Скатерть самобранка из какой сказки русской народной

Александр Лесь

Скатерть-самобранка, или сказка о том,
как Иван-богатырь для всех счастье добыл

   Было это в стародавние времена.
   В суровом краю, в деревеньке малой жил мОлодец, по имени Иван-богатырь. Росту он был богатырского и силу имел великую, красив и статен был, но презирал он черный труд крестьянский и время проводил в праздности.
   Укоряли люди Ивана, что ведет он жизнь бездельную, когда вокруг народ спины не разгибает, из нужды не выбирается. На то отвечал Иван:
   — Кабы разом весь народ сытым да счастливым сделать, я бы не то что труда — жизни бы не пожалел! А сохой тощую землю ковырять — не по мне это дело!
   Слушали старики Ивановы слова и головами качали, а молодые поддакивали да за ним повторяли.
   Проезжали через ту деревню купцы, на ночлег остановились. Рассказали они о чуде чудном: у мертвой дубравы живет чудище страшное — колдун силы необыкновенной, Ведуном прозываемый. Прячет-де он от людей скатерть-самобранку. А скатерть та безо всякого труда сколько есть народа прокормить может.
   Как прослышал про то Иван, решил идти, добыть у чудища скатерть-самобранку и всех навек от нужды избавить.
   Отковали Ивану палицу девятипудовую, чтобы с колдуном биться, собрали хлеба да припасов разных в дорогу, да и проводили в дальний путь с добрым напутствием.
   Пошел Иван-богатырь в даль далекую: через поля, через леса, мимо деревень сивых да городов белокаменных. Мелкие речушки перешагивает, большие в брод переходит; леса да горы пред ним расступаются, перед его силой богатырскою.
    И вот среди лесов дремучих набрел он на поляну малую.
   Стоит посреди той поляны избенка — по окошко в землю ушла, по крышу мохом поросла. На пороге избенки сидит старик седой, во все белое одетый. Поклонился ему мОлодец и спрашивает:
   — Не скажешь ли ты, добрый человек, где мне чудище найти, что Ведуном прозывается? Я с ним сразиться иду.
   — Скажу, — отвечает старик, — отчего ж не сказать. Я и есть Ведун. Меня, стало быть, ты ищешь.
   Не поверил Иван-богатырь, рассердился:
   — Смеешься надо мной, старик? Я не за тем семью семь лесов прошел да девятью девять рек переплыл, чтоб твои потешки слушать!
   Не смеюсь я над тобой! — отвечал старик и встал перед Иваном во весь рост. Борода его длинная на траву белыми волнами упала. — Я зовусь Ведуном, только не чудище я, а старик, который счет своим годам потерял. Тайны трав да корений ведаю, болезни лечу, зло отвожу — вот и идет обо мне молва. А добрая слава всегда злыми наговорами обрастает, как ладья речной слизью. Люди злые да завистливые распускают обо мне слухи злобные, колдуном да чудищем меня обзывают. Так что ко мне ты шел; я — тот, кто тебе нужен.
   Смутился добрый мОлодец:
   — Прости ты меня, старый человек, за слова мои грубые. Поверил я недобрым людям — со злом к тебе шел. Сказывали купцы проезжие, что есть у тебя скатерть волшебная, которая сама поит и кормит. Ее и шел я у чудища отнять в бою честном.
   Нахмурился старик:
   — Есть у меня такая скатерть. Но коли ты пришел в чужой дом, чтоб не свое силой взять, то не называй это честным делом.
   Еще больше смутился Иван:
   — Не кори меня, добрый человек. Не для себя только хотел я скатерть добыть — народ накормить досыта хотел. С рассвета до заката люди в стороне моей родимой трудятся, а сыты не бывают.
   — Ну что ж, — говорит старик, — дам я тебе эту скатерть, коли сослужишь ты мне за три дня три службы да за четвертый день службишку.
   Согласился Иван-богатырь с радостью. Оставил его старик у себя, спать уложил.

