Дизайнер обложки Дмитрий Галкин
© Дмитрий Галкин, 2019
© Дмитрий Галкин, дизайн обложки, 2019
ISBN 978-5-4493-7947-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
БАБУШКИНЫ СКАЗЫ
1
Лето, как водится, мы с сестрой проводили у бабушки. Бабушка наша была самой лучшей на свете, что естественно, хотя и иногда по делу строгой. Будучи детьми, мы не были обременены какими-либо заботами. В наши обязанности входило:
— Высыпаться как следует.
— Хорошо кушать.
— Играть и гулять.
— Не мешаться в огороде и ни в коем случае не бегать возле гряд.
Всё остальное нам позволялось в полной мере, за исключением одного: далеко от дома уходить не разрешалось. И по негласной договорённости мы бежали домой со всех ног, когда бабушка нас звала. По собственному опыту мы знали, что лучше не давать лишнего повода для расстройства. Потому что можно остаться на ночь без сказки. Да, да. Наша бабушка была та ещё мастерица рассказывать сказки и всевозможные истории. Скорее это были даже не сказки, а сказы. Именно это название больше подходило под бабушкины нескончаемые истории. Иногда это были весёлые сказочные истории, и мы слушали их с двойным удовольствием. Во-первых — весёлые истории слушать всё же интереснее грустных, а во-вторых это значило, что бабушка в хорошем настроении. Когда же ей отчего то западала в душу грустинка, то и истории получались печальными. Но все её сказы, будь они весёлыми или грустными, были поучительными. А мы, будучи детьми любознательными, с удовольствием внимали этим удивительным историям.
Итак, один сказ уже подоспел. Слушайте.
Сказ первый.
— Ну что, милые, готовы слушать?
— Да, бабушка, готовы.
— Ну, устраивайтесь поудобнее. А наперёд я спрошу у вас: этта1 я выходила за отводок2, а вас и не видно. Далеко, что ли, убегали?
— Мы недалеко. Мы только за угол, до дороги.
— Ох, непослушные. Знаете, почему я всегда вам вслед говорю: «Идите с Богом»?
— Почему?
— А история такая есть. В деревне одной три подруги жили. Хорошие, статные уже девицы. Собрались они как-то в Слободу на гуляния. Не помню уж, какой и праздник был. Да и неважно это. Важно другое. Нарядились они как положено и самые красивые платки на плечи накинули, и сапоги надели. Две девицы сказались матерям и отправились вон. А третьей, перед тем как та выходить собиралась, мать сказала: «Иди с Богом»! Вот и пошли они втроем через лес до Слободы. А там их парни нарядные уже ждут. Повеселились как полагается, под гармонь сплясали, частушек попели и пришло время домой идти. А темно, страшно стало. Парни их провожать отправились. На ту беду разбойники в лесах шастали. И как на грех, встретили молодых и красивых. Что уж там было — о том ужо не сказано. Да только вернулась домой девушка, которую мать на дорогу благословила. И парень с ней пришёл. Цел и невредим.
— А другие? Так и не пришли?
— Нет, — вздохнула бабушка, — так и сгинули без родителева благословения.
Она замолчала, и наступившая тишина показалась нам ужасно жуткой. Увидев, что мы притихли, обдумывая рассказанное, бабушка улыбнулась и сказала:
— Ладно уж, нагнала я на вас страху. Заслужили вы другую историю.
— Весёлую?
— Весёлую, почти. Вот расскажу и спать!
Сказ второй.
— У знакомой моей, Татьяны, на лето тоже внуки приезжают. Но у неё в основном внучки одни. Домик у них возле самого леса стоит. Зять Татьянин, Валерка, оттого и бегает то за грибами, то за ягодами. А в лесу болото большое. Кто тех мест не знает, лучше в лес не ходить. Аккурат в болото попадёшь. А в болоте водяной. Хитрый-прехитрый. Сидит и выжидает, когда к нему кто-нибудь заблудший забредёт.
— И что потом? — снова испугались мы.
— А кто его знает? Да вы не бойтесь: путные люди к нему не попадаются. Собрался Валерка в очередной раз за грибами, а девочки к нему: возьми мол нас с собой. Мы в лес тоже хотим. А ему так неохота с детьми возиться, тем более жаренина3 пошла — белых пруд пруди. Делать нечего, пришлось с собой брать. Девочки быстрехонько собрались и отправились с дядюшкой по грибы. Долго ли, коротко ли ходили они — неведомо. Но дети есть дети. Устали, стали хныкать, домой запросились. То им пить, то есть. То, что с собой взяли, закончилось. А у Валерки только пол корзины едва набралось. С таким уловом из лесу стыдоба возвращаться. И тогда он спрашивает у девчушек:
— Вы послушные девочки, или нет?
— Послушные, послушные! — закивали обе.
— Тогда слушайте! Видите, эту тропинку?
— Да, мы же на ней и стоим.
— Идите по ней и никуда не сворачивайте. И в раз дома будете. Понятно?
— Понятно!
И, взявшись за руки, они отправились к дому. Та, которая из сестёр не городская была, шла бойко. А другая, из столицы, идёт и хнычет. А тропинка вдруг в тёмную чащу заворачивает. Страшновато девочке стало. А как нарочно влево другая тропка поворачивает, ярким солнышком освещённая.
— Мариночка, давай, пройдём вот по этой тропинке, а? Вон она какая весёлая.
— Нет, Леночка, дядюшка что сказал? Никуда не сворачивать. Он у нас добрый. Просто так нас бы одних не отправил. Значит там не опасно. Пойдём!
А за солнечной тропинкой как раз болото и начиналось. А в болоте водяной уже притаился. И как услышал он рассуждение умной девочки, так и поперхнулся от злости.
— И что с ним стало?
— Известно, что! Лопнул от злости и утонул, — улыбнулась бабушка.
Мы засмеялись, а бабушка продолжила:
— А девочки прошли совсем немного по затенённой тропке и оказались дома. Вот вам и вывод: послушные дети к водяному не попадут. Уж я-то знаю. А теперь спать. Завтра вечером третью историю расскажу.
2
День выдался на редкость скучным. А всё потому, что бесконечно шёл дождь.
— О как! Словно из ведра поливает, — говорила бабушка, поглядывая в окна.
В такую погоду гулять, естественно, не пойдёшь. Поэтому мы с сестрой уже переделали все свои дела. С самого утра мы рисовали. Для этого нам каждому было куплено по одинаковому альбому для рисования. Одинаковые потому, чтобы у нас не возникало вопросов на тему «чей альбом лучше». Когда же рисовать нам надоело, мы играли в разные игры. В карточки, в слова, загадывали загадки и многое другое. Дождь прекращаться не собирался, и мы с сестрой ждали, когда наступит вечер. Ведь перед сном бабушка обязательно расскажет нам что-нибудь интересное.
— Идите чай пить! — раздался бабушкин голос.
Мы бегом понеслись на кухню.
— Я из подполья банку варенья достала. Клубничное. Сейчас с чаем попробуем.
На деревянной доске лежали ломти нарезанного белого хлеба. А в вазочке, в центре стола, конечно же, варенье. Аромат от него исходящий кружил голову и вызывал слюноотделение. Бабушка разлила чай, перекрестилась на икону и уселась за стол. Мы в это время старательно накладывали варенье на хлеб. Делали мы это очень аккуратно, стараясь, чтобы с ложечки не упало ни одной капли на клеёнчатую скатерть. Как же это вкусно: ароматное варенье и белый хлеб! Почему-то дома, в городе, мне совершенно не хотелось хлеба с вареньем. А у бабушки всё казалось таким вкусным! Надо сказать, ели мы тоже очень аккуратно. Особенно боялись накрошить на пол. Мы хорошо помнили одну из бабушкиных историй о строптивой Устинье. Так звали одну бабушкину знакомую. Она жила когда-то неподалёку. И вот, в сильную грозу, она сидела за столом, и пила чай с хлебом. Баба, по словам бабушки, она была не аккуратная. И накрошила она много крошек под стол. И вот ест она, ест, а Ангел Хранитель ей и говорит:
— Устинья, подбери крошечки с пола. Нельзя так неаккуратно есть.
— Не подберу! — отвечала строптивая Устинья.
— Подбери, не гневи Бога, — уговаривал её Ангел Хранитель.
— Пока не допью чай — не подберу!
Тут окно как распахнуло ветром, да как в него залетела молния — в раз Устинью и убило. С тех пор, как рассказала нам это бабушка, мы больше всего на свете боялись накрошить под стол. Зато, привычка аккуратно есть осталась с нами на всю жизнь. Мудрая была наша бабушка!
— Ну как, вкусно! — спросила она.
— Очень! — ответили мы хором.
— Небось, давно у вас свербит историю послушать?
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — деланно запричитали мы.
— Ладно, расскажу вам историю. Эвона, как исстрадались за день без гулянки. Ну, слушайте.
Сказ третий.
— Когда кота нашего Бусого гладите, слышите, как он урчит?
— Слышим, — отвечаем мы.
— А вы знаете, что это не урчание, а песня? Это все кошки и коты песню поют.
— Песню? — удивляемся мы, — а какую?
— Курлы-мурлы,
Вилы и грабли
Стог метали —
Со стога упали.
Опять подгребали
Курлы-мурлы!
Бабушка пропела нам этот куплет ещё раз. Голос у неё был чуть дребезжащий, старушечий такой, но очень душевный.
— А почему — вилы и грабли? — спросили мы.
— Было это в давнишние времена. Тогда все скотину держали, а скотине — известное дело — сено нужно. Хоть лошадь у тебя, хоть корова. Или козы с овцами. По-за деревнями в те годы большие овины были. И в хороший год, в аккурат после Петрова дня, начинался сенокос. Событие это было! Особенно для тех, кто на дальние луга ходил. Девки в самоё лучшее наряжались, будто на праздник.
— А зачем? — не удержались мы.
