Сказки чарушина читать 4 класс

Евгений Чарушин. Рассказы о животных для детей

 
Как мальчик Женя научился говорить букву «р»
Что за зверь?
Медведь-рыбак
Медвежонок
Медвежата
На нашем дворе
Перепёлка
Про зайчат
Рябчонок
Верный Трой
Кот Епифан
Друзья
Волчишко
Как Томка не показался глупым
Воробей
Почему Тюпу прозвали Тюпой
Тюпа маленький
Почему Тюпа не ловит птиц
Сорока
Пунька и птицы
Лисята
Томка
Как Томка научился плавать
Томка испугался
Томкины сны
Никита-доктор
Мишки
Захочешь есть — говорить научишься
 
Яша
Мартышки
Заяц
Кабан
Удивительный почтальон
Медведица и медвежата
Рысь и рысенок
Олениха с оленёнком
Белка с Бельчатами
Зайчата
Северный Олень
Волк
Лиса
Медведь
Рысь
Барсук
 

Чарушин Евгений Иванович.Краткая биография.Творчество.

 
Евгений Иванович Чарушин (1901-1965) стал известен прежде всего как талантливый художник – анималист. Любовь и теплота, с которыми он изображал животных, принесли ему поистине мировое признание. Однако не только умение реалистично отобразить на холсте окружающий мир прославило его, но и безусловный писательский талант. Рассказы Евгения Чарушина отличаются детской непосредственностью и свежим взглядом. Простыми и яркими образами он доносит до юных читателей волшебный мир птиц и зверей.
 
Талант Чарушина своими корнями уходит далеко в детство. С первых лет жизни писатель много времени проводил с охотниками, умельцами-кустарями, лесниками. Мама писателя, Любовь Александровна, привила сыну горячую любовь к природному миру. Вместе с ней он работал в саду, ухаживал за животными.
 
Опыт, полученный в детстве, помог Чарушину приобрести мастерство незаурядного художника. До мельчайших подробностей Чарушин мог передать повадку животных. Лаконично и в то же время ёмко Евгений Иванович изображал нахохлившуюся ворону, осиротевшего медвежонка и много других ярких образов. Будучи мастером изобразительного искусства, Чарушин не мог не воспользоваться таким инструментом, как слово. То, о чём он создал так много картин и зарисовок, обрело словесную форму, и мастерство художника гармонично дополнилось писательским талантом.
 

Первые рассказы Евгения Чарушина

 
Множество иллюстраций сделал Чарушин Евгений Иванович. Произведения Бианки, а также С. Я. Маршака, М. М. Пришвина и др. известных писателей с его рисунками привлекали множество читателей. В это же время, по настоянию Маршака, он попробовал сам сочинять небольшие детские рассказы о жизни животных. Первый рассказ его появился в 1930 году («Щур»). Уже в этом произведении проявилось не только отличное знание характеров различных животных, но и чувство юмора. Во всех остальных рассказах Чарушина Евгения Ивановича также ощутима то озорная, то мягкая, то немного ироничная, то по-доброму снисходительная улыбка. Чарушин Евгений Иванович — художник-иллюстратор и писатель, который стремился понять зверей, их мимику и движения. Накопленный опыт помог ему передать это в словах и иллюстрациях. В том, что создавал Евгений Иванович, нет вымысла — животные всегда делают то, что им свойственно.
 
Ребячий восторг, который Чарушин на протяжении всей жизни испытывал перед природой, он передал в своих рассказах. «Что за зверь?», «Медведь-рыбак», «Перепёлка» — эти и многие другие произведения помогают воспитать в детях чувство сострадания, любви к природе и ответственности в отношениях с окружающим миром.
 
С первых лет жизни рассказы Евгения Чарушина сопровождают детей в чудесном путешествии в страну под названием Природа. Увлекательные тексты его произведений, сопровождаемые талантливыми иллюстрациями, пробуждают в юных читателях яркие чувства.
 

Подробнее о творчестве Чарушина

 
С огромным уважением Чарушин относился к своим читателям. Он был рад тому, что нарисованные им звери нравятся не редакторам и критикам, а именно малышам. Рассматривая книги Чарушина, можно смело сказать, что и иллюстрации, и сами тексты отражают цельный, единый внутренний мир их создателя. Рисунки и рассказы познавательны, лаконичны, строги и понятны любому, даже маленькому ребенку. В сборнике «Птенцы» (1930 год), состоящем из коротких рассказов о совятах, коростелятах, рябчатах, Евгений Чарушин мастерски выделяет наиболее броские и запоминающиеся особенности героев.
 
Чарушин отлично знал повадки животных. В иллюстрациях он изображал их с необыкновенной характерностью и точностью. Индивидуален каждый его рисунок, в каждом из них персонаж изображен со своим особым характером, который соответствует той или иной ситуации. Чарушин ответственно решал эту задачу. Он говорил, что если нет образа, нечего и изображать. Чарушинские звери эмоциональны, трогательны. Фон и среда едва намечены в ранних его книгах. Главное — показать животное крупным планом, при этом не просто создать художественный образ, но и максимально правдиво изобразить героя. Евгений Чарушин не любил плохо нарисованных с точки зрения биологии зверей. Он также считал, что рисунки в детской книге должны быть дышащими, живыми. Евгений Чарушин не любил Ивана Билибина, считая, что тот занимался не рисованием, а раскрашиванием мертвых, холодных контуров.
 
Из множества фактур складывается живописность образов животных Чарушина, которые мастерски передают шерсть зверя, перья птицы. Создавать живописные по фактуре, сложные рисунки было удобнее всего именно в технике литографии. Чаще всего художник использовал природные пастельные тона. Он не признавал литографских правил и законов, темпераментно водя карандашом, царапая по литографскому камню бритвой и иглой. По многу раз Евгений Иванович Чарушин мог заклеивать не получившиеся части на рисунке или замазывать их белилами.
 
Около 20 книг создал в довоенное время Евгений Чарушин. Биография его была отмечена появлением следующих произведений: 1930 году — «Птенцы»; в 1931 — «Волчишко и другие», «Цыплячий город», «Облава», «Джунгли — птичий рай»; в 1935 — «Животные жарких стран». Одновременно он продолжал иллюстрировать таких авторов, как С. Я. Маршак, В. В. Бианки, М. М. Пришвин, А. И. Введенский.
 

      КУРОЧКА РЯБА

     

      Жили себе дед да баба. Была у них курочка ряба. Снесла курочка яичко, — яичко не простое, а золотое.

      Дед бил, бил, — не разбил. Вабя била, била, — не разбила. Мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось.

      Плачет дед, плачет баба, а курочка кудахчет:

      — Не плачь, дед, не плачь, баба, — снесу я вам яичко другое, не золотое, а простое.

     

     

      КОЗЛЯТА И ВОЛК

     

      Жила-была коза. Сделала она себе избушку в лесу и наплодила деток. Каждый день уходила коза за кормом в лес. Сама уйдёт, а деткам велит крепко-накрепко запереться и никому дверей не открывать.

      Воротится коза, постучится рожками в дверь и запоёт:

     

      — Козлятушки, детятушки!

      Отомкнитеся, отопритеся,

      Ваша мать пришла,

      Молочка принесла!

     

      Я, коза, во бору была,

      Ела травку шёлковую,

      Пила воду студёную.

      Бежит молочко по вымечку,

      Из вымечка но копытечкам,

      С копытечек во сыру землю.

     

      Козлятки услышат мать и отопрут двери. Мать покормит их и опять уйдёт в лес, а козлятки запрутся крепко-накрепко и ждут мать.

      Подслушал козу волк. Как только коза ушла в лес, волк к избушке и завыл толстым голосом:

     

      — Вы детушки, вы батюшки!

      Отопритеся, огворитеся,

      Ваша мать пришла,

      Молока принесла:

      Полны бока молока,

      Полны рога творога,

      Полны копытца водицы!

     

      А козлятки отвечают:

      — Слышим, слышим, не матушкин голос! Паша матушка поёт тонким голосом и не так причитает.

      Не отворили козлятки волку. Постоял, постучал он и ушёл.

      Вот приходит коза и стучится:

     

      — Козлятушки, детятушки!

      Отомкнитеся, отопритеся,

      Ваша мать пришла,

      Молочка принесла!

     

      Я, коза, во бору была,

      Ела травку шёлковую,

      Пила воду студёную.

     

      Бежит молочко по вымечку,

      Из вымечка по копытечкам,

      С копытечек во сыру землю.

     

      Козлятки впустили мать и рассказали ей, как к ним волк приходил.

      Коза покормила их и пуще прежнего наказала никого не впускать:

      — А то придёт опять волк, — он вас съест.

     

     

      ПЕТУШОК И БОБОВОЕ ЗЁРНЫШКО

     

      Жил-был петушок и курочка. Петушок всё торопился, всё торопился, а курочка знай себе приговаривает:

      — Петя, не торопись. Петя, не торопись.

      Клевал как-то петушок бобовые зёрнышки, да второпях и подавился. Подавился, не дышит, не слышит, словно мёртвый лежит.

      Перепугалась курочка, бросилась к хозяйке, кричит:

      — Ох, хозяюшка, дай скорей маслица петушку горлышко смазать: подавился петушок бобовым зёрнышком.

      Хозяйка говорит:

      — Беги скорей к коровушке, проси у неё молока, а я ужо собью маслица.

      Бросилась курочка к корове.

      — Коровушка, голубушка, дай скорее молока, из молока хозяюшка собьёт маслица, маслицем смажу петушку горлышко, подавился петушок бобовым зёрнышком.

      — Ступай скорей к хозяину, пусть он принесёт мне свежей травы.

      Бежит курочка к хозяину.

      — Хозяин! Хозяин! Дай скорей коровушки свежей травы, коровушка даёт молочка, из молочка хозяюшка собьёт маслица, маслицем я смажу петушку горлышко: подавился петушок бобовым зёрнышком.

      — Беги скорей к кузнецу за косой.

      Со всех ног бросилась курочка к кузнецу.

      — Кузнец, кузнец, дай скорей хозяину хорошую косу. Хозяин даст коровушке травы, коровушка даст молока, хозяюшка даст мне маслица, я смажу петушку горлышко: подавился петушок бобовым зёрнышком.

      Кузнец дал хозяину новую косу, хозяин дал коровушке свежей травы, коровушка дала молока, хозяюшка сбила масла, дала маслица курочке.

      Смазала курочка петушку горлышко. Бобовое зёрнышко проскочило. Петушок вскочил и во всё горло закричал:

      «Ку-ку-реку!»

     

     

      ДЕВОЧКА И ЛИСА

     

      Жил-был старик со старухой. У них была внучка Алёнушка.

      Собрались подружки итти в лес по ягоды и пришли её звать с собой. Долго старики не отпускали внучку. Потом согласились, только приказали ей не отставать от подруг.

      Ходят девушки по лесу, собирают ягоды. Деревне за деревце, кустик за кустик, Алёнушка и отстала от подруг. Они аукали её, аукали, а девочка не слыхала.

      Уж стало темно. Подружки ушли домой. Осталась Алёнушка одна. Влезла на дерево, стала горько плакать, приговаривать:

      — Ау! ау! Алёнушка! Ау! ау! голубушка! У дедушки, у бабушки была одна внучка Алёнушка. Её девушки в лес заманили, заманивши, покинули.

      Идёт медведь и спрашивает:

      — О чём ты, девочка, плачешь?

      — Как мне, батюшка-медведюшка, не плакать? Я одна у дедушки, у бабушки внучка Алёнушка. Меня девушки в лес заманили, заманивши, покинули.

      — Сойди, я тебя домой отнесу!

      — Нет, я тебя боюсь, — ты меня съешь.

      Медведь и ушёл от неё. А Алёнушка опять принялась плакать, приговаривать:

      — Ау! ау! Алёнушка! Ау! ау! голубушка!

      Идёт волк и спрашивает:

      — О чём ты, девочка, плачешь?

      — Как мне, волк, не плакать? Я одпа у дедушки, у бабушки внучка Алёнушка. Меня девушки в лес заманили, заманивши, покинули.

