Сказки приметы деревни обломовки

Содержание:

Описание жизни в Обломовке

Жизненный уклад обитателей идет по плану (поспать и поесть), ни к чему не стремятся, любимое занятие отдыхать и веселиться, разговаривают только между собой. С другими селами обломовцев ничего не объединяет, потому что они не общаются.

Характерной чертой деревни являются полуразрушенные дома. Даже господское поместье заброшено, потому что обломовцы не любили что-то делать. Когда рухнула часть галереи, находящаяся вокруг имения, то решили подпереть оставшееся строение фрагментами этого здания. Жители не хотели работать, потому что ощущали труд как наказание. Всегда пытались найти метод для избежания занятий.

Счет дням ведут не по календарю, а по разным, ежедневным праздникам, потому что гостей было много. Жители любили вкусно покушать и с огромной заботой относились к приготовлению пищи. После еды обязательно нужно отдохнуть.

Цитата из текста девятой главы романа, кратко рассказывает о послеобеденном сне в поселке: «…ни древо, ни вода не шевельнутся; над деревней и полем покоится глубокая тишь — все как будто вымерло».

Население проживало день следующим образом. Проснулись и поели, затем начинаются приготовления обеда. Ели и ложились спать. Когда просыпались, то ходили на речку камушки покидать. Вечером говорили, что прошел день и слава богу, дай завтра также прожить. День за днем все предсказуемо и скучно, да и народ этому рад, потому что так существовали их предки, и они не думают о чем-то другом. Люди здесь почти не болели и долго жили.

Характеристика Обломова

В Обломовке вырос главный герой Илья Ильич. У него было много слуг, которые ухаживали, кормили и веселили. Однажды мальчик решил одеться сам, а ему родители с удивлением запретили. Думали зачем что-то делать, если есть множество прислуг. Персонажу разрешалось поступать так, как он хочет, кроме прогулки у развалившейся галереи.

• Когда барин вырос, сформировывается ложная картина мира, потому что он привык ждать решения вопросов от кого-то. Жизнь у ребенка была по другим правилам, получение желаемого без усилий. Поэтому взрослый Обломов не может ничего сделать самостоятельно и не хочет чем-то заниматься.
• После переезда в Петербург он не смог адаптироваться к новому образу жизни, как у активного населения. Родовое имение, перешедшее ему от отца с матерью, располагается в тысячи километров от города, где находится персонаж. Смерть родителей ухудшает положение хозяйства в имении, потому что барин получился непутевым хозяином. Число душ в деревне уменьшилось. Было 350 жителей, затем 300, так как некоторые умерли, а кто-то сбежал.

Со временем старинные рецепты вкусной еды потерялись, пришли в негодность несколько производств. Поэтому Илья получал маленький доход от деревни. Жил в городе и не думал приехать обратно домой, хотя с наследственным гнездом у него связаны наиболее теплые воспоминания.

Барин вспоминает о том, как слуга ему читала сказки всегда со счастливым концом, где добро побеждает зло. Отец смотрит в окно за тем, что происходит на улице. Мать следит за приготовлением еды. Считал такое место лучшим для существования, потому что время протекало спокойно и не нарушался образ жизни, в котором все делают за него.

Мечтает создать такую же Обломовку, чтобы были дети, много прислуг и неспешная, монотонная жизнь.

Отчасти что-то удается устроить. Например, если описать его деятельность в городе, то он только спит. Пищу готовит кухарка Анисья, а прислуга Захар, который с детства приглядывает за барином, занимается делами за него.

Описание обломовщины

Из произведения можно рассказать о смысле этого слова. Явление показывает сущность эпохи, описанной в романе. Такое понятие актуально и в наше время, потому что охватывает многих людей, похожих на персонажей.

• Гончаров в романе написал без преувеличения каковы слабые стороны не только Обломова. Похожие признаки есть в каждом человеке. Возможно, кто-то прячет внутри себя такие недостатки, как леность, бессилие, нежелание. Писатель решил показать все данные изъяны на обозрение. Настоящая правда создает у читателя страх и отвращение.
• Действия Ильи показывают диковинную лень, чем может вызвать недовольство персонажем. Но какая-то доля истины в этом есть. Поведение главного героя свойственно людям и в жизни, просто кто-то старается бороться и подавлять такие качества.

