Сказки и истории радость моя сапожники

Самый любимый праздник в России — Новый год! По данным социологов, его отмечают 96 процентов жителей. Но все 100 процентов знают, что обязательными новогодними приметами являются мандарины, «оливье», подарки, Дед Мороз и, главное, ёлка!  С начала декабря посреди повседневных забот и будничной суеты мы начинаем предвкушать момент, когда в дом принесут окутанную хвойным ароматом зеленую красавицу, из коробок достанут любимые игрушки, а на стражу лежащих под ёлкой подарков заступит румяный Дед-Мороз. В дом приходит праздник и кажется, что так было всегда.

Ёлка, Новый год, январь: откуда взялась новогодняя «Большая тройка».

Исторические приключения ёлки в России включают немало резких поворотов, сопровождавшихся равнодушием, неприятием и даже враждой. Да и Новый год с январем встретились не сразу.

Давайте перелистаем страницы этого празднично-исторического детектива, где ёлка сумела пройти путь от ненависти до всеобщей любви, чтобы стать в конце главным украшением новогоднего праздника и символом семейного уюта и счастья.

Сначала разберёмся с Новым годом. У древних славян Новый год связывался со временем пробуждения природы от зимней спячки и отмечался одновременно с Масленицей, в день весеннего равноденствия – 21 марта. А после принятия христианства и установления регулярных месяцев его стали отсчитывать с начала месяца — с 1 марта.

В 1492 г. (он же 7000 г. от Сотворения Мира) – Иван III и церковь отметили круглую дату переносом Нового года на византийский манер на осень – на 1 сентября. В этом слышались отголоски тех ветхозаветных времен, когда после уборки урожая наступала спокойная жизнь, свободная на время от трудовых забот, которую можно было посвятить празднику.

В Европе, согласно юлианскому календарю, первым днем нового года считалось 1 января – в этот день еще со середины II в. до н. э. приступали к службе вновь избранные консулы.

В России инициатором «переезда» Нового года на привычное нам место – на 1 января — стал Петр Первый, познакомивший российское общество со многими европейскими привычками. Больше всего его здесь волновал не столько сам праздник, сколько вопрос перехода России на европейское летоисчисление: не от Сотворения Мира, как было на Руси, а от Рождества Христова.  Но заодно и праздник Нового года стал январским.

Справа в правом углу вверху — фрагмент того самого указа от 20 (30) декабря 1699 года «О праздновании Нового года».

Источник фото: medimag.am

<hr/>

Петр, как всегда, был нетерпелив и не стал ждать до следующего года. Поэтому в 1699 г. Новый год в России встречали дважды: в сентябре и потом уже по новому Указу – 31 декабря. Впрочем, нас этим не удивить, у нас ведь и теперь – «Новый год два раза в год, вот!» Стремившийся детально регламентировать любое начинание, Петр подробно пояснил, каковы должны быть обязательные атрибуты нового праздника. И сам принял в нем активное участие – под бой курантов в ночь с 31 декабря на 1 января 1700 г. с факелом в руках вышел на Красную площадь и запустил первый фейерверк в честь нового праздника. А ещё позаботился о праздничной атмосфере, повелев украсить город к торжеству.  В его Указе от 20 (30) декабря 1699 г. «О праздновании Нового года» в знак этого «доброго начинания и нового столетнего века» предписывалось в царствующем граде Москве перед воротами у домов или над хороминами «учинить…украшения от древ и ветвей сосновых, елевых и можжевеловых… и чтобы поспело к 1 генваря, а стоять тому украшению по 7 день того ж 1700 г.». Судя по всему, недавно вернувшемуся из европейского вояжа во главе «Великого посольства» Петру Алексеевичу удалось, скорее всего в Саксонии, познакомиться с рождественской ёлкой, украшенной свечками, фруктами и пряниками. Хотя в самой Европе её современная история только начиналась.

Ёлка в европейской праздничной традиции.

Сегодняшний светлый радостный образ наряженной ёлки уходит корнями в древнюю духовную традицию. Сам обычай почитания деревьев — носителей жизненной энергии, вместилища душ предков и места обитания духов, оберегающих от злых сил — чрезвычайно стар. С давних времен в поисках защиты и поддержки сложился универсальный мировой культ «священных деревьев» с ритуалами, включающими и украшение дерева. Порой существовало почитание не только живого или целого дерева, но даже его части – обычай хранения кусочка «рождественского полена» на счастье встречался у скандинавов, англичан, французов.