      — Сойди, я тебя домой отнесу!

      — Нет, я тебя боюсь, — ты меня съешь.

      Волк убежал, а девочка опять плачет, причитает:

      — Ау! ау! Алёнушка! Ау! ау! голубушка!

      Бежит мимо лиса, спрашивает:

      — О чём ты, девочка, плачешь?

      — Как мне, лисонька, не плакать? Полна у дедушки, у бабушки внучка Алёнушка. Меня девушки в лес заманили, заманивши, покинули.

      — Сойди, я тебя домой отнесу!

      Девочка с дерева сошла, села на спину к лисе, и помчалась лиса с ней на деревню. Прибежала к дому и стала хвостом стучаться в калитку.

      — Кто там?

      — Это я, лиса, принесла вам внучку Алёнушку.

      — Ах ты, наша дорогая, войди в избу. Где нам тебя посадить? Чем тебя угостить?

      Принесли молока, яиц. Не знают, чем лису и потчевать.

      Наелась лиса и убежала в лес.

     

     

      РЕПКА

     

      Посадил дед репку. Выросла репка большая-пребольшая.

      Стал дед репку из земли тащить: тянет-потянет, — вытянуть не может.

      Позвал дед бабку. Бабка за дедку, дедка за репку, — тянут-потянут, вытянуть не могут.

      Позвала бабка внучку. Внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, — тянут-потянут, вытянуть не могут.

      Кликнула внучка Жучку. Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, — тянут-потянут, вытянуть не могут.

      Кликнула Жучка Машку. Машка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за ренку, — тянут-потянут, вытянуть не могут.

      Кликнула Машка мышку. Мышка за Машку, Машка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, — тянут-потянут, — вытащили репку!

     

     

      ЛИСА И РАК

     

      Встретила лиса рака и говорит ему:

      — Давай с тобой перегоняться?

      — Ну что ж, лиса, давай.

      Начали перегоняться.

      Как только лиса побежала, рак уцепился ей за хвост.

      Добежала лиса до места, а рак не отцепляется.

      Обернулась лиса посмотреть, далеко ли рак ползёт, вильнула хвостом, рак отцепился и говорит:

      — А я тебя давно тут жду!

     

     

      МУЖИК И МЕДВЕДЬ

     

      Подружился мужик с медведем. Вот и вздумали ппи вместе репу сеять. Посеяли и начали уговариваться, кому что брать. Мужик говорит:

      — Мне корешки, а тебе. Мишка, вершки.

      Выросла у них репа. Мужик взял себе корешки, а Мише отдал вершки. Видит Мишка, что ошибся, и говорит мужику:

      — Ты, брат, меня надул. Когда будем в другой раз сеять, уж меня так не проведёшь.

      На другой год говорит мужик медведю:

      — Давай, Миша, опять вместе сеять.

      — Давай, только теперь ты себе бери вершки, а мио отдай корешки, — уговаривается Миша.

      — Ладно, — говорит мужик, — Пусть будет по-твоему.

      И посеял пшеницу.

      Добрая пшеница уродилась. Мужик взял себе вершки, а Мише отдал корешки.

      Намолотил он пшеницы, намолол муки, напёк пирогов. А медведь опять ни с чем.

      С тех пор перестали медведь с мужиком дружбу водить.

     

     

      ЛИСА И КУВШИН

     

      Вышла баба на поле жать и спрятала в кусты кувшин с молоком. Подобралась к кувшину лиса, всунула в него голову, молоко вылакала. Пора бы и домой, да вот беда — головы из кувшина вытащить не может.

      Ходит лиса, головой мотает и говорит:

      — Ну, кувшин, пошутил, да и будет! Отпусти же меня, кувшинушка. Полно тебе баловать, — поиграл, да и будет!

      Не отстаёт кувшин, хоть что ты хочешь!

      Рассердилась лиса:

      — Погоди же ты, — не отстанешь честью, так я тебя утоплю!

      Побежала лиса к реке и давай кувшин топить.

      Кувшин-то утонуть — утонул, да и лису за собой утянул.

     

     

      ПЕТУШОК И КУРОЧКА

     

      Жили-были дедушка и бабушка; были у них петушок и курочка. Захотелось курочке и петушку в лес за орехами итти. Они и говорят бабушке:

      — Бабушка, бабушка, пусти нас за орехами.

      — Идите, — говорит бабушка.

      Пошли петушок с курочкой в лес. Шли, шли и увидели большую кудрявую орешину. Петушок и говорит:

      — Лети, курочка, на орешину.

      — Нет, петушок, ты лети.

      Петушок фррр… и полетел. Сидит на ветке и щёлкает орешки, а курочка просит:

      — Петушок, петушок, кинь мне орешек.

      Петушок кинул орех — не докинул. Другой кинул — перекинул. Третий кинул — курочке в глаз попал. Села курочка на дорожку и плачет.

      Шёл той дорогой дедушка и спрашивает:

      — Курочка, курочка, что ты плачешь?

      — Как мне не плакать, петушок мне глазок выбил.

      — Петушок, петушок, ты зачем курочке глазок выбил?

      — Мне орешина портки порвала.

      — Орешина, орешина, ты зачем петушку портки порвала?

      — Да меня козы обглодали.

      — Козы, козы, вы зачем орешину обглодали?

      — Нас пастух не пасёт.

      — Пастух, пастух, ты зачем коз не пасёшь?

      — Меня хозяйка блинами не кормила.

      — Хозяйка, хозяйка, ты зачем пастуха блинами не кормила?

      — У меня свинья опару пролила.

      — Свинья, свинья, ты зачем у хозяйки опару пролила?

      — У меня волк поросёнка унёс.

      Волк, волк, ты зачем у свиньи поросёнка унёс?

      — Я есть захотел, голоден был.

     

     

      ЛИСА И ЖУРАВЛЬ

     

      Подружилась лиса с журавлём. Вот вздумала лиса угостить журавля и пошла звать его к себе в гости:

      — Приходи, журавль! Приходи, дорогой. Уж вот как я тебя угощу!

      Идёт журавль на званый обед. А лиса наварила каши и размазала её по тарелке. Подала и потчует:

      — Покушай, мой голубчик, сама стряпала!

      Журавль хлоп-хлоп носом по тарелке. Стучал, стучал, — ничего не попадает. А лиса лижет себе да лижет кашу. Так всю кашу сама и скушала.

      А как съела лиса кашу, и говорит:

      — По обессудь, гость дорогой. Больше потчевать нечем.

      — Спасибо, лисонька, и на этом. Приходи же теперь ты ко мне.

      На другой день приходит лиса к журавлю. А журавль наготовил окрошки, наклал её в высокий кувшин с узким горлышком.

      Поставил кувшин на стол и говорит:

      — Кушай, лисонька! Право, больше потчевать нечем.

      Лиса вертится около кувшина. И так зайдёт, и этак, и лизнёт-то его, и понюхает, всё ничего не достанет. Не лезет голова в кувшин. А журавль стоит на высоких ногах да длинным носом из кувшина окрошку таскает. Клевал да клевал, пока всё не поел.

      — Ну, не обессудь, лисонька, больше угощать нечём, — говорит.

      Пошла лиса домой, не солоно хлебавши.

      С тех пор и дружба у лисы с журавлём врозь.

     

     

      ЛИСА И КОЗЁЛ

     

      Бежала лиса по дороге, на ворон зазевалась и упала в колодец. Воды в колодце немного, утонуть не утонешь, а выскочить — не выскочишь.

      Сидит лиса, горюет. Что тут делать?

      Вот идёт по той же дороге козёл, головой помахивает, бородой потряхивает, по сторонам поглядывает. От нечего делать заглянул козёл в колодец. Увидал там лису и спрашивает:

      — Здорово, лисонька. Что ты тут делаешь?

      — Да вот отдыхаю. Наверху-то жарко, а тут и прохладно и водицы холодненькой сколько хочешь.

      А козлу давно пить хочется.

      — Да хороша ли вода-то?

      — Вода-то хороша, — отвечает лиса. — Да ты прыгай сюда, — вот и попробуешь. Места нам и двоим хватит.

      Козёл сдуру и прыгнул. Воду замутил, чуть лису не задавил.

      Рассердилась лиса, бранится:

      — Ишь, бородатый, и прыгнуть не сумел, — всю забрызгал.

      Вскочила лиса козлу на спину, со спины на рога, да и вон из колодца. Только козёл её и видел.

      Сидит козёл в колодце. До вечера досидел, не знает, как выбраться.

      Хватился хозяин козла, пошёл искать. Искал, искал, насилу нашёл. Верёвку принёс и козла из колодца вытащил.

     

     

      КОЛОБОК

     

      Жил-был старик со старухою. Вот и просит старик:

      — Испеки мне, старая, колобок.

      — Да из чего испечь-то? Муки нету.

      — Э-эх, старуха! По коробу поскреби, по амбару помети: авось муки и наберётся.

      Старуха так и сделала: по коробу поскребла, по амбару помела, и набралось муки пригоршни с две. Замесила тесто на сметане, скатала колобок, изжарила в масле и положила колобок на окошечко простынуть.

      Надоело колобку лежать, он и покатился с окна на лавку, с лавки на пол, по полу да к дверям. Перепрыгнул через порог в сени, из сеней на крыльцо, с крыльца на двор, со двора за ворота, — дальше, да дальше.

      Катится колобок по дороге, а навстречу ему заяц:

      — Колобок, колобок! Я тебя съем.

      — Нет, не ешь меня, косой! А лучше послушай, какую я тебе песенку спою.

      Заяц уши поднял, а колобок запел:

     

      — Я колобок, колобок,

      По коробу скребён,

      По амбару метён,

      На сметане мешён,

      В печку сажён,

      На окошке стужён.

      Я от дедушки ушёл,

      Я от бабушки ушёл,

      А от тебя, зайца,

      Не хитро уйти!

     

      И покатился дальше. Только его заяц и видел!

      Катится колобок по тропинке в лесу, а навстречу ему серый волк:

      — Колобок, колобок! Я тебя съем.

      — Не ешь меня, серый волк! Я тебе песенку спою, — и запел:

     

      — Я колобок, колобок,

      По коробу скребён,

      По амбару метён,

      На сметане мешён,

      В печку сажён,

      На окошке стужён.

      Я от дедушки ушёл,

      Я от бабушки ушёл,

      Я от зайца ушёл.

      От тебя, волка,

      Не хитро уйти!

     

      И покатился колобок дальше, — только волк его и видел! Катится колобок по лесу, а навстречу ему медведь. Идёт, хворост ломает, кусты пригибает.

      — Колобок, колобок! Я тебя съем.

      _ Ну, где тебе, косолапому, съесть меня.

      Колобок запел свою песпю, а Миша и уши развесил.

     

      — Я колобок, колобок,

      По коробу скребён,

      По амбару метён,

      На сметане мешён,

      В печку сажён,

      На окошке стужён.

      Я от дедушки ушёл,

      Я от бабушки ушёл,

      Я от зайца ушёл,

      Я от волка ушёл.

      От тебя, медведь,

      Не хитро уйти!

     

      И покатился колобок, — только медведь его и видел! Катится, катится колобок, а навстречу ему лиса: — Здравствуй, колобок. Какой ты пригоженький, румяненький!

      А колобок опять запел:

     

      — Я колобок, колобок,

      По коробу скребён,

      По амбару метён,

      На сметане мешён,

      В печку сажён,

      На окошке стужён.

      Я от дедушки ушёл,

      Я от бабушки ушёл,

      Я от зайца ушёл,

      Я от волка ушёл,

      От медведя ушёл.

      От тебя, лиса,

      И подавно уйду!

     

      — Славная песенка! — сказала лиса. — Да то беда, голубчик, что я стара стала, — плохо слышу. Сядь-ка мне на мордочку, да пропой ещё разок.

      Колобок обрадовался, что его песенку похвалили, прыгнул лисе на морду и только запел:

      — Я колобок, колобок…

      А лиса «ам»! — и съела его.

     

     

      ЗАЮШКИНА ИЗБУШКА

     

      Жили-были лиса да заяц. У лисы избушка ледяная, а у зайца лубяная. Вот лиса и дразнит зайца:

      — У меня избушка светлая, а у тебя тёмная! У меня светлая, а у тебя тёмная.