   Утром, на рассвете, будит старик Ивана-богатыря.
   — Вот, — говорит, — тебе, мОлодец, первая служба. За поляной моей увидишь мертвую дубраву. Тысяча дубов столетних стоят стеной непроходимой; вверху ветвями переплелись, внизу корнями сцепились — все соки из земли выпили и сами умерли. Надо эти дубы выкорчевать, земле роздых дать. Сделаешь до заката?
   — Сделаю, — отвечает Иван-богатырь.
   Трудно пришлось Ивану — хоть сила в нем богатырская, но к труду привычки нет, сноровки не хватает. Сто потов с него сошло, ладони в кровь стерлись, пока выкорчевал чащобу. С закатным лучом солнца вырвал из земли последний дуб.
   Приплелся в сумерках в избенку.
   — Выполнил, — говорит, — твою службу. Разверни-ка, дедушка, свою самобранку — устал я да голоден очень.
   — Нет, — отвечает старик. — Ты покуда не заслужил скатерть, а сам я ею не пользуюсь. Ем то, что лес дает. И ты того поешь.
   Съели они по жмене  да по два ореха, запили водой дождевой и спать легли.
   Утром, едва заря, вновь Ведун разбудил мОлодца.
   — Сегодня сослужи мне вторую службу. Земля, что ты раскорчевал, борозды ждет. Да только ни коня, ни сохи, ни другой крестьянской снасти у меня нет. Надо соху сладить да ту землю вспахать. Сделаешь до заката?
   — Сделаю, — отвечает Иван.
   Чтоб соху-то сладить — одной силы мало. Вновь пришлось Ивану-богатырю туго, пока из дубового корневища, самого большого да крепкого, соорудил он соху, а палицу девятипудовую к ней вместо сошника приладил. Впрягся в нее — и принялся за работу. Тяжко потрудился Иван-богатырь, сапоги в пыль стоптал, однако до заката управился — вспахал поле!
   Приполз в избенку.
   — Выполнил я, — говорит, — и сегодняшнюю службу. Вели скатерти-самобранке подавать пить, есть — голоден я.
   — Нет, говорит старик. — Сослужишь третью службу да еще службишку, получишь скатерть в свое пользование, тогда и будешь с нее пить-есть. А пока ешь, что лес дает.
   Поели они опять лесных ягод с орехами да запили водой дождевой.
   Лег Иван-богатырь спать, а уснуть не может. Чудно ему, что старик сам впроголодь живет и его, Ивана, голодом морит, когда у него скатерть-самобранка есть. Не обман ли тут? Может, и нет у старика никакой скатерти? Однако решил обождать, посмотреть, что дальше будет. А про скатерть больше не спрашивать.
   Утром, еще роса не упала, будит старик Ивана-богатыря.
   — Настал, — говорит, — черед третьей службы. Поле, что ты вчера вспахал, без воды истомилось. Есть поблизости могучий родник, да запрятан он в скале. Надо ту скалу расколоть, живую воду освободить. Сделаешь о заката?
   — Сделаю, — говорит Иван.
   Пошел к той скале, а ей и краю не видно. Взял свою палицу девятипудовую и давай ею скалу крушить. Весь день долбил, не переставая, палицу до рукоятки сбил, однако пробил скалу — потекла из нее вода, сначала тоненькой струйкой, а затем широким ручьем.  Жадно пила земля ту воду, силы свои восстанавливала.
   Вернулся Иван-богатырь к избенке, поел молча лесных ягод да спать лег.
   Проспал мОлодец до полудня, проснулся, а Ведун ему и говорит:
   — Что ж, Иван, сослужил ты мне за три дня три службы — осталась еще службишка. Ступай, брось в землю эти зерна да возвращайся за скатертью-самобранкой, — и дает Ивану крошечный мешочек. Заглянул Иван в мешочек, а там щепоть пшеничных зерен. Удивился Иван — стоило из-за такой малости жилы рвать, — но ничего не сказал. Пошел, раскидал по полю зерна. Вернулся, а старик уж самобранку ему подает.
   — Получай, мОлодец, волшебную скатерть-самобранку.  Положи ее перед собой и скажи: «Накорми-напои всласть меня одного».
   Взял Иван скатерть и залюбовался: узоры на ней золотом шиты, кайма жемчугами унизана, а бахрома по краям серебряной нитью перевита.
   — Накорми-напои всласть нас двоих! — только сказал Иван эти слова, развернулась скатерть, а на ней всяческое угощение, питье и сладости — и все на двоих. Обрадовался тут Иван несказанно, Ведуна стал приглашать. Старик, однако, от угощений отказался, а пообедал, как и в прежние дни, лесными ягодами да орехами. Иван же богатырь съел все за двоих, да еще ему мало показалось. Но второй раз просить скатерть не стал — старика постыдился.
   Положил Иван-богатырь скатерть в котомку, поблагодарил Ведуна, поклонился ему в пояс, да и зашагал в обратный путь напролом, через чащу лесную.
   Идет Иван день, идет другой. Захочет есть — сядет под деревом, скатерть перед собой положит, прикажет: «Накорми-напои всласть меня одного». А скатерть уже знает его аппетит — на троих подает. Поест, попьет Иван-богатырь, растянется на траве во весь рост, да и размечтается о том, как принесет он своим землякам сладкую жизнь, вольготную, без труда, без забот.
   Шел так Иван-богатырь долго ли, коротко ли — забрел в темный лес. Напали тут на него девять разбойников, ограбить хотели. Раскидал их Иван-богатырь, чуть не зашиб до смерти. Взмолились разбойники:
   — Не губи нас, добрый мОлодец! Не от хорошей  жизни мы на тебя напали. Седьмой день как волки по лесу рыщем — маковой росинки во рту нет. Думали, хоть у тебя хлебцем разживемся.
   Засмеялся Иван-богатырь, достал скатерть-самобранку, шепнул: «Накорми-напои всласть нас десятерых». Расщедрилась скатерть — пей, ешь до отвала. Наелись разбойники, напились досыта, а потом и говорят Ивану:
   — Возьми нас с собой, добрый мОлодец. Мы ведь в разбойники подались, чтобы есть, пить вдоволь да не работать. А с твоей скатертью мы враз честными людьми станем. Оно ведь грабить тоже не мед. Попадется мОлодец вроде тебя — ребра переломает.
   Согласился Иван-богатырь: все разбойников на земле поубавится, а скатерть, она всех прокормит. И пошли они дальше вдесятером, молодецкие песни распевая.
   Скоро леса поредели, стало жилье попадаться.
   Иван-богатырь с товарищами в каждой деревне, в каждом городе скатерть раскидывал, пир затевал, угощал всех щедро. Народ вдоволь пил, ел, веселился. Многие к их компании приставали, чтоб всегда без труда сытыми быть. Теперь уж целая рать за Иваном шла. Как на обед садились — доброе поле собой укрывали. В центре — Иван, как крикнет над скатертью: «Накорми-напои всласть нас тысячу!» — и пошел пир горой, аж небесам жарко.
   Однако, чем ближе к родной сторонке, тем больше стало на их пути разоренных деревень встречаться. Люди там черны от голода. Те еще охотнее к Ивановой рати пристают: им уж разносолов не надо — хоть бы хлебца ломоть. Уже целый океан людской за Иваном-богатырем катится.  На привалах скатерть волшебная всех кормит-поит.