Когда человек ставит цель, то ленится и не добивается, обещает что-то сделать и не делает. Даже готов отказаться от желания, чтобы не перетрудиться и не напрягаться.

Ничего не делать и переложить все проблемы на сторону другого человека. Это последствия воспитания общества. Обязательно нужно меняться в такой ситуации, чтобы с гордостью сказать, что побороли «обломовщину».

Обломов, Обломовка, обломовщина – эти слова стали давно уже нарицательными в русском языке. Мало найдется людей, которые бы не слышали эти слова и не понимали их значение. Бессмертный роман И.А.Гончарова высветил одну из уникальных особенностей русской души.

Про роман, Обломова и Обломовку

Роман «Обломов» был написан Гончаровым еще во время действия в России крепостного права в 1859 году. Со времен публикации и до нынешнего времени споры и дискуссии в отношении его героев не утихают. Обломовы слишком не похожи на помещиков, привычных нашему обществу по советской пропаганде. Отличаются они и от героев Л.Н.Толстого, и ближе скорее чеховским трем сестрам.

Обломов Илья Ильич — потомственный помещик, единственный, горячо любимый ребенок в семье. Человек добрый, умный, порядочный и не амбициозный, он вызывает добродушную симпатию у читателей. Несмотря на свои барские замашки, на то, что он ни разу в жизни сам не одевался, И.Обломов добр, щедр и порядочен. Он женился, в итоге, на женщине, которая ему пришлась по душе, хотя и на простолюдинке.

Обломовка – типичная русская деревня середины 18 века. В стороне от дорог и торговых путей существует это упорядоченное размеренное царство. В нем нет жестокости, властности и  беспричинного насилия. Люди добры и радушны. Баре и крестьяне сосуществуют в одном русле, причем последние чувствуют ответственность за первых.

Обломовка – типичная русская деревня, взращивавшая не помещиков, а бар – людей вальяжных и непрактичных.

Преимущества жизни в Обломовке

Жизнь в Обломовке имеет положительные стороны:

• Отсутствие стрессов. Обломовцы не делали трагедии из жизненных происшествий и событий, плыли по течению. Их жизненную позицию и отношение к проблемам можно охарактеризовать словами: «Авось само рассосется». Любые катаклизмы для обломовцев, как перемена погоды. Что же делать, если пошел снег? Когда-нибудь растает. Такое восприятие окружающей действительности приводит к миру и душевному равновесию.
• Добрые отношения в обществе. Родители Илюши Обломова добры со всей прислугой, причем добры искренне, не лицемерно. Они раздают свою доброту сыну, родственникам и даже мальчику Андрею Штольцу, приятелю их сына. Уже во взрослом возрасте, вспоминая обломовскую доброту, Штольц испытывает чувство благодарности, распространяя его и на Илью Обломова. Даже старый Захар, который бурчит на своего ленивого хозяина, перед посторонними людьми готов ради него на все.
• Практичное отношение к жизни. Обломовцы реалисты до мозга костей, никакой романтики. Даже луна ассоциируется у них с медным тазом. Их жизнь проста, а простота практична. Ее можно сравнить с практицизмом доктора из известного фильма «Формула любви». Эти люди не верят в какие-то особые, высшие материи, не читают романтичных стихов. Для них дерево – это просто дерево. И жизнь, и окружающий мир их прост и ясен.
• Заведенный порядок. Ничего не меняется с годами в Обломовке, все известно наперед. Что в какой день можно и нужно делать, как поступать, что хорошо, а что плохо. Один день похож на другой. Пережили – и слава богу! А если что плохое – авось рассосется. Так жил дед Илюши Обломова, так жил его отец, так жил бы и сам Илья, если бы остался дома. Яркий пример упорядоченности – обеденный сон. Спят все – где придется, в одно и то же время. Таков порядок.
• Отсутствие жадности, зависти. Увеличение наживы, получение выгоды и барышей, не беспокоят умы обломовцев. Все идет по-старинке, само собой, тихо и размеренно. Дети накормлены, старики пристроены. На жизнь хватает, им и достаточно. Чужой достаток и удача не тревожат ни сердца, ни умы обломовцев. Хотя при этом они желают для своего Илюши всего самого лучшего.