      Пришло лето, у лисы избушка растаяла. Лиса и просится к зайцу:

      — Пусти меня, заюшка, хоть на дворик к себе!

      — Нет, лиска, не пушу, зачем дразнилась.

      Стала лиса пуще упрашивать. Заяц и пустил её к себе на двор.

      На другой день лиса опять просится:

      — Пусти меня, заюшка, на крылечко.

      — Нет, не пущу, зачем дразнилась.

      Упрашивала, упрашивала лиса, согласился заяц и пустил лису на крылечко.

      На третий день лиса опять просит:

      — Пусти меня, заюшка, в избушку.

      — Нет, не пущу, зачем дразнилась.

      Просилась, просилась, заяц пустил её и в избушку. Сидит лиса на лавке, а зайчик на печи.

      На четвёртый день опять лиса просит:

      — Заинька, заинька, пусти меня на печку к себе!

      — Нет, не пущу, зачем дразнилась.

      Просила, просила лиса, да и выпросила, — пустил её заяц и на печку.

      Прошёл день-другой, стала лиса зайца из избушки гнать:

      — Ступай вон, косой. Не хочу с тобой жить!

      Так и выгнала.

      Сидит заяц и плачет, горюет, лапками слёзы обтирает. Бегут мимо собаки:

      — Тяф, тяф, тяф. О чём, заинька, плачешь?

      — Как мне не плакать? Была у меня избушка лубяная, а у лисы — ледяная. Пришла весна, избушка у лисы растаяла. Попросилась лиса ко мне, да меня же и выгнала.

      — Не плачь, зайчик, — говорят собаки. — мы её вы гоним.

      — Нет, не выгоните!

      — Нет, выгоним!

      Подошли к избушке.

      — Тяф, тяф, тяф! Пойди, лиса, вон!

      А она им с печи:

     

      — Как выскочу,

      Как выпрыгну,

      Пойдут клочки

      По заулочкам!

     

      Испугались собаки и убежали.

      Опять сидит зайчик и плачет. Идёт мимо волк:

      — О чём, заинька, плачешь?

      — Как же мне, серый волк, не плакать? Была у меня избушка лубяная, а у лисы — ледяная. Пришла весна, избушка у лисы растаяла. Попросилась лиса ко мне, да меня же и выгнала.

      — Не плачь, зайчик, — говорит волк, — вот я её выгоню.

      — Нет, не выгонишь. Собаки гнали — не выгнали, и ты не выгонишь.

      — Нет, выгоню.

      Пришёл волк к избе и завыл страшным голосом:

      — Уыыы… Уыыы… Ступай, лиса, вон!

      А она с печи:

     

      — Как выскочу,

      Как выпрыгну,

      Пойдут клочки

      По заулочкам!

     

      Испугался волк и убежал.

      Вот заяц опять сидит и плачет. Идёт старый медведь. — О чём, заинька, плачешь?

      — Как же мне, медведушко, не плакать? Выла у мепя избушка лубяная, а у лисы — ледяная. Пришла весна, избушка у лисы растаяла. Попросилась лиса ко мне, да меня же и выгнала.

      — Не плачь, зайчик, — говорит медведь, — я её выгоню.

      — Нет, не выгонишь. Собаки гнали, гнали — не выгнали; серый волк гнал, гнал — не выгнал. И ты не выгонишь.

      — Нет, выгоню.

      Пошёл медведь к избушке и зарычал:

      — Рррр… ррр… ступай, лиса, вон!

      А она с печи:

     

      — Как выскочу,

      Как выпрыгну,

      Пойдут клочки

      По заулочкам!

     

      Испугался медведь и ушёл.

      Опять сидит заяц и плачет. Идёт петух, несёт косу.

      — Ку-ку-реку! Заинька, о чём ты плачешь?

      — Как же мне, Петенька, не плакать? Была у меня избушка лубяная, а у лисы ледяная. Пришла весна, избушка у лисы растаяла. Попросилась лиса ко мне, да меня же и выгнала.

      — Не горюй, заинька, я тебе лису выгоню.

      — Нет, не выгонишь. Собаки гнали, гнали — но выгнали, серый волк гнал, гнал — не выгнал. Старый медведь гнал, гнал — не выгнал. А ты и подавно но выгонишь.

      — Нет, выгоню.

      Пошёл петух к избушке:

     

      — Ку-ку-реку!

      — Ку-ку-реку!

      Иду на ногах,

      В красных сапогах,

      Несу косу на плечах:

      Хочу лису посечи.

      Пошла, лиса, с печи!

     

      Услыхала лиса, испугалась и говорит: — Одеваюсь…

      Петух опять:

     

      — Ку-ку-реку!

      Иду на ногах,

      В красных сапогах,

      Несу косу на плечах:

      Хочу лису посечи.

      Пошла, лиса, с печи!

     

      А лиса говорит: — Шубу надеваю. Петух в третий раз:

     

      — Ку-ку-реку!

      Иду на ногах,

      В красных сапогах,

      Несу косу на плечах:

      Хочу лису посечи.

      Пошла, лиса, с печи!

     

      Испугалась лиса, соскочила с печи, да бежать. А заюшка с петухом стали жить да поживать.

     

     

      ЛИСА И ТЕТЕРЕВ

     

      Бежала лиса по лесу, увидала на дереве тетерева и говорит ему:

      — Терентий, Терентий, я в городе была.

      — Бу-бу-бу, бу-бу-бу, была так была.

      — Терентий, Терентий, я указ добыла.

      — Бу-бу-бу, бу-бу-бу, добыла так добыла.

      — Чтобы вам тетеревам не сидеть по деревам, а век бы гулять по зелёным лугам.

      — Бу-бу-бу, бу-бу-бу, гулять так гулять.

      Услышала лиса конский топот и собачий лай и спрашивает:

      — Терентий, Терентий, кто там едет?

      — Мужик.

      — Кто за ним бежит?

      — Жеребёнок.

      — А какой у него хвост?

      — Крючком.

      — Ну так прощай, Терентий! Мне домой пора.

     

     

      ВОРОНА И РАК

     

      Летела ворона над рекой. Смотрит, — ползёт рак. Ворона — хап его, и уселась на ветке закусить.

      Видит рак, что приходится пропадать, и говорит:

      — Эх, ворона, ворона, знал я твоего отца и твою мать, — славные были птицы.

      — Угу! — ответила ворона, не раскрывая рта.

      — И братьев и сестёр твоих знал, — что за добрые были птицы!

      — Угу! — ответила опять ворона.

      — Да всё же хоть они и хорошие были птицы, а далеко им до тебя. Разумнее тебя я никого не видал.

      Поправилось вороне, как её хвалят.

      — Ага! — каркнула она во весь рот и упустила рака в воду.

     

     

      КОЗА-ДЕРЕЗА

     

      Жили себе дед да баба. У деда была дочка и у бабы дочка.

      Купил дед козу и послал бабину дочь пасти её.

      Вот бабина дочь целый день пасла, а к вечеру напоила козу и гонит её домой. А дед сидит у ворот и спрашивает у козы:

      — Коза моя, козочка, коза моя милая, наелась ли ты, напилась ли ты?

      А коза отвечает:

     

      — Нет, дедушка, не пила я, не ела,

      А как бежала через мосточек,

      Ухватила кленовый листочек.

      Как бежала через гребельку,

      Ухватила воды капельку.

      Только всего и пила я и ела.

     

      Дед рассердился на бабину дочку и прибил её.

      На другое утро посылает он свою дочку:

      — Гони, дочка, козу в поле, да смотри — накорми, напой хорошенько.

      Вот дедова дочка целый день пасла козу, а к вечеру напоила и гонит её домой.

      Дед опять сидит у ворот и спрашивает:

      — Коза моя, козочка, коза моя милая, наелась ли ты, напилась ли ты?

      А коза опять своё:

     

      — Нет, дедушка, не пила я, не ела,

      А как бежала через мосточек,

      Ухватила кленовый листочек.

      Как бежала через гребельку,

      Ухватила воды капельку.

      Только всего и пила я и ела.

     

      Рассердился дед, прибил и свою дочку.

      На третий день дед сам снарядился. Выгнал козу в поле. Пас целый день, а вечером напоил и погнал домой. Дед вперёд козы забежал, сел у ворот и поджидает её.

      Воротилась коза, дед и спрашивает:

      — Коза моя, козочка, коза моя милая, наелась ли ты, напилась ли ты?

      А коза опять своё:

     

      — Нет, дедушка, не пила я, не ела,

      А как бежала через мосточек,

      Ухватила кленовый листочек.

      Как бежала через гребельку,

      Ухватила воды капельку.

      Только всего и пила я и ела.

     

      — Э, так вот ты какая! — сказал дед. Схватил козу за рога и стал бить.

      Вырвалась коза от деда и убежала в лес.

      Бежит коза, не оглядывается. Видит — заячья избушка стоит. Вбежала коза в избушку, а зайца дома-то нет. Заперлась коза и забралась на печку.

      Немного погодя приходит зайчик домой. Хвать лапкой — дверь заперта.

      — Кто там? — спрашивает заяц.

      А коза с печи:

     

      — Я коза-дереза,

      За три гроша куплена,

      Полбока луплена.

      Топы-топы ногами,

      Заколю тебя рогами,

      Ножками затопчу,

      Хвостиком замету!

     

      Испугался заяц: какой-такой зверь невиданный в избушке сидит. Сел под берёзкой и плачет. Идёт мимо серый волк и спрашивает:

      — О чём, заинька, плачешь?

      — Как мне, зайке, не плакать: коза-дереза в мою избушку засела и двери заперла. Негде мне, зайцу, жить теперь…

      Волк и говорит:

      — Не плачь, заинька, я этого зверя тебе выгоню. Подошёл волк к зайкиной избушке и спрашивает: — Кто, кто в зайкиной избушке сидит?

      А коза с печи:

     

      — Я коза-дереза,

      За три гроша куплена,

      Полбока луплена.

      Топы-топы ногами,

      Заколю тебя рогами,

      Ножками затопчу,

      Хвостиком замету!

     

      Испугался волк и пустился со всех ног бежать.

      Вот опять сидит зайчик под берёзкой и плачет. Идёт мимо медведь:

      — О чём, заинька, плачешь?

      — Как мне, зайке, не плакать: коза-дереза в мою избушку засела и двери заперла. Негде мне, зайцу, жить теперь.

      Медведь и говорит:

      — Не плачь, заинька, я этого зверя выгоню. Подошёл медведь к избушке и рявкнул: — Кто, кто в избушке сидит?

      А коза с печи:

     

      — Я коза-дереза,

      За три гроша куплена,

      Полбока луплена.

      Топы-топы ногами,

      Заколю тебя рогами,

      Ножками затопчу,

      Хвостиком замету!

     

      Испугался медведь, никогда о таком звере не слыхивал, никогда такого зверя не видывал, и убежал в лес.

      Сидит заяц опять под берёзкой, сидит горько плачет. Летит мимо пчёлка:

      — О чём, заинька, плачешь?

      Рассказал пчёлке заика про своё горе. А ~ Н0 ГОРЮЙ. заинька, я тебе помогу, — сказала пчёлка.

      — Где тебе, пчёлка, помочь! Волк гнал козу — не выгнал. Медведь гнал — не выгнал. Где тебе выгнать!

      А пчела прилетела к зайкиной избушке и спрашивает:

      — Кто, кто в избушке живёт?

      А коза о печи:

     

      — Я коза-дереза,

      За три гроша куплена,

      Полбока луплена.

      Топы-топы ногами,

      Заколю тебя рогами,

      Ножками затопчу,

      Хвостиком замету!

     

      Не испугалась пчёлка, начала вокруг избушки летать, во все щели заглядывать. Жужжала, жужжала, нашла дырочку, пролезла в избушку да как ужалит козу в бок!..

      Коза в дверь, да в лес! Только её и видели.

      Обрадовался зайчик, вбежал в избушку и стал в ней жить.