— Ясно зачем! Перед парнями красовались! Жизнь ведь тяжелой была. Все работали, да и помногу. А на сенокосе хоть и труд, но раздолье. Косить начинали со светла́, то есть рано утром. Чем росистее трава, тем легче косить. А уж накосив, траву сгребали в валы и сушили до тех пор, пока не высохнет. Потом ужо и собирали сено в стога́. Для этого и нужны были вилы и грабли. Грабли-то вы видали: у меня на загороде4 висят. Да и вилы есть, стоят в сарайке. Но не про то я говорю. Народ-от всё время сенокоса песни пел. Тогда радио не было. Про телевизор не знали даже. И песни людские далёко слыхать было. А в деревнях в это время почти никого не оставалось. Только совсем больные да кошки с собаками. И вот, как заслышится с издалей песнь, так кошки и начнут мурлыкать про вилы и грабли. Значит, сенокос к концу подходит: народ стога сметает и скоро в деревню вернётся. С тех пор кошки от удовольствия урчат и всегда про то славное время вспоминают! А теперь отправляйтесь-ка спать, небо выяснивает, смотрю. Завтра вёдро5 будет. С утра вас на улицу отправлю!
3
С утра пораньше, позавтракав, мы выскочили во двор. Было тепло, ярко светило солнце и от этого настроение зашкаливало. Мы с сестрой носились по двору как угорелые.
— Ну что вы за пистолеты такие? — заворчала на нас бабушка, выйдя на крыльцо.
Это её выражение вызвало у нас целую бурю смеха.
— И смешно ещё! Будет вам бегать — я целый уповод6 смотрю на вас, а вы даже не устали.
Новый взрыв хохота.
— Да чего ж вы смеётеся как оголтелые?
— Как же нам не смеяться, бабушка, когда ты так чудно разговариваешь? У нас в городе так не говорят!
— У вас в городе скоро русский язык забудут, — заворчала бабушка, — всё кругом на немецком.
— Да, нет, это на английском, — поправила бабушку сестра, — это международный язык. Его все знают.
— Все, да не все! Вот на деревне этот ваш язык больно-то и не нужо́н. Нам свой язык роднее.
— А почему слова такие странные? — спросил я. — Незнакомый человек только смеяться будет, но ничего не поймет.
— Вот утихомиритесь, товда7 и расскажу.
Мы обрадовались и стали дожидаться вечера, когда бабушка расскажет нам новую занятную историю. Усевшись на диван и изобразив из себя послушных внуков, мы слушали звуки, доносившиеся из кухни, и терпеливо ждали.
— Бабушка, ты скоро? — не вытерпел я.
— Не обрядилась8 ещё! Ишь, нетерпение какое.
Наконец, звуки на кухне стихли, бабушка вошла в комнату и оглядела нас с ног до головы.
— Примерные внуки! Приятно посмотреть-то. Всегда б такие были.
— А мы всегда такие, — ответили мы в один голос.
— Поперёшные9 вы! — засмеялась бабушка. — Ну ладно, слушайте, раз уж так хотите.
Сказ четвёртый
— Вот вы смеётесь над бабушкой, считаете меня чуть ли неграмотной. А ведь я на пекарне главным бухгалтером в своё время отработала.
— Мы так не считаем, что ты, — стали мы возражать, — просто слова у тебя странные.
— Это оттого, что родители у меня так говорили, да и в деревне зачастую так говорят. Местный говор по-научному называется диалект. Вы не смотрите, что я старая. Я и культурно могу говорить. Но по-своему мне проще. Ведь слова наши народные к сердцу ближе и саму суть отражают.
— А оголтелые это что значит? — спросил я.
— Значит, меры никакой нету. Потому и оголтелые.
— А уповод? — не удержалась сестра.
— Уповод и уповод, я даже и не думаю над значением, — бабушка поморщила лоб, — по-нашему это долго, долгое время. Привыкли мы к такой речи. Этта10 ходила я к Таисье — та ещё расщеколда — так вот целый уповод с ней и проговорили. Меня уж дедушко искать, было засобирался. И хватит хохотать, не то рассержусь и не буду больше рассказывать.
— Ну, бабушка, ну не сердись! Ты просто в последнем предложение целый словарь наговорила. Как ты эту Таисью назвала?
— А! Расщеколда что ли? Ну… это значит баба болтливая. А она — ох как поговорить любит. Вот и простояли мы с ней. Вот бы вы, наверное, посмеялись над нами. А мы ведь так привыкли, что и не замечаем этих слов. Потому и говорят, что русский язык самый трудный. Не такой сложный, как китайская грамота, но он очень разный. У нас ведь в Русском севере столько наречий, что я и сама не знаю. В одной только Вологодской области везде по-разному говорят. А уж в Архангельской и подавно. Там есть народность такая — поморы, так у них такая речь, что и я не уразумею.
— А чукчи?
— Нет, робята. Это уже национальность. Они хоть и на Севере, но по роду совсем другие люди. Потому и язык у них свой.
— Я понял! — сказал я. — Национальностей много и у каждой свой язык. Немцы, поляки, финны и много, много других.
— Правильно! И у них в языках есть свои особенности. Я-то вам про нашу, русскую речь говорю. У нас одна и та же вещь в разных уголках может по-разному называться. Или понятие какое-нибудь. Например — калитка у ворот. Мы её называем отводок, а в других регионах отводок это побег растения. Морда, думаете, что такое?
Мы опять рассмеялись.
— Вот и зря хохочете. У кошек, собак и других животных очень симпатичные морды, это вы знаете. Ещё, таким словом, человека могут обругать. Но на некоторых наречиях это совершенно не то, о чём вы подумали. У северных людей этим словом называют рыболовную снасть. Так и говорят, мол, ловили рыбу мордами. Видите, сколько разнообразия у нас в языке?
— Да, бабушка, теперь мы не будем смеяться.
— Да уж смейтесь, чего там. А сейчас собирайтесь-ка на покой. Спать пора. Утро вечера мудренее.
— А почему именно наш язык такой разнообразный? — не унимались мы.
— Не только наш. Господь наделил всех славян особой речью. Полюбились нашему Господу эти народы, вот и дал он нам такое разнообразие. Не только в русском, но и в белорусском и украинском языке полным-полно интересных и красивых слов. Поэтому и называют эти языки родственными. А на самом деле славян гораздо больше, но об этом вы сами в свое время узнаете. А теперь — марш на боковую! Утомилась я за день.
— Спокойной ночи! — поцеловав по очереди бабушку мы отправились в свою комнату, по пути показав друг другу большой палец правой руки.
Ведь мы знали наверняка, что завтра мы услышим от любимой бабушки ещё много интересного.
4
Утром бабушка ни с того ни с сего объявила:
— Кошка лапами в окно упёрлась. Значит гостей надобно ждать.
— Почему бабушка ты так решила? — удивились мы.
— Потому что примета такая.
— Скажешь тоже — примета! У нас в городе давно уже в приметы никто не верит, — завил я.
— Вот и зря! — ответила бабушка. — Приметы издавна помогали людям в разных делах. Это сейчас — посмотрел телевизор и узнал погоду на завтра. А раньше без телевизора как узнавали, а?
— И правда, — снова удивились мы, — действительно, а как?
— Вот по приметам и узнавали. Ежели закат солнца ярко красный, то будет ветрено. А если рассвет облачный, то обязательно будет дождь. Понятно?
— Ничего себе! А мы и не знали!
— Я даже историю про приметы знаю. Если хотите вечером расскажу.
— Хотим, хотим! — обрадовались мы.
— Ну тогда бегите на улицу, — сказала бабушка, — управлюсь с делами и расскажу.
До обеда мы бегали по двору, а потом набежали тучи и брызнул дождь.
— Ну вот, опять дома сидеть! — расстроились мы.
— Ничего, сейчас накормлю вас обедом, а потом посижу с вами, расскажу что-нибудь, — успокоила нас бабушка.
Сказ пятый
Мы смиренно сидели на диване и ждали. Переделав на кухне все дела, бабушка появилась в комнате:
— Ждёте?
Мы закивали.
— Садитесь по обе стороны, а я в середку. Вот так. Значит о приметах рассказать?
— Да, бабушка!
— Ну, слушайте! Жил в одной деревне один мужик. Хозяйство свое имел, был женат, детей двое. Только характер у него был уж очень строптив. Верил только самому себе и слушал только себя. Однажды собрался он в ночь на рыбалку на озеро. Жена ему и говорит:
— Оденься Васенька потеплей ночью холодно будет.
— С чего это ты взяла?
— Выгляни во двор. Видишь, курица на одной ноге стоит? Это к заморозку.
— Чушь какая! Не верю я. Только с улицы пришёл, а там тепло.
Собрался он и пошёл. А ночью и впрямь мороз ударил. Так и прибежал он домой с пустым ведром. Так замерз, что еле отогрелся.
— И что, поверил потом в приметы? — спросили мы.
— Ясно дело. Поверил конечно.
— А какие ещё приметы бывают?
— Всякие разные. Слушайте ещё одну историю.
Сказ шестой
— Было это несколько лет назад. Одна знакомая рассказывала. Отправились два брата в лес берёзовый сок собирать. А его, как водится, только весной брать можно. А братья-то любили между собой соревноваться во всём. На рыбалку пойдут — так потом меряются, кто сколько и какой рыбы наловил. В лес пойдут — обязательно проверят кто из них больше грибов или ягод набрал. Вот и в этот раз. Собрались за берёзовым соком и давай перед друг другом хвалиться:
— Я больше сока наберу! — говорит один.
— Нет, я! — отвечает другой.
Пошли они в лес. Выбрали по берёзке и принялись было лотки для сбора сока устанавливать. Вдруг один из братьев как закричит не своим голосом и бежать! Только его и видели. Оказалось, что около берёзы змея ползла. Вот он и испугался.
— А другой брат не испугался что ли? — спросила сестра.
— Нет, потому что знал примету. До первого грома змея не жалит. Потому брат и не испугался. Вот так!
— Ничего себе! — удивились мы. — Выходит приметы полезно знать.
— Конечно полезно! — согласилась бабушка. — А вот и утренняя примета сбылась.
— Какая?
— Забыли, что ли? Кошка лапами в окно упиралась. Я сразу и поняла, что гости будут. Вот они и появились.
— Кто? — хором спросили мы.
— Родители ваши! Я их в окошко вижу. Из города приехали. Вон они по дороге идут.
— Неужели каникулы заканчиваются? — огорчился я. — Мы домой поедем?
— Не расстраивайтесь, как говорится — время делу, а потехе час. Ведь не навсегда уедете. Я тоже без вас скучать буду. Начнёте учиться и даже не заметите как время пролетит. А я вас ждать буду. Заодно и новых историй повспоминаю. Ну, бегите, встречайте родителей!