Недостатки жизни в Обломовке

Негативные стороны жизни в Обломовке:

• Лень и апатия. Обломовка – это ода лени, лености. Ничего не делается, никакого желания шевелиться. Даже заменить старую ступеньку – лень. Илья Обломов впитал в себя эту лень с рождения, она заполнила все его существо. Лень достигла апогея и выплеснулась в ситуации, когда рядом не оказалось никого постороннего, кто хоть как-то мог бы эту лень разгонять. Илья целыми днями не встает с постели. Ему не только ничего не хочется делать или менять в своем быте, но лень даже просто думать. Он ест, спит и бурчит на Захара.
• Угасание потенциала. Илюша Обломов был неглупый и способный мальчик. Он мог бы развиваться и приносить пользу обществу. Однако Обломовка окутала сном его разум и разрушила способность действовать. Жизнь прошла впустую, никакой пользы. В отношениях с Ольгой, Обломов проявляет даже определенный романтизм и поэтичность души. Он достаточно умен, чтобы понять состояние Ольги (не любовь, а ожидание любви). И достаточно умен, чтобы понимать свое несоответствие Ольгиным ожиданиям, свою неспособность что-то делать и действовать. Потенциал Ильи Обломова проявляется под влиянием сторонних лиц, однако обломовская лень все равно берет верх.
• Постепенная деградация и обнищание. В то время, как ленивые степенные обломовцы просыпают свои жизни, появляются ловкие дельцы. Они обманом, используя невежество бар, скупают земли, леса и имущество. Богатеют и наживаются. Уже сам Илья Обломов без вмешательства Штольца терпел бы значительные убытки. Он ничего не понимает в хозяйстве и человек, оставленный управлять Обломовкой, легко его обманывает. Штольц все это раскусил. Аналогичная ситуация с братом будущей жены Обломова. Несмотря на то, что сама женщина Илью сильно любит и безгранично ему предана, они оба стали жертвами обмана. Если бы Андрей Штольц не разобрался с мошенниками, Обломов стал бы совсем нищим. Обломовская лень и нежелание разбираться в делах, готовность свалить свои обязанности и ответственность на первого встречного, в итоге привели бы его к полному разорению.
• Отсутствие смысла жизни. Существование в Обломовке похоже на трясину, затягивающую и бессмысленную. Вся суть ее именно не в жизни, а в пребывании в определенном состоянии. Никакой пользы и никакого вреда такое существование не приносит. Только скука и апатия.

Таким образом, хотя Обломовка представляется нам олицетворением русской лени, к самим Обломовым, в том числе и к Илье, трудно не испытывать симпатию за их простоту и доброту.

В известном произведении «Обломов» даётся подробная характеристика главного героя. Но писатель не остановился на одном образе, он ещё и создал вокруг идеальную атмосферу, в которой проживает персонаж. Большинству становится понятно, что описание деревни Обломовки — это продолжение характера персонажа.

Идеальные условия

Можно долго спорить о том, что бытие определяет сознание, и тогда деревня легко могла повлиять на внутренний мир героя, вырастив таким, каким его знают сейчас. Но можно спокойно сказать, что и главный герой повлиял на своё окружение, позволяя ему не меняться.

Можно выделить в главе описания деревни, что Обломовка — это жизненный уклад героя, нечто родное и комфортное для персонажа. В ней всё устроено так, чтобы он чувствовал себя как дома. Начинается это ещё с месторасположения. Построена деревня на отшибе, находится далеко от всех остальных населённых пунктов.

Местные жители живут, не зная никаких потрясений. Никто даже не пытался заниматься лишней суетой. Все предпочитают сидеть дома, выходить куда-то изредка. Характерная отличительная черта — путешествие на ярмарку было мероприятием, на которое решались только при крайней нужде.

Деревенские жители были удивительно кроткого нрава. Пока в других деревушках устраивались дебоши, в Обломовке ничего подобного не встречалось. Единственное, за чем их можно было застать, — это перевозка зерна на пристань, где и был основной источник дохода.

Даже здешняя архитектура сочеталась с характером Обломова:

• домики выглядели старыми и запущенными, потому что их редко ремонтировали и убирали;
• сад порос сорняками так, что через десяток лет от него останется одно название;
• местами что-то обваливалось, и тогда покосившееся здание подпирали его же обломками.