     

     

      ЖУРАВЛЬ И ЦАПЛЯ

     

      Летела сова, весёлая голова. Вот она летела-летела и села, хвостом повертела, по сторонам посмотрела и опять полетела. Летела-летела и села. Села, посидела, хвостом повертела, по сторонам поглядела и опять полетела…

      Это присказка, сказка впереди.

     

      Жили-были на болоте журавль да цапля. Построили они себе по концам болота избушки.

      Журавлю показалось скучно жить одному, и задумал он жениться: «Дай пойду посватаюсь к цапле».

      Пошёл журавль. Тяп, тяп, — семь вёрст болото месил. Приходит и говорит:

      — Дома ли цапля?

      — Дома.

      — Выдь за меня замуж.

      — Нет, журавль, не пойду за тебя замуж: у тебя ноги долги, платье коротко, сам худо летаешь и кормить-то меня тебе нечём. Ступай прочь, долговязый!

      Журавль, как не солоно хлебавши, ушёл домой.

      Цапля после раздумалась и сказала:

      — Чем жить одной, лучше пойду замуж за журавля.

      Приходит к журавлю и говорит:

      — Журавль, возьми меня замуж!

      — Нет, цапля, мне тебя не надо! Не хочу жениться, не беру тебя замуж, — уходи от меня!

      Цапля заплакала со стыда и воротилась назад.

      Журавль раздумал и сказал:

      — Напрасно не взял я за себя цаплю, ведь одному-то скучно, пойду теперь и возьму замуж.

      Приходит и говорит:

      — Цапля! Я надумал на тебе жениться, пойди за меня?

      — Нет, журавль, не пойду за тебя.

      Пошёл журавль домой.

      Тут цапля раздумалась: «Зачем отказала? Что одной-то жить? Лучше за журавля пойду». Приходит свататься, а журавль не хочет.

      Вот так-то и ходят они по сию пору по болоту; один к другому сватаются, да никак не поженятся.

     

     

      ЛИСА И СОБАКИ

     

      Бежала лиса по полю. Откуда ни возьмись, выскочили собаки и погнались за ней.

      Лиса ну бежать! Бежала, бежала, да под пенёк в нору в ушла.

      Сидит в норе и говорит сама себе:

      — Ушки, ушки, что вы делали?

      — Мы слушали да слушали, чтобы собаки лисоньку не скушали.

      — Ножки, ножки, что вы делали?

      — Мы бежали да бежали, чтоб собаки лисоньку не поймали.

      — Глазки, глазки, что вы делали?

      — Мы смотрели, да смотрели, чтоб собаки лисоньку не съели.

      — А, ты, хвост, что делал?

      — Я по пням, по кустам, по колодам зацеплялся.

      — А, ты вот какой? Так нате же, собаки, ешьте мой хвост.

      Собаки ухватились за хвост и вытащили лису. Еле жива ушла от них.

     

     

      ТЕРЕМОК

     

      Стоял в поле теремок. Прилетела муха-горюха и стучится:

      Терем-теремок! Кто в тереме живёт?

      Никто не отзывается. Влетела муха-горюха и стала в нём жить.

      Прискакала блоха-попрыгуха:

      — Терем-теремок! Кто в тереме живёт?

      — Я муха-горюха, а ты кто?

      — А я блоха-попрыгуха.

      — Ступай ко мне жить.

      Прыгнула блоха-попрыгуха в теремок, и стали они жить вдвоём.

      Прилетел комар-пискун:

      — Терем-теремок! Кто в тереме живёт?

      — Я муха-горюха да блоха-попрыгуха, а ты кто?

      — А я комар-пискун.

      — Ступай к нам жить.

      Стали они жить втроём.

      Прибежала мышка-порышка:

      — Терем-теремок! Кто в тереме живёт?

      — Я муха-горюха, блоха-попрыгуха да комар-пискун, а ты кто?

      — А я мышка-норышка.

      — Ступай к нам жить.

      Стали они жить четверо.

      Прискакала лягушка-квакушка:

      — Терем-теремок! Кто в тереме живёт?

      — Я муха-горюха, блоха-попры-гуха, комар-пискун да мышка-но-рышка. А ты кто?

      — А я лягушка-квакушка.

      — Ступай к нам жить.

      Стали жить пятеро.

      Прискакал зайка-поплутайка:

      — Терем-теремок! Кто в тереме живёт?

      — Я муха-горюха, блоха-попрыгуха, комар-пискун, мышка-порышка, лдгушка-квакушка, а ты кто?

      — А я зайка-поплутайка.

      — Ступай к нам жить.

      Стало их шестеро.

      Прибежала лисичка-сестричка:

      — Терем-теремок! Кто в тереме живёт?

      — Я муха-горюха, блоха-попрыгуха, комар-пискун, мышка-норышка, лягушка-квакушка да зайка-поплутайка, а ты кто?

      — А я лисичка-сестричка.

      — Ступай к нам жить.

      Стало их семеро жить.

      Пришёл к терему серый волк — из-за кустов хватыш.

      — Терем-теремок! Кто в тереме живёт?

      — Я муха-горюха, блоха-по-прыгуха, комар-пискун, мышка-норышка, лягушка-квакушка, зайка-поплутайка да лисичка-сестричка, а ты кто?

      — А я серый волк — из-за кустов хватыш.

      — Ступай к вам жить.

      Стали жить-поживать.

      Пришёл к терему медведь, стучится:

      — Терем-теремок! Кто в тереме живёт?

      — Я муха-горюха, блоха-нопрыгуха, комар — пискун, мышка-норышка, лягушка-квакушка, зайка-поплутайка, лисичка-сестричка да волк — из-за кустов хватыш, а ты кто?

      — А я медведь — всех давишь. Лягу на теремок — всех раздавлю!

      Испугались они, да все из терема прочь!

      А медведь ударил лапой по терему и разбил его.

     

     

      ЛИСИЧКА-СЕСТРИЧКА И СЕРЫЙ ВОЛК

     

      Проголодалась лиса, бежит по дороге и смотрит по сторонам, нельзя ли где чем-нибудь поживиться. Видит она, везёт мужик на санях мёрзлую рыбу. Забежала лиса вперёд, легла на дорогу, хвост откинула, ноги вытянула… ну. дохлая да и полно! Подъехал мужик, посмотрел на лигу и говорит:

      — Славный будет воротник жене на шубу.

      Взял лису за хвост и швырнул в сани, закрыл рогожею, а сам пошёл подле лошади.

      Недолго пролежала лисонька: проделала в санях дыру и давай в неё рыбу выкидывать… Рыбку за рыбкой, повыкидала всю, а потом и сама из саней потихоньку вылезла.

      Приехал мужик домой.

      Ну, старуха, — говорит он, — какой воротник привёз я тебе на шубу.

      — Где?

      — Там на возу, — и рыба, и воротник.

      Подошла баба к возу: ни воротника, ни рыбы.

      Тут дед смекнул, что лисичка-то была не мёртвая: погоревал, погоревал, да делать нечего.

      Лиса перетаскала всю рыбу к себе в нору, села у норы и рыбку кушает. Видит она — бежит волк. От голода у него бока подвело.

      — Здравствуй, сестрица! Что кушаешь?

      — Рыбку. Здравствуй, братец.

      — Дай мне хоть одну.

      — Налови сам, да и кушай.

      — Я не умею.

      — Эка, ведь я же наловила! Ты, братец, ступай на речку, опусти хвост в прорубь, сиди да приговаривай: «Ловись, рыбка, и мала, и велика. Ловись, рыбка, и мала, и велика». Рыба к тебе сама на хвост нацепится. Да смотри, сиди подольше, а то не наловишь.

      Волк и пошёл на реку, опустил хвост в прорубь и начал приговаривать:

      — Ловись, рыбка, и мала, и велика. Ловись, рыбка, и мала, и велика!

      Долго сидел волк у проруби, — всю ночь не сходил с места. Хвост его и приморозило. Попробовал приподняться: не тут-то было!

      — Эка, сколько рыбы привалило, и не вытащить, — думает волк.

      Смотрит, а бабы идут за водой. Увидели волка и кричат:

      — Волк, волк! Бейте его! Бейте!

      Прибежали и начали колотить волка, кто коромыслом, кто ведром, кто чем попало.

      Волк прыгал, прыгал, оторвал себе хвост и пустился без оглядки бежать.

      «Хорошо же, — думает волк, — уж я тебе, лиса, отплачу».

      А лисичка-сестричка, покушавши рыбки, захотела попробовать ещё что-нибудь стянуть. Забралась она в избу, где бабы блины пекли, да попала головой в кадку с тестом. Вымазалась и убежала.

      Бежит, а волк ей навстречу:

      — Так-то ты учишь меня, лиса! Всего меня исколотили.

      — Эх, — говорит лисичка-сестричка, — у тебя хоть кровь выступила, а у меня мозги. Мне больней твоего; еле плетусь.

      — И то правда, — говорит волк, — где тебе итти. Садись уж на меня, — я тебя довезу.

      Лисичка села волку на спину, он её и понёс.

      Сидит лиса, да потихонечку и говорит:

      — Битый небитого везёт! Битый небитого везёт!

      Что ты там, лисонька, говоришь?

      — А я говорю: битый битого везёт.

      — Так, милая, так!

     

     

      КОТ И ЛИСА

     

      Был у мужика кот, да такой проказник — просто беда! Надоел он мужику. Снёс его мужик в лес, да там и оставил. Бродил-бродил кот по лесу, а навстречу ему лиса. Увидела она кота и дивуется: «Сколько лет в лесу живу, а этакого зверя не видала». Поклонилась коту и спрашивает:

      — Скажи, добрый молодец, кто ты такой? Как тебя по имени звать?

      А кот спину выгнул, усы растопорщил и говорит:

      — Я из сибирских лесов Кот Котофеевич.

      — Пойдём ко мне в гости, Кот Котофеевич.

      Привела лиса кота в свою нору, и стали они вместе жить.

      На другой день отправилась лиса за припасами, а кот дома остался. Бежит лиса, а навстречу ей волк:

      — Где ты, лисонька, пропадала?

      — А я заму яс вышла.

      — А за кого?

      А есть таков — из сибирских лесов Кот Котофеевич.

      — А как бы мне посмотреть его?

      — Можно. А только Кот Котофеевич у меня сердитый, коли кто не по нем, сейчас съест. К нему без подарков нельзя итти. Приготовь подарок, да приходи познакомиться.

      Идёт лиса дальше, а навстречу ей медведь.

      — Где ты, лисонька, пропадала? Давно тебя не видно.

      — А я замуж вышла.

      — А за кого?

      — А есть таков — из сибирских лесов Кот Котофеевич.

      — А как бы мне посмотреть его?

      — Можно. А только Кот Котофеевич у меня сердитый, коли кто не по нем, сейчас съест. К нему без подарков нельзя итти. Приготовь что-нибудь, да приходи познакомиться.

      Принёс волк барана, а медведь притащил целого быка.

      — Здравствуй, брат Михаил Иванович, — говорит волк.

      — Здравствуй, брат Левон. Что, не видал лисицы с Котом Котофеевичем? — спрашивает медведь.

      — Нет, брат, давно дожидаюсь.

      — Ступай зови.

      — Нет, не пойду, Михаил Иванович. Сам иди, ты посмелей меня.

      — Нет, брат Левон, и я не пойду.

      Вдруг, откуда ни возьмись, бежит заяц. Медведь как крикнет:

      — Иди-ка сюда, косой!

      Заяц испугался, прибежал.

      — Ну, косой, знаешь, где лиса живёт?

      — Знаю, Михаил Иванович.

      — Ступай скорей, да скажи лисе, что Михайло Иванович с братом Левоном Ивановичем давно уже ждут её с Котофеем Котофеевичем. И подарки принесли.

      Заяц пустился во всю прыть к лисе. А медведь и волк стали думать, где бы им спрятаться. Медведь говорит:

      — Я полезу на сосну.

      — А мне куда деваться? — спрашивает волк. — Ведь мне на дерево не забраться. Спрячь меня куда-нибудь, Михайло Иванович.

      Медведь положил волка в кусты, завалил его сухими листьями, а сам влез на сосну и поглядывает, не идёт ли Котофей Котофеевич.