И если на Руси почитаемым деревом была береза, то у древних германцев эту роль играла ель: в её тени собирался воинский совет, у неё просили защиты и здоровья. К ней могли приходить и в канун Нового года с дарами-украшениями. С принятием и утверждением христианства смысловой центр праздника сместился на Сочельник – дату Рождения Христа (24 декабря) и ёлка стала Рождественской. Но, конечно, не следует здесь видеть единую непрерывную традицию, идущую с незапамятных времен.
Первое упоминание о ёлке как о рождественском дереве встречается в 1600 г. в хронике провинции Эльзас (тогда части Священной Римской империи германской нации) – ровно за сто лет до Указа Петра I. Приезжавшие туда путешественники любовались установленными на Рождество в домах местных жителей еловыми деревьями, украшенными бумажными розами, фруктами и сладостями. 

Старинная гравюра с изображением Мартина Лютера под Рождественской елью. XVI в.

Источник фото: pinterest.com

<hr/>

Сам обычай связывают с именем немецкого церковного реформатора Мартина Лютера, который, как гласит легенда, в 1513 г., гуляя по лесу в канун Рождества, так залюбовался красотой звезд в ночном небе над еловым лесом, что решил взять с собой домой маленькую ёлочку, украсив её верхушку звездой в память о той самой – Вифлеемской – что указала волхвам путь к яслям новорожденного Христа. Во второй половине XVII в. в поселениях вдоль Рейна дома стали украшать подвешенными к потолку маленькими елями, порой в перевернутом виде (с целью экономии места), или отдельными веточками, украшенными яблоками и прочими сладостями. Очень эффектно смотрелись деревца, на ветках которых красовались горящие свечи. А затем догадались ставить большую красавицу-ёлку в центр комнаты, чтобы вокруг можно было водить хороводы. Но даже на территории Германии праздничная ёлка в доме стала привычным явлением только к концу XVIII века. И лишь в начале XIX в.  большие ели стали в Сочельник украшать площади немецких городов.

Век восемнадцатый: русская ёлка — путь «через тернии — к звездам!»

Можно смело утверждать, что Петр Первый одним из первых европейских правителей оценил всю красоту этой праздничной традиции. Правда, в его указе речь не шла о домашней, украшенной игрушками ёлке – по его замыслу зеленый акцент должен был в праздник украсить серо-белую городскую гамму улиц и площадей. Не стал он зацикливаться исключительно на ёлках – можно было использовать любые вечнозеленые породы. Но главное, что это была именно Новогодняя, а не Рождественская ёлка, что подчеркивало светский характер введенного нового праздника. Сразу после основания Северной столицы ёлки стали устанавливать и там. А затем все закончилось так же быстро, как и началось.

Общество не разделило праздничного энтузиазма и эстетических вкусов правителя: с его смертью не успевшая прижиться традиция, казалось, навсегда канула в лету. И это неудивительно, ведь в славянской культуре у ели сложилась другая, противоположная празднику, репутация.

«Сказка». Худ. В.М. Васнецов (1880-е гг.). Вот он мрачный ельник — идеальное место для избушки на курьих ножках, жилища Бабы-Яги.

Источник фото: pinterest.ru

<hr/>

В русской устной традиции ельник – мрачное, колючее, сырое место, где обитают колдуны и лешие. Ель не сажали рядом с домом, считалось, что та «выживает» рядом с собой лиц мужского пола. А еще она (как и сосна) играла немалую роль в русских погребальных обрядах. Их ветками, обязательно колючками вперед, устилали дорогу на кладбище, чтобы усопший нашел туда последнюю дорогу… и чтобы не вернулся обратно. С такой предысторией тяжело стать символом радости и праздника.  Здесь любили другие деревья — белоствольную березу – главное украшение Троицы и пушистую вербу, знак скорой Пасхи.

Впрочем, и в России было немало народов, у которых сложилось иное отношение к ели. Многие жители Западной Сибири и др. регионов (ханты, манси, удмурты) издавна почитали ель, в том числе, и в качестве новогоднего символа. Выбранному дереву приносили дары, украшали золотыми и серебряными подвесками, нарядными платками. Но, как и любые языческие обряды, эти ритуалы не одобрялись церковью и не получили широкого распространения.

Почти единственным исключением, где и в послепетровскую эпоху продолжали ставить ели, были кабаки. Установленное под Новый год над крышей или рядом со входом оно стояло там, желтея и осыпаясь весь год, служа опознавательным знаком для любителей горячительного, чтобы те, даже не умевшие читать, не прошли мимо.

«Зима». Худ. А.К, Саврасов. Конечно, на картине изображен совсем не кабак, но общее впечатление передано верно.