Уже кратко познакомившись с этим местом, можно понять, что у него нет будущего. В нём не производится ничего нового, а разваливающееся старое даже не пытаются восстановить. Вскоре эта деревня станет непригодной для жизни.

Ещё одна схожая черта барина и деревни была в культе еды. Пища — это единственное, о чём беспокоились все. Пока она была, заставить обломовца заняться чем-то полезным не представлялось возможным. А если он пообедает, то обязательно пойдёт спать. Этот ритуал был священен, и ему следовали не только барины, но и все простые люди. Это позволяет объединять соседей, всех местных обитателей.

Характеристика жителей

Очень странно видеть такие нравы у крестьян того времени. Спать после обеда — это могла быть привычка ленивого хозяина имения, но не простого мужика. Ярмарка и вовсе была событием огромной значимости в те времена, поэтому на неё ездили в обязательном порядке, а не то что нехотя и изредка.

Само отношение к работе уже выглядит необычно. Живя скучно и однообразно, обломовцы воспринимали работу как наказание. Если им всё же выдавали какую-то обязанность, то они всё равно пытались её избегать.

Есть цитата у автора, что когда происходили неприятности, то они видели неповоротливость обломовцев, после чего «как птицы, мчались мимо». Автор романа хочет описать жизнь местных, говоря, что даже неприятности не могли к ним прицепиться из-за такой огромной лени.

В этом было и однозначное преимущество. Ведя скучную и однообразную жизнь, обломовцы редко болели, жили долго. Они не задумывались над моральными и умными вещами, поэтому всегда пребывали в хорошем расположении духа.

Это далеко не все странности нрава, выделяющие их среди остальных:

• самым страшным преступлением в деревне считалась кража овощей;
• хуже всего было потревожить покой деревни;
• единственные люди, которые хоть немного работали, были дворовые.

Доходило до совершенно карикатурных и нелепых ситуаций. Могло прийти письмо из другой деревни, а его получатели боялись рассказать о нём. В нём не было страшных новостей или чего-то подобного, но сам риск, что есть шанс нарушить спокойствие, даже если это будет лишь миг, оказывался невыносим.

Всё выглядит так, как будто продолжается бесконечный сон.

Любому новичку здесь остаётся только сесть, а ещё лучше прилечь и поспать, и тогда он сойдёт за местного. Активность вызовет такой переполох, что, если кто-то попытается забить гвоздь, звук прогремит пушечным выстрелом.

Обломовщина повлияла на главного героя, он привык, что всё вокруг движется размеренно и без потрясений, а если ему понадобится что-то, то он тут же это получит. Но следует понимать и то, что главный герой расположен к подобной жизни изначально. В противном случае она бы ему давно наскучила, стала невыносимой. Он же попадает в приличный город, но скучает по малой родине, каковой бы она ни была.

Рубрики Это интересно Используемые источники:

• https://nauka.club/literatura/sochineniya/opisanie-derevni-oblomovka.html
• https://plusiminusi.ru/osnovnye-plyusy-i-minusy-zhizni-v-oblomovke/
• https://101student.ru/literatura/sochineniya/oblomovka-opisanie-derevni-i-harakteristika-zhitelej.html

Дмитрий Константинович Зеленин  (21.10.1878 — 31.08.1954) Зеленин Д К., фольклорист, диалектолог и этнограф. Родился в с. Люк Сарапульского у. Вятской губ. В 1904 окончил Юрьевский университет. С 1925 был профессором Ленинградского университета. Член-корреспондент АН СССР (с 1925). Основные труды Зеленина о русской народной поэзии и говорах вышли из печати в 1900 — 1915. В них Зеленин рассматривал язык народа в тесной связи с его бытом, историей и фольклором, а народную поэзию — как важный источник для характеристики мировоззрения крестьян.

Народные присловья и анекдоты о русских жителях Вятской губернии.

Присловье можно определить, как прозвище, относящееся не к единичному лицу, а к группе лиц, составляющей собою географическое или этнографическое целое. Такою группою может быть улица, деревня, село, город, уезд пли часть его (в последнем случае представляющая собою этнографическое целое), древнее княжество, народ.