   Так и пришел Иван-богатырь со своей ратью на родную землю. А там опустошение, какого свет не видывал: ни травинки,  ни былинки вокруг, земля пустая, пыльная.
   Не узнали земляки Ивана, решили, что враг пришел с несметным войском разорить их. Вышли навстречу, от слабости шатаются, детишек на руках несут.
   — Остановись, чужинин! — просят. — Поверни назад свое войско. Нечего тебе у нас взять. Свалилась на нас беда страшная — голод пришел. Только три черных сухаря у нас и осталось.
   Смотрит Иван: у детей в руках три черных сухаря заплесневелых.
   — Не грабителем я к вам пришел, люди добрые! Принес я вам радостную жизнь, привольное житье. И голодать вы больше не будете!
   И метнул Иван на пыльную землю скатерть-самобранку.
   — Накорми-напои  всласть нас всех  сколько ни есть!
   Развернулась скатерть, а на ней — три черных сухаря.
   Поднял Иван-богатырь глаза — на него детишки смотрят, пустые ручонки к грудкам прижимают.  
   Понял тут мОлодец, чем скатерть-самобранка кормила его и всю бездельную братию. Сгреб он скатерть в охапку, растолкал народ и пустился бежать.
   Днем и ночью бежал, дороги не разбирая. Ворвался в дремучий лес, пробился на поляну малую, упал на порог замшелой избенки. Отдышался, поднял голову: над ним старик Ведун стоит.
   Вскочил Иван-богатырь:
   — Что же это за скатерть у тебя, старик? Она же у других кусок отнимает, чтоб меня накормить!..
   — Так оно и есть, — отвечает старик. — Скатерть, даже волшебная, ни пахать, ни сеять не может. А сладкая еда да питье из воздуха не родятся.
   Обхватил мОлодец руками буйну голову, упал на колени.
   — Что же я наделал, окаянный! Тысячи людей от земли оторвал, несбыточной мечтой поманил. Люди и так жили впроголодь, а я их совсем разорил!
   — Не горюй, мОлодец! Знаю, доброе у тебя сердце и хотел ты для всех счастья добыть. Только не за тем чудом ты в путь отправился. Чтоб всех счастливыми сделать, другое чудо надобно.
   И повел старик Ивана туда, где меж деревьев свет пробивался. Вышли они к полю, что Иван корчевал, пахал да засеял. Только не узнал богатырь поля, зажмурился от света нестерпимого. Ходит перед ним золотыми волнами, сияет на солнце невиданная пшеница — литой колос. А в колосе зерно — с яйцо голубиное.
   Старик Ведун усмехается:
   — Вот она, скатерть-самобранка — земля наша. Только она всех накормить может. Но для этого ей твой труд нужен. Трудом своим ты ее, мертвую, за три дня в плодородное поле превратил.
   Собрал Иван-богатырь небывалый урожай, нагрузил воз до неба и повез по земле разоренной. Помогал людям поля пахать, хлеб сеять. Везде его богатырской силе дело нашлось.
   Заколосилась по всей земле чудо-пшеница. Разогнул народ спину, раздвинул нахмуренные брови, улыбнулся счастливо.
   Так Иван-богатырь сдержал слово: добыл счастье для всех.

назад