Источник фото: pinterest.ru

<hr/>

Этот неожиданный поворот в судьбе ёлки сразу нашёл отражение в литературе и разговорном языке. Вот стихотворение Н.П. Кильберга, где рассказ идет от лица кучера:

  Въехали! мчимся в деревне стрелой,

Вдруг стали кони пред грязной избой,

Где у дверей вбита ёлка…

Что это?.. — Экой ты, барин, чудак,

Разве не знаешь?.. Ведь это кабак!..

Связь ёлки и пьянства так упрочилась, что появилось множество понятных всем выражений: «Пойдем к ёлкину, для праздника выпьем»; «Видно, что у ивана ёлкина была в гостях, из стороны в сторону пошатываешься».
 

«Катание с гор на Неве». Худ. Д. Аткинсон. к. XVIII в.

Источник фото: pinterest.ru

<hr/>

Кроме этих злачных мест, на протяжении ста лет ёлке не находится места ни на дворцовых маскарадах, ни на народных святочных гуляниях. Зато её начинают, не связывая с праздником, использовать для зимнего украшения городов, особенно Петербурга. Маленькие елочки можно увидеть на катальных горках на Неве или по бокам зимних «ледовых дорожек», по которым «крепкие молодцы на коньках» перевозили санки с отдыхающими седоками через Неву. 

Ледовый перевоз через Неву.

Источник фото: pinterest.ru

<hr/>

Так что, хотя бы в этом — чисто декоративном смысле — идея Петра Алексеевича все-таки пустила свои корни. Привычка видеть деревья в зимнем убранстве городов неизбежно сдвигала в позитивную сторону и сам образ ёлки в общественном сознании.

Век девятнадцатый: «Что и за праздник, коли не было ёлки?»

Но окончательно изменил судьбу праздничной ёлки в России век девятнадцатый. Первопроходцем выступил Петербург. С самого основания в городе селилось много немцев (в н.XIX в. – по ощущениям современников – до трети от всех жителей). На своей новой Родине они продолжают поддерживать многие обычаи родных мест. Тут, по-соседски с ними начинают знакомиться другие жители. И все-таки в первой трети века – это милый, близкий (в том смысле, что его можно увидеть своими глазами), но все-таки чужой обычай. Выросшая на местных просторах ёлка именуется на немецкий манер Weihnachtsbaum. И никто из героев Пушкина или Лермонтова ещё не кружит в хороводе вокруг украшенной зеленой красавицы. Зато те, кому удалось побывать на немецком празднике, отмечают его подробности с большой симпатией и теплом. Всем нравится семейный, детский характер торжества, то ощущение добра и предвкушение сюрприза, которое он дарит.

Рождественская ёлка в Аничковом дворце. Сцены из семейной жизни императора Николая I. Худ. А. Чернышев.

Источник фото: http://iapp.ru/

<hr/>

Но окончательно решило праздничную судьбу ёлки влияние августейшей особы. В XIX в. супругами российских императоров часто становились немецкие принцессы. Одна из них – будущая императрица Александра Федоровна (жена Николая I) ставит рождественскую ёлку сначала с 1817 г. для узкого круга во внутренних покоях, а затем, в 1828 г., уже будучи императрицей — в Аничковом дворце. На праздник она позвала не только своих детей, племянников и племянниц, но и детей придворных. В ярко освещенной зале столы, накрытые белоснежными скатертями, были уставлены изящными елочками, украшенными золотыми орехами и конфетами. Под ними лежали милые подарки – игрушки, кружевные платьица, маленькие веера, барабаны и трубы. Восторг детей был полнейшим.  

Елочный торг. Худ. Г. Манизер

Источник фото: pinterest.ru

<hr/>

Неудивительно, что на следующий год, многим представителям высшего света захотелось повторить праздник у себя дома с обязательным приглашением гостей. Так, традиция украшать ёлку все шире распространялась среди знатных и богатых семей. А уж затем, делом времени (ну и финансов, конечно) стало и вхождение её в моду среди остальных слоев населения.

История, кстати, не только российская. В Британии ёлка стала праздничным символом Рождества в 40-х гг. XIX в. с легкой руки молодого мужа королевы Виктории – принца Альберта, тоже немецкого принца, по желанию которого нарядная ель украшала сперва дворцовые покои, а потом этому обычаю стала подражать и вся Британия.  

Встреча Нового года в крестьянской избе.