— Мама, папа! — закричали мы с сестрой и бросились во двор.
А я подумал, что очень права наша бабушка. Учебный год пролетит незаметно. И мы ещё услышим не одну занимательную историю. Ведь у нашей бабушки их целая куча!
Весна и Подснежник
Так было всегда. И так будет.
Каждый год девять долгих месяцев в кромешной темноте он дожидался её, зная, что она придёт. Когда до её появления оставалось совсем немного он чувствовал её теплое и свежее дыхание и его душу переполняла нежность. В эти последние дни он тоже набирался сил и ждал свою любимую. В какой-то момент он понял, что это произойдёт уже скоро. И тогда, напрягая все силы он крикнул в черную пустоту:
Конец ознакомительного фрагмента.
СКАЗКИ ПОВОЛЖЬЯ
Марийские народные сказки
Истории, с давних времён передававшиеся от отца к сыну в народе мари, отличаются от других сказок Поволжья своеобразной «правдой жизни», натуралистичностью. Их темы разнообразны — от семейных отношений до попыток объяснить, «почему заяц печален».
Глупый муж
Если в доме вашем — мир и согласие, берегите их и не дайте злым силам их разрушить. Иначе вы — глупый муж.
В одном селении жили муж с женой. Жили они очень хорошо, друг друга они понимали с полуслова. И людям всегда старались делать только добро. Поминая умерших предков, пекли блины, зажигали лампаду. Часто ходили к священному дереву и ставили там свечку.
Видя дружную жизнь этой семьи, чёрт решил рассорить их. Три года подряд он пытался это сделать, но ничего у него не получалось. Ему на смену пришёл другой, хромой чёрт. Но как ни старался хромой чёрт поссорить добрых супругов, тоже ничего не смог сделать.
А рядом с семьёй жила одинокая соседка. Жила она плохо, была бедной. Однажды чёрт как будто случайно встретился с этой женщиной и говорит:
— Если ты сумеешь внести разлад между твоими соседями, я дам тебе много денег!
Соседка говорит хромому чёрту:
— Сейчас же смогу их жизнь разладить!
Чёрт вручил ей деньги и говорит:
— Иди сейчас же! Рассорь их!
Соседка пошла к жене доброго соседа и сказала:
— Я что-то должна сказать тебе!
— Что же? — спрашивает добрая соседка.
И та начала ей рассказывать:
— Муж твой, который отправился за сеном, вернётся очень злым. Он и сена не станет сваливать во двор, не будет лошадь распрягать, сразу же войдёт в избу с топором и ударит тебя.
А добрая жена не верит и говорит:
— Зачем же ему убивать меня топором? Мы же с ним живём в ладу и согласии.
— Вот приедет, сама увидишь! — сказала злая соседка и выскочила из дома.
Продавшая душу чёрту женщина сразу побежала навстречу мужикам, возившим сено. Встретила их, остановила доброго соседа и говорит:
— Я тебе должна кое-что сказать!
— Скажи! — говорит тот.
— Дома тебя собирается убить твоя жена. Как приедешь, сразу заходи в избу! И держи наготове топор! Твоя жена для виду начнёт причитать. Но ты постарайся первым её ударить, тогда в живых останешься, — сказала злая женщина.
Мужик на это только расхохотался:
— Моя жена никогда на меня не сердится!
— Приедешь, сам увидишь, на что способна твоя жена! — сказала соседка.
Приехал мужик домой. Не стал и сена сваливать, и лошадь распрягать. Взял свой топор и вошёл в избу. А жена за ним идёт, обливаясь слезами. Увидела она, что муж идёт в избу с топором, испугалась и стала причитать:
— Милый мой, что же случилось с тобой? Почему ты так зол на меня?
Тут муж вспомнил слова злой соседки и подумал: «Если я не ударю её топором, то она убьёт меня!»
Ударил он свою добрую жену топором и убил её.
Мужика-женоубийцу поймали и в Сибирь отправили. Там он и сгинул.
Так у глупого мужика пропала семья. Даже их род не сохранился. На месте их дома выросла крапива.
Хромой чёрт пришёл к злой соседке и спрашивает:
— Расскажи, как это ты сумела своих добрых соседей — мужа и жену — рассорить и погубить? Мы, черти, семь лет пытались разладить их жизнь, но не смогли. А тебе десяти слов хватило, чтобы погубить их.
А сам боится приблизиться к злой женщине. Даже обещанные деньги протянул ей на конце палки.
Девушка-сиротка и дочь мачехи
Хитрость и злоба помогут в жизни, но такой успех продлится недолго. Добрым и честным придётся нелегко, но в конце их ждёт заслуженная награда.
Жили-были муж с женой. И была у них дочь, которую звали Насташка. Через некоторое время мать Насташки умерла. Отец привёл в дом другую жену. У мачехи тоже была дочь. С первых дней невзлюбила она Насташку. Одну её заставляла трудиться, а погулять на улицу её не отпускала и всегда норовила ударить Насташку в затылок. А дочь её всё время гуляла на улице.
Однажды мачеха велела мужу отвезти Насташку в лес. Отец, не переча, отвёз свою дочь и оставил на лесной дороге.
Насташка одна пошла по дороге и вышла на поляну, где стоял дом. Вошла она в дом и осталась в нём. Прибрала везде, всё вымыла, почистила, а потом кашу сварила. А как села она за стол, выскочила мышка и попросила её:
— Насташка, Насташка, дай и мне ложку каши.
Насташка дала мышке покушать каши.
Тут вернулся сам хозяин дома — медведь.
— О-о-о! В моём доме появилась гостья! Смотри-ка, всё у меня вымыто, вычищено. Может быть, и покушать для меня что-нибудь приготовила? — спрашивает медведь.
— Я кашу сварила, садись кушать! — отвечает Насташка.
Медведь сел за стол и досыта наелся каши.
Выйдя из-за стола, медведь предложил Насташке поиграть с ним в жмурки.
— Ты будешь прятаться, — говорит он. — А я тебя буду ловить.
Медведь повесил Насташке на шею маленький колокольчик. Сам завязал платком себе глаза и стал гоняться за Насташкой по избе. Насташка со страха стала бегать так, что чуть душа не выскочила. Звенит колокольчик, и медведь слышит, в каком углу бедная Насташка прячется. Медведь вот-вот схватит её, некуда ей спрятаться…
Вдруг из-под печки выскочила мышка и забрала у Насташки колокольчик.
— Ты меня покормила, я тебе тоже помогу, — говорит она девочке.
Мышка повесила колокольчик себе на шею и стала бегать с одного угла в другой. А Насташка спряталась от медведя под стол.
Медведь стал бегать за мышкой, а мышка знай себе позванивает колокольчиком. Бегал, бегал медведь за ней, изнемог, но никак не смог добраться до Насташки. Решил он сдаться.
— Ладно! — говорит он. — Ты меня победила! Если бы поймал тебя, съел бы!
За то, что Насташка и по дому трудилась, и обед сварила, и прятаться умеет, медведь дал ей золотые и серебряные монеты. Богатой стала Насташка.
Мачеха тем временем послала мужа в лес, чтобы собрать и принести кости Насташки. Приходит отец в дом медведя, а дочь его живая, даже похорошела и разбогатела.
Повёл он Насташку домой. Как подошли они к дому, залаяла их собака:
— Ам! Ам! Отправленная погибать возвращается богатой! Отправленная погибать возвращается богатой!
— Что ты несёшь? — закричала мачеха и ударила собаку. А потом смотрит — и правда, неродная дочь возвращается богатой.
— Вези и мою дочь в лес, чтобы она там разбогатела! — приказала мачеха своему мужу.
Муж отвёл в лес к дому медведя и мачехину дочь. Стала она жить в доме медведя. Сварила она на обед кашу и села за стол обедать.
Вдруг из-под печки выскочила мышка и говорит:
— Дай мне тоже одну ложку каши!
А девочка оттолкнула мышку ногой.
Пришёл тут хозяин дома медведь. Покушал он каши и предложил девочке поиграть с ним в прятки. Повесил он ей на шею колокольчик и велел прятаться. А сам стал её ловить.
Мышка в это время под печкой сидит и думает: «Подождём, что теперь с тобой будет!»
Медведь гонялся, гонялся за дочерью мачехи, поймал её и съел.
А в это время мачеха послала мужа в лес за своей дочерью. А сама начала печь блины для неё.
Муж пришёл в лесную избушку, а там одни её кости лежат. Собрал их мужик в кузовок и принёс домой.
— Ам! Ам! Отправленная стать богатой возвращается пропавшей! — из-под ворот пролаяла их собака.
— Что ты пустое мелешь? Скажи, что возвращается богатой! — кричит ей мачеха. Схватила она собаку за ноги и бросила за ворота.
А потом видит: муж несёт в кузовке лишь косточки дочкины.
Сказка пусть летит прочь, а я остаюсь здесь.
Добро лечит
Тот, кто в жизни делает добро, у того все болезни быстро проходят.
В одном селении жили мать с сыном. Пока сын рос, его руки стали покрываться коростой, будто бы кора образовалась. Соседи, видя, что у парня руки покрылись коростой, говорят его матери:
— Руки твоего сына можно вылечить только свежим сливочным маслом!
Мать послала сына на базар купить разные товары и свежего сливочного масла заодно.
Сын отправился на базар. Приходит туда, но никакие товары не взял. А на все деньги купил сливочное масло.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
Сказки народов Среднего Поволжья
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
УЛЬЯНОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
УНИВЕРСИТЕТ
ФАКУЛЬТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК И СОЦИАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ
КАФЕДРА РЕГИОНОВЕДЕНИЯ И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Сказки народов Среднего Поволжья
Студента II курса
специальности регионоведения
Шакировой Юлии Рустемовны
Научный руководитель:
доцент к.и.н.
Федулова Анна Владимировна
Ульяновск 2010
ВВЕДЕНИЕ
В настоящее время особенно остро стоит вопрос возрождения национального самосознания народов России. Важным средством воспитания на народных традициях является народное творчество. Богатым педагогическим материалом обладает фольклор. И особенно местный фольклор. На каждой территории издревле создавались произведения, отражающие климатические, экономические, исторические особенности регионов. Именно в них простой народ закладывал этические традиции и нравственные идеалы, которые при всей своей общечеловеческой сущности имеют региональные корни. Фольклорные произведения воспитывали людей для данной местности. Прославляя свой край, они подготавливали людей к жизни именно на этой земле.
