Русская народная сказка косоручка

279^[1]

В некотором царстве, не в нашем государстве, жил купец богатый; у него двое детей, сын и дочь. И померли отец с матерью. Братец и говорит сестрице: «Пойдем, сестрица, с эстого города вон; вот я займусь в лавочке — будем торговать, тебе найму фатерку^[2] — будешь жить». Ну, вот они пошли в другую губерню. Пришли в другую губерню. Вот брат определился, нанял лавочку с красным товаром. Вздумалось братцу жениться; вот он женился, взял таку себе жену — волшебницу. Собиратся брат в лавочку торговать и приказыват сестрице: «Смотри, сестрица, в доме». Жене ненавистно стало, что он приказыват сестре. Только она фтрафила^[3] — как мужу возвратиться, взяла перебила всю небель^[4] и ожидает мужа. Она встречает его и говорит: «Вот какая у тебя сестра, перебила у нас в кладовой всю небель!» — «Что же, это наживное дело», — отвечает муж.

Вот на другой день отправляется в лавку, прощается с женою и сестрой и приказыват сестре: «Смотри, сестрица, пожаласта, в доме как можно лучше». Вот жена это узнала время, в какое быть мужу, входит в конюшню и мужниному любимому коню голову снесла саблей. Стоит на крыльце и ждет его. «Вот, — говорит, — какая сестра твоя! Любимому коню твоему, — говорит, — голову снесла!» — «Эх, собачье собакам есть», — отвечает муж.

На третий день опять идет муж в лавки, прощается и говорит сестре: «Смотри, пожаласта, за хозяйкой, чтоб она сама над собой что не сделала али над младенцем, паче чаяния она родит». Она как родила младенца, взяла и голову срубила. Сидит и плачет над младенцем. Вот приходит это муж. «Вот какая твоя сестрица! Не успела я родить младенца, она взяла и саблей ему голову снесла». Вот муж ничего не сказал, залился слезьми и пошел от них прочь.

Приходит ночь. В самую полночь он подымается и говорит: «Сестрица милая! Собирайся, поедем мы с тобой к обедне». Она и говорит: «Братец родимый! Нынче, кажется, праздника никакого нет». — «Нет, сестрица, есть праздник, поедем». — «Еще рано, — говорит, — нам ехать, братец!» — «Нет, ваше (дело) девичье, скоро ли, — говорит, — вы уберетесь!» Сестрица милая стала убираться; убирается — не убирается она, руки у ней всё отваливаются. Подходит братец и говорит: «Ну, проворней, сестрица, одевайся». — «Вот, — говорит, — еще рано, братец!» — «Нет, сестрица, не рано — время».

Собралась сестрица. Сели и поехали к обедне. Ехали долго ли, не мало; подъезжают к лесу. Сестра говорит: «Что это за лес?» Он отвечает: «Это ограда вокруг церкви». Вот за кустик зацепились дрожечки. Братец говорит: «Встань, сестрица, отцепи дрожечки». — «Ах, братец мой милый, я не могу, я платье замараю». — «Я, сестрица, тебе новое платье куплю, лучше этого». Вот она встала с дрожек, стала отцепливать, братец ей по локоть ручки отрубил, сам вдарил по лошади и уехал от нее.

Осталась сестрица, залилась слезьми и пошла по лесу. Вот она сколько ни шла, долго ли, коротко ли ходила по лесу, вся ощипалась, а следу не найдет, как выйти из лесу. Вот тропиночка вышла и вывела ее из лесу уже через несколько годов. Вышла она с эстого лесу, и приходит в купеческий город, и подходит к богатищему купцу под окна милостину просить. У этого купца сын был, единый, как глаз во лбу, и влюбился он в нищенку. Говорит: «Папенька с маменькой, жените мене». — «На кого же тебе женить?» — «На этой нищенке». — «Ах, друг мой, разве в городе у купцов нет дочерей хороших?» — «Да жените; ежели вы мене не жените, я что-нибудь, — говорит, — над собой сделаю». Вот им это обидно, что один сын, как глаз во лбу; собрали всех купцов, все священство и спрашивают: что присудят, женить ли на нищенке или нет? Вот священники сказали: «Стало, его судьба такая, что его бог благословляет на нищенке жениться».

Вот он с нею пожил год и другой и отправляется в другую губерню, где ее брат, значит, сидит в лавочке. Вот он прощается и просит: «Папенька с маменькой! Не оставьте вы мою жену: не равно она родит, вы пишите ко мне тот раз и тот час». Как уехал сын, так чрез два ли, три ли месяца жена его родила: по локти в золоте, по бокам часты звезды, во лбу светел месяц, против сердца красно солнце. Как отец с матерью обрадовались, так тотчас сыну своему любимому письмо стали писать. Посылают старичка с запиской с эстою поскоряючи. А невестка уж, значит, узнала об этом, зазывает старичка: «Поди, батюшка, сюда, отдохни». — «Нет, мне некогда, на скорую руку посылают». — «Да поди, батюшка, отдохни, пообедаешь».

Вот посадила его обедать, а сумочку его унесла, вынула записочку, прочитала, изорвала ее на мелкие клочьи и написала другую, что твоя, говорит, жена родила — половина собачьего, половина ведмежачьего^[5]; прижила в лесу с зверями. Приходит старичок к купеческому сыну, подает записку; он прочитал да слезьми и залился. Написал письмо, что до мово приезду не трогать; сам приеду и узнаю, какой младенец народился. Вот потом эта волшебница опять зазывает старичка: «Поди посиди, отдохни», — говорит. Вот он зашел, она кой-как опять заговорила его, вытащила у него записку, прочитала, изорвала и написала, что как записка на двор, так чтоб ее со двора согнать. Принес старик эту записку; прочитали и огорчились отец и мать. «Что ж это, — говорят, — он нас в изъян ввел? Женили мы его, стало, ему жена не надобна стала!» Жаль им не так жену, как жаль младенца. Взяли благословили ее и младенца, привязали младенца к ее грудям и отпустили со двора.

Вот она пошла, залилась горькими слезьми, шла долго ли, коротко ли — все чистое поле, нет ни лесу, ни деревни нигде. Подходит она к лощине, и так ей напиться захотелось. Глянула в правую сторону — стоит колодезь. Вот ей напиться-то хочется, а наклониться боится, чтоб не уронить ребенка. Вот поглазилось^[6] ей, что будто бы вода ближе стала. Она наклонилась, ребенок и выпал и упал в колодезь. И ходит она вокруг колодезя и плачет, как младенца достать из воды? Подходит старичок и говорит: «Что ты, раба, плачешь?» — «Как мне не плакать! Я наклонилась к колодцу воды напиться, младенец мой упал в воду». — «Поди нагнись, возьми его». — «Нет, батюшка, у меня рук нет — одни локоточки». — «Да поди нагнись, возьми ребенка!» Вот она подошла к колодезю, стала протягивать руки, ей господь и пожаловал — очутились целые руки. Она нагнулась, достала ребенка и стала богу молиться на все четыре стороны.

Помолилась богу, пошла и пришла ко двору, где ее брат и муж, и просится ночевать. Вот муж говорит: «Брат, пусти нищенку; нищенки умеют и сказки, и присказки, и правды умеют сказывать». Вот невестка говорит: «У нас негде ночевать, тесно». — «Нет, брат, пусти, пожаласта; смерть люблю, как нищенки сказывают сказки и присказки». Вот пустили ее. Она и села на печку с младенцем своим. Муж и говорит: «Ну, душенька, скажи-ка нам сказочку… ну, хоть какую сторьицу^[7] скажи».