      Заяц прибежал к лисе и говорит:

      — Михайло Иванович с братом Левоном Ивановичем прислали сказать, что давно готовы, — ждут тебя с Котофеем Котофеевичем и подарки принесли.

      — Ступай, косой, скажи — сейчас будем.

      Вот идёт кот с лисой. Медведь увидел их и шепчет волку:

      — Ну, брат Левон, идёт лиса с Котофеем Котофеевичем. Какой же он маленький!

      А кот увидал быка, шерсть на нём взъерошилась, начал он рвать мясо зубами и когтями, а сам урчит: «Мяу, мяу».

      А медведю со страху слышится: «Мало, мало»!

      «Не велик зверь, а прожористый, — думает медведь. — Нам четверым не съесть, а ему одному мало!»

      Захотелось и волку посмотреть на Котофея Котофеевича, да через листья не видно. Стал он нос высовывать, а кот услыхал, что листья шевелятся, подумал, что это мышь. Как кинется, — и вцепился в волчью морду.

      Волк вскочил и пустился бежать. А кот испугался его и прыгнул на сосну, где медведь сидел.

      Испугался медведь — думает и до него дело дошло. Кинулся с дерева на землю, вскочил, да бежать.

      А лиса им вслед кричит:

      — Вот погодите! Задаст вам Котофей Котофеевич!

      С той поры все звери в лесу стали кота бояться.

     

     

      КОТ, КОЗЁЛ ДА БАРАН

     

      Жили-были в одном дворе кот, козёл да баран. Жили они дружно: сена клок, — и тот пополам, а коли вилы в бок, — так одному коту Ваське. Он такой вор и разбойник: каждый час на промысле, и где что плохо лежит, — туда и глядит.

      Вот однажды лежат себе козёл и баран и разговаривают промеж себя.

      Откуда ни возьмись котишка-мурлышка, серый лобишка, идёт да таково жалостно плачет. Козёл да баран спрашивают:

      — Кот-коток, серенький лобок, о чём ты плачешь, на трёх ногах скачешь?

      Отвечает им кот:

      — Как мне не плакать? Била меня баба, била, уши выдирала, ноги поломала, да ещё удавку на меня припасала.

      — А за что же на тебя такая беда приключилась? -спрашивают козёл да баран.

      Эх, да за то, что нечаянно сметанку слизал.

      И опять заплакал кот-мурлыка.

      — Кот-коток, серый лобок, о чём же ты ещё плачешь?

      — Как мне не плакать? Баба меня била, била да приговаривала: придёт ко мне зять, где будет сметанки взять? Придётся колоть козла и барана.

      Заревели тут козёл и баран:

      — Ах ты, серый кот, бестолковый твой лоб, за что ты нас-то загубил?

      Стали втроём думать: как быть и что делать, и порешили всем втроём бежать.

      — А что, средний, брат баранок, — спрашивает кот-мурлыка, — крепок ли у тебя лоб? Попробуй-ка о ворота.

      Баран с разбегу стукнулся о ворота лбом: покачнулись ворота, да не отворились.

      Поднялся старший брат — козёл, разбежался, ударился лбом, и ворота отворились.

      Пыль столбом поднимается, трава к земле приклоняется, бегут козёл да баран, а за ними скачет на трёх ногах кот-серый лоб.

      Устал он и просит названных братьев:

      — Старший брат да средний брат, не оставьте меньшого братишку на съедение зверям.

      Взял козёл посадил кота на себя, и понеслись они опять по горам, по долам, по сыпучим пескам.

      Долго бежали, — и день и ночь, пока в ногах сил хватило.

      Вот пришли они на скошенное поле, а на том поле стога, что города, стоят. Остановились козёл, баран да кот отдыхать. А ночь была осенняя, холодная.

      «Где огня добыть?» думают козёл да баран; а котишка-мурлышка уж добыл бересты, обернул козлу рога и велел им с бараном стукнуться лбами.

      Стукнулись козёл с бараном лбами, да так крепко, что искры из глаз посыпались: береста так и загорелась.

      — Ладно, — сказал серый кот, — теперь обогреемся. — И зажёг стог сена.

      Не успели они обогреться, — глядь приходит к ним незванный гость, Михайло Иванович.

      — Пустите, — говорит, — братцы, обогреться да отдохнуть: что-то мне неможется.

      — Добро пожаловать, Михайло Иванович. Откуда, брат, идёшь?

      — Ходил на пасеку, да подрался с мужиками, оттого и хворь приключилась. Иду к лисе лечиться.

      Стали вчетвером тёмную ночь коротать: медведь под стогом, мурлыка на стогу, а козёл с бараном у огня.

      Заснули медведь, козёл да баран. Дремлют, а котишка-мурлышка один не спит и всё видит. И видит он, — идут семь волков серых, восьмой волк белый, и прямо к огню.

      — Фу-фу, — говорит белый волк козлу да барану. — Какой такой народ здесь? Давайте силу пытать.

      Заблеяли тут козёл да баран, а котишка-серый ло-бишка и говорит:

      — Ах ты, белый волк, над волками начальник, не серди ты нашего старшего: он уж очень сердит! Как расходится, — никому не сдобровать. Или не видишь у него бороды? В ней-то и сила: бородой он зверей побивает, а рогами только кожу снимает. Лучше с честью подойдите да попросите: хотим мы с твоим меньшим братишкой поиграть, который под стогом лежит.

      Волки поклонились козлу, обступили Мишку и ну с ним заигрывать. Вот медведь крепился-крепился, да как хватит лапой по волку. Завыли волки и, поджав хвосты, убежали.

      А козёл и баран подхватили Мурлышку на спину и скорее домой.

      — Полно, — говорят, — без пути таскаться. Ещё не в такую беду попадёшь.

      А старик со старухой были рады-радёшеньки, когда козёл с бараном вернулись.

     

     

      СОБАКА И ВОЛК

     

      Выла у хозяина собака — Серко. Пока была собака молода и сильна, хозяин кормил её, а как состарилась, сил не стало, так и прогнал её со двора.

      Идёт Серко по полю, а навстречу ему волк.

      — Чего ты тут бродишь? — спрашивает волк.

      А Серко в ответ:

      — Да что, брат, — пока был силён, кормил меня хозяин, а как состарился. — и прогнал он меня.

      — Плохо твоё дело, — говорит волк. — А хочешь, я так сделаю, что хозяин снова кормить будет?

      — Сделай, голубчик. Может, и я тебя когда чем отблагодарю.

      — Ну, слушай. Как выйдет хозяин с женой на поле жать, да положит хозяйка ребёночка под копну, так ты поблизости ходи, чтобы я знал, где то поле. Я схвачу ребёнка и понесу, а ты выскакивай, кидайся на меня и отнимай ребёнка. Я будто испугаюсь, брошу его, а ты его хозяйке неси.

      Вот вышли хозяин с женой на поле жать. Хозяйка положила ребёночка под копну. Сама жнёт, а на ребёнка поглядывает.

      Вдруг волк изо ржи как выскочит. — ухватил ребёнка и потащил. Серко на него как кинется. — лает, хватает! А хозяин кричит:

      — Серко, лови! Серко, отнимай!

      Отпустил волк ребёнка, а Серко поднял и тащит хозяйке.

      Хозяйка ребёнка подхватила, а хозяин вынул из сумы ковригу хлеба, отрезал ломоть и даёт Серку. Пошли вечером домой и Серко с собой зовут.

      Дома хозяин и говорит жене.

      — Жена, вари галушек побольше, да салом заправь пожирней.

      Сварила жена галушки; сел хозяин за стол в Серко посадил.

      — Ну, клади нам, жена, — будем ужинать.

      Положила жена в миску галушек, а муж набрал их в чашку, да подул, чтоб Серко не обжёгся, и дал собаке.

      Так и зажил Серко у хозяина лучше прежнего.

      Вот и думает Серко: «Надо теперь мне волка отблагодарить, что помог мне так».

      А тут хозяева стали дочь замуж выдавать, стали пир пировать. Серко и пошёл за волком в поле. Нашёл волка и говорит ему:

      — Приходи под вечер к плетню. Я тебя в избу проведу, — хозяева пируют, тебя не заметят. Вот и накормлю тебя на славу.

      Дождался волк вечера и пришёл туда, куда Серко велел. А у хозяев уж веселье идёт.

      Вышел Серко к волку, привёл его в избу и посадил под стол.

      Схватил Серко со стола ковригу хлеба, — и под стол. Схватил кусок мяса, — тоже под стол.

      Увидели гости, закричали, хотели собаку бить, а хозяин говорит:

      — Не бейте Серко: он какое добро мне сделал, — ребёнка от волка спас, — теперь я его по самую смерть кормить буду.

      Хватает Серко со стола, что получше, и всё волку. Наелся волк с голодухи, развеселился и говорит:

      — Весело мне, Серко, — буду теперь песни петь.

      — Не пой, волк, — худо тебе будет. Лучше я тебе вина принесу.

      Выпил волк, ещё больше развеселился, да как завоет.

      Тут хозяин и гости испугались, из-за стола повыскакали, кричат, хотят волка бить. А Серко на волка навалился, будто загрызть хочет, а сам его к дверям да к дверям толкает.

      Хозяин кричит:

      — Не бейте волка, ещё Серко убьёте! Серко сам с волком справится!

      Вывел Серко волка из избы, провёл в поле и говорит:

      — Ну, прощай, волк. Ты мне добро сделал, и я тебе отплатил, как мог.

      Так они и распрощались.

     

     

      ЛИСА И ДРОЗД

     

      Упала лиса в яму, а над этой ямой стояло дерево, а на дереве вил гнездо дрозд.

      Лисица сидела-сидела в яме, всё на дрозда смотрела и говорит ему:

      — Дрозд, дрозд, что ты делаешь?

      Гнездо вью.

      Для чего тебе гнездо?

      Детей выведу.

      — Дрозд, накорми меня. Если не накормишь, я твоих детей поем.

      Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу ему накормить. Полетел в село, принёс ей курицу. Лисица курицу съела и говорит опять:

      Дрозд, дрозд, ты меня накормил?

      Накормил.

      — Ну, напой же меня!

      Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу напоить. Полетел в село, принёс ей воды Напилась лисица и говорит:

      — Дрозд, дрозд, ты меня накормил?

      — Накормил.

      — Ты меня напоил?

      Напоил.

      Вытащи меня из ямы!

      Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу вынимать. Вот начал он палки в яму метать. Набросал столько, что лисица выбралась по палкам из ямы и возле самого дерева легла, протянулась.

      — Ну, — говорит, — накормил ты меня, дрозд?

      — Накормил.

      — Напоил ты меня?

      — Напоил.

      — Вытащил из ямы?

      — Вытащил.

      — Ну, рассмеши же меня теперь!

      Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу рассмешить.

      Я, — говорит, — полечу, а ты, лиса, иди за мной.

      Полетел дрозд в село, сел на ворота, а лисица под ворота. Дрозд начал кричать:

      — Бабка, бабка, дай пирога! Бабка, бабка, дай пирога! Услыхали собаки, выскочили и прогнали лису.

     

     

      ТРИ МЕДВЕДЯ

     

      Одна девочка ушла из дому в лес. В лесу она заблудилась и стала искать дорогу домой, да не нашла, а пришла в лесу к домику.

      Дверь была отворена: она посмотрела в дверь, видит, — в домике никого нет, и вошла.

      В домике этом жили три медведя. Один медведь был отец, звали его Михаил Иванович. Он был большой и лохматый. Другой была медведица. Она была поменьше, и её звали Настасья Петровна. Третий был маленький медвежонок, и звали его Мишутка.

      Медведей не было дома, — они ушли гулять по лесу.

      В домике было две комнаты. Девочка вошла в первую комнату и увидала на столе три чашки с похлёбкой. Первая чашка очень большая, была Михайлы Пвановичева; вторая чашка, поменьше, была Настасьи Петровны; третья, синенькая чашечка, была Мишуткина. Подле каждой чашки лежала ложка: большая, средняя и маленькая.