До недавнего времени мы часто и не задумывались, где создана та или иная сказка, где зародилась народная игра, в каком селе высказана та или иная народная мудрость, проявившаяся в пословице. Между тем, определяя родину того или иного текста, можно лучше понять не только региональную историю, но и вспомнить игры, песни, сказки своей бабушки, прикоснуться к истории своего рода, задуматься о родовой чести и достоинстве. Необходимо, чтобы принцип педагогики «От близкого — к далекому» реализовывался и по отношению к фольклору.
Среднее Поволжье имеет старинные фольклорные традиции. Здесь зарождались фольклорные исследования. Здесь вырабатывались правила сбора и переработки фольклорного материала. Многим ли знакома эта страница истории своей малой Родины?
В фольклоре нашли отражение культурные процессы взаимовлияния, взаимопроникновения, но не слияния народных культур. В нем отражаются принципы толерантного сосуществования и доброжелательного соседства разных людей, представителей разных народов. В татарских и чувашских, мордовских и русских текстах есть общие герои, общие сюжеты. И все-таки это другие сказки, загадки, имеющие черты национального характера. Как это возможно? Понять это можно, только ознакомившись с самими текстами.
1. Характеристика Симбирско — Ульяновского фольклора
.1 Фольклор
Фольклор — это особая область поэтического искусства, которая создается коллективно трудовым народом, живущим на конкретной территории многие столетия. Фольклор отражает многовековой исторический опыт, мировоззрение народа на разных этапах его исторического развития в данных географических, климатических, экономических условиях. При этом фольклор, как устное творчество конкретного народа конкретного края, выполняет несколько функций: сохраняет эстетические и этические нормы народа, проповедует лучшие национальные качества народного характера, развивает национальное самосознание.
Социальная сущность фольклора состоит в том, что он является духовным творчеством производителей материальных ценностей, непосредственным идеологическим обобщением трудового опыта людей данной местности, их общественной практики, непосредственным выражением их мировоззрения, морали, эстетических вкусов. Все перечисленные особенности сложились в конкретном регионе и имеют некоторую специфику при обязательном их единстве с общероссийскими общенациональными традициями.
В чем же проявляются общие особенности фольклора? Древность происхождения фольклора, самобытность народной жизни — одна из причин своеобразия поэтического языка фольклорных произведений, сохранившихся и до нашего времени. Фольклорные произведения возникли и бытуют в народных массах. Это определило демократический и оптимистический характер их содержания.
Глубоко специфичным является сам характер создания народных произведений. В отличие от творчества писателей, закреплявших за собой авторство и датировавших свои произведения, народное поэтическое творчество всегда было устным и анонимным. Вместе с тем коллективное начало в фольклоре диалектически соединилось с индивидуальным авторством.
Фольклорные произведения, безусловно, создавались наиболее талантливыми людьми, владевшими искусством слова. Но их творческая работа была тесно связана со всем народным коллективом. Произведения отдельных авторов предназначались для всего народа, поэтому в них воплощались общенародные идеи и широко использовались народные поэтические традиции, в пределах которых проявлялось личное художественное мастерство их создателей. Кроме того, не закрепляя за произведениями своих имен, народные певцы и рассказчики отдавали их в распоряжение всей народной массе. Таким образом, в фольклоре преобладает коллективное начало, хотя в нем велика и роль отдельной талантливой личности.
Важнейшим условием жизни фольклорных произведений является их всенародная известность и устность исполнения. Такая форма исполнения — единственная форма художественной жизни народных песен и сказок, так как певцу и сказочнику были необходимы зрители и слушатели. Фольклорные произведения коллективно воспринимались и коллективно запоминались. При этом каждый исполнитель имел право на любую импровизацию и, следовательно, мог стать соавтором первоначального творца. В процессе устного исполнения и творческого восприятия фольклорных текстов при их бытовании закономерно возникали различные варианты в зависимости от времени и места их бытования.
1.2 Народы Среднего Поволжья
На территории Среднего Поволжья издревле жили представители разных народов (мордва, чуваши, татары, русские и др.). Общие географические и климатические условия существования, многовековой опыт культурного взаимодействия повлияли на формирование единых фольклорных традиций. И, прежде всего, в мировоззрении это проявилось в сохранении культа материнства, который является как бы отголоском матриархата, господствовавшего в социальном быту в течение длительного исторического периода. В культе материнства особая роль отводилась матери — земле, что ярко проявляется в обрядах праздников «Акатуй» у чуваш, «Сабантуй» у татар и т.д.
Народы издавна задумывались над происхождением природных явлений: ветра, дождя, снега и т.д. Первоначальные народные представления о ветре были фантастическими, наивными, далекими от истинной сущности этого явления природы. Так, чуваши в старину говорили, что ветер производит шайтан, который сидит, прикованный цепью, на краю земли. Но порой народы верно подмечали характерные черты и действия ветра. В народном представлении ветер изменчив, неверен, непостоянен, полагаться на его «доброту» нельзя. Ветер дует свободно, его не изловишь и не догонишь. Он как легкая птица. Об этом говорят народные поговорки: «Ветер без крыльев летает» (русская), «Ветер изловить нельзя» (татарская), «На ветер не надейся, его пути изменчивы» (чувашская).
Народные представления о строении вселенной и о небесных телах отличны от религиозных истолкований явлений природы: в них наличествуют некоторые материалистические черты воззрений народов на окружающий мир. В пословицах, поговорках и сказках нашло свое отражение осознание того факта, что природа, Солнце, Земля и другие тела были до человека и будут существовать и после его смерти. Например, русские пословицы: «Земля, вода останутся, нас не будет», «Жили люди до нас, будут жить и после нас», татарские: «Какова земля, таковы и родники», «Пожар слезами не зальешь», чувашские: «Из ничего чего-либо не бывает», «Мы все смертны, а мир бессмертен». Анализ пословиц позволяет сделать определенный вывод о том, что в народном сознании природа и ее явления представляют собой объективную реальность, которая дана человеку в его ощущениях, и что мир не создается из ничего и не уничтожается бесследно.
1.2.1 Народные пословицы
Народные пословицы прославляют ум, смекалку, уменье человека; они пронизаны глубокой любовью и уважением к ученью, грамоте и науке, которые возвышают человека, утверждают его власть над природой. Вот некоторые из них. Русские: «Ученье — свет, неученье — тьма», «Ученье — лучшее богатство». Татарские: «Золота — еще не достояние, а знание — богатство», «Джигит без ремесла — конь без сбруи». Чувашские: «Человек умом красен», «Книга все знает».
1.2.2 Народные загадки
Народные загадки, по свидетельству В.И. Даля, в образной и иносказательной форме лаконично схватывают специфические черты предметов и явлений, с которыми люди сталкиваются в повседневной жизни. Народные загадки не лишены и эстетических свойств. Широкое распространение загадок среди всех народов убеждает в том, что их создатели и носители не только обладали чувством понимания прекрасного в природе и обществе, но и умели творить прекрасное в слове. Поэтической красотой наполнены загадки. Например, чувашская: «Если черный лебедь прилетает, то белый вынужден улетать. Если белый лебедь прилетает, то черный вынужден улетать (смена дня и ночи)».
1.2.3 Смысл народных сказок
Смысл сказок народов Среднего Поволжья — в поэтизации, возвышении человека, вооруженного разумом и знаниями, способного побеждать враждебные силы, строить жизнь без помощи и вмешательства сверхъестественных сил. В сказках утверждается мысль о том, что житейский опыт является основой человеческого познания и что практика проверяет достоверность наших знаний.
В целом произведения фольклора, отражающие в ярких, а порой фантастических образах живую действительность, помогают понять, воспроизвести правдивую картину окружающего мира и добиться его практического освоения.
2. История собирания фольклора в Симбирской губернии
.1 Знаменитые люди — собиратели фольклора в Симбирске
В середине XIX в. Симбирская губерния стала одним из уникальных фольклорных заповедников. Здесь начался сбор и запись произведений народного творчества. В 30-е гг. XIX в. Наш край посетил А.С.Пушкин. Великий поэт в это время собирал материалы для своих произведений («История пугачевского бунта», «Капитанская дочка»). В беседе с братьями Языковыми А.С. Пушкин подивился красоте народной песни, лиричности народных сказаний, меткости народных загадок. Именно он посоветовал Языковым собирать произведения народного творчества своего края. Предложение поэта нашло отклик у всей семьи Языковых и их друзей. К делу подошли очень серьезно. В 1837 г. В Симбирске вышел первый номер губернской газеты «Симбирские губернские ведомости», где была опубликована «Песенная прокламация». Авторами статьи были Языков, Киреевский, Хомяков — известные и прогрессивные деятели того времени. Они обратились с призывом к общественности о собирании фольклорных текстов. В статье содержались правила сбора фольклорного материала, которыми руководствуются фольклористы и наших дней: записывать фольклорные тексты со слов самых старых людей села, не внося никаких изменений и не обрабатывая текст литературно, обязательно отмечать время и место проведения записи, имя и возраст информатора. Кроме того, в статье указывался адрес, куда можно было присылать собранные записи: город Симбирск, улица Панская, дом Языковых.
«Песенная прокламация» получила большой общественный резонанс. Ее перепечатали почти все губернские газеты России. И со всей страны в дом на Панскую улицу (ныне улица Советская) стали присылать загадки, сказки, пословицы, легенды и другие фольклорные материалы. Семья Языковых подвергла первоначальной обработке более тысячи текстов, отправляя загадки и сказки Д.Н.Садовникову, народные песни — П.В.Киреевскому, народные игры — Е.А.Покровскому. Указанные авторы и сами путешествовали по нашему краю, собирая и записывая рассказы наших земляков.
2.1.1 Петр Васильевич Киреевский
Так, Петр Васильевич Киреевский еще в 30-е годы XIX в. Изучал фольклор в нашем крае. Его помощниками в этом деле стали семьи прогрессивных симбирских дворян — Языковых, Бестужевых, Хомяковых, Валуевых и др. В Симбирске и Сызрани, в селениях волжского Правобережья ими были записаны сотни прекрасных произведений — былин, преданий, исторических, разбойных, солдатских, обрядовых, свадебных, семейных и других песен, пословиц, сказок и поговорок. Материалы доставлялись затем Киреевскому в Москву. При жизни была издана лишь небольшая часть собранного им материала. Его песенный фольклор включал более 1000 текстов — одно из крупнейших собраний в Европе. Затем эти записи вошли во многие издания произведений русского народного творчества.