Понимаемое в этом смысле присловье будет термином, так сказать, полународным, какова и большая часть других наших терминов, относящихся до народной словесности. Терминология народная вообще неопределенна. Сказка-рассказ-история; присловье-прибаутка-побасенка, — одни и те-же понятия народ называет разными именами¹.   Исследователям необходимо взять один из народных терминов и условиться на счет его точного смысла и значения. Сахаров, Даль, а за ними и Можаровский, три более известных собирателя народных присловий понимали термин «присловье» одинаково. Из них только В. И. Даль пытался дать определение присловья, а именно в словах: «Присловье весьма близко к прозвищу, но относится не к лицу, а к целой местности, коей жителей дразнят, бранят пли чествуют приложенным к ним присловьем («Напутное» к первому изданию «Пословиц русского народа»).

Присловье может заключаться в одном слове. (наприм. «слепороды»), но может быть выражено и целым предложением («Котеляне гоголе молились»), диалогом («Откуда ты молодечь? — Спаской купечь. А чем торгуешь? — Красным товаром, сальными свечами и чистым дегтем»), даже рассказом. В последнем случае присловье сливается с народным анекдотом, сохраняя лишь свой главный отличительный признак: тесную связь с какою-либо географическою или этнографическою единицею.

Присловье, вместе с пословицею и поговоркою, — к которым оно вообще близко, — относится ничуть не к прозе, а к поэзии. «Голая речь не пословица». Присловье всегда выражается иносказательно, часто — двусмысленно. Это относится далее к присловьям, характеризующим промыслы жителей известной местности, т. е. к самым, так сказать, прозаическим по своему содержанию присловьям. Вместо того, чтобы назвать борисоглебцев просто скорняками, присловье называет их «кислогнездыми». Вообще, присловье очень любит трунить; свежий непосредственный народный юмор бьет в нем ключом.

2. Стоит ли собирать и изучать присловья?

Народные присловья интересны для исследователей, равно как и для всех интересующихся бытом и поэзией народа, во многих отношениях.

Прежде всего, присловья составляют один из отделов народного творчества, наравне с народными пословицами, песнями, сказками и т. п. Как произведение народного гения, они характеризуют нам народное миросозерцание, раскрывают душу народа.

Подобно другим народно-поэтическим произведениям, присловья имеют свою литературную историю. Мотивы присловий подвергались влиянию других народно-поэтических произведений и, в свою очередь, влияли на эти последние; они переходили от одних народов к другим; подвергались влиянию книжной письменности и так или иначе отражались в этой последней. Исследование присловий в этом направлении может пролить свет на культурную историю народа, на его отношения к соседям и т. п.

Во-вторых, присловья являются голосом народа о самом ceбе (и о своих соседях). В этом отношении присловья особенно интересны для этнографа. Как народ сам себя делит? в чем видит свое отличие от других народов? в чем усматривает отличие жителей одной местности от жителей другой? Ответы на эти вопросы мы находим прежде всего в присловьях.

Присловья помогают установить исследователю деление народа на этнографические группы, не только более крупные, но и мельчайшие. Установка этих групп — одна из трудных задач этнографии, особенно в настоящее время, когда особенности народного быта и говора все более и более стираются, когда могучая нивелирующая рука городской и фабричной «цивилизации» подводит все под один знаменатель и когда, в виду постоянных передвижений и переселений народа, путаются и мешаются всякие зтнографические границы. Можно указать случаи, когда завзятые этнографы, сравнительно хорошо на месте ознакомившиеся с известною областью, не могли установить таких групп. За примерами ходить не далеко. В. К. Магницкий, автор нескольких этнографических трудов, из которых два посвящены Уржумскому уезду, не понял существования в этом уезде двух различных этнографических групп: коренных жителей и позднейших переселенцев. В его статье «Особенности русского говора в Уржумском уезде», напечатанной в V-м томе «Известий» Казанского Общества Археологии, Истории и Этнографии, мы встречаемся с полным смешением этих двух групп. Всем уржумцам автор настойчиво, оспаривая мнение проф. Колосова, навязывает вятский говор, которым говорят одни «починовцы». Между тем, народ прекрасно отличает «починовцев» от собственно – уржумцев.