      Девочка взяла самую большую ложку и похлебала из самой большой чашки. Потом взяла среднюю ложку и похлебала из средней чашки, потом взяла маленькую ложку и похлебала из синенькой чашечки. И Мишуткина похлёбка ей показалась лучше всех.

      Девочка захотела сесть и видит у стола три стула: один большой — Михайлы Ивановичей, другой поменьше — Настасьи Петровны и третий маленький, с красненькой подушечкой — Мишуткин.

      Она полезла на большой стул и упала; потом села на средний стул, — на нём было неловко; потом села на маленький стульчик и засмеялась, — так было хорошо.

      Она взяла синенькую чашечку на колени и стала есть. Поела всю похлёбку и стала качаться на стуле.

      Стульчик проломился, и она упала на пол. Она встала, подняла стульчик и пошла в другую горницу.

      Там стояли три кровати: одна большая — Михайлы Ивавовичева, другая средняя — Настасьи Петровны, третья — Мишенькина.

      Девочка легла в большую, — было слишком просторно; легла в среднюю, — было слишком высоко; легла в маленькую, — кроватка пришлась ей как раз впору, и она заснула.

      А медведи пришли домой голодные и захотели обедать.

      Большой медведь взял свою чашку, заглянул и заревел страшным голосом:

      — Кто хлебал в моей чашки?

      Настасья Петровна посмотрела свою чашку и зарычала не так громко:

      — Кто хлебал в моей чашке?

      А Мишутка увидал свою пустую чашку и запищал тонким голосом:

      — Кто хлебал из моей чашки и всё выхлебал?

      Михайло Иванович взглянул на свой стул и зарычит страшным голосом:

      — Кто сидел на моём стуле и сдвинул его с места?

      Настасья Петровна взглянула на свой стул и зарычала не так громко:

      — Кто сидел на моём стуле и сдвинул его с места?

      Мишутка взглянул на свой сломанный стульчик и пропищал:

      — Кто сидел на моём стуле и сломал его?

      Медведи пришли в другую горницу.

      — Кто ложился на мою постель и смял её? — заревел Михайло Иванович страшным голосом.

      — Кто ложился на мою постель и смял её? — зарычала Настасья Петровна не так громко.

      А Мишенька подставил скамеечку, полез в свою кроватку и запищал тонким голосом:

      — Кто ложился на мою постель?

      И вдруг он увидел девочку и завизжал так, как будто его режут.

      — Вот она! Держи! Держи! Вот она! Ай-я-яй! Держи!

      Он хотел её укусить.

      Девочка открыла глаза, увидала медведей и бросилась к окну.

      Оно было открыто, девочка выскочила в окно и убежала. И медведи не догнали её.

     

     

      КОТ И ПЕТУХ

     

      Жила старуха, были у неё коровушка, кот да петушок. Коровушку старуха доила, кота молочком поила, а петушку зёрен сыпала, — ешь сколько хочешь.

      Хорошо жилось коту да петушку, да не стерпели — напрокудили: кот сметану слизал, а петушок на огород забрался, все гряды разрыл.

      Увидала старуха, кота оттрепала, а петуха хворостинкой из огорода выгнала.

      Обиделись кот да петух.

      — Не хотим со старухой жить: пойдём в лес, избу поставим да станем годовать.

      Сговорились. Пошёл сначала кот. Всё справил: избу поставил, печку сложил.

      Какова зверюшка, такова и избушка: двери соломинкой подпираются.

      Приходит кот за петухом:

      — Пойдём, брат Петя, всё готово, и печка складена, только дров нарубить надо.

      Пошли кот с петухом. Всё обошли, осмотрели. Хороша изба у кота сложена, хороша и печка. На нетопленной ночевали, — дров нет.

      На утро и говорит кот петушку:

      — Пойду я, Петя, дрова рубить, а ты на печке сиди, не выглядывай: лиса недалечко живёт, — не стащила бы тебя.

      Ушёл кот. Дверь соломинкой заложил, а петух на печи остался.

      Сидит он. Скучно петушку. А лиса тут как тут. Уселась под окошком и запела:

     

      — Петушок, петушок,

      Петя, красный гребешок!

      Маслена головушка,

      Шёлкова бородушка.

     

      Что ты рано встаёшь?

      Что ты громко поёшь?

      Нам всем спать не даёшь.

     

      А Петька на печке:

     

      — Ко-ко-ко! Ко-ко-ко!

      Не боюсь никого!

      Когда хочу, тогда пою.

      Тебе какое дело?

     

      С печки соскочил, крылья распустил, хочет с лисой драться. А лисица опять своё. Петух к двери… Дверь на запоре… Он на окно:

     

      — Ко-ко-ко! Ко-ко-ко!

      Не боюсь никого!

      Когда хочу, тогда пою.

      Тебе какое дело?!!

     

      Высунулся петух из окна, а лиса его за головушку, за шёлкову бородушку, на спину перекинула, да в лес и потащила.

      Плачет петушок, кричит:

     

      — Котя-коток,

      Родименький браток!

      Несёт меня лиса

      Во тёмные леса,

      По запутанным дорогам,

      По кривым поворотам,

      По-за кустикам,

      По-за кочечкам,

      По-за серым камешкам,

      Хочет меня съесть!

     

      Кот услыхал… Кот прибежал… Спина дугой, хвост трубой, глаза горят, когти выпущены… Ну лису царапать!

      Лиса биться, лиса трепыхаться… Вилась, билась, а петушка отпустила.

      Подхватил кот петушка, да домой бежать. Прибежал, говорит петушку:

      — Зачем не терпел, зачем на лису сунулся? Хорошо я прибежал, а то бы смерть тебе.

      На утро кот опять собирается дрова рубить. Петушку наказывает:

      — Смотри, Петя, терпи, лисе не откликайся, на печку садись, крылышком укройся.

      Ладно, коток! Ладно, браток! Буду терпеть, на печке сидеть.

      Ушёл кот. Две соломинки на дверь наложил. А петушок на печке сидит, крылышком укрылся. Сидит не шелохнётся. А лисица тут как тут. Под окошком сидит, ту же песенку поёт:

     

      — Петушок, петушок!

      Петя, красный гребешок!

      Маслена головушка,

      Шёлкова бородушка.

     

      Что ты рано встаёшь?

      Что ты громко поёшь?

      Нам всем спать не даёшь.

     

      Терпит петушок. На печке сидит, тихонько приговаривает:

     

      — Ко-ко-ко! Ко-ко-ко!

      Не боюсь никого!

      Когда хочу, тогда пою.

      Тебе какое дело?

     

      А лисица всё своё, да всё громче, да задорней. Не вытерпел петушок обиды, с печки соскочил, крылья распустил, во весь голос завопил:

     

      — Ко-ко-ко! Ко-ко-ко!

      Не боюсь никого!

      Когда хочу, тогда пою.

      Тебе какое дело?!!

     

      Да к окну, да с лисицей в драку. А лисица его за головушку, за шёлкову бородушку. На спину перекинула, да в лес бежать.

      Плачет петушок, во весь голос кричит:

     

      — Котя-коток,

      Родименький браток!

      Несёт меня лиса

      Во тёмные леса,

      По запутанным дорогам,

      По кривым поворотам,

      По-за кустикам,

      По-за кочечкам,

      По-за серым камешкам,

      Хочет меня съесть!

     

      Кот услыхал… Кот прибежал… Спина дугой, хвост трубой, глаза горят, когти выпущены! Ну лисицу царапать!

      Вилась лисица, билась, а петушка отпустила. Подхватил кот петушка, да домой.

      Прибежал, петуху выговаривает:

      — Зачем не терпел? Хорошо я услыхал да прибежал, не то бы смерть тебе.

      На утро кот топор берёт, дрова рубить собирается, петушку наказывает:

      — Смотри, Петя, терпи. Лисе не откликайся. На печку садись, носом в уголок уткнись, глазки закрой, крылышком укройся.

      — Ладно, коток. Ладно, браток. Вуду терпеть, на печке сидеть, в уголок смотреть.

      Ушёл кот. Дверь на три соломинки заложил. Петушок на печке сидит, носком в уголок, закрыл глазок и крылышком укрылся. А лисица тут как тут. Под окошком сидит, громко таково говорит:

     

      — Петушок, петушок,

      Петя, красный гребешок!

      Маслена головушка,

      Шёлкова бородушка.

     

      Что ты рано встаёшь?

      Что ты громко поёшь?

      Нам всем спать не даёшь.

     

      А петушок на печке головушку прижимает, не слушает. Пуще лисица поёт, дразни! петушка. Не терпится петушку, бормочет под крылышком тихонько:

     

      — Ко-ко-ко! Ко-ко-ко!

      Не боюсь никого!

      Когда хочу, тогда пою!

      Кому какое дело?

     

      Лисица дразнит петушка пуще прежнего. Петушок из-под крыла голову высунул, погромче приговаривает:

     

      — Ко-ко-ко! Ко-ко-ко!

      Не боюсь никого!

      Когда хочу, тогда пою!

      Кому какое дело?!

     

      Ой, не терпится петушку! На лавку вскочил, с лавки на белый пол, к дверям бежит, двери на запоре. Петушок к окну, орёт, вопит во всю глотку:

     

      — Ко-ко-ко! Ко-ко-ко!

      Не боюсь никого!

      Когда хочу, тогда пою!

      Кому какое дело?!!

     

      Да с лисицей в драку. А лисица цап его за головушку, за шёлкову бородушку, на спину перекинула, да в лес и потащила.

      Петушок кричал, петушок кота звал. А кот-браток далеко был, ничего не слыхал.

      Пришёл кот с работы, а петушка в избушке нет. Погоревал, погоревал кот и пошёл петуха выручать. Купил кот себе кафтан, красные сапожки, шапочку, сумку и гусли; нарядился гусляром, пошёл к лисицыной избушке и запел:

     

      — Стрень-брень, гусельки,

      Золотые струночки!

      Дома ли Лисафья

      Со своими детками:

     

      Один сын Терентьюшка,

      Другой Мелентьюшка,

      Третий Алёшка-паренёк.

     

      Одна дочь Чучелка,

      Другая Полчучелка,

      Третья Подмети-Шесток,

      Четвёртая Подай-Челнок.

     

      Послала лиса петуха посмотреть, кто там поёт. Вышел петушок. Как увидал кота, чуть было от радости не закричал:

      — Ку-ку-реку!

      Подхватил кот петушка, да бегом домой к старухе.

      Увидала старуха кота и петуха, обрадовалась.

        _____________________

        Распознавание текста
и ёфикация — БК-МТГК.

Автор книги: Евгений Чарушин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Чарушин Евгений Иванович

Рассказы о животных

Чарушин Е. И. Рассказы о животных.

Что за зверь?

Выпал первый снег. И всё кругом стало белым. Деревья белые, земля белая, и крыши, и крыльцо, и ступеньки на крыльце – всё покрылось снегом. Девочке Кате захотелось по снежку погулять. Вот она вышла на крыльцо, хочет по ступенькам спуститься в сад и вдруг видит: на крыльце, в снегу, какие-то ямки. Какой-то зверёк ходил по снегу. И на ступеньках следы, и на крыльце следы, и в саду следы.

«Вот интересно-то! – подумала девочка Катя. – Что за зверёк, тут ходил? Это надо узнать». Взяла Катя котлетку, положила ее на крыльцо и убежала. День прошёл, ночь прошла. Настало утро. Проснулась Катя – и скорее на крыльцо: смотреть, съел ли зверёк её котлетку. Смотрит – котлетка цела! Где её положила, тут она и лежит. А следов ещё больше стало. Значит, зверёк снова приходил. Тогда убрала Катя котлетку и положила вместо неё косточку. Из супа. Утром опять бежит Катя на крыльцо. Смотрит – косточку зверёк тоже не трогал. Так что же это за зверёк такой? И косточек не ест. Тогда положила Катя вместо косточки красную морковку. Утром глядит – морковки нет! Зверёк приходил и всю морковку съел! Тогда Катин папа сделал западню. Опрокинул на крыльце ящик кверху дном, подпёр его лучинкой, а к лучинке привязал бечёвкой морковь. Если морковку дёрнуть – лучинка отскочит, ящик упадёт и накроет зверька. На следующий день и папа пошёл, и мама, и даже бабушка – все пошли смотреть, не попался ли зверь в западню. А Катя впереди всех. Есть в западне зверь! Прихлопнул кого-то ящик, упал с подставки! Заглянула Катя в щёлочку, видит – сидит там зверь. Белый-белый, пушистый-пушистый, глаза розовые, уши длинные, прижался в угол, морковку дожёвывает. Это кролик! Унесли его домой, на кухню. А потом сделали большую клетку. И он стал в ней жить. А Катя его кормила морковкой, сеном, овсом и сухарями.