Источник фото: pinterest.ru

<hr/>

Очень большой вклад в «пиар-компанию» праздника внесли журналисты. Это тоже была примета времени – массовая печать набирала силу, в том числе и по части информирования читателя обо всех модных новинках.  В газетах начали писать о «прелестных ёлках, украшенных фонариками и гирляндами». Заметки сопровождали иллюстрации, радовавшие глаз и одновременно выступавшие наглядными инструкциями для тех, кто хотел повторить это «чудо» у себя дома. В середине 40-х г. в одной из книг, обучающих грамоте — под названием «Ёлка. Подарок на Рождество» — детям обещается, что если они будут хорошо учиться и прилично себя вести, то получат на Рождество ёлку, украшенную конфетами, фруктами и золочеными орехами, которые можно будет взять себе, также как и другие подарки. 

Сказка про Щелкуна и Мышинаго Царя. Э. Гофман. Илл. В. Маковский. 1903 г.

Источник фото: pinterest.ru

<hr/>

В 1839 г. выходит русский перевод повести Гофмана «Щелкунчик» с красочной картинкой, где центром является именно ёлка, что способствует ещё большей её популярности, и, кстати,тоже используется как инструкция для устройства ёлки в русских домах. В эту увлекательную игру – подготовку дома к празднику включается всё больше людей, причем взрослые радуются приятным хлопотам едва ли не больше, чем дети. Подключается к теме и торговля — появляются ёлочные базары; для тех, кто не стеснен в средствах — в модных кондитерских на Невском продают ёлки «под ключ»: украшенные игрушками, конфетами, пирожными и пряниками. Стоили они фантастически – до 200 рублей, но спрос порой перекрывал предложение. И это неудивительно: в иных домах на ёлках в качестве украшений используют и настоящие драгоценности. Сам обычай настолько входит в обиход, что над ним уже иронизируют. Современник пишет: «…все помешаны на ёлках…Начиная от бедной комнаты чиновника и до великолепного салона везде…блестят, горят и мерцают ёлки…Что и за праздник, коли не было ёлки?».  А скоро словом «ёлка» начинают называть и само торжество: повсюду звучат фразы «пойдем на ёлку», «пригласим на ёлку», «подарим на ёлку». Дольше всех держались помещичьи усадьбы, праздновавшие старинные «народные святки», но затем «сдались» и они. К концу века повсеместно практикуется устройство большой ёлки в барском доме, порой с приглашением крестьянских детей (те же праздники в Ясной поляне, устраиваемые С.А. Толстой).

Ёлка на пути к празднику

Источник фото: pinterest.com

<hr/>

Кроме того, уже с середины XIX в. практикуется традиция устраивать публичные ёлки. Первой в 1852 году — стал открытый для широкой публики праздник в петербургском Екатерингофском вокзале. Не отставала и древняя столица, где ежегодно устраивались праздники в здании Благородного собрания.  Обычай «зажигать ёлку» широко распространился по стране. Во всех городских домах, а в деревнях — в школах обязательно старались порадовать детей ёлками. 

Страницы журнала «Малютка», в котором в 1903 г. впервые опубликованы слова песни «В лесу родилась ёлочка», ставшей затем праздничным гимном № 1.

Источник фото: pinterest.ru

<hr/>

Взрослые тоже хотели получать свою долю «зимнего волшебства», и в моду вошли «ёлки для взрослых» — новогодние балы-маскарады, где зеленая красавица стала главной деталью праздничного убранства и центром, вокруг которого «вертелось» все действо. Теперь уже никто не считает её мрачной: ею любуются, её ждут и гордятся ей.  Этот восторг не подвластен времени и навеки живет в сердце знаком счастливого детства: «Чудная, милая рождественская ёлка! Я люблю тебя! Твои зеленые иглы, твой запах… свечки — всё напоминает детство и милых близких… которых забыть невозможно!»

 Продолжение следует. 

Издательство «Манн, Иванов и Фербер» представляет книгу Александры Барковой «Славянские мифы. От Велеса и Мокоши до птицы Сирин и Ивана Купалы».

Древние славяне, в отличие от греков, египтян, кельтов и многих других народов, не оставили после себя мифологического эпоса. В результате мы не так уж много доподлинно знаем об их мифологии, и пробелы в знаниях стремительно заполняются домыслами и заблуждениями. Автор этой книги Александра Баркова рассказывает, что нам в действительности известно о славянском язычестве, развеивает популярные мифы и показывает, насколько интересными и удивительными были представления наших предков об окружающем мире, жизни и смерти.

Предлагаем прочитать начало одного из разделов книги.

Миф, эпос, сказка

Читатель, вероятно, удивлен: книга почти подошла к концу, а в ней до сих пор не было ни Бабы-яги, ни Змея Горыныча, ни Жар-птицы, ни прочих сказочных персонажей, знакомых с детства.