2.1.2 Дмитрий Петрович Ознобишин
Другой исследователь симбирского фольклора — Дмитрий Петрович Ознобишин — автор слов песни «По Дону гуляет казак молодой». Он хорошо знал П.В. Киреевского, начинал переписчиком его песен. Потом сам стал собирать и записывать песни. Причем записывал он песни не только русские. Ознобишин был переводчиком и популяризатором восточной поэзии. Это расширило круг его интересов в фольклоре. Именно он первый записал чувашскую песню и опубликовал ее в журнале «Заволжский муравей». Только в 60-е годы ХХ в.
Были найдены 229 текстов, записанных Ознобишиным. Они опубликованы в книге «Песни, собранные писателем: новые материалы из архива Ознобишина» (М., 1968г.).
2.1.3 Петр Васильевич Шейн
Песни в нашем крае собирал и Петр Васильевич Шейн. Он издал два полных сборника русских песен, среди которых были и симбирские. А родился
Петр Васильевич в купеческой семье. Прошел лютеранство, стал протестантом. Порвал со своей семьей, поступил в сиротское отделение немецкого училища. Из этого училища со скудным запасом знаний и горячей любовью ко всему русскому Шейн кочует в качестве воспитателя барских детей по поместьям русских дворян. В 1856г. Он встречается с Аксаковым, оказавшись в семье Н.Кротова в деревне Усть-Урень Карсунского уезда Симбирской губернии. И там его исследовательский интерес приобрел научный характер. Он собирает, анализирует, систематизирует песни и баллады. Позднее они будут опубликованы в журнале «Русская беседа».
2.1.4 Дмитрий Николаевич Садовников
Сказки в нашей губернии собирал и Д.Н.Садовников. Наверное, необходимо несколько слов сказать и об этом замечательном человеке. Дмитрий Николаевич Садовников родился 25 апреля (7 мая) 1847г. В г.Симбирске, учился в губернской гимназии, затем сам работал педагогом, заведовал литературно-критическим журналом «Искусство». В 1874г. Выпустил в свет книгу «Наши землепроходцы» и опубликовал на страницах газеты «Симбирские губернские ведомости» часть своего большого собрания заговоров и произведений детского фольклора, большинство из которых с тех пор не переиздавалось. Известен также как автор сборника «Загадки русского народа» (1876г.), книги «Языческие сны русского народа» (1882г.), как автор многих стихотворений, переводов, статей.
Сказки были впервые изданы в 1884г. Российским Географическим обществом. «Сказки и предания Самарского края» — уникальное издание нашей поволжской культуры. В него вошли фольклорные записи, сделанные Дмитрием Николаевичем Садовниковым в Самарской и Симбирской губерниях. (Если быть точным, Самарская губерния была образована в 1851г. из территорий, ранее относящихся в основном к Симбирской губернии.). К сожалению, даровитому собирателю не суждено было дожить до выхода в свет своего труда, он умер 19 декабря 1883г. в Петербурге в возрасте тридцати шести лет. Книга же Д.Н. Садовникова впервые без изменений была переиздана лишь в 1991г.
Дмитрий Садовников записал наибольшее количество сказок (72) от крестьянина с. Помряскино Ставропольского уезда Симбирской, а позднее Самарской губернии Абрама Новопольцева. Затем 11 сказок записано было Садовниковым от симбирского мещанина Петра Степановича Полуэхтова, 6 — от А.В. Чагодаева в Симбирске, 5 — от Василия Авдеева в с. Новиковка Ставропольского уезда, 4 — от симбирской мещанки Елены Степановны Смирновой, 3 — от Г.Н. Потанина в Симбирске, 3 — от дворника Алексея там же, 2 — от воротника Алексея в с. Озерки Ставропольского уезда, 2 — от Исая Дементьевича Иванова в указанном выше с. Новиковка, 1 — от Максима Кузьмина там же. Кроме того, 14 сказок сообщены были Дмитрию Николаевичу симбирским мещанином Михаилом Ивановичем Извозчиковым, записавшим их частью от своей матери, частью от других лиц, и 1 — от П.В. Розанова в Симбирске. Кроме того, в сборник внесено 59 записей без указания на лица, от которых они услышаны, но не подлежит сомнению, что и они записаны на территории Симбирско-Самарского Поволжья.
2.1.5 Аполлон Аполлонович Коринфский
Известный в прошлом, но мало известен в наши дни еще один собиратель симбирского фольклора — Аполлон Аполлонович Коринфский. Он родился в Симбирске в 1868г., заниматься литературным трудом начал в поволжских газетах. В 1891г. переехал в Петербург. Деятельность его многогранна: поэт, журналист, литературный критик, переводчик, этнограф, библиограф. А.А.Коринфский печатался в нескольких десятках журналов, редактировал еженедельник «Север», был помощником редактора газеты «Правительственный вестник», считался душой поэтического кружка, сложившегося вокруг него и К. Случевского, писал историко-этнографические очерки, много переводил. Но симбирянам он памятен как собиратель фольклора. В нелегких полевых экспедициях спешил Аполлон Аполлонович со своими сподвижниками зафиксировать исчезающий быт, обряды, верования нашего народа, осмыслить их.
Свои наблюдения, записи отразил А.А. Коринфский в книге «Народная Русь: круглый год сказаний, поверий, обычаев и пословиц русского народа» (М., 1901г.). Это светлое, вдохновенное произведение, насыщенное огромным фактическим материалом. Яркий, образный язык, нежная любовь к народу русскому, к родной земле, уважение к народам другим, живущим в составе России, — вот основные характеристики данного удивительного труда. Некоторые страницы «Народной Руси» читаются как стихотворения в прозе. И это не мудрено: А.А.Коринфский — автор стихотворений, когда-то известных всей читающей России. Но самое главное для исследователей фольклора в его книге — адресность зафиксированных текстов и описаний обрядов. Так, в энциклопедии Коринфского по народному календарю имеются многочисленные записи об обрядах русского симбирского народа.
3. Былины, песни и сказки народов Среднего Поволжья
.1 Былины
Слово былина употреблялось в народной речи в значении быль, былое.
А в литературу вошло как название русских эпических песен в середине XIX века. На севере России для обозначения этих песен был народный термин старина.
В последние столетия былина исполнялась без музыкального сопровождения, в более далекие времена — под аккомпанемент гуслей. На юге России былины преобразовались в протяжные песни, исполняемые хором, но на территории Поволжья их пение не было коллективным. Эпические песни знали и исполняли немногие знатоки, которых называли с к а з и т е л я м и.
Главные герои былин, русского эпоса, повествующего о событиях, связанных со становлением и защитой Древней Руси, а также о социально-политических конфликтах в Древнерусском государстве, — б о г а т ы р и. Вообще слово «богатырь» вошло в нашу жизнь как мера оценки людей в беспредельном проявлении их возможностей и лучших качеств.
Свои богатырские качества герои проявляют в воинских подвигах во имя защиты родной земли. Деятельность богатырей направлена не только на то, чтобы в данный момент оградить Русь от посягательств врага, велико ее значение и на все будущие времена: побежденный противник, если он не уничтожен, становится данником киевского князя или вынужден клясться, что во веки вечные ни он, ни его дети и внуки не посмеют нападать на Русь.
В основе безопасности и славы Русской земли лежит деятельность богатырей. Всякое сражение богатыря заканчивается победой над противником, но длинный ряд былин показывает непрерывность таких сражений и появление все новых богатырей — защитников родной земли. В былинах получил отражение трудный процесс становления и выживания Древнерусского государства, в течение многих веков отбивавшего набеги кочевых восточных народов. В этой борьбе формировалось историческое сознание славян и сознание единства Русской земли.
Былины — память народа о своем прошлом, сосредоточившемся в художественно-эпическом времени Руси. И раньше этой эпохи существовала народная история, запечатлевшаяся в песнях, преданиях, легендах. Былины унаследовали богатые фольклорные традиции предшествовавших столетий и до нашего времени донесли некоторые их них. Среди былин выделяются наиболее ранние, сохранившие следы государственного развития славян. В так называемых былинах о «старших богатырях» герои или сами являются олицетворением непознанных сил природы, или связаны с «хозяевами» этих сил. Таковы Святогор и Волх Всеславьевич, а также безымянный богатырь, при рождении которого происходит потрясение в природе («Рождение богатыря»):
С крутым берегом река Днепр поровнялася,
Желты мелкие песочки осыпалися,
Со песком вода возмутилася,
С крутых гор камни повалилися,
Крупны каменья по дну катятся,
Мелки каменья поверху несет…
Уж как на небе родился светел месяц,
На земле-то народился могуч богатырь.
Основной состав былин по характеру конфликтов военного и социально-политического характера соотносится с жизнью Древней Руси. Исследователи находят в русском эпосе следы событий от IX-X до XV-XVI вв. Это не значит, что былины при своем сложении не опирались на конкретные факты. Так, у былинного Добрыни Никитича был исторический прототип, живший в конце X века, дядя князя Владимира Святославича по матери, сподвижник его в военных и политических делах. По крайней мере, две былины — «Женитьба Владимира», «Добрыня и Змей» — связаны с реальными событиями X века — женитьбой киевского князя на полоцкой княжне Рогнеде (980 г.) и введением христианства на Руси (988 г.)
События XI-XII веков составляют значительный исторический пласт в содержании былин. К этому времени относятся прототипы былинных героев — Ставра Годиновича, Данилы Игнатьевича, Чурилы Пленковича. В этой эпохе берет свое начало имя одного из отрицательных персонажей — Тугарин (побитый Алешей Поповичем). К этому времени восходит появление и Ильи Муромца.
Монголо-татарское нашествие, затем ордынское иго на Руси были временем окончательного формирования русского эпоса. Именно тогда враги, с которыми борются богатыри, стали называться преимущественно татарами.
Территориально былинный мир — вся Русская земля, иногда и другие страны при поездках богатырей туда. Широкий былинный мир светел и солнечен, пока ему не угрожает опасность. Вообще в былинах нет естественного чередования времен года, смена погоды сопутствует лишь появлению враждебных сил. Тогда надвигаются черные тучи, туман, гроза.