Она и говорит: «Сказки я не умею сказывать и присказки, а умею правду сказывать. Слушайте, — говорит, — господа, как я вам буду правду сказывать», — и начала рассказывать: «В некотором царстве, не в нашем государстве, жил купец богатый; у него двое детей, сын и дочь. И померли отец с матерью. Братец и говорит сестрице: пойдем, сестрица, с эстого города. И пришли они в другую губерню. Брат определился, нанял лавочку с красным товаром. Вот вздумалось ему жениться; он женился — взял себе жену волшебницу…» Тут невестка заворчала: «Вот пошла вякать^[8], б…. этакая!» А муж говорит: «Сказывай, сказывай, матушка; смерть люблю такие стории!» — «Вот, — говорит нищенка, — собирается брат в лавочку торговать и приказывает сестрице: смотри, сестрица, в доме! Жена обижается, что он всё сестре приказывает; вот она по злости всю небель переколотила…» И как она все рассказала, как он ее к обедне повез, ручки отрезал, как она родила, как невестка заманула^[9] старичка, — невестка наизнова кричит: «Вот начала чепуху городить!» Муж говорит: «Брат, вели своей жене замолчать; ведь стория-то славная!» Вот она досказала, как муж писал, чтоб оставить робенка до приезда, а невестка ворчит: «Вот чушь какую порет!» Вот она досказала, как она пришла к дому этому; а невестка заворчала: «Вот, б…., начала орать!» Муж говорит: «Брат, вели ей замолчать; что она все перебивает?» Вот досказала, как ее пустили в избу и как начала она им правды сказывать… Тут она указывает на них и говорит: «Вот мой муж, вот мой брат, а это моя невестка!» Тут муж вскочил к ней на печку и говорит: «Ну, мой друг, покажи же мне младенца, правду ли писали отец и мать». Взяли робеночка, развили^[10] — так всю комнату и осветило! «Вот правда-истина, что не сказки-то говорила; вот моя жена, вот мой сын — по локти в золоте, по бокам часты звезды, во лбу светел месяц, а против сердца красно солнце!»

Вот брат взял из конюшни самую что ни лучшую кобылицу, привязал к хвосту жену свою и пустил ее по чисту́ полю. Потель^[11] она ее мыкала, покель принесла одну косу ее, а самоё растрепала по полю. Тогда запрягли тройку лошадей и поехали домой к отцу, к матери; стали жить да поживать, добра наживать; я там была и мед-вино пила, по усам текло и в рот не попало.

280

Жил купец, были у него сын да дочь. Пришло время купцу помирать; он и просит сына, чтобы он сестру свою любил, берег, никому в обиду не давал. Вот отец умер; сын через несколько дней на охоту поехал, а была у него злая жена, взяла да и выпустила коня на волю. Муж приезжает домой, она с жалобой: «Вот ты любишь свою сестру, лелеешь ее, а она твоего коня выпустила». — «Собака его ешь! Конь — дело наживное, а другой сестры я не наживу». Через несколько дней опять отлучился муж на охоту; жена его выпустила сокола из клетки. Только что воротился он домой, она стала жаловаться: «Вот ты сестре своей все спускаешь, а она выпустила сокола из клетки!» — «Э, сова его клюй! Сокол — дело наживное, а другой сестры у меня не будет!» В третий раз отлучился муж куда-то по своим делам; жена схватила своего единственного сына, побежала в табун и бросила лошадям под ноги. Муж воротился, она опять жалуется: «Вот какова твоя сестра! За всю любовь твою она нашего сына конями истоптала!» Тот страшно рассердился, взял сестру и отвез в дремучий лес.

Много ли, мало ли она в нем жила, обносилась вся и засела в дупло. В некое время охотился в этом лесу королевский сын; собаки набежали на красную девицу, обступили кругом дерево и лают. «Знать, на звериный след напали!» — думает королевич и давай травить. «Не трави меня, млад юноша! — отозвалась купеческая дочь. — Я человек, а не зверь». — «Выходи из дупла», — говорит ей королевич. «Не могу, я нага и боса». Он сейчас слез с коня и бросил ей свой плащ; она оделась и вышла. И видит королевич совершенную красавицу, взял ее с собою, привез домой, поместил в особую горницу и не стал никуда ездить — все дома сидит. Спрашивает его отец: «Любезный мой сын! Что с тобой сталося? Прежде ты отлучался на охоту по неделе и больше, а теперь все дома сидишь». — «Государь мой батюшка и государыня матушка! Виноват я перед вами: нашел я в лесу такую красавицу, что ни вздумать, ни взгадать! Если б только вы меня благословили, не желал бы я себе иной супруги». — «Хорошо! Покажь нам ее». Приводит он свою суженую; король с королевою согласились на его просьбу и обвенчали их.

Пожил королевич с своей женою несколько времени, и понадобилось ему на службу ехать. Просит он своего отца: «Кого бы ни родила моя жена — уведомьте меня с скорым гонцом». Королевна родила без него сына — по локоть руки в золоте, по колена ноги в се́ребре, во лбу месяц, супротив ретива сердца красное солнце. Тотчас изготовили письмо о новорожденном сыне и послали к королевичу скорого гонца. Случилось ему проезжать мимо того города, где проживал купеческий сын; поднялась буря, гонец и заехал в тот дом, откуда была ихняя королевна вывезена. Хозяйка истопила ему баню, послала париться, а сама переписала письмо: «Твоя-де жена родила козла с бородой», — и запечатала. Гонец приезжает к королевичу, подает бумаги; тот прочитал и пишет к отцу: «Что бог ни дал — беречь до меня!»

На обратном пути заезжает гонец в тот же дом. Хозяйка по-прежнему отправила его в баню, а сама за бумаги и переписала письмо, чтоб отрубить у королевны руки по локоть, привязать младенца на грудь и отвести ее в темный лес.

Так и было исполнено. Ходила-ходила королевна по лесу, увидала колодец, захотела напиться, наклонилась в колодец и уронила туда своего сына. Стала она слезно просить бога, чтоб даровал ей руки младенца вытащить. Вдруг чудо совершилось — руки явилися; она вытащила сына и пошла странствовать.

Много ли, мало ли странствовала, приходит в нищенском рубище на родину и попросилась ночевать у брата. Сноха ее не узнала. Вот она села в уголок, то и дело что прикрывает своему сыну руки да ноги. На ту пору приезжает туда же королевич, начал с ее братом — купеческим сыном есть, пить, веселиться. Брат говорит: «Кто бы нас потешил — из короба в короб орехи пересыпал?» Мальчик просится: «Пусти меня, матушка! Я их потешу»: а она не пускает. Брат услыхал, что она не позволяет, и говорит: «Поди, поди, сиротиночка! Пересыпь орешки». Мальчик взял орехи и стал сказывать: «Два ореха в короб, два из короба… Жил-был брат с сестрой; у брата была злая жена, сгубила сестру наговорами. Два ореха в короб, два из короба… Отвез брат сестру в дремучий лес; натерпелась она и голоду и холоду, обносилась вся. Два ореха в короб, два из короба… Приехал с охотой в дремучий лес королевский сын; увидал мою матушку, влюбился в нее. Два ореха в короб, два из короба… Взял ее за себя, родила она меня — по локоть руки в золоте, по колена ноги в се́ребре, во лбу месяц, супротив ретива сердца красное солнышко. Два ореха в короб, два из короба…» И так-то, пересыпая орехи из короба в короб, рассказал все, что с ними было, а после и говорит: «Здравствуйте, родимый батюшка и богоданный дядюшка!» Дядя взял свою жену и по общему суду казнил ее, а потом все вместе поехали к старому королю. Король со королевою сильно возрадовались, увидя свою невестку со внуком; и стали королевич с королевною жить-поживать да добра наживать.