Прежде всего объясним: Змей Горыныч — не сказочный персонаж, а былинный. Современная культура разницу между сказками и былинами совершенно не осознаёт, но сто лет назад, когда былинная традиция умирала, приговором ей стали именно слова «Пожалуй, сказка всё это».

Так в чем же разница между мифом, эпосом (в частности, былинами) и сказкой?

В традиционном обществе сказка играет ту же роль, что фэнтези — в современном: это рассказ о чудесном, в который никто не верит. Он предназначен для развлечения. Конечно, в основе сказки лежат древние мифы, но они опираются на совершенно иной образ жизни, иную систему ценностей (когда убивать слабого — не просто нормально, а действительно гуманно). Сказка перестала быть предметом веры не потому, что древние мифы «забылись» (они не забыты, раз сказка существует до сих пор!), а потому, что радикально изменилось общество.

Эпос — это идеальное прошлое народа. Исторические реалии в нем, конечно, присутствуют, но в исправленном виде.

У нас есть полдюжины сюжетов о нашествии татар, и все они построены по общему принципу: в Киеве не осталось богатырей, кроме главного героя былины, приходят татары, и главный герой сразу (или не сразу) их разбивает. Никакого татарского ига в былинах нет и быть не может. Другой пример: былина «Илья и Идолище» начинается с того, что Идолище Поганое захватило Царьград. В основе — реальный исторический факт: 1453 год, взятие Константинополя войсками Мехмеда II. Но приходит Илья Муромец, побеждает Идолище — и Царьград снова становится православным городом. Степень волшебности врагов в былинах бывает разной: от Змея Горыныча (чудище в чистом виде) до полулюдей-получудищ (Идолище, Тугарин на крылатом коне) и вполне исторических татар.

Пока эпос жив, в него верят, но верят совершенно не так, как в миф. Верят в то, что все эти монстры и одержанные над ними победы реально были. Когда эта вера иссякает, эпос фактически превращается в сказку (пример чего мы видим в современных мультиках, легко смешивающих былинных и сказочных персонажей). Кстати, триады «Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алёша Попович» в былинах нет, ее придумал Васнецов, воплотив на знаменитой картине «Богатыри».

В былинах действительно нередко говорится о том, как Илья Муромец стоит на заставе богатырской, и в перечне витязей, которые находятся там вместе с ним, иногда мелькает Алёша.

А вот Добрыня Никитич — дипломат; в трех из пяти сюжетов, связанных с ним, князь Владимир отправляет его с различными поручениями к иностранным дворам (в частности, именно он привозит Владимиру в жены Апраксию-королевичну); кроме того, в былинах подчеркивается молодость Добрыни, так что и сама триада, и портрет Добрыни — личное творчество Васнецова, не имеющее отношения к подлинным текстам.

Добрыня Никитич. Иллюстрация А. Рябушкина. 1885 г.

Говоря о Васнецове, нельзя не упомянуть его картину «Сирин и Алконост». На ней изображены черная и белая птица, однако кто из них кто? В древнерусской культуре Сирин — это греческая сирена, убивающая своим пением.

Если человек услышит ее голос, его разум будет пленен и забудет всё сегодняшнее, и до тех пор будет ходить вослед той птице, пока не падет мертвым, не переставая слышать ее голос.

В таком контексте отождествление сиринов с вилами добавляет мрачности в образ вил.

Алконост появился в древнерусских текстах как результат описки: существует греческий миф о деве Алкионе (что значит «зимородок»), и имя возникло из искажения фразы «алкионъ есть птица морская». По народным поверьям, Алконост поет о рае и радости, от касания ее крыльев яблоки превращаются в целительные плоды.

«Сирин и Алконост». Картина В. Васнецова, 1896 г.

Получается, Васнецов отразил традиционные представления: черная птица у него — Сирин, а белая — Алконост. Но во второй половине ХХ века представления сменились, что можно видеть, в частности, в песне В. Высоцкого «Купола»:

Птица Сирин мне радостно скалится —
Веселит, зазывает из гнезд,
А напротив — тоскует-печалится,
Травит душу чудной Алконост.

Вернемся к былинам. Рассуждая о матери сырой земле, мы отмечали эту удивительную особенность русского эпоса: обилие сверхмогучих персонажей, сила которых идет от земли. Змей Горыныч воплощает четыре дикие стихии (он хозяин реки, он дышит огнем, он летает, и его царство расположено в горах), а Добрыня повергает его в первом же бою, и не оружием, а «шапкой земли греческой». В этом справедливо видят метафору принятия христианства («шапка земли греческой» — монашеский клобук), и всё же слово «земля» обязательно присутствует в тексте, а некоторые сказители еще и добавляют, что Добрыня насыпает в шапку земли.