Своеобразные личности — большинство былинных богатырей. Мудрый и великодушный, спокойный и уравновешенный Илья Муромец и не верующий «ни в сон, ни в чох», бьющий и правого и виноватого новгородский удалец Василий Буслаев; славящийся «вежеством», умением улаживать международные конфликты и споры между князьями и людьми певец и гусляр Добрыня Никитич и заносчивый, вспыльчивый Дунай Иванович, простодушный и доверчивый, как ребенок, Михайло Потык, хитроватый и немного хвастливый, «бабий пересмешник» Алеша Попович; степенный и гордый своим крестьянским трудом Микула Селянинович…
Каждый из богатырей в предельной, гиперболической степени воплощает в себе какую-то из граней национального характера.
У былин, как и у других произведений устного народного творчества, не было твердо закрепленного текста. Переходя от человека к человеку, они изменялись, варьировались; да и один исполнитель редко мог слово в слово повторить одну былину. Каждая былина жила в бесконечном множестве вариантов.
В середине XIX века считалось, что былины забыты народом. И неожиданно оказалось, что произведения древнего эпического творчества помнят, поют, причем не в одном селении, а в ряде местностей. Павел Николаевич Рыбников (1831-1885), сделавший это открытие во время служебных командировок по Онежскому озеру и реке Онеге, сумел найти сказителей и записать от них бесценные сокровища народной поэзии.
В 1871 году в те же районы отправляется Александр Федорович Гильфердинг (1831-1872). За два месяца он записал 247 былин.
Вслед за ними исследователи фольклора выявили основные очаги бытования былин: Поволжье, Сибирь и Алтай, Дон и Южный Урал, но основные районы эпического творчества обнаруживаются на Севере Поволжья и Европейском Севере.
В ходе исследований появлялись вопросы: когда, где и кто их создавал? Ясно было, что большинство событий, хотя и имеют свои прототипы в истории, но так, как они изображены, — невозможны в действительности. Стремление понять и объяснить былины породило обширную литературу, входящую в науку о народном творчестве — фольклористику, которая плодотворно развивается уже полтора столетия.
3.2 Сказка как первый опыт знакомства с мировосприятием далеких предков
Если подобрать к слову «сказка» однокоренные слова, то получим ряд слов, который в определенной мере раскроет нам его смысл: сказка — сказывать — рассказывать. То есть сказка — это то, что рассказывается, это устный рассказ о чем-либо интересном как для исполнителя, так и для его слушателей.
Но всякий ли интересный рассказ является сказкой? Нет. Народ сам в своих пословицах и поговорках отметил одну особенность сказок: «Не рассказывай сказки», «Все это сказки!», «Сказка-складка, а песня-быль», «Сказка-ложь, а песня-правда». О чем все это говорит? О том, что сказка повествует о таких событиях, которые в жизни произойти не могут, они невероятны, фантастичны.
Но сказка-ложь оказывается и самой настоящей правдой: она рассказывает нам о чрезвычайно важном в жизни, она учит быть добрыми и справедливыми, противостоять злу, презирать хитрецов и льстецов, ненавидеть злодеев-врагов. Она утверждает народные принципы жизни: честность, преданность, смелость, коллективизм.
Интересно, что слово «сказка» в нынешнем значении существует недолго.
В Древней Руси употреблялось другое слово для обозначения сказок — «баснь», «байка», от глагола «баять», а сказочников называли «бахарями». В первоначальном же значении слово «сказка» знают сейчас преимущественно специалисты (историки, лингвисты). Вот как определял В.М.Даль в «Толковом словаре живого великорусского языка» значение слово «сказка» — «всякое деловое показание, объяснение, ответ подсудимого, речи свидетелей, отчет о случае, о происшествии». Существовало словосочетание «ревизские сказки» — «именные списки всего наличного населения».
Итальянский писатель Альберто Моравиа говорил, что для сказки нужны два элемента: необычность сюжета и наличие морали, «… сказке нужна определенная экстравагантность, даже абсурдность — и в то же время она должна подчиняться законам художественной логики».
Согласно этому можно подразделить все сказки на сказки:
— о животных;
— волшебные;
— социально-бытовые (новеллистические).
В сказках о животных персонажами, естественно, являются животные (иногда им противостоит человек). В волшебных сказках действуют люди и фантастические существа, животные здесь, как правило, добрые помощники героя; в этих сказках речь идет о приключениях, обязательно связанных с волшебством. В социально-бытовых сказках, как и волшебных, основные персонажи — люди, но если в волшебных сказках победа одерживается с помощью чародейства, то здесь герои становятся победителями преимущественно благодаря своему уму, смекалке, смелости, хитрости.
Сказки, как вид народного творчества, входят составной частью в так называемую народную прозу. Кроме сказок, к ней относятся еще предания, былички, легенды, сказы. Это все отличается от сказок тем, что люди в это верили, хотя нам в это поверить трудно.
Вот типичная быличка о ссоре водяного и лешего, бытовавшая во второй половине XIX века в Симбирске: «В одном лесу глухое озеро было. В этом озере жил водяной, а в лесу леший, и жили они дружно, с уговором друг друга не трогать. Вдруг лиха беда попутала: раз вышел медведь и давай воду из озера пить; сом увидел да в рыло ему вцепился. Медведь вытащил сома на берег и съел его, да и сам помер. С той поры леший раздружился с водяным и перевел лес выше в гору, а озеро в степи осталось»
Истоки таких рассказов уходят в глубокую древность. Языческие верования, отражая мифологические представления людей о природе и обществе, выражались в многочисленных рассказах, создаваемых с самыми разнообразными целями. Они могли объяснить человеку происхождение рода, племени, его самого, животного и растительного мира, космоса:
— в древние времена возникла вера человека в то, что все вокруг него, как и он сам, — живое, имеет душу. Эта вера получила свое название в науке — «анимизм»;
— поклонение каким-либо животным или растениям, которые считались покровителями рода, его родоначальниками, определяется словом-термином «тотемизм»;
— древний человек поклонялся умершим. Считалось, что душа переселяется в другой мир. Умерший человек, в представлении древних, обладал сверхъестественной силой. Сложился культ предков, требовавший поклонения умершим.
Следы этих мифологических рассказов, хотя слабо, но видны еще в сказках, записанных в XIX-XX вв.
Большинство сказок связано с этими тремя направлениями. Зная их, теперь можно с иной точки зрения посмотреть на необычные действия сказочных персонажей. Например, удивляет поведение злой и страшной Бабы-Яги, когда она встречает Ивана-царевича в своей избушке на курьей ножке. Странно ведет себя и сам Иван-царевич. Вместо того чтобы испугаться, он требует чтобы она его напоила, накормила, баньку истопила, спать уложила, а потом и расспрашивала. Смущает и «приветствие» Яги и Кощея «чующих» Ивана-царевича: «Фу, фу, фу! Человечьим духом пахнет».
Как показал известный фольклорист В.Я.Пропп, во всем этом нет ничего таинственного и странного, если соотнести все сказанное с пониманием древнего человека вопроса о жизни — смерти.
«Иван-царевич пытается проникнуть в царство мертвых, но проникнуть туда он может, только пройдя через вход — избушку на куриной ножке, через испытания, которые ему должна устроить Баба Яга, являющаяся «стражем» ворот царства мертвых, куда не должен попасть, ни один живой человек. Но как определить, кто пришедший — живой или мертвый (заметим, что иногда Яга — слепая старуха), — только предложив ему пищу духов: живой не может ее есть, иначе он навсегда останется в потустороннем мире. «Вот почему требуя еды, герой тем самым показывает, что он не боится этой пищи, что он имеет право на нее, что он «настоящий». Вот почему Яга смиряется при его требовании «дать ему поесть». Понятно, почему они «фукают» на героя. «Запах Ивана есть запах живого человека, старающегося проникнуть в царство мертвых. Если этот запах противен Яге, то это происходит потому, что мертвые вообще испытывают ужас и страх перед живыми».
Кроме того, в сказках нашли свое отражение мифологические представления человека через призму обряда, обрядовых магических действий. Многие из сказочных мотивов восходят к социальным институтам. Среди них особое место занимает обряд посвящения.
«К комплексу посвящения восходят следующие мотивы: уход или изгнание детей в лес или похищение их лесным духом, избушка, запродажа, избиение героев Ягой, разрубание и оживление, отрубание пальца, печь Яги, проглатывание и извергание, получение волшебного средства или волшебного помощника, лесной учитель и хитрая наука. Последующий период до вступления в брак и момент возвращения отражены в мотивах большого дома, накрытого стола в нем, охотников, разбойников, сестрички и красавицы в гробу, муж на свадьбе жены, жена на свадьбе мужа, запретного чулана и других.
Большую роль в создании фантастического мира сказки играют магические представления о загробном мире, о путешествии в иной мир: похищение девушек змеями, разновидности чудесного рождения как возвращение умершего, отправка в путь с железной обувью, лес как вход в иное царство, окропление дверей избушки, фигура перевозчика-путеводителя, далекий путь на орле, коне, лодке и т.д., бой с охранителями входа, стремящимися съесть пришельца, прибытие в иное царство и все аксессуары его».
Далеко не у всех сказок их фантастику можно объяснить историческими связями с далеким прошлым. Вымысел основывался и на чисто реальных наблюдениях человека над живой природой, своей жизнью. В сказках о животных очень тонко подмечены характерные черты тех или иных представителей животного мира.
Читая сказки о животных, надо задуматься над тем, с какой целью была создана сказка, и тогда за внешней простотой откроются глубокие, жизненно важные идеи, составляющие суть морального кодекса народа, в назидание людям. Например: — «колобок» — неразумное хвастовство, граничащее с глупостью, а в итоге -съели колобка;
— волк выступает часто воплощением злобы и глупости. Авторы часто ставят его в положения, которые должны бы по идее вызвать чувство жалости к волку. Но этого не происходит. Нет оправдания глупости, жадности, жестокости — вот что утверждают сказки;
— лиса — хитрость граничит с безудержной наглостью, лицемерием, предательством, и за свои проделки лиса всегда расплачивается. Хитрость и предательство не может быть оправдано!
