________ 5. Вычеркни лишнее название: Венера, Марс, Луна, Земля. 6. Укажи органы слуха. ______________________________________ 7. Какие действия необходимо предпринять в случае пореза кожи? 8. Какие металлы тебе известны? 9. Какой орган управляет всем организмом человека? 10. Как называются животные, у которых тело покрыто чешуёй? 11. Сколько ног у паука? 12. К какому виду транспорта относится поезд? 13. Какие из перечисленных рек протекают по территории нашей Республики? Подчеркни их. 14. Как птицы помогают деревьям? 15. Вспомни, какого цвета флаг России, и раскрась его. 16. Кто является главой нашего государства? | ||
| Вернуться к началу | | ||
 | |||
Добавлено: 02 апр 2012, 21:16 
| Рекламный блок | |
| |
| Мама Анны и Ульяны | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| maminsite писал(а): 7. Какие действия необходимо предпринять в случае пореза кожи? что-то я не поняла о чем речь — об ожогах или порезах? | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| maminsite | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Ну наверное чтобы сбить с толку. | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| Мама Анны и Ульяны | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Ох, окружающий мир в начальной школе мой самый «любимый» предмет | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| maminsite | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Ну так отвечай на вопросы! ПРоверим! | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| Мама Анны и Ульяны | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Я с нынешней программой троешницей была бы 2. При переходе улицы обязательно сначала надо посмотреть: 3. Какую службу можно вызвать по телефону 01? 4. Какую звезду можно увидеть днём? _Солнце___________________________ 5. Вычеркни лишнее название: Венера, Марс, Луна, Земля. 6. Укажи органы слуха. _Уши_____________________________________ 7. Какие действия необходимо предпринять в случае пореза кожи? 8. Какие металлы тебе известны? 9. Какой орган управляет всем организмом человека? 10. Как называются животные, у которых тело покрыто чешуёй? 11. Сколько ног у паука? 12. К какому виду транспорта относится поезд? 13. Какие из перечисленных рек протекают по территории нашей Республики? Подчеркни их. 14. Как птицы помогают деревьям? 15. Вспомни, какого цвета флаг России, и раскрась его. красный, синий, белый 16. Кто является главой нашего государства? Президент | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| Мама Анны и Ульяны | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Ну проверяйте!!!! Отвечала так, как казалось более логичным со стороны учителя. Хотя по многим моментам можно поспорить. | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| maminsite | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Ну ты молодец!!! | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| maminsite | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Нам бы еще вопросиков пособирать, чтобы подготовиться с Димой к участию в олимпиаде послезавтра. | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| maminsite | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| 1. Отгадай загадки Белая морковка зимой растет Белая скатерть все поле укрыла 2. Подчеркни объекты неживой природы. 3. Подчеркни красным карандашом названия планет Солнечной системы, а синим карандашом названия звезд. 4. Куры спят в курятнике, муравьи — в муравейнике, скворцы — в скворечнике. А где спят эти животные? 5. Собери из букв названия животных. 6. Сколько ног у паука? 7. Пригодится ли тебе зонтик на луне? 8. Из чего состоит гранит? 9. Какие виды облаков ты знаешь? 10. Как располагаются растения в лесу? Подчеркни правильный ответ. 11. Нерадивая мамаша-птица. Кто это? 12.Напиши три символа любого государства. 13. Как называется должность главы государства? | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| maminsite | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Олимпиада по окружающему миру 1 класс Ф. И. ________________________________________________ 1. Как называются животные, у которых тело покрыто чешуей? 2. Какую службу можно вызвать по телефону 01? 3. Какая река протекает в вашем городе? 4. Кто собирает яблоки спиной? 5. Какой продукт делают из молока? 6. Какие животные водятся в ваших лесах? 7. Сколько месяцев в году? 8. Сколько ног у паука? 9. Каким инструментом работают в огороде? 10.