281^[12]

Быў бацька з маткаю, мел дачку́ з сынам. Бацька з маткаю помер, і пакінулі брата з сястрою. Узяў брат дай ажаніўся; ідзе ў госці — сястру кліча, ідзе на спацыр^[13] — сястру кліча, гдзе якую сукню^[14] купіць, то для сястры лепшую^[15]. Дак жонцы крыўда^[16] стала! Даў бог сястры дзіцятка, а ў сястры есць муж, да вельмі далека. Жонка кажа: «Ну што ты лепша сястры глядзішь, як мяне. Прыедзе яе муж, то будзе яну глядзеці». Пагадзіўшы, прыежджае муж; дак яна гаворыць: «Ты прыехаў да яе, а яна з братам жыве — не глядзіць цябе!» Дак мужык^[17] кажа: «Жонка! Прыберыся, пайдзем на спацыр і вазьмі дзіця з сабою». Пашлі яны ў лес, прывеў ён да карча^[18]: «Палажы рукі!» Як яна палажыла, дак ён узяў дай па локці адсек.

Яна ўзяла дзіця і пашла; прыходзіць яна да вады, дак рук няма; як напіцца вады? Нагнулася дай дзіця упусціла. Стаіць, бедная, дай плача, дак ёй з вады адзываецца: «Дзеўка, дзеўка! Не плач, бяры дзіця». Дак яна адказывая^[19]: «Якже ж я буду браць, калі ў мяне рук няма!» — «Тачы^[20] ваду́, дасць бог рукі». Як яна адтачыла, даў бог рукі; дак яна ўзяла дзіця дай пашла. Ідзе дарогаю, сустрэчае яну пан; дак ён пытаецца: «Адкуль ты, кабета^[21]?». Дак яна адказала: «Няма чаго пану казаць, адкуль я; некалі была паняй, цяпер кабетай завуць». — «Ні пашла б ты ка мне на службу?» Яна кажа: «Пайду; алі^[22] ці во́зьмешь мяне з дзіцём?» Дак ён кажа: «Вазьму».

Яна прыехала, дак той сын расце да усе заве^[23] яго та́там^[24]. Ён кажа: «Якій я твой тата?» Дак ён кажа: «Прашу, татулячко, не прагневацца, маёй матульцы^[25] татулько рукі адсек, дак матулька пашла плачучы і мяне ў ваду ўкінула; з вады аддалося матульцы: «Не плач, кабетко! Бяры дзіця, дасць бог рукі». Дак матулька ўтачыла ваду, даў бог рукі. Матулька шла і татулька пазнала, а татулька маткі не!»

282

Жил-был царь, у него были сын и дочь. Царь помер, и остались одни — братец с сестрицей. «Сестрица, — говорит он, — отдадим тебя замуж». — «Нет, братец, лучше тебя наперед женим». Вот он и женился, а сестрицу все не забывает и при жене любит и почитает ее по-старому; в ином деле жены не послушает, а что скажет сестрица — то и сделает. Братниной жене стало то завистно. Вот раз как-то он уехал, жена возьми что ни есть лучшего коня под золотым ковром — изрубила на мелкие части. Приезжает муж, она сидит да плачет. «Что ты плачешь?» — «Как же мне не плакать? Твоя сестра-злодейка пришла в конюшню да что ни есть лучшего коня под золотым ковром изрубила на мелкие части». — «Ну, пусть волкам будет мясо!» В другой раз уехал муж; жена взяла сокола в золотой клетке — изрубила на мелкие части, сама сидит да плачет. Воротился муж. «Чего ты плачешь?» — «Как же мне не плакать? Твоя сестра-злодейка взяла сокола в золотой клетке — изрубила на мелкие части», — «Ну что ж, сова его клюй!»

Опять уехал муж, жена взяла свое дитя, изрубила на мелкие части, сидит и разливается горючими слезами. Приехал муж и спрашивает: «Чего ты плачешь?» — «Как же мне не плакать? Твоя сестра-злодейка изрубила нашего детеныша». Брат приказал сестрице нарядиться: «Приоденься-ка да поедем со мною!» Не говоря ни слова, она оделась; брат взял топор и повез ее в лес; остановился у дубового пня и говорит: «Ну, сестра, клади свою голову на этот пень. Я ее отрублю!» Стала сестрица лить перед ним слезы и упрашивать: «Родимый мой братец! Не руби головы, отруби лучше мои белые руки по самые локотки». Он отрубил ей руки по самые локотки и уехал домой, а сестрица пошла скитаться по лесу: где день, где ночь! Ходючи по темному лесу, изорвалась она, всю одежду по кустам оставила, и стали кусать ее комары да мошки — а прогнать-то нечем! Вот она и спряталась в дупло.

На ту пору выехал на охоту королевич; собаки напали на ее след, прибежали к дуплу, так и вьются вокруг дерева да лают. «Кто здесь? — спросил королевич. — Отзовись и выйди!» — «Я бы вышла, — говорит девица, — да я голая!» — «Ничего, выходи и так!» Вот она и вышла; увидал королевич, что она такая красавица, а без рук, взял ее одел и повез к себе во дворец. Только снится ему, что говорит чей-то голос: возьми ты за себя замуж эту безрукую — она породит тебе сына — по локти руки в золоте, по колена ноги в серебре, во лбу красное солнце, на затылке светел месяц! Снится раз, и два, и три раза. Вздумал королевич на ней жениться, а мать говорит ему: «Разве нельзя найти королевну, что хочешь на ней жениться? Она хоть и красавица, да рук нету». — «Ничего, — говорит, — ведь ей не работать; я красоту ее и сплю — в глазах вижу!» Ну и поженился.

Стали они жить. Только королевичу понадобилось ехать в то государство, откудова пришла его жена; он и наказывает своей матери: «Матушка, как скоро родится у меня сын — сейчас напиши ко мне». Простился и уехал. Пришло время; королевичева жена родила сына — по локти руки в золоте, по колена ноги в серебре, во лбу красное солнце, на затылке светел месяц. Королева сейчас написала к сыну письмо; посланный с этим письмом зашел в дом к злой братниной жене. Та выведала обо всем и подменила письмо другим, в котором написала: родила-де твоя жена щенка, а не сына. Как прочитал королевич письмо, призадумался и написал к матери в ответ, чтоб до приезда его выслали королевну из царства вон, а то-де как приеду — совсем ее изрублю.

Вот делать-то нечего, привязали ей ребенка полотенцем к плечам и выслали из царства. Пошла она куда глаза глядят. Шла долго-долго; захотелось ей напиться, вот она нагнулась к колодцу и уронила мальчика в воду. Стоит и плачет. Идет старец — Никола, угодник божий. «Что ты плачешь?» — «Сына уронила в воду, дедушка!» — «Достань его». — «О, если б у меня были руки!» — «Нагнись только и протяни локотки». Она нагнулась и протянула локотки — и вдруг стали у нее руки; она взяла ребенка и стала благодарить бога. «Ну, ступай с богом!» — сказал старец и невидимо исчез.

Пошла королевна путем-дорогою, пришла к своему брату, а там и королевич; попросилась она ночевать. Пустили ее и заставляют сказывать сказки. Она говорит: «Я сказывать сказки не умею, а умею сказывать правду. Только чур меня не перебивать, а кто перебьет — с того голова долой!» На том и положили… (Продолжается сказка так же, как и напечатанная под № 279.) Узнал королевич свою жену и обрадовался. Братнину жену тотчас присудили привязать к злому жеребцу и пустить в чистое поле. Понес ее жеребец и размыкал по полю: где ударилась она головою — там сделалась высокая могила, где ударилась задом — там стала глубокая долина. А королевич и теперь живет с своею королевною да радуется.