Корни социально-бытовых сказок лежат в реальной социально-бытовой жизни народа. Вымысел данных сказок проявляется благодаря созданию необычной сюжетной ситуации, абсурдности поступков персонажей и т.д. Вымысел как бы отталкивается от реальной жизни, строится по принципу «наоборот». Именно «алогизм обычного» лежит в основе фантастики социально-бытовых сказок. Особенно сильно проявилось в них сатирическое начало, выразившее социальные симпатии и антипатии народа.
Героем их часто становится солдат, кузнец, крестьянин, плотник… Как правило, в самом начале сказки подчеркивается их нищета. А в представлении народа в богаче сосредоточено все плохое — скупость, жадность, жестокость.
Бедняк же всегда честен, добр, трудолюбив.
Сказка всем своим содержанием утверждает: кто работает, тот и должен обладать богатством. Интересно, что разбогатев, мужик не перестает трудиться. Сказка не представляет своего героя вне трудовой деятельности.
Значительная часть социально-бытовых сказок принадлежит к числу антирелигиозных. Сказка не щадит никого — ни барина, ни попа, ни мужика, ни его жену. В сказках высмеиваются народные суеверия, тупость тех, кто верит в загробную жизнь, в чудеса и т.д. Народ видел свои недостатки в собственной бытовой жизни, сказки помогали их искоренять.
4. Открытия Дмитрия Николаевича Садовникова
Самое знаменитое и наиболее полное собрание русских народных сказок увидело свет в конце 1850-х — начале 1860-х гг. Это «Народные русские сказки» А. Н. Афанасьева. Ручейками стекались к Афанасьеву сказки из разных источников: архива Русского географического общества, где скопилось множество сказок из разных мест России, от любителей-собирателей. Собственных записей у Афанасьева было мало. Все первые русские собиратели, трудами которых созданы классические сборники произведений русского фольклора (И. М. Снегирев, П. В. Киреевский, В. И. Даль, А. Н. Афанасьев) были, прежде всего, организаторами собирательской работы: к ним поступали материалы энтузиастов, собственноручно записывавших тексты. Собирали одни, издавали другие — такова ситуация в молодой русской фольклористике первой половины XIX века.
Положение меняется в 1860-1870-е гг.: энтузиасты уступают место собирателям, отправляющимся записывать фольклор, руководствуясь продуманной программой. Сборники становятся «авторскими»: они составляются из текстов, записанных самими собирателями, которые, естественно, становятся их издателями. Поскольку собиратель не может объехать всю Россию, а движется по заранее определенному маршруту, новые сборники не претендуют на универсальность. Это не былины и не русские народные сказки вообще, а тексты определенного региона («Онежские былины» А. Ф. Гильфердинга, «Причитания Северного края» Е. В. Барсова). В издании сказок первой книгой такого типа стал сборник Д. Н. Садовникова «Сказки и предания Самарского края», увидевший свет в 1884 г. По сборнику Афанасьева можно было судить, какие вообще сказки известны на Руси. Собрание Садовникова давало представление о том, какие конкретно сказки рассказываются на Волге, и даже не вообще на Волге, а в Самарском крае.
Облик любого фольклорного издания определяется его автором: вроде бы сказки сказывают и песни поют всюду одни и те же, а сборники их — очень разные. Дмитрий Николаевич Садовников (1847-1883) был человеком известным. Во-первых, это видный поэт и переводчик. Не первой величины, и редкий, наверно, любитель русской поэзии назовет с десяток его стихотворений. Зато одно из них, ставшее популярной народной песней, знает, несомненно, каждый русский человек. Это песня о Стеньке Разине «Из-за острова на стрежень». Во-вторых, Садовников был этнографом и фольклористом. Ему принадлежат два классических собрания русского фольклора: «Загадки русского народа» (1876) и «Сказки и предания Самарского края». Большая его коллекция заговоров и произведений детского фольклора была опубликована лишь частично и известна, в основном, специалистам. В-третьих, Садовников был краеведом-просветителем. Он любил свой край и по справедливости назван «певцом Волги». В-четвертых, Садовников печатал историко-этнографические статьи в журнале «Нива» и много писал для детей, способствуя народному просвещению (таковы его книги «Наши землепроходцы» и «Языческие сны русского народа»).
Садовникова-фольклориста интересовали более всего «бытовая обстановка и мировоззрение русского землепашца». Это общая установка наших собирателей 1860-1870-х гг., повернувшихся лицом к быту русского народа. В предисловии к замечательному сборнику русских загадок Садовников признается: «Желание ближе познакомиться с культурным и умственным развитием нашего народа заставило меня, прежде всего, взяться за словесные памятники его творчества».
Всё это во многом предопределило характер сборника «Сказки и предания Самарского края». По замыслу Садовникова, сборник должен был дать представление не только о сказках и преданиях, но и о тех людях, которые их рассказывают, о живой фольклорной традиции. К сожалению, замысел этот осуществить не удалось: внезапная болезнь оборвала жизнь собирателя, не успевшего ни написать вступительной статьи, ни составить указатель эпических мотивов и параллелей к ним из других сборников русских сказок, ни продумать даже порядок расположения текстов в сборнике. В краткой вступительной заметке издатель сборника, видный фольклорист Л.Н. Майков сообщает о намерениях Садовникова обстоятельно рассказать о сказочниках, которых ему довелось встретить, и с сожалением замечает: «Утрата этих сообщений тем прискорбнее, что в нашей этнографической литературе до сих пор вовсе нет сведений о сказочниках».
Статья написана не была, но имена этих сказочников мы знаем: Исай Иванов и Василий Авдеев из села Новиковка, дворник Алексей и мещанка Елена Смирнова из Симбирска. От симбирского мещанина Петра Полуехтова получено 11 текстов. Но невероятной удачей была для Садовникова встреча с Абрамом Новопольцевым, крестьянином села Помряськино Ставропольского уезда Самарской губернии. От него Садовников записал 72 текста. Это, конечно, много. Но дело не в количестве, а в качестве: среди выдающихся русских сказочников с огромными репертуарами (Наталья Винокурова, Егор Сороковиков, Матвей Коргуев, Анна Барышникова) Абрам Новопольцев — один из лучших «мастеров». Одним хорошо удавались сказки волшебные, другим — бытовые. Новопольцев — сказочник универсальный, с яркой индивидуальной манерой.
«Открытие» сказочника — одно из главных достоинств сборника Д. Н. Садовникова. Собиратели других фольклорных жанров подобные открытия уже сделали: просвещенному миру стали известны имена сказителя былин Трофима Рябинина и вопленицы Ирины Федосовой. Рвением П. Н. Рыбникова и А. Ф. Гильфердинга была основана так называемая «русская школа» фольклористики — с интересом к реальному исполнителю фольклора, имеющему свою биографию.
Фольклор — достояние общенародное, но поют былины и рассказывают сказки немногие конкретные люди. И по-настоящему можно понять фольклор лишь в связи с судьбами этих людей — не абстрактных «носителей фольклора», а тех, кто их составляет, — собственно народ.
Сегодня эти вещи кажутся чем-то само собой разумеющимися. Но до середины XIX в. личности исполнителя фольклора никто особенного значения не придавал. Фольклор — выражение народного духа, стало быть, это творчество принципиально безличное. Так смотрели на фольклор романтики, так воспринимал его и составитель нашего классического собрания русских сказок А. Н. Афанасьев. По сборнику Афанасьева трудно понять, кто рассказывал помещенные там сказки. У Афанасьева есть сказки, но нет сказочников. Если в текстах, попавших в руки к издателю, встречалось что-нибудь индивидуальное, нетипическое, он считал возможным «исправить» эти тексты, подогнать их под общий ранжир народной поэзии, какой представлялась она издателю. Правили фольклорные тексты уже братья Гримм, занимался этим и Афанасьев.
Надо ли объяснять, что правленый текст — это текст искалеченный, не аутентичный? Открытие индивидуальности исполнителя означало одновременно и появление текстов подлинных, в которые не вмешивается собиратель или издатель, руководствуясь собственными соображениями о народном искусстве. Читатель сборника Д. Н. Садовникова и получил такие подлинные тексты, записанные «из уст народа». Кое-что, может быть, Садовников и опускал, кое-что и сокращал, но, во всяком случае, ничего от себя не добавлял.
Итак, сказочник был «открыт» — и какой! Жаль, что смерть помешала Садовникову написать развернутую вступительную статью с подробными сведениями об Абраме Новопольцеве. Через полвека появились на Волге фольклористы, собравшие по крупицам свидетельства о Новопольцеве от людей, которые его еще помнили. Но портреты сказочника из этих крупиц складываются очень разные — в зависимости от того, кто и когда их складывает. Вот портрет, созданный В. М. Сидельниковым в 1930-е гг.: «старик высокого роста, широкий в плечах, «здоровенный детина». Был пастухом, жил бедно, имел четырех сыновей. Любил выпить, побалагурить и сказки сказывать». Известно, что умер он в 1885 г. шестидесяти пяти лет от роду. Летом пас скот, зимой отправлялся на отхожие промыслы — и всюду Новопольцев рассказывал сказки.
Существенно иной портрет Новопольцева нарисовала Э. В. Померанцева в начале 1950-х гг. (и не внесла в него новых штрихов в своей книге 1960-х гг. о судьбах русской сказки): «Знаменитый сказочник, выдающийся мастер слова, творчество которого впоследствии изучали русские и зарубежные ученые, безземельный бедняк, топивший в вине свое горе, находил, очевидно, единственное утешение в сказках, герой которых, бедный мужик, одерживал победу над своими угнетателями, в сказках, в которых ум всегда торжествовал над глупостью».
В этом портрете есть, как говорится, известный «перебор»: сказки Новопольцева отнюдь не свидетельствуют о нем как бедняке, топившем горе в вине и находившем в сказках единственное утешение. Новопольцев — сказочник веселый, любящий занимательное (25 волшебных сказок!), необычное (12 легенд!), страшное (8 сказок о мертвецах и разбойниках). Безукоризненно владея техникой рассказывания волшебных сказок, соблюдая повествовательный канон, Новопольцев в то же время всегда балагурит. Давно отмечено сходство его с древнерусскими скоморохами, «этими веселыми ребятами, отчаянной голью кабацкой, потешавшей некогда русских людей на разные манеры: и песней, и пляской, фокусами, гаданием и театральным действом» (Н. Л. Бродский). Какую бы сказку Новопольцев ни рассказывал, серьезную волшебную, захватывающую авантюрную или забавную о животных, — он всегда посмеивается и шутит. Это именно балагур, но не сатирик: Новопольцев не обличает и не развенчивает.