Другая яркая черта былин — череда богатырок. Богатырку в тексте называют древним словом «поленица» (то есть та, которая сражается в поле). Настасья Микулишна, сажающая Добрыню себе в карман; Василиса Микулишна, вызволяющая мужа из темницы (история о том, как герой на пиру у правителя похвастался силой жены и она затем в испытаниях подтвердила правоту его слов, есть в ирландском эпосе, но там героиня проклинает короля и бросает мужа; русская богатырка много добрее); Настасья Литовская, более искусная в воинском мастерстве, чем ее муж Дунай; Латыгорка/Латымирка, побежденная Ильей Муромцем и родившая ему Сокольника… Для сравнения: германо-скандинавский эпос куда более жесток и свиреп, однако воительница там, строго говоря, только Брюнхильд/Брунгильда (Гудрун/Кримхильда яростна, но она не сражается).

Свидетельствует ли обилие богатырок о том, что такие русские валькирии реально существовали? Мы полагаем, что нет. Недаром ни для одной из них не нашлось места в Киеве: Настасья Микулишна в замужестве предстает обычной женщиной, русской Пенелопой, ждущей мужа десятилетиями; Василиса со Ставром уезжают из Киева; Настасья Литовская погибает, нечаянно сраженная мужем в воинском состязании, а Латыгорка, как и ее сын Сокольник, — враги Руси. Способность женщины сражаться воспринималась сказителями как сверхъестественная черта, и подобному нет места в мире людей.

Богатырка Настасья Королевична. Открытка С. Соломко. Начало XX в.

Богатырки известны не только по былинам. В сказке действует Марья Моревна (некоторые хотят в ней видеть богиню Марену) — она победила и держит в плену Кощея. Сложно сказать, был ли Кощей когда-либо персонажем собственно мифов, поскольку вне сказок он не встречается. Рыбаков приводит цитату о низверженном идоле Перуна, который плыл «из света во кошьное, сиречь во тму кромешную». На этом основании он предполагает, что «кощное» — название преисподней, царства Кощея (чье имя, вероятно, происходит от слова «кость» и означает «скелет»). Такое утверждение выглядит убедительным, но даже оно не делает Кощея неким русским Аидом: никаких следов его культа в историческое время не обнаружено.

Аналогичная ситуация с самым ярким сказочным персонажем — Бабой-ягой. Имя она, вероятнее всего, получила от татарского «бабай ага» («великий господин») — им пугали детей, и в итоге «бабай» перешло в «бабу» и закрепилось за универсальным, общемировым образом лесной ведьмы.

Баба-яга на иллюстрации И. Билибина. 1931 г.

Баба-яга блистательно проанализирована В. Я. Проппом в классической работе «Исторические корни волшебной сказки». Он показывает, что в основе волшебной сказки лежит обряд инициации, то есть посвящения юноши во взрослые члены охотничьего племени. В ходе этого ритуала юношей подвергали пыткам (в сказках Яга нередко вырезает полосу кожи со спины героя), слабые при этом погибали (изба Яги окружена частоколом, на котором висят черепа), а выжившие обучались как навыкам охоты, так и ее магическим ритуалам. Такое братство будущих охотников в сказках показано в виде дома разбойников в чаще леса, а самое известное его воплощение — у Пушкина, в «Сказке о мертвой царевне и о семи богатырях» (об этом мы говорили в самом начале в связи с волками).

С точки зрения мифологии обряд инициации представлял собой смерть мальчика и рождение мужчины (в традиционном мышлении нет понятия взросления). Посвящаемого необходимо было убедить в том, что он умер и воскрес. Этой цели в ритуале служили пытки, а в сказке этот момент сохранился в мотиве печи Яги, куда она хочет посадить героя, чтобы затем съесть его. Как мы знаем, в печи видели связующее звено между миром живых и мертвых, и проход через нее должен магически преобразить героя. Но, как уже говорилось, сказка возникает тогда, когда обряд забывается (с переходом общества от охотничьего образа жизни к земледельческому отпала необходимость в инициатических пытках и гибели слабых), поэтому сказочные сюжеты, в которых Яга хочет съесть героя, всегда заканчиваются ее неудачей. Более того, эти сюжеты устарели настолько давно, что ушли в детский фольклор (типа сказки «Гуси-лебеди»), в них не осталось никаких намеков на инициацию, а героя-подростка заменил почти младенец. Но мотив магической трансформации сохраняется — например, в «Сивке-Бурке», где герой чудесным образом пролезает через уши коня и превращается из заморыша в красавца; важно, что это не просто волшебный конь, а дар умершего отца, то есть трансформация проходит благодаря контакту с миром мертвых, причем с умершим предком.