Примечания

               «Русские народные сказки» Андрея
Платонова.

        Исследование платоновских
сказок – переложений пока может дать лишь приблизительные результаты.

        Сказки разительно отличаются
от других текстов художника. Они слишком традиционны, в них мало тех
странностей, которые стали знаком не только раннего, но и позднего периода его
творчества. В сказках предстает совсем иной Платонов – нравоучительный и
понятный.

        Таким он вошел в эпоху 50-х
годов. Тираж его детских книжек был достаточно велик. Лишь один его сборник
«Волшебное кольцо» под редакцией М.Шолохова за два десятилетия со времени его
первого выхода претерпел не менее пятнадцати изданий.

        В 1947 году выходит первое
платоновское переложение русской народной сказки «Финист – ясный сокол», а
спустя три года и сборник «Волшебное кольцо», в который вошли следующие 
тексты: «Умная внучка», «Финист – ясный сокол», «Иван Бесталанный и Елена
Премудрая», «Безручка», «Морока», «Солдат и царица», «Волшебное кольцо».

        Они несут в себе главные
мотивы платоновского творчества. Волшебная сказка в большей степени интересует
писателя как способ раскрытия отношений между людьми, а не отношения к
вымышленным фольклорным образам

        Пересказанные Андреем
Платоновым русские сказки – это своеобразные новеллы, написанные по народным
сказочным мотивам в духе лучших литературных традиций. Для пересказа им взяты
наиболее популярные волшебные сказки, что сделало эти произведения интересными
и для детей, и для  взрослых. Следуя своему убеждению, Андрей Платонов
существенно обогащает сказки, над которыми работает. При этом он нередко
детализирует и развивает отдельные  моменты, которые в народной сказке иной раз
лишь намечены. Такая детализация всегда оказывается  мотивированной и
оправданной художественно, так как внимание писателя в этих случаях привлекает
именно то, что объясняет поступки и характеры героев, усиливает или
подчеркивает в дальнейшем одну из главных мыслей сказки. Но почему-то именно
это вызывает основные замечания и возражения критиков, упрекающих писателя как
в чрезмерном проявлении творческой индивидуальности, так и в нарушении
сказочных традиций.

         При этом сравнение
традиционных вариантов и соответствующих им по сюжетам пересказов А.Платонова
показывает, что писатель всегда придерживается одной сюжетной линии народного
варианта, выбирая из них самые главные сведения и обогащая их деталями,
подробностями, которые сразу же вводят читателя в жизнь, атмосферу сказки. Для
сравнения возьмем два  традиционных варианта сказки «Финист — ясный сокол»,
опубликованные в сборнике А.Н.Афанасьева (№234, 235). Начало

этих двух вариантов состоит буквально
из одной – двух фраз. Первый из них начинается так:

        «Жил – был старик, и у
него было три дочери: большая и средняя – щеголихи, а меньшая только о
хозяйстве радела».

        Второй вариант несколько
отличается:

      
«Жил – был старик со старухою. У них было три дочери; меньшая была такая
красавица, что ни в сказке сказать, ни пером написать».

        Андрей Платонов в своей сказке сохраняет
основу сказки, разворачивая ее в картину крестьянской жизни, сосредоточив при
этом внимание на младшей дочери:

         «Жили в деревне
крестьянин с женой; было у них три дочери. Дочери выросли, а родители
постарели, и вот пришло время, пришел черед –умерла у крестьянина жена. Стал
крестьянин один растить своих дочерей. Все его три дочери были красивые и
красотой равные, а нравом – разные.

       
Старый крестьянин жил в достатке и жалел своих дочерей. Захотел он было взять
во двор какую ни есть старушку-бобылку, чтобы она по хозяйству заботилась. А
меньшая дочь, Марьюшка, говорит ему:

—        
Не надобно, батюшка, бобылку брать, я сама буду по
дому заботиться…»

       При сравнении можно отметить, что начало
сказки Андрея Платонова существенно отличается от начала вариантов сборника
А.Н.Афанасьева. И все же мы можем указать на один из вариантов, который
значительно

ближе и по размеру и по общей направленности к сказке
Платонова. Записан он был от воронежской сказительницы А.Н.Корольковой.

        У Корольковой «Финист – ясный сокол»
начинается так:

         «Жил да был один
крестьянин. У него умерла жена, осталося три дочери. Жили они хорошо, а потому
хотел старик нанять работницу – в хозяйстве помогать, но меньшая дочь Марьюшка
сказала:

—        
Не надо, батюшка, нанимать работницу, сама я буду
хозяйство вести…»

       Но в начальной части повествования среди
«наследуемых» мотивов оказываются смерть матери и принятие на себя обязанностей
хозяйки дома младшей дочерью; наследует героиня Платонова и имя главного
персонажа – Марьюшка. Отметим еще и то, что Платонов взял ту часть текста
Корольковой, где совмещаются характерные для творчества писателя мотив смерти
матери, сиротства, и образ работящей дочери, «который мог бы послужить примером
для начинающего жизнь поколения» (ст. Вьюгина Ю.В., №23, стр.44). Последний
становится основным для большинства платоновских сказок.

        Основная часть  сказки открывается эпизодом
поиска перышка Финиста – ясна сокола отцом героини. По некоторым деталям
платоновский  эпизод можно соотнести с эпизодом Корольковой. У Платонова,
например, отец привозит сестрам героини  подарки:

       
«- Купи мне, батюшка, полушалок, да чтоб цветы на нем большие были и золотом
расписанные».

        Это те же самые подарки, что и в варианте сказительницы:

        «- Купи по полушалку, да
такому, чтоб цветы покрупнее, золотом расписанные»

       
 Конечно, пересказ А.Платонова
отличается от последнего варианта профессиональным мастерством, особым
изяществом.

         Вместе с тем, в этой части платоновского
текста представлены цитаты из текстов Афанасьева:

         Такова, например, одна из реплик Марьюшки, с
которой она обращается к отцу после того, как он не смог для нее найти перышко.

         
«-Ништо, батюшка. В иной раз поедешь, тогда оно и купится, перышко мое.»(Платонов А.П. «Финист – Ясный сокол»)

        
« – Ништо, батюшка; может, в иное время посчастливится.» ( Афанасьев, 11, 236).

         И все же между ними много общего в трактовке
начального эпизода сказки. Обращает на себя внимание и то, что, в отличие от
вариантов сказки в сборнике Афанасьева, Платонов тоже наделяет главную героиню
сказки ласковым именем Марьюшка, хотя не исключено, что имя было подсказано
автору другой сказкой – «Волшебное зеркальцо» (№22, стр )

        В то же время есть у Платонова и расхождения
с Корольковой. Например, сказительница сразу же показывает непривлекательность
и отрицательные качества характера сестер Марьюшки, а Платонов это делает более
осторожно, постепенно, через поступки и рассуждения раскрывая образы сестер. Но
это нисколько не противоречит предположению, что Андрей Платонов использовал
вариант именно современной ему сказительницы, а лишний раз подчеркивает
творческий подход автора к материалу. В частности, в сказке А.Н. Корольковой
Марьюшка дважды отправляется на поиски Финиста, дважды переносит самые тяжелые 
испытания и только после этого вновь соединяет, и уже навсегда, свою судьбу с
Финистом. У Платонова же Марьюшка один раз подвергается тяжелым испытаниям
поиска своего возлюбленного, но показано это так ярко, художественно, что этого
вполне достаточно для характеристики образа главной героини, которая до конца
предана своему любимому и  готова на самые тяжелые испытания во имя любви.