Новопольцев забавлял своих слушателей не только шутками и прибаутками, замысловатым сплетением нескольких сюжетов в одну сказку. Традиция традицией, но Новопольцев имел индивидуальный дар живописца: он умел живописать словом, особенно портреты. Они всегда забавны, независимо от того, о ком говорит сказочник — будь то бедняк Фома Богатый («лицом был хорошовит, губы по осметку, а нос, как башмак»), или «при большой дороге красная девица» («космы ее по плечам лежат, сопли ее на губах висят»), или библейские герои Соломон и Вирсавия (С. И. Минц верно заметила, что «сыплющий прибаутками и уменьшительными словечками кузнецов сын Соломон мало напоминает мудрого Соломона, так же и преступная Вирсавия, изображенная Новопольцевым, вызывает скорее усмешку над беспутной бабенкой, «забавляющейся воточкой» и «держащей пригулочку», нежели возмущение перед преступной женщиной»). Рассказывал Новопольцев сказки, играя на звуковых контрастах и повторах, «в рифму»: «Старуху хотят хоронить, а она лезет на колокольню звонить», «А скажи-ка нам, старая кобыла, ты, знать, Бога забыла», «Пашет в чистом поле дьячок, у него голенький бочок».
Абрама Новопольцева справедливо называют наследником древней скоморошьей традиции, которая дает о себе знать и у других мастеров русского фольклора — М. Д. Кривополеновой, А. К. Барышниковой. Есть в нем что-то от потешника-молодца, требующего за сказку рюмочку винца. Был он, конечно, и человеком своего времени — середины XIX века, так что эпоха не могла не отразиться в его сказках (об этом писала Э. В. Померанцева), но именно скоморошья традиция придает новопольцевским сказкам яркую индивидуальность, тем они и ценны.
Выходившие до Садовникова сборники сказок представляли общерусскую традицию в целом. Как было уже сказано, садовниковский сборник впервые показал один из регионов русской сказочной традиции — Среднего Поволжья. Материалы Садовникова заставляют задуматься над несколькими вопросами. Прежде всего, это вопрос о том, насколько «совпадают» традиции общерусская и поволжская. Издатель садовниковского собрания Л. Н. Майков заметил в предисловии, что «огромное большинство помещенных в нем рассказов по содержанию своему не имеют местного характера; таким образом, заглавие указывает только на ту область, в пределах которой записаны эти сказки и предания». Это, конечно, так: есть фольклор русского народа, и то, что рассказывают в Поволжье, — его органическая часть, и на первый взгляд, из общерусской традиции материалы Садовникова не «выпадают».
Но это лишь на первый взгляд. При всей общности русских сказок, есть в них и региональные особенности. Естественно было бы искать их в реалиях быта и природы, в диалектных словечках. Но особенности эти — и в предпочтении тех или иных сюжетов, создании региональных версий известных сюжетов. Опытный сказковед заметит, например, сколь необычна версия известного в мировом фольклоре сюжета «Сиди-Нуман» — о муже, превращенном женою-колдуньей в собаку, — отражена в сказке, рассказанной дворником Алексеем (№ 24). Некоторые оригинальные композиции сказочных сюжетов у Новопольцева, выделяющиеся на общерусском сказочном фоне, не так уж и оригинальны: они хорошо знакомы другим народам Поволжья и чуть более далеким соседям — казахам, например (сказка о Фоме Богатом). В общерусских сюжетах обнаруживаются региональные, волжские особенности.
Сборник А. Н. Афанасьева кажется необычайно полным: более пятисот пятидесяти сказок, ставших нашей классикой, — прекрасно рассказанные, они относятся к наиболее распространенным в России версиям. Но абсолютно полного сборника нет и быть не может. Книга Садовникова во многом дополняет представленный Афанасьевым русский сказочный фонд. Мало того, некоторые сказки, записанные Садовниковым, уникальны в русской сказочной традиции: ни до Садовникова, ни после него сказки эти не встретились нашим фольклористам. Сама по себе уникальность еще ни о чем ровным счетом не говорит. Если сказка известна в единственном варианте — значит, на нее нет «спроса». Тут дело обстоит несколько иначе: у Садовникова есть сказки, хорошо известные другим народам, но не встречавшиеся у русских. Такова сказка о чернобыльнике (№ 47) — знакомая хорошо украинцам, но не попадавшаяся у русских. Или сказка о подмененной невесте (№ 66) — необычайно популярная в Европе, но у восточных славян известная в единственной записи Садовникова. Сказка о том, что деньги — зло (№ 89), всюду известна в Европе, записывалась на Украине, есть пять ее русских вариантов, и самый первый появился в сборнике Садовникова. Словом, в собрании Садовникова немало «своего», заставляющего задуматься над сложными путями распространения сказочных сюжетов.
Оригинальность садовниковского собрания и в том, что оно представляет не только сказки, но и весь круг народной прозы, куда входят рассказы о достоверном (с народной точки зрения): легенды, предания, мифологические рассказы — былички. Как известно, А. Н. Афанасьев выделил легенды в особый сборник. Но таких особых сборников быличек и преданий в XIX веке не было. Почти нет «народной прозы» и в «Народных русских сказках» Афанасьева — по понятной причине: это не сказки. Садовников не отделяет предания и былички от сказок, но отлично сознает их особый статус — так они и печатаются в сборнике. Это материал высокой ценности, и многие рассказы из собрания Садовникова уникальны. Былички о мертвецах и нечистой силе, о леших и водяных, предания о кладах и «фармазонских» деньгах многое дают для понимания народного миросозерцания, того, что называют суевериями.
Собрание Д.Н. Садовникова стало ценным вкладом в сокровищницу русского фольклора. Оно внесло немало нового в понимание русских сказок, в перспективы дальнейшей собирательской работы, в проблематику работы исследовательской. Читателю, не озабоченному фольклористическими проблемами, эта книга дает множество прекрасных сказок и преданий, очарование которых не стерлось со временем.
Однако книга Садовникова стала библиографической редкостью. Вышедшая небольшим тиражом в специальной научной серии («Записки Русского географического общества по отделению этнографии»), не предназначенной для широкого читателя, она была известна лишь узкому кругу фольклористов и этнографов. И хотя за сборником Садовникова давно закрепилась репутация открытия в отечественной фольклористике, за сто с лишним лет в полном объеме он ни разу не переиздавался.
Нельзя было не заметить Абрама Новопольцева. Его сказки неизменно входили в разные антологии русских народных сказок (например, в книгу О. И. Капицы «Русские народные сказки», М.-Л., 1930 и в антологию М. К. Азадовского «Русская сказка. Избранные мастера», М., 1932). В советское время издавались «персональные» собрания сказок, записанных от одного «мастера» (А.К. Барышникова-Куприяниха, М.М. Коргуев, И.Ф. Ковалев, Ф.П. Господарев и др.). Были изданы и сказки Абрама Новопольцева (Куйбышев, 1952). Остальные сказочники, найденные Садовниковым, остались в стороне. Да и тексты Новопольцева были переизданы не полностью. Настоящим изданием мы возвращаем русскому читателю полного Садовникова.
Сборник Д.Н. Садовникова печатается в том виде, в каком он увидел свет. Порядок и нумерация текстов оставлены без изменения. Никакой редактуре тексты не подвергались, но даются в современной орфографии, с приближением к современным правилам пунктуации.
Д.Н. Садовников не стремился к фонетической точности записи, не трогая, однако, диалектизмов, не исправляя «неправильного» употребления и произношения слов (фатера, фалетор). Чтение текстов из его собрания не представляет трудностей и не требует специальной филологической подготовки.
фольклор поволжье пословица сказка
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Таким образом, сложившаяся традиция изучения русского устного народного творчества, связана с осуществлением культурологического, ознакомительного подхода к национальному достоянию, каким является фольклор. Однако устное народное творчество — явление вечно живое, живое и сейчас, в век техники и информации, хотя меняется сфера его бытования, характеристика и набор жанров. Отсутствие знаний об устном народном творчестве своего народа, представления о фольклоре как музейном экспонате искажают истинную картину развития искусства, не дают возможности понять, почувствовать и оценить эстетическую сущность и нравственные категории современного искусства (среди множества примеров — авторская песня, анекдот, граффити, рок-культура и т.п.). Проблемы бытования музыкального, словесного, декоративно-прикладного и других видов фольклора становятся понятны тогда, когда учащиеся в реальном времени и пространстве могут познакомиться с его образцами. Отсюда значение работы по включению материалов устного народного творчества родного края в систему литературного образования.
В завершении хотелось бы отметить, что изучая фольклор своего края, учащиеся вбирают в себя традиции, выработанные многими поколениями, так как устное народное творчество русского народа содержит в себе аккумулированные знания и общечеловеческие ценности. Поэтому фольклор, наряду с литературой, способствует когнитивной и творческой активности учащихся, является источником их саморазвития.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1.Садовников Д.Н. Сказки и предания Самарского края. — СПб., 1884. — С.226-227.
2.Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. — Л., 1986. — С.300.
3.Садовников Д.Н. Сказки и предания Самарского края / Д.Н. Садовников (<http://dragons-nest.ru>).
4.Народная культура Поволжья: Методическое пособие / Каталог. Единое окно доступа к образовательным ресурсам (<http://window.edu.ru/window/catalog>).
5.Фольклор народов Среднего Поволжья: Хрестоматия /Авт.-сост. А.Ю. Тихонова. — Ульяновск: УИПКПРО, 2003. — 96 с.
6.Даль В.И. Пословицы и поговорки русского народа. — М., 1987. — 105 с.
7.Коринфский А.А. Народная Русь: Круглый год сказаний, обычаев и пословиц русского народа. — Смоленск, 1995. — 128 с.
8.Садовников Д.Н. Этнографические материалы Поволжского края //Симбирские губернские ведомости. — 1874. — № 34.
9.Славянская мифология: Энциклопедический словарь. — М., 1995. — 156 с.
10.Успенский Б.А. Филологические разыскания в области славянских древностей. — М., 1982. — 139 с.