Почему у избушки Бабы-яги курьи ножки? Они не петушиные, не куриные, тем паче не принадлежат какому-то другому животному или птице. Они всегда и неизменно «курьи». Эти ноги не имеют отношения к курице, это столбы, окуренные дымом. Речь идет о том самом способе «воздушного погребения», о котором мы уже говорили в связи с неупокоенными мертвецами. Помимо открытого трупоположения выдающихся личностей (мы обнаружили его описание в былине о женитьбе Святогора) существовало и «воздушное погребение» в колоде или специальном крохотном домике, куда помещался труп в скорченном состоянии.

«Домовины (Избы смерти)». Картина Н. Рериха. 1914 г.

Чтобы это погребение как можно дольше не рухнуло на землю, столбы, на которых оно стояло, окуривали дымом от гнили. Такой обычай у предков славян ушел в прошлое в доисторические времена, но еще Нестор отмечал сочетание «воздушного погребения» с кремацией: труп сжигали, прах ссыпали в «сосуд мал» и ставили «на столбе». Несомненно, и этот столб был окурен.

Кто же (и что же) — Баба-яга? Прежде всего, она слепая — она вынюхивает героя, говоря: «Фу-фу-фу, русским духом пахнет». Как пишет Пропп, живые не видят мертвых, а мертвые не видят живых. В тех сказках, где избушка стоит на краю леса, Баба-яга готова помочь герою, потому что, согласно логике уже забытого обряда, герой — ее дальний потомок. При этом о Яге известно, что она «положила зубы на полку» (так говорят об умерших от голода), «а нос в потолок врос» (неэстетично, но приходится признать: Яга — это полуразложившийся труп).

В обряде инициации посвящаемый был уверен, что его проглатывает мифический предок рода (поэтому реальные хижины для посвящения делались в виде пасти), и в сказке мотив еды у Яги непременно сохранен.

Если Яга предстает врагом — то она хочет съесть героя, если Яга предстает помощником — то она «накормила-напоила, спать уложила», отчего герой получает магические силы, необходимые для следующего этапа его приключений. «Спать уложила», несомненно, знак временной смерти посвящаемого и того забытья, в которое впадали из-за пыток реальные подростки охотничьей эпохи.

Иллюстрация И. Билибина к сказке «Василиса Прекрасная». 1902 г.

Когда обряд инициации был забыт окончательно, в параллель к мужским сказкам стали возникать и женские: в них к Яге попадает не юноша, а девушка. Наиболее известным вариантом является «Василиса Прекрасная», где героиня, отправленная к Яге злой мачехой, в итоге получает череп с горящими глазами — знак ее волшебной силы. Прохождение инициации радикально повышало социальный статус человека, что и отражает сказка: от восстановления справедливости в семье (горящие глаза черепа сжигают врагов героини) до превращения крестьянского сына в царя.

Героиню сказки нередко зовут Василисой (Прекрасной или Премудрой) — это имя в переводе с греческого означает «царица», так что Иван-царевич с Василисой оказываются по сути тезками. Почему в центре внимания сказки всегда есть цари либо она заканчивается воцарением героя?

Потому что традиционное общество верит: благополучие зависит исключительно от магических качеств царя, и править должен тот, кто обладает ими в полной мере. Эти качества персонифицируются в сказке в виде магических помощников. Самый известный пример — «Конек-горбунок» Ершова (это литературная сказка, написанная на фольклорной основе): фактически всё за Ивана делает его чудесный скакун, однако это не ставится Ивану в укор, ведь Горбунок и есть его магия, которая затем будет оберегать страну.

«Я покажу тебе сказку!», — молодой человек закрыл ладонями лицо своей спутницы. И повел через арку главного входа «Гельвеции». Через пару мгновений пара вошла во внутренний дворик отеля.

«Я так представляла себе это место!», — воскликнула девушка, впервые увидев новогоднее убранство отеля и его внутреннего дворика. Крепко прижавшись к юноше, она поцеловала его в губы. И продолжила: «Спасибо тебе за этот роскошный подарок!»