         Одним  из ключевых моментов в сказке
Платонова являет сцена приобретения перышка Финиста – ясна сокола. При
сравнении четырех соответствующих фрагментов текста ( платоновского,
корольковского, и

двух афанасьевских) не оставляет сомнений в том, кому
писатель отдавал предпочтение в собственной трактовке народного сюжета.

         В сказке Афанасьева (№234) перышко
покупается. В сказке же Корольковой оно достается случайно:

       
«Для доброго человека, куда ни шло, — отдам.»

        В варианте Афанасьева (№ 235) оно дарится с
условием выполнения завета: кому перышко достанется, та должна выйти замуж за
дарителя.

           И именно этот вариант использует в своей
сказке Платонов.  Перышко у него превращается в некий символ ситуации, в
которой еще до знакомства оказываются Марьюшка и Финист. Оно становится знаком
родства героев. Для них он является «средством узнать повторно то, что уже
известно и предрешено. Добавляя подобную коннотацию, отсутствующую в явном виде
в перечисленных фольклорных текстах, писатель следует закономерности
собственного художественного мира, которая была сформулирована еще в середине
20-х годов в повести «Строители страны»: «Неизвестное полюбить нельзя» (или,
говоря иначе, любовь – это всегда воспоминание; а любовь к женщине – это
переносное чувство любви к матери)»(Творчество
А.Платонова, № 24, стр. 70).

         Сколько бы мы ни приводили эпизодов
для сравнения их с соответствующими местами в народных сказках, у Андрея
Платонова почти всегда обнаруживаешь какие-то подробности, детали, которыми

 писатель
обогащает пересказываемый народный вариант сказки, оставляя неизменным лишь
сюжет.

        Таким
образом, Андрей Платонов, сохраняя все важное из фольклорных источников,
создает пересказы, существенно отличающиеся от народных вариантов. Любая из
сказок приобретает свою классическую форму, а детали, трактовка отдельных
образов, обрисовка эпизодов сближают сказки с лучшими из его рассказов. Другими
словами, заслуга писателя в том, что он отнесся к пересказам народных сказок с
такой же ответственностью с какой он подходил к своим собственным
произведениям.

       К работе над пересказами русских народных
сказок Андрей Платонов отнесся чрезвычайно серьезно. Убедительным примером
может служить сравнение первоначальных и окончательных текстов одних и тех же
сказок. В качестве образца возьмем первую публикацию сказки «Финист – Ясный
сокол» («Мурзилка», 1947, №11 и 12) и последнюю в сборнике «Волшебное кольцо»
(М., 1956). 

        Прежде всего следует отметить авторскую
поправку, в результате которой заменяются формы того или иного слова и его
звуковое оформление. «При этом порой изменяются и слова, которые первоначально
совпадали с текстом Афанасьева, а в последнем издании они приобрели
соответствующий традициям народной поэзии вид. Например, в издании 1947 года,
было: «станешь кудель прясть – золотая нитка потянется» (№11 стр.22), а стало:
«прясти» (стр.24); было: «А вот тебе подарок», стало «подарочек» и т.д.» (№11,
стр. 25).

       Только в некоторых случаях писатель вносит
изменения в окончательный текст, соответствующие варианту Афанасьева.
«Отдельные упущения первоначального издания и подвергались исправлению.
Так,    

если в сказке 1947 года было: «Припала она к его
белой груди и причитает», то теперь стало: «причитывает» (№11, стр. 90).

        Влиянием традиционных вариантов сказки можно
объяснить и упоминание о коробочке, в которой старик нес перышко Финиста.
Сначала у Платонова он доставал перышко прямо из заплечного мешка, но в
окончательном варианте писатель тоже вводит эту деталь, известную по вариантам
сборника Афанасьева. Можно предполагать, что под влиянием традиционного
варианта сокращает Платонов и эпизод, в котором третья старуха рассказывает
Марьюшке и Финисте и трудностях, ожидающих ее. Платонов предпочел избрать в
качестве персонажей – помощников героини не Бабу – ягу и ее сестер, а трех
старушек, как это было у Корольковой или у Афанасьева в варианте №235.
«Волшебная сказка в большей степени интересует писателя как способ раскрывать
отношения между людьми, а не их отношения к вымышленным фольклорным образам» (Творчество
А.Платонова, № 24, стр. 37) Большинство же изменений, внесенных автором в
последнее издание, сделано безотносительно к варианту Афанасьева или
Корольковой.

         Если говорить о кульминационной сцене сказки – о пробуждении
Финиста от вынужденного сна, — у Платонова и на этот раз все определяется
присущей его творчеству системой постоянных мотивов. Для него важным является
то, что причиной пробуждения становится не булавка, случайно выпавшая из волос
героя, а горючие слезы Марьюшки, скатившиеся на грудь и лицо Финиста, что
соответствует варианту Афанасьева № 234.

         Финал платоновской сказки не находит параллелей в
перечисленных сюжетах сказки. Платонов значительно дополнил сказку несколькими
сценами, в которых на первый план помимо главных героев выходит народ, где он
предлагает читателю жизнеутверждающее нравоучение: «Свадьба кончилась, и
свадебный пир гости позабыли, а верное, любящее сердце Марьюшки навсегда
запомнилось в русской земле». Ни в одном из вариантов мы не встретим такого итога,
поскольку у Афанасьева сказка заканчивается так:

         «Все бояре и князья и
всякого чину люди  в один голос решили: взять ему ту, которая выкупала, а ту,
что его продавала, повесить на воротах и расстрелять. Так и сделал Финист ясен
сокол, цветные перышки!» (Афанасьев, 11, 246).

         Или же у Корольковой:

         «-Согласились все, что
жена Финиста – ясна сокола Марьюшка.

        И стали они жить –
поживать да добра наживать. Приехали в свое государство, пир собрали, в трубы
затрубили, в пушки запалили, и был пир такой, что и теперь помнят».

         В качестве главных героев у
Платонова выступают простые люди, крестьяне, в то время как в народной сказке
часто выступают люди иных

сословий. Положительные и
отрицательные персонажи относятся к противостоящим классам. И с этой точки
зрения тексты Платонова вполне уложились в принятые представления о культе
народа.

        Таким образом, сопоставление сказки Платонова с ее возможными
фольклорными источниками позволяет сделать вывод о том, что писатель мог
пользоваться многими источниками. Но он всегда брал лишь основу фольклорной
сказки, дополнял деталями, важными для него,делая тем самым фольклорную сказку
литературной. Даже в собственным авторский текст в разных изданиях писатель
вносил важные для него правки, приближая тем самым сказку к народному
восприятию. В сказках он точно знал, о чем надо говорить с читателем.

Сказка Андрея Платонова
Безручка» в сопоставлении с                                      фольклорными
источниками.

      Сам сюжет сказки мог быть известен писателю по многим сборникам,
– например, по сборнику сказок А.Н.Афанасьева (четыре варианта под общим
названием «Косоручка»), по сборнику Н.Е.Ончукова (ск. «Девять братьев»,
«Безручка – безножка», «Василий и Аннушка»), по сборнику И.А.Худякова (СПб,
1901), Д.К.Зеленина (Великорусские сказки Вятской губернии, Петроград 1915 г.:
«Девица с отрубленными руками») и мн.др. По сравнению со многими другими
вариантами бытования сказки, «числом более дюжины» (Сравнительный указатель
сюжетов. Восточнославянская сказка. Л., 1979), у Платонова обнаруживается
множество отличий.