Медвежонок

Охотники убили трёх медведиц и три выводка медвежат продали в зоопарк.

 В зоопарке их всех посадили в одну клетку – бурых, рыжих, черноватых, неодинаковых и мастью и ростом – кто побольше, кто поменьше.

 Самый маленький – самый угрюмый. Сидит в углу, чешет животик, лапу сосёт и всё время ворчит.

 А другие весёлые: борются, по клетке лазают, барахтаются, кричат, пыхтят – мохнатые, пузатые, большеголовые, косолапые медвежатки.

 Один хоть и всех перерос, а есть не умеет по-настоящему.

 Его служительница соской кормит. В бутылку молока нальёт, тряпку в горлышко сунет и отдаст ему. Он бутылку облапит и сосёт. Никого к себе не подпускает, ворчит. Страшно так!

 Другой, черноватый, с белым пятном-нагрудником, всё лазает, карабкается. Полез он по железным прутьям клетки к потолку. Прутья-то скользкие – два вершка пролезет, на вершок обратно съедет. Лез, лез, до половины добрался, а дальше – никак. Устал. Вовсю лапами работает, визжит со злости, хочется ему на потолок, а ничего не выходит – вниз съезжает.

 Придумал. Вцепился зубами в железный прут и висит – лапы отдыхают.

 Повисел, отдохнул и сразу до потолка добрался. Потом и по потолку полез, да сорвался, упал и завопил отчаянным голосом.

 Прибежала служительница, взяла его на руки, укачивает, гладит.

 Медвежишко успокоился, учуял в кармане конфету, достал и вместе с бумажкой давай её сосать, причмокивать.

 Принесли медвежатам молочной каши. Все на корытце навалились, толкаются, прямо в кашу лезут, огрызаются, чавкают, чмокают, сопят.

 Вдруг опять кто-то закричал.

 Орёт во всё горло, надрывается.

 А это тот самый сосун, который по-настоящему есть не умеет. Выбрался он из клетки, когда кашу давали, и полез по метле – у клетки метла стояла.

 Полез мишка по метле и вместе с ней свалился. Об пол ушибся, да ещё и палка от метлы его по голове ударила.

 Лежит, закрыл глаза и вопит. А метлу из лап не выпускает.

 Дали ему опять соску.

 Медвежата съели кашу. Так вывозились, что никакой масти не узнаешь – все в каше. Стали полосатые, пятнистые. Поели и снова давай играть.

 Захотелось мне купить медвежонка, да нельзя: в зоопарке медвежат не продают.

Медведь-рыбак

В прошлом году я всю зиму жил на Камчатке. А ведь это самый край нашей Родины. Там я и весну встречал. Интересно начинается камчатская весна, не по-нашему.

 Как побегут ручьи, как вскроются камчатские речки, прилетает из Индии красный воробей-чечевица и везде поёт свою песню чистым, флейтовым свистом:

  -Чавычу видел?

  -Чавычу видел?

  -Чавычу видел?

 А чавыча – это такая рыба лососёвой породы. И тут-то начинается самое интересное в камчатской весне.

 В это самое время вся рыба из океана заходит в речки, в ручьи, чтобы в самых истоках, в проточной пресной воде метать икру.

 Идёт рыба табунами, косяками, стаями; рыбы лезут, торопятся, толкаются, – видно, тяжело им: животы у них раздуты, полны икрой или молоками. Иногда они плывут так густо, что нижние по дну ползут, а верхних из воды выпирает.

 Ох, как много идёт рыбы!

 А говорят, в старину, когда на Камчатке было совсем мало людей, рыба шла ещё гуще. В старинных записях так и сказано, что весло в реках стояло и против течения шло «попом».

 Все радуются, галдят. И тоже спрашивают друг друга:

 – Чавычу видел?

 – Чавычу видел?

  – Чавычу видел?

 А она изредка проплывёт – эта чавыча – огромный, драгоценный лосось.

 Плывёт она по дну среди мелкой рыбы – горбуши. Будто свинья с поросятами по двору проходит.

 А через несколько дней вся эта рыба сваливается обратно, в солёную воду. Только уж не косяками, не табунами плывёт она, а вразброд, каждая по-своему. Кто – хвостом вперёд, а кого и по дну катит и выкатывает на берег, как гнилое полешко. Вся рыба еле живая, больная, «снулая». Выметала она икру и обессилела.

 И теперь уже по всей Камчатке другие рыбаки орудуют. Кто каркает, кто крякает, кто рычит, кто мяучит.

 Дикие рыбаки рыбачат.

 Пойду-ка, думаю, в лес, отдохну, да и посмотрю лесных рыбаков. Как-то они с делом справляются. И ушёл далеко-далеко от селения.

  * * *

 Хорошо весной в лесу! Берёзы распускают свои клейкие листья, стоят прозрачные, будто не деревья, а дымок зелёный. Среди них темнеют плотные ели и высокий можжевельник.

 Воздух чистый, лёгкий, еловой смолой пахнет, молодым листом, прелой землёй.

 И хор птичий… И флейта поёт, и трель рассыпается, и чеканье, и посвисты.

 Солнце печёт вовсю. А тень ещё холодная.

 Я подошёл к берегу речки, притаился и сразу увидел рыбака.

 Ай да мужик-богатырь! Ростом с воробья. Рыба его в тридцать раз больше.

 Это голоногий куличишка рыбачит. Вокруг рыбы бегает, суетится, суетится, клюёт. А рыбу из воды на берег выкинуло – дохлая.

 Пищит кулик, ногами семенит.

 Потом прилетели две вороны. Спугнули кулика, а сами рыбу не трогают.

 Видно, уже поели досыта. Как сели на отмель, так и заснули. Сидят, носатые, глаза закрыли. Налетели чайки с криком, с гамом. Стали потрошить эту рыбину. Одна голова осталась.

 Наглотались чайки рыбьего мяса и дальше отправились. А вороны всё спят, не шевелятся.

 Как удачно я выбрал место!

 Тут у речки крутая излучина, и всё, что поверху плывёт, вода выкидывает на берег.

 Пока я тут был, трёх рыб к берегу прибило течением.

 Гляжу – с того берега по камням спускается лиса. Паршивая такая. Шерсть клочьями на боках висит – сбрасывает зимнюю шубу Лиса Патрикеевна.

 Спустилась она к воде, воровато схватила ближнюю рыбу и спряталась с нею за камень.

 Потом опять показалась, облизывается. И вторую рыбу утащила.

 Вдруг лай, вой, визг поднялся: прибежали собаки деревенские да как бросятся с обрыва к воде, к лисице. Видно, учуяли её сверху. Лиса берегом, берегом наверх – и в лес. Собаки за ней.

 Ну и я ушёл. Кого мне тут ждать?

 Ни один зверь теперь не придёт сюда: собачьих следов испугается.

 Снова я пошёл по ручьям и по речкам.

 Видал, как другая лиса рыбу ела – смаковала. Выедала только спинки.

 Ещё крохаля видал большого – с гуся. Он спал среди объедков. До отвалу наглотался рыбы.

 А потом я прилёг и заснул незаметно. Разморило меня. Долго ли спал – не знаю. Только вижу сон: будто делаю я какую-то замечательную вещь, не то самолёт, не то молотилку, а может, и башню какую. По порядку видится сон: сначала работал я, потом устал и тоже лёг спать. Лёг и громко-громко захрапел.

 И потом во сне соображаю:

 «Да как же это так? Ведь я никогда не храплю. Не умею».

 И тут у меня всё как-то спуталось. Уж я наполовину проснулся, а сон продолжаю видеть, что будто лежу и храплю.

 Знаю, что это неправда. Сержусь даже.

 Рассердился, проснулся, открыл глаза. Что за чудо? Храплю. Я даже испугался. Как так? Что такое?

 Потом очнулся… Да нет, это не я храплю… И на храп совсем не похоже.

 Это кто-то рычит неподалёку, фыркает, плещется.

 Поднял я голову. Смотрю – в речке медведь сидит. Здоровенный медведь – старик-камчадал. Вот тебе и сон с храпом!

 А ружья у меня нет. Что делать? Убираться надо подобру-поздорову.

 Начал я осторожно-осторожно отползать от речки… И вдруг задел за какой-то камень. Камень этот покатился и в воду – плюх! Я так и замер. Лежу не дышу и глаза закрыл. Сейчас задерёт меня медведь. Вот выберется на берег, увидит – и конец.

 Долго я лежал, пошелохнуться боялся. Потом слышу: будто всё ладно. Медведь порявкивает на старом месте, ворчит. Неужели он не слышал, как камень плюхнулся в воду?

 Глухой он, что ли?

 Я осмелел и выглянул из-за кустов. А потом присмотрелся немного и совсем страх забыл. Этот медведь тоже рыбу ловил. И до чего чудно!

 Сидит Михайло Иванович по горло в воде, только голова сухая из воды торчит, как пень. Башка у него громадная, мохнатая, с мокрой бородой. Он её то на один бок наклонит, то на другой: рыбу высматривает.

 А вода совсем прозрачная, мне медведя всего видно, как он там орудует лапами, и туловище медвежье вижу.

 К туловищу шерсть прилипла, и тело у медведя кажется не по голове. Головастый он такой получается. Маленький и головастый.

 Сидит этот медведь. И вдруг что-то лапами стал в воде хватать.

 Вижу – достаёт рыбу-горбушу. Прикусил он горбушу и… сел на неё.

 Зачем это он, я думаю, на рыбу-то сел?

 Сел и сидит в воде на рыбе. Да ещё и проверяет лапами: тут ли, под ним ли?

 Вот плывёт мимо вторая рыба, и её медведь поймал. Прикусил и тоже на неё садится. А когда садился, так, конечно, привстал. И первую рыбу течением из-под него утащило. Мне-то сверху всё видно, как эта горбуша покатилась по дну. А медведь как рявкнет! Потерялась рыба. Ах ты! Непонятно ему, бедняге, что такое с его запасом делается, куда он девается. Посидит, посидит, да и пощупает лапой под собой: тут ли рыба, не убежала ли? А как схватит новую, опять я вижу: старая выкатилась из-под него и ищи-свищи!

 Ведь на самом деле обида какая: теряется рыба, и всё тут!

 Долго-долго сидел он на рыбе, ворчал, даже пропустил две рыбины, не решился ловить; я видел, как они проплыли мимо. Потом опять – р-раз! Подцепил лапой горбушу. И опять всё по-старому: нет прежней рыбы.

 Я лежу на берегу, хочется мне посмеяться, а смеяться нельзя. Попробуй-ка посмейся! Тут тебя медведь со злости съест вместе с пуговицами.

 Громадную сонную чавычу натащило на медведя. Сгрёб он её, кладёт под себя…

 Ну, конечно, под ним пусто.

 Тут медведь так обиделся, что и чавычу забыл, заревел во всю мочь, прямо как паровоз. Поднялся на дыбы, лапами бьёт по воде, воду сбивает в пену. Ревёт, захлёбывается.

 Ну уж тут и я не вытерпел. Как прысну! Как захохочу! Услыхал меня медведь, увидал. Стоит в воде, как человек, на двух лапах, и на меня смотрит.

 А мне до того смешно, что я уж ничего не боюсь – хохочу-заливаюсь, руками машу: уходи, мол, дурак, мочи больше нет! Уходи!

 И на моё счастье, верно, так и вышло.

 Рявкнул медведь, вылез из воды, отряхнулся и ушёл в лес.

 А чавычу опять потащило течение.