«Давно не помню у нас таких молодых гостей. На вид им не больше двадцати», — предположил секьюрити, увидев стоявших перед ним молодых людей. «И одеты совсем не по погоде. На улице сильные морозы, а парень в тонкой осенней куртке. И легкой обуви».

«Делюкс?!», — девушка ошарашено смотрела на парня, когда портье объявил категорию забронированного номера. «Ты сошел с ума? Сколько ты заплатил за две ночи в таком номере?» — молодая гостья не могла сдержать восторга. «Ты же наверняка отдал все, что у тебя есть!»

«Не будем об этом», — деликатно заметил юноша. «Все ради тебя, дорогая! Пойдём скорее в номер!» — юноша взял девушку под руку и направился к лифту. Но по пути внезапно остановился и обратился к дворецкому:

«Мы заказали в номер шампанское и фруктовую корзинку. Моя любимая обожает шоколад. Добавьте, пожалуйста, одну плитку вашего домашнего шоколада. Он очень аппетитно выглядит, мы видели на сайте отеля».

Дворецкий заверил гостя, что в ближайшее время все заказанное будет доставлено в номер.

«Настоящая любовь существует! Как здорово!», — шептались сотрудники на стойке. «Парень изо всех сил старается сделать любимой дорогой новогодний подарок. Наверняка на последние деньги. Это так трогательно!» — заметила менеджер по работе с гостями.

«Я помню его», — признался портье. «Молодой человек в мою смену специально приходил, чтобы выбрать номер. И уговорить менеджера по продажам дать ему самую лучшую цену», — делился с коллегами портье. По его словам, юноша рассказывал сотруднице отдела продаж, что его девушка мечтает остановиться именно в нашем отеле. И он сделает все возможное, чтобы реализовать ее мечту. И начал копить деньги на подарок любимой.

Почти три месяца, по словам портье, парень отказывал себе во всем — в нормальной еде, одежде и развлечениях.

«Юноша даже отказался лететь к маме на день рождения, чтобы сэкономить», — продолжал портье. «И наша менеджер уступила — подтвердила номер по минимальной цене, доступной для парня», — резюмировал портье.

«Вот девке повезло!», — подумала менеджер по работе с гостями.

«Она красавица. И отвечает ему взаимностью — любит бедного студента. Это редкость в наше время. И парню повезло не меньше», — заметил молодой портье.

На утро влюбленные, держась за руки, прошли в ресторан на завтрак. На шведском столе гости наслаждались выбором блюд. Их радости и счастью не было предела.

«Нам у вас очень нравится», — ближе к полуночи молодой гость подошел на стойку ресепшен. Девушки рядом не было. «В такой роскоши мы никогда не жили. После общежития это настоящая сказка», — продолжал постоялец. «Ночами мы с любимой часто мечтаем, что когда-нибудь забудем о бедности. После университета найдём нормальную работу, заживём наконец как люди», — парень улыбнулся.

«Я хочу оплатить счет за проживание», — постоялец резко сменил тему. Мы у вас еще на две ночи. Девушка останется в отеле завтра одна. У нее выходной и нет занятий в университете», — продолжал молодой гость. «А я рано утром уеду на учебу. И сразу в ночь — на подработки. Вернусь за любимой послезавтра с получкой. И оплачу остатки счетов за дополнительные расходы».

Постоялец попрощался с портье, попросив не будить утром его любимую.

«Мы невероятно провели время в вашем отеле! Однажды обязательно вернемся», — два дня спустя влюбленные стояли перед портье с небольшой сумкой в руках.

Одной рукой девушка нежно обнимала парня. В другой она держала большой букет роз, которые молодой человек привез ей в подарок, вернувшись в отель после ночной смены.

Оплатив остаток счета, молодые люди под восхищенные взгляды сотрудников стойки ресепшен уехали из Гельвеции.

«А девка — настоящая пиранья», — ошарашил сотрудников начальник секьюрити. «Такой план провернула. Красиво обставила пацана на три ночи в дорогом отеле. Заранее зная про его ночную смену, привела на ту ночь любовника. Не простого мужика — на дорогой машине», — ошарашенные сотрудники уставились на секьюрити.

Все молчали.

По словам начальника охраны, при плановом обходе отеля он как обычно вошел в ресторан. И с удивлением увидел за столиком в самом углу ту самую молодую гостью. Положив голову на плечо солидного мужчина, она держала его за ручку.

«Я давно планировала эту встречу, дорогой», — с большим удивлением услышал проходящий мимо секьюрити. «Во всем себя ограничивала, копила, отказалась от поездки к родителям. Хотела сделать тебе сюрприз. Ночь в красивом отеле. В знак нашей любви. И новогодней сказки».