       Варианты общего развития сюжета в сказке из разных сборников
можно представить следующим образом:

        После смерти  родителей в доме остаются жить вместе старшая
сестра с братом: :

        «Старик со старухой померли и оставили своим детонькам свое
богатство» (№7,стр.88)  (а),

        в вариантах они либо купеческие, либо царские дети (аа).
Некоторое время дети живут дружно, потом брат (по совету сестры) женится (б);
причем сам он по началу против этого, возражая сестре:

        «Как – то я буду жониччя, жона как – да попадет сердитая,
негожая и я тебе повиновиччя не буду» (бб),

        что предваряет дальнейший ход сюжета. Опасения брата не
напрасны: сноха начинает на золовку «зубы точить», желая, по-видимому, остаться
хозяйкой дома (в). в варианте сказки Зеленина неприязнь снохи к золовке усилена
тем, что последняя дважды отваживает у первой поклонника, ее «хахеля» (№7,
стр89), приходившего в дом во время отлучки мужа – хозяина (вв).

        В результате трех попыток оболгать золовку перед мужем
(перебитая посуда, зарезанная лошадь, убитый сын хозяина : в двух первых
вариантах возможна убитая «горнешня» собачка жены, изрезанный на куски товар в
лавке) главная героиня (ее зовут или сестрица Аленушка, или Аннушка – царская
дочь – или же чаще всего она без имени, просто «сестра» или «золовка») 
оказывается изгнанной из дому по наговору (г).

          Ее брат сначала дважды отказывается слушать обвинения, говоря
жене:

         «Поди ты, невежая, с базару, меня не срами!» или «не срами меня при народе, не говори про сестру» (гг).

        Тут он представлен как купец, и его нежелание принимать во
внимание обвинения мотивированно тем, что  он «при исполнении обязанностей»:
жена прибегает жаловаться к нему на базар. Но на третий раз брат вынужден
поверить – зарезан его собственный сын.  Сестра как будто до самого последнего
момента ничего не знает про свои «преступления», поскольку каждое утро брат
перед отправлением на торги просил благославления у сестры, как старшей в доме:

        «Ну, сестра, я поехал опять» (ггг).

        Во всяком случае брат ей о них не говорит (д). Вот  и в третий
раз, этот крайне не многословный брат как бы просто приглашает ее:

        «Пойдем, сестра, катаччя» – и увозит
ее в лес (дд), где заставляет положить голову на пенек: «Клади голову на пенек,
я буду рубить» (е).                           Только в лесу он предъявляет
сестре обвинение, в котором у него самого сомнений нет (ё) и возможности
оправдаться у сестры нет. Сестра  только лишь и отвечает:

        «Есъ я твое детиччо зарубила, так вот будича отсекай мои
руки по локоть».

         То есть, таким образом героиня хочет
сказать, что  «еслибы я зарубила твое дитя, то ты за это должен не голову
рубить, а только руки». Что брат воспринимает как приемлемую замену и отрубает
ей руки, бросая после этого ее в лесу одну (ж).

        В екатеринбургском варианте в сборнике Зеленина, кроме того,
сноха наказывает брату жестоко казнить сестру, говоря, чтобы тот отрубил ей не
только голову, но и вырезал бы ей сердце и привез показать в доказательство
осуществленной казни (ее). Но для «психологически правильного» хода сюжета
оправдание перед братом отвергается. Здесь можно сравнить с гуманными
действиями пушкинской Чернавки («Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»):

        «Не убила, не связала. Отпустила и сказала: «Не кручинься,
Бог с тобой». А сама пошла домой…» (жж).

       Блуждая по лесу, голодная молодая девушка оказывается в чудесном
(«царском») саду и начинает есть висящие там на деревьях яблоки (з). Но тут ее
хватает караульщик сада и отдает «на расправу» сыну своего хозяина, который
сразу же за красоту лица влюбился в девушку (й). Это или «царский сын», или
королевич, или сын богатого купца, у Платонова же просто крестьянский сын. В
иных вариантах молодой человек, услышав ее завлекательные речи в саду (про то,
кого она обещает родить своему будущему мужу), совершенно независимо от
караульщика идет прямо к родителям просить разрешения на свадьбу (йй). Сын
женится, не смотря на ее видимое уродство и несогласие родителей (к).

       Через некоторое время после свадьбы ( когда «жена уже
понесла»),  муж вынужден уехать из дому по торговым делам или же уйти на войну
(и) – Платонов выбирает именно этот вариант.  В это время жена рожает
замечательного ребенка (м). В наиболее близком сюжетном варианте сказка
«Чудесные дети» (№707), который чаще рассматривается с сюжетом «Безручки» (№
706).

         После чудесного рождения родители мужа посылают гонца к отцу с
известием (н), но гонец по случайному стечению обстоятельств попадает к снохе,
которая теперь подменяет его письмо:

        «что твоя…со зверями» (о).

        Муж в ответном письме родителям распоряжается во что бы то ни
стало дожидаться его возвращения и ничего без него не предпринимать (п), как и
предполагалось в подобном случае, — сравним действия царя Салтана у Пушкина, но
злой сопернице и на его обратном пути удается перехватить гонца и подменить
письмо (р); в результате чего родители сына вынуждены, опять против своей воли,
выгнать обоих в лес, привязали ребенка к груди матери (с) или  же поместив ей
его на спину (сс). Согласно же близкой Платонову по времени выхода сказке
Корольковой, подложенное письмо царя получают «вельможи да бояре дворовые»,
которые не любят героиню из-за ее «простого звания». В упрощенном карельском
варианте злая сноха вообще не доносит записку до царя, а приносит подмененный
ответ:

        «Отвези в лес и жену и сына».

        Скитаясь по лесу, Безручка набредает на колодец, нагибается над
ним, чтобы напиться, и роняет ребенка в воду (т). тут появляет чудесный
помощник – старичок, который увещевает ее попытаться протянуть руки (которых у
нее нет!), что мать без колебания и делает (у). И совершается чудо – ее руки
исцеляются, она благополучно достает сына, но затем руки опять становятся как
были, отрубленными по локоть.

        Вслед за этим, уже по прошествии нескольких лет, мать с сыном
под видом нищих, умеющих рассказывать сказки ( или специально нарядившись ими)
приходят на постоялый двор, где живут брат с женой и куда неожиданно приезжает
сам муж героини. Ни муж, ни брат не узнают героиню, одетую в нищенское платье.
В некоторых вариантах сюжета героиня сразу забирается на печь и до конца
рассказа оттуда не показывается (шш).

        Далее Безручка начинает рассказывать повесть о своих скитаниях
и мучениях (щ). Все с интересом слушают ее рассказ (предварительно героиня
ставит условие: штраф тому, кто ее перебьет), так и не узнавая ее (Платонов
вовсе отвергает это «излишество»).

        В иных вариантах рассказчиком может выступать сын главной
героини (щш).

        Почти во всех вариантах рассказчику приходится рассказывать
историю до того момента, когда мать с сыном пустили в дом под видом нищих – то
есть повествование проходит по второму кругу (ь), пока муж не узнает супругу
(э).

        В шокшозерском варианте сказки «Василий и Аннушка» к тому же и
самого брата «взяли на выстрел в поле» (яяя). А рассказчик после этого
разъясняет: «А имущество осталось за Анной».

        Платонов использует именно этот сюжетный ход сказки, но еще
усиливает его осознанием брата вины и принятием наказания на себя. В финале брат
благодарит сестру за историю: «Спасибо тебе за рассказ, а зло на посев не
оставляется» (а1), и ночью тайно выводит из конюшни кобылицу, привязывает к ее
хвосту скрученными вожжами себя со своей женой и пускает кобылицу вскачь, после
чего она, естественно, «растрепала их насмерть о землю» (яя1). Также Платонов
изменяет и фигуру мужа Безручки. Это уже пожилой человек (полководец), ведущий
многолетнюю войну и , наконец, выигрывающий ее (благодаря участию собственного
сына и жены).