Пунька и птицы

Кошки – они охотники. Они любят словить пичужку.

 Наш Пуня тоже не прочь поохотиться, но только не дома. Дома он никого не трогает.

 Принесли мне как-то в маленькой клетке несколько певчих птиц. Щеглы, канарейки.

 «Куда, – думаю, – мне их деть, чего с ними делать?»

 Выпустить на волю – на дворе вьюжно-морозно. В клетке – тоже не годится.

 Поставил я в уголке ёлку. Закрыл мебель бумажками, чтобы не пачкали, и… делайте, что хотите. Только не мешайте мне работать.

 Щеглы, канарейки вылетели из клетки – и к ёлке.

 Копошатся в ёлке, поют! Нравится!

 Пришёл Пунька, глядит – интересуется.

 «Ну, – думаю, – сейчас надо Пуньку ловить да из комнаты выкинуть».

 Непременно начнётся охота.

 А Пуньке только ёлка понравилась. Он её понюхал, на птиц и внимания не обратил.

 Щеглы, канарейки побаиваются. Не подскакивают близко к Пуньке.

 А тому безразлично, есть тут птицы или нет их. Он лёг и спит около ёлки.

 Но Пуньку я всё-таки прогнал. Кто его знает. Хоть и не смотрит на птиц, а вдруг невзначай и словит.

 Прошло время. Птицы начали вить гнёзда: ищут пушинки разные, нитки из тряпок выдёргивают.

 Пунька к ним ходит. Спит у них. Щеглы, канарейки его не боятся: чего его бояться, если он их не ловит.

 И так расхрабрились пичужки, что начали у Пуньки теребить шерсть.

 Пунька спит. А птицы из него шерсть дёргают.

Страшный рассказ

Мальчики Шура и Петя остались одни. Они жили на даче – у самого леса, в маленьком домике. В этот вечер папа и мама у них ушли к соседям в гости. Когда стемнело, Шура и Петя сами умылись, сами разделись и легли спать в свои постельки. Лежат и молчат. Ни папы, ни мамы нет. В комнате темно. И в темноте по стене кто-то, ползает – шуршит; может быть – таракан, а может быть – кто другой!… Шура и говорит со своей кровати:

– Мне совсем и не страшно.

– Мне тоже совсем не страшно, – отвечает Петя с другой кровати.

– Мы воров не боимся, – говорит Шура.

– Людоедов тоже не боимся, – отвечает Петя.

– И тигров не боимся, – говорит Шура.

– Они сюда и не придут, – отвечает Петя. И только Шура хотел сказать, что он и крокодилов не боится, как вдруг они слышат – за дверью, в сенях, кто-то негромко топает ногами по полу: топ…. топ…. топ…. шлёп…. шлёп… топ… топ…. Как бросится Петя к Шуре на кровать! Они закрылись с головой одеялом, прижались друг к другу. Лежат тихо-тихо, чтобы их никто не услышал.

– Не дыши, – говорит Шура Пете.

– Я не дышу.

Топ… топ… шлёп… шлёп… топ… топ… шлёп… шлёп… А через одеяло всё равно слышно, как кто-то за дверью ходит и ещё пыхтит вдобавок. Но тут пришли папа с мамой. Они открыли крыльцо, вошли в дом, зажгли свет. Петя и Шура им всё рассказали. Тут мама с папой зажгли ещё одну лампу и стали смотреть по всем комнатам, во всех углах. Нет никого. Пришли в сени. Вдруг в сенях вдоль стены кто-то как пробежит в угол… Пробежал и свернулся в углу шариком. Смотрят – да это ёжик! Он, верно, из леса забрался в дом. Хотели его взять в руки, а он дёргается и колет колючками. Тогда закатали его в шапку и унесли в чулан. Дали молока в блюдце и кусок мяса. А потом все заснули. Этот ёжик так и жил с ребятами на даче всё лето. Он и потом пыхтел и топал ногами по ночам, но никто уже его не боялся.

Удивительный почтальон

Мальчик Вася со своим папой поехал на дачу. А Васина мама осталась в городе: ей надо было ещё чего-то купить. Мама хотела приехать с покупками вечером. Вот идёт поезд. Вася сидит в вагоне на скамейке рядом со своим папой и глядит в окно. А в окне бегут деревья, и заборы, и разные дома. Напротив Васи на скамеечке тоже сидит мальчик, с часами на левой руке. Он везёт какую-то корзинку. Этот мальчик уже большой; ему, наверно, лет пятнадцать. Как поезд подъедет к станции, мальчик посмотрит на свои часы, запишет что-то карандашом в записной книжке, наклонится над своей корзиной, что-то вытащит из неё и выбежит из вагона. А потом снова придёт и сидит, в окно поглядывает. Вася сидел-сидел, смотрел-смотрел на мальчика с корзиной, да вдруг как заплачет во весь голос! Он вспомнил, что свой велосипед дома забыл.

– Как же я без велосипеда-то? – плачет. – Я всю зиму думал, как по лесам на нём буду ездить.

– Ну-ну, не плачь, – сказал его папа. – Мама поедет и привезёт тебе велосипед.

– Да нет, не привезёт, – плачет Вася. – Она его не любит. Он скрипит…

– Ну, ты, паренёк, перестань, не плачь, – вдруг сказал мальчик с часами на руке. – Я тебе сейчас, устрою это дело. Я сам люблю ездить на велосипеде. Только он настоящий, двухколёсный. У вас есть дома телефон? – спрашивает он у Васиного папы.

– Есть, – отвечает папа. – Номер пять пятьдесят пять ноль шесть.

– Ну, так всё в порядке, – говорит мальчик. – Мы сейчас срочно отправим почтальона с письмом. Он вытащил из кармана крохотную бумажную ленточку из тонкой папиросной бумажки и написал на ней: «Позвоните по телефону 5-55-06, передайте: «Маме надо взять на дачу Васин велосипед». Потом вложил это письмо в какую-то блестящую маленькую трубочку, открыл свою корзинку. А там, в корзине, сидит голубь – длинноносый, сизый.

Вытащил мальчик голубя и привязал к его ноге трубочку с письмом.

– Вот мой почтальон, – говорит. – Готов к полёту. Смотри.

И только поезд остановился на станции, мальчик посмотрел на часы, отметил время в своей записной книжке и выпустил голубя в окно. Голубь как взлетит прямо вверх – только его и видели!

– Я сегодня учу почтовых голубей, – говорит мальчик. – На каждой станции выпускаю по одному и записываю время. Голубь полетит прямо в город, на свою голубятню. А там уж его ждут. А на этом, последнем, увидят трубочку, прочтут письмо и позвонят к вам на квартиру. Только бы его по пути ястреб не поймал. И верно: Вася приехал на дачу, ждет-пождет маму – и вечером мама приехала с велосипедом. Получили письмо. Значит, не словил голубя ястреб.

Кот Епифан

Хорошо и привольно на Волге-реке! Посмотри, ширина-то какая! Другой берег еле видно! Блестит эта живая, текучая вода. И все небо в эту воду смотрится: и облака, и голубая лазурь, и кулички, что, пересвистываясь, перелетают кучкой с песка на песок, и стаи гусей и уток, и самолет, на котором человек куда-то летит по своим делам, и белые пароходы с черным дымом, и баржи, и берега, и радуга на небе. Посмотришь на это текучее море, посмотришь на облака ходячие, и кажется тебе, что и берега тоже куда-то идут – тоже ходят и двигаются, как и все кругом. Вот там, на Волге, в землянке, на самом волжском берегу – в крутом обрыве, живет сторож-бакенщик. Посмотришь с реки – увидишь только окно да дверь. Посмотришь с берега – одна железная труба торчит из травы. Весь дом у него в земле, как звериная нора. По Волге день и ночь плывут пароходы. Пыхтят буксиры, дымят, тянут на канатах за собой баржи-беляны, везут разные грузы или тащат длинные плоты. Медленно поднимаются они против течения, шлепают по воде колесами. Вот идет такой пароход, везет яблоки – и запахнет сладким яблоком на всю Волгу. Или рыбой запахнет, значит, везут воблу из Астрахани. Бегут почтово-пассажирские пароходы, одноэтажные и двухэтажные. Эти плывут сами по себе. Но быстрее всех проходят двухэтажные скорые пароходы с голубой лентой на трубе. Они останавливаются только у больших пристаней, и после них высокие волны расходятся по воде, раскатываются по песку. Старый бакенщик около мелей и перекатов расставляет по реке красные и белые бакены. Это такие плавучие плетеные корзины с фонарем наверху. Бакены показывают верную дорогу. Ночью старик ездит на лодке, зажигает на бакенах фонари, а утром тушит. А в другое время старик бакенщик рыбачит. Он завзятый рыбак. Однажды старик рыбачил весь день. Наловил себе рыбы на уху: лещей, да подлещиков, да ершей. И приехал обратно. Открыл он дверь в землянку и смотрит: вот так штука! К нему, оказывается, гость пришёл! На столе рядом с горшком картофеля сидит весь белый-белый пушистый кот. Гость увидал хозяина, выгнул спину и стал тереться боком о горшок. Весь свой белый бок испачкал в саже.

– Ты откуда пришел, из каких местностей? А кот мурлычет и глаза щурит и еще больше себе бок пачкает, натирает сажей. И глаза у него разные. Один глаз совсем голубой, а другой совсем желтый.

– Ну, угощайся, – сказал бакенщик и дал коту ерша. Кот схватил в когти рыбку, поурчал немного и съел ее. Съел и облизывается, – видно, еще хочет. И кот съел еще четыре рыбки. А потом прыгнул на сенник к старику и задремал. Развалился на сеннике, мурлычет, то одну лапу вытянет, то другую, то на одной лапе выпустит когти, то на другой. И так ему, видно, тут понравилось, что он остался совсем жить у старика. А старик бакенщик и рад. Вдвоем куда веселее. Так и стали они жить. Бакенщику не с кем было раньше поговорить, а теперь он стал разговаривать с котом, назвал его Епифаном. Не с кем было раньше рыбу ловить, а теперь кот стал с ним на лодке ездить. Сидит в лодке на корме и будто правит. Вечером старик говорит:

– Ну, как, Епифанушка, не пора ли нам бакены зажигать, – ведь, пожалуй, скоро темно будет? Не зажжем бакены – сядут наши пароходы на мель. А кот будто и знает, что такое бакены зажигать. Ни слова не говоря, идет он к реке, залезает в лодку и ждет старика, когда тот придет с веслами да с керосином для фонарей. Съездят они, зажгут фонари на бакенах – и обратно. И рыбачат они вместе. Удит старик рыбу, а Епифан сидит рядом. Поймалась маленькая рыбка – ее коту. Поймалась большая – старику на уху. Так уж и повелось. Вместе служат, вместе и рыбачат. Вот однажды сидел бакенщик со своим котом Епифаном на берегу и удил рыбу. И вот сильно клюнула какая-то рыба. Выдернул ее старик из воды, смотрит: да это жадный ершишка заглотил червяка. Ростом с мизинец, а дергает, как большая щука. Старик снял его с крючка и протянул коту.

– На, – говорит, – Епифаша, пожуй немножко. А Епифаши-то и нет. Что такое, куда девался? Потом видит старик, что его кот ушел далеко-далеко по берегу, белеется на плотах. «С чего это он туда пошел, – подумал старик, – и что он там делает? Пойду взгляну». Смотрит, а его кот Епифан сам рыбу ловит. Лежит пластом на бревне, опустил лапу в воду, не шевелится, даже не моргает. А когда рыбешки выплыли стайкой из-под бревна, он – раз! – и подцепил когтями одну рыбку. Очень удивился старик бакенщик.

– Вот ты какой у меня ловкач, – говорит, – ай да Епифан, ай да рыбак! А ну, поймай-ка мне, – говорит, – стерлядку на уху, да пожирнее. А кот на него и не глядит. Рыбу съел, перешел на другое место, снова лег с бревна рыбу удить. С тех пор так они и ловят рыбу: врозь – и каждый по-своему. Рыбак снастями да удочкой с крючком, а кот Епифан лапой с когтями. А бакены вместе зажигают.