Листья желтые, птицы улетают. Когда это бывает? | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| maminsite | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| 1. Определи, какому времени года соответствует каждое описание: а) В это время года дует холодный ветер, на небе тучи, часто идёт дождь. В деревне убирают овощи. Птицы улетают в тёплые страны. День становится короче. Листва на деревьях становится жёлтой и осыпается. б) День становится длиннее. Всё больше становится солнечных дней. Тает снег. С юга прилетают птицы и начинают строить гнёзда. Становится тепло. В деревне начинают посевные работы. Появляется зелёная травка, распускается листва на деревьях. 2. Прочитай слова: Сосна Лягушка Дай название каждому столбику слов. 3. Прочитай названия животных: 4. Закончи предложения: а) Домашние животные: корова, собака, … , … , … . б) Дикие животные: лиса, медведь, …. , …. , … . 5. Соедини стрелками: Растения Едоки Животные Кормильцы 6. Закончи предложения: а) Груша – это дерево, на котором … б) Берлога – это дом для … в) Улей – это дом для … г) Аквариум – это дом для … д) Клумба – это участок земли, на котором … 7. Соедини стрелками: Глаза орган осязания Ответы: 1. а) осень 2. Растения Животные 3. Птицы Звери голубь волк 5. Растения Едоки Животные Кормильцы 6. … растут груши. 7. Глаза орган осязания | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| Мама Анны и Ульяны | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| maminsite писал(а): Ну ты молодец!!! да не уж то на все правильно ответила???? | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| Мама Анны и Ульяны | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| maminsite писал(а): 3. Какая река протекает в вашем городе? гениальный вопрос!!!! А если в нашем городе другая река? Или скорее всего адаптируют вопросы под каждый конкретный город? | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| Мама Анны и Ульяны | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| maminsite писал(а): 1. Определи, какому времени года соответствует каждое описание: а) В это время года дует холодный ветер, на небе тучи, часто идёт дождь. В деревне убирают овощи. Птицы улетают в тёплые страны. День становится короче. Листва на деревьях становится жёлтой и осыпается. б) День становится длиннее. Всё больше становится солнечных дней. Тает снег. С юга прилетают птицы и начинают строить гнёзда. Становится тепло. В деревне начинают посевные работы. Появляется зелёная травка, распускается листва на деревьях. в нашем климате только по посевным да уборочным работам можно определить время года | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| Мама Анны и Ульяны | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Олимпиада по окружающему миру для 1 класса Вопросы: Тест: А. неваляшка 2. Каким инструментом работают в огороде? А. веником 3. Какой из этих продуктов не делают из молока? А. хлеб 4. Как подаёт голос воробей? А. кудахчет 5. Какие животные водятся в наших лесах? А. белые медведи | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| Мама Анны и Ульяны | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| 1. Отгадай загадки Без рук, без ног Белая морковка зимой растет (Сосулька) 2. Подчеркни объекты неживой природы. 3. Подчеркни красным карандашом названия планет Солнечной системы, а синим карандашом названия звезд. 4. Куры спят в курятнике, муравьи — в муравейнике, скворцы — в скворечнике. А где спят эти животные? 5. Собери из букв названия животных. 6. Сколько ног у паука? 7. Пригодится ли тебе зонтик на луне? 8. Из чего состоит гранит? 9. Какие виды облаков ты знаешь? 10. Как располагаются растения в лесу? Подчеркни правильный ответ. 11. Нерадивая мамаша-птица. Кто это? 12.Напиши три символа любого государства. 13. Как называется должность главы государства? | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| maminsite | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| Мама Анны и Ульяны писал(а): Я горжусь собой, что с вопросами для первого клсса справилась
Да, нашим адаптируют наверное вопросики. | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| Мама Анны и Ульяны | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| maminsite писал(а): У нас вчера возник ступор на вопросе «где живет корова?» слождный вопрос — правильность ответа будет зависить от мнения учителя. Мне кажется, что правильнее ответить «в коровнике». Хлев — устаревшее понятие и более общее для обозначения места содержания домашних животных, которых невозможно содержать дома. | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
| _Виктория_ | Заголовок сообщения: Re: Олимпиада по окружающему миру 1 класс
| ||
| maminsite писал(а): «где живет корова?» На ферме. )))) Это точно. А что там — хлев ли коровник — от фермы зависит. ))))) | ||
| Вернуться к началу | | ||
| |||