        Но Платонов меняет и некоторые другие мотивы сказки. Во всех
фольклорных вариантах виновником однозначно выступает сноха. Платонов же дает
возможность своей героине (Безручки) оправдаться от возводимого обвинения, чем
она не пользуется.

        Но когда сноха по нечаянности заспала своего младенца, а вину
возложила на золовку, брат приходит в отчаяние и бросает сестре жестокие слова:

        «Не увидишь ты завтра белого света!».

        Наутро он отвозит сестру в лес и, собираясь рубить голову,
предъявляет обвинение. На это «сестра хотела вымолвить слово в ответ, да брат
от молодости и от горя своего не стал ее слушать» (ё1). То есть Платонов вводит
дополнительную мотивировку поступка героя. Сестра хотела объяснить брату, что
произошло, сказать, что вовсе не виновата в смерти ребенка, «однако брат хотел
поскорее отделаться от этой уже решенной им в глубине души тяжелой обязанности
(возмездия) и заносит топор»(№12, стр ). В самый последний момент девушка
слышит, как «воскликнула на ветке малая птичка», и поднимает голову (ж1). В
результате брат отсекает ей руки по локоть:

         «Ступай, — говорит, — куда глаза твои глядят, ступай от меня,
скорее…» – при этом он плачет (ж2).

        Дальнейшее развитие сюжета в сказке Платонова отличается от
приведенных выше вариантов сказок. Сын хозяина влюбляется в Безручку, не смотря
на ее уродство:

        «ветер причесал ей волосы, …, а как известно, кого любишь,
того и калечество не портит» (и1).

        Они женятся, хотя одинокий (здесь у Платонова отличие от
фольклорных сюжетов, где не одинокий отец, а родители) отец жениха возражает
против женитьбы. Вслед за этим молодой муж уходит на войну, а жена рожает сына
– «руки у младенца золотые,. Во лбу светел месяц сияет, а где сердце – там
красное солнце горит». Но Платонов делает при

этом оговорку, как бы снимающую чудесные приметы ребенка:

        «Да, гляди, для матери и для дедушки иных детей и внуков не
бывает» (м1).

        Старик (караульщик) пишет письмо отцу ребенка  и сам же берется
доставить его по месту назначения (н1); но по дороге попадает на ночлег к жене
брата героини – где происходит подмена письма.

        Далее Платонов добавляет в традиционный сюжет желание сохранить
любого, даже безобразного реденка. Братова жена, естественно, подменяет и
ответное письмо. В результате старик – свекор вынужден по получении письма
выгнать героиню со двора, при этом извиняясь перед ней:

        «Видимо, переменилось у него сердце к тебе» (с1).

        Итак, Безручка берет сына и уходит из дома, но через какое – то
время старик-свекор начинает скучать по героине и посылает караульщика отыскать
ее, чтобы упросить вернуться обратно. Но старик вынужден вернуться ни с чем, он
не находит ее в лесу. В результате «старый содовник стал томиться  и тосковать,
а однажды лег спать и вовсе не проснулся – он умер во сне от своей печали»
(е3).

        Следующий эпизод, в котором героиня роняет сына в колодец,
«перекликается по смыслу со сценой сказки «Сестра Аленушка и братец Иванушка»
(№12, стр). Но чудо, которое происходит с героиней, Платонов как бы специально
скрывает:

         «отчаявшись было женщина видит вдруг в своем отражении в воде» (№4, стр. ), как «руки у нее выросли» (ф1).

        Сын Безручки через какое – то время становится прекрасным
юношей и уходит на войну, на которой давно воюет его отец. Но от тоски по сыну
сама мать через какое – то время, одевшись в солдатское платье, отправляется на
поле битвы (ц2): там ее никто не узнает. В поисках сына она начинает «утешать
больных и умирающих 2 (ц3). Наконец, она видит своего сына в бою, бьющегося в
одиночку и погибающего и бросается ему на помощь (ц5). Материнское сострадание
и желание помочь порождает чудо: руки у нее вырастают вновь, она спасает сына,
после чего руки опять исчезают (х1).

        Итак, сопоставление сюжетов платоновской сказки с аналогичными
сюжетами из разных фольклорных сборников убеждают, что автор намеренно
усиливает мотив чудесного отрастания отрубленных рук у женщины, делая это
троекратно: ради спасения сына из воды, второй раз – в бою и в третий раз –
ради любви к мужу, «а в конце даже оставляя руки навечно при ней» (№4, стр. ),
чего нет ни в одном варианте сказки.

        В отличие от финалов всех вариантов, Платонов делает
кульминационным эпизод многократного чуда. Рассказ же Безручки о своих
злоключениях только упоминается Платоновым для того, чтобы раскаяние брата и
его «покаянного принесения себя в жертву» (там же), что так же резко выделяет
платоновский сюжет на фоне фольклорных вариантов.

        Соединение поколений отцов и детей, на которое всегда уповал
Платонов, осуществилось в  сказке «Безручка». Образ матери по-прежнему наделен
вечным для Платонова смыслом, который можно выразить известной платоновской
формулой «всюдю мать»; это символ, заключающий в себе особое  значение во всех
произведениях Андрея Платоновича.

В некотором царстве, не в нашем государстве, жил купец богатый; у него двое детей, сын и дочь. И померли отец с матерью. Братец и говорит сестрице:

— Пойдем, сестрица, с эстого города вон; вот я займусь в лавочке — будем торговать, тебе найму фатерку — будешь жить.

Ну, вот они пошли в другую губерню. Пришли в другую губерню. Вот брат определился, нанял лавочку с красным товаром. Вздумалось братцу жениться; вот он женился, взял таку себе жену — волшебницу. Собиратся брат в лавочку торговать и приказыват сестрице:

— Смотри, сестрица, в доме.

Жене ненавистно стало, что он приказыват сестре. Только она фтрафила — как мужу возвратиться, взяла перебила всю мебель и ожидает мужа. Она встречает его и говорит:

— Вот какая у тебя сестра, перебила у нас в кладовой всю мебель!

— Что же, это наживное дело, — отвечает муж.

Вот на другой день отправляется в лавку, прощается с женою и сестрой и приказыват сестре:

— Смотри, сестрица, пожаласта, в доме как можно лучше.

Вот жена это узнала время, в какое быть мужу, входит в конюшню и мужниному любимому коню голову снесла саблей. Стоит на крыльце и ждет его.

— Вот, — говорит, — какая сестра твоя! Любимому коню твоему, — говорит, — голову снесла!

— Эх, собачье собакам есть, — отвечает муж.

На третий день опять идет муж в лавки, прощается и говорит сестре:

— Смотри, пожаласта, за хозяйкой, чтоб она сама над собой что не сделала али над младенцем, паче чаяния она родит.

Она как родила младенца, взяла и голову срубила. Сидит и плачет над младенцем. Вот приходит это муж.

— Вот какая твоя сестрица! Не успела я родить младенца, она взяла и саблей ему голову снесла.

Вот муж ничего не сказал, залился слезьми и пошел от них прочь.

Приходит ночь. В самую полночь он подымается и говорит:

— Сестрица милая! Собирайся, поедем мы с тобой к обедне.

Она и говорит:

— Братец родимый! Нынче, кажется, праздника никакого нет.

— Нет, сестрица, есть праздник, поедем.

— Еще рано, — говорит, — нам ехать, братец!

— Нет, ваше (дело) девичье, скоро ли, — говорит, — вы уберетесь!

Сестрица милая стала убираться; убирается — не убирается она, руки у ней всё отваливаются. Подходит братец и говорит:

— Ну, проворней, сестрица, одевайся.

— Вот, — говорит, — еще рано, братец!

— Нет, сестрица, не рано — время.

Собралась сестрица. Сели и поехали к обедне. Ехали долго ли, не мало; подъезжают к лесу. Сестра говорит:

— Что это за лес?

Он отвечает:

— Это ограда вокруг церкви.

Вот за кустик зацепились дрожечки. Братец говорит:

— Встань, сестрица, отцепи дрожечки.

— Ах, братец мой милый, я не могу, я платье замараю.

— Я, сестрица, тебе новое платье куплю, лучше этого.

Вот она встала с дрожек, стала отцепливать, братец ей по локоть ручки отрубил, сам вдарил по лошади и уехал от нее.

Осталась сестрица, залилась слезьми и пошла по лесу. Вот она сколько ни шла, долго ли, коротко ли ходила по лесу, вся ощипалась, а следу не найдет, как выйти из лесу. Вот тропиночка вышла и вывела ее из лесу уже через несколько годов. Вышла она с эстого лесу, и приходит в купеческий город, и подходит к богатищему купцу под окна милостину просить. У этого купца сын был, единый, как глаз во лбу, и влюбился он в нищенку. Говорит:

— Папенька с маменькой, жените мене.

— На кого же тебе женить?

— На этой нищенке.

— Ах, друг мой, разве в городе у купцов нет дочерей хороших?

— Да жените; ежели вы мене не жените, я что-нибудь, — говорит, — над собой сделаю.

Вот им это обидно, что один сын, как глаз во лбу; собрали всех купцов, все священство и спрашивают: что присудят, женить ли на нищенке или нет? Вот священники сказали:

— Стало, его судьба такая, что его бог благословляет на нищенке жениться.

Вот он с нею пожил год и другой и отправляется в другую губерню, где ее брат, значит, сидит в лавочке. Вот он прощается и просит:

— Папенька с маменькой! Не оставьте вы мою жену: не равно она родит, вы пишите ко мне тот раз и тот час.

Как уехал сын, так чрез два ли, три ли месяца жена его родила: по локти в золоте, по бокам часты звезды, во лбу светел месяц, против сердца красно солнце. Как отец с матерью обрадовались, так тотчас сыну своему любимому письмо стали писать. Посылают старичка с запиской с эстою поскоряючи. А невестка уж, значит, узнала об этом, зазывает старичка:

— Поди, батюшка, сюда, отдохни.

— Нет, мне некогда, на скорую руку посылают.

— Да поди, батюшка, отдохни, пообедаешь.

Вот посадила его обедать, а сумочку его унесла, вынула записочку, прочитала, изорвала ее на мелкие клочьи и написала другую, что твоя, говорит, жена родила — половина собачьего, половина ведмежачьего; прижила в лесу с зверями. Приходит старичок к купеческому сыну, подает записку; он прочитал да слезьми и залился. Написал письмо, что до мово приезду не трогать; сам приеду и узнаю, какой младенец народился. Вот потом эта волшебница опять зазывает старичка:

— Поди посиди, отдохни, — говорит. Вот он зашел, она кой-как опять заговорила его, вытащила у него записку, прочитала, изорвала и написала, что как записка на двор, так чтоб ее со двора согнать. Принес старик эту записку; прочитали и огорчились отец и мать.

— Что ж это, — говорят, — он нас в изъян ввел? Женили мы его, стало, ему жена не надобна стала!

Жаль им не так жену, как жаль младенца. Взяли благословили ее и младенца, привязали младенца к ее грудям и отпустили со двора.

Вот она пошла, залилась горькими слезьми, шла долго ли, коротко ли — все чистое поле, нет ни лесу, ни деревни нигде. Подходит она к лощине, и так ей напиться захотелось. Глянула в правую сторону — стоит колодезь. Вот ей напиться-то хочется, а наклониться боится, чтоб не уронить ребенка. Вот поглазилось ей, что будто бы вода ближе стала. Она наклонилась, ребенок и выпал и упал в колодезь. И ходит она вокруг колодезя и плачет, как младенца достать из воды? Подходит старичок и говорит:

— Что ты, раба, плачешь?

— Как мне не плакать! Я наклонилась к колодцу воды напиться, младенец мой упал в воду.

— Поди нагнись, возьми его.

— Нет, батюшка, у меня рук нет — одни локоточки.

— Да поди нагнись, возьми ребенка!

Вот она подошла к колодезю, стала протягивать руки, ей господь и пожаловал — очутились целые руки. Она нагнулась, достала ребенка и стала богу молиться на все четыре стороны.

Помолилась богу, пошла и пришла ко двору, где ее брат и муж, и просится ночевать. Вот муж говорит:

— Брат, пусти нищенку; нищенки умеют и сказки, и присказки, и правды умеют сказывать.

Вот невестка говорит:

— У нас негде ночевать, тесно.

— Нет, брат, пусти, пожаласта; смерть люблю, как нищенки сказывают сказки и присказки.

Вот пустили ее. Она и села на печку с младенцем своим. Муж и говорит:

— Ну, душенька, скажи-ка нам сказочку… ну, хоть какую сторьицу скажи.

Она и говорит:

— Сказки я не умею сказывать и присказки, а умею правду сказывать. Слушайте, — говорит, — господа, как я вам буду правду сказывать, — и начала рассказывать:

— В некотором царстве, не в нашем государстве, жил купец богатый; у него двое детей, сын и дочь. И померли отец с матерью. Братец и говорит сестрице: пойдем, сестрица, с эстого города. И пришли они в другую губерню. Брат определился, нанял лавочку с красным товаром. Вот вздумалось ему жениться; он женился — взял себе жену волшебницу…

Тут невестка заворчала:

— Вот пошла вякать, б…. этакая!

А муж говорит:

— Сказывай, сказывай, матушка; смерть люблю такие стории!

— Вот, — говорит нищенка, — собирается брат в лавочку торговать и приказывает сестрице: смотри, сестрица, в доме! Жена обижается, что он всё сестре приказывает; вот она по злости всю небель переколотила…

И как она все рассказала, как он ее к обедне повез, ручки отрезал, как она родила, как невестка заманула старичка, — невестка наизнова кричит:

— Вот начала чепуху городить!

Муж говорит:

— Брат, вели своей жене замолчать; ведь стория-то славная!

Вот она досказала, как муж писал, чтоб оставить робенка до приезда, а невестка ворчит:

— Вот чушь какую порет!

Вот она досказала, как она пришла к дому этому; а невестка заворчала:

— Вот, б…., начала орать!

Муж говорит:

— Брат, вели ей замолчать; что она все перебивает?

Вот досказала, как ее пустили в избу и как начала она им правды сказывать… Тут она указывает на них и говорит:

— Вот мой муж, вот мой брат, а это моя невестка!

Тут муж вскочил к ней на печку и говорит:

— Ну, мой друг, покажи же мне младенца, правду ли писали отец и мать.

Взяли робеночка, развили — так всю комнату и осветило!

— Вот правда-истина, что не сказки-то говорила; вот моя жена, вот мой сын — по локти в золоте, по бокам часты звезды, во лбу светел месяц, а против сердца красно солнце!

Вот брат взял из конюшни самую что ни лучшую кобылицу, привязал к хвосту жену свою и пустил ее по чисту полю. Потель она ее мыкала, покель принесла одну косу ее, а самоё растрепала по полю. Тогда запрягли тройку лошадей и поехали домой к отцу, к матери; стали жить да поживать, добра наживать; я там была и мед-вино пила, по усам текло и в рот не попало.