Присловья имеют в виду не позднейшее официальное деление государства на губернии и т. п, a старое деление на княжества и уезды, а также деление собственно-народное, обязанное всецело народной наблюдательности. Старинные княжества и уезды представляли собою, в громадном большинстве случаев. этнографически целое. Сам народ делит также по этнографическим (и диалектологическим) признакам, и только по ним. Вот почему мы называем присловья лучшим подспорьем для исследователя при делении народа на этнографические группы.

От точной установки этнографических групп должно начинаться, по нашему мнению, всякое этнографическое и диалектологическое изучение данной области. С этими группами необходимо должен считаться и историк, для которого очень важно проследить ход и историю колонизации края. Присловье подтрунивает не над своими, а над чужими, над пришедшими с другой стороны или из другого места. Уже от одного обилия присловий для известной гyбepнии можно с уверенностью заключать о этнографической пестроте населения этой гyбepнии.

Помогая установить этнографическая группы, народные присловья дают в то же время обильный и прекрасный материал для сравнительной характеристики этих групп. Народ замечательно тонко подмечает самые мелкие отличия в быте, говоре и характере своих соседей. В первом случае присловья наиболее интересны для этнографа, во втором — для диалектолога, в третьем — для психолога. Примеры читатель в изобилии найдет ниже. Если этнографы и диалектологи отчасти, хотя бы чуть-чуть, пользуются присловьями для своих целей, то о этнографической психологии (переведем так, во избежание недоразумений, известный немецкий термин Uoelkerpsychologie) нельзя сказать и этого. Это вообще слишком еще молодая наука и очень мало разработанная. Пo отношению к этнографическим группам русского народа она не сделала, в сущности, решительно ничего. Никто не пытался установить психологические отличия, положим, вятчанина от пермяка, костромича и т. п., курянина от орловца, и т. д., и т. п. Между тем, отличия эти несомненно существуют. Для будущего их исследователя богатый материал дадут народные присловья.

Наконец, если к присловьям присоединить народные пословицы и поговорки географического содержания (см. ниже гл. XI), тогда мы получим представление о сумме географических сведений народа.

3. Coбирание вятских присловий.

В «Сказаниях русского народа» И.П. Сахарова мы находим целый отдел под заглавием «Русские народные присловья», где приводятся присловья о жителях 102 русских городов, в алфавитном порядке последних. В том числе приведено пять присловий о «вятичанах». В сборник пословиц Е. М Снегирева приводится также не мало присловий, ничем не выделенных из общей, массы; есть присловья и о Вятке. В. Я. Даль в своих «пословицах русского народа» поместил присловья в главе «Русь — Родина», распределив их по губерниям. Даль в значительной мере использовал сборники, как Снегирева, так и Сахарова

Специально вятским (вместе с казанскими) присловьям посвящена заметка А. Можаровского в приложении к его книге «Из жизни крестьянских детей» (Казань 1882). Автор отчасти заимствовал у Сахарова, но больше приводит свои собственный записи в Казанской губернии. Маленькая заметка А. Можаровского была перепечатана в «Календаре Вятской губернии» на 1884 год (стр. 143).

Кое-что из вятских присловий находим в упомянутой уже выше статье Магницкого в «Известиях» Казанского Общества Истории etc. (т. V); в «Материалах для объяснительного словаря Вятского говора» Васнецова (в «Памятных Книжках» В. губ.), и в наших работах: «Особенности в говоре юго-восточной части Вятской губ.» (в_ «Живой Старине» 1901 г.. вып. I) и «Отчет о диалектологической повадке в Вятскую губ.» (Сборник Отдел. русск. яз. И словесн. И. Акад. Наук. т. LXXYI).

Года четыре тому назад я начал специально собирать русские народные, присловья, надеясь, рано или поздно, издать возможно полное собрание их, с объяснениями характера этнографического, психологического и историко-литературного. Во время своих поездок по Великороссии я пользовался всяким случаем — в вагоне железной дороги, на пароходе, на постоялом дворе в городе, в деревне, —  чтобы вызвать местных жителей на разговор о присловьях, разговор ничуть не теоретический, а, так сказать, чисто практический. Узнав родину или местожительство. своего случайного знакомого, я «сыпал» ему присловьями о данной местности, иногда подтрунивая над необидчивым собеседником, а чаще серьезно спрашивая его, говорят ли у них так-то и так-то и верно ли это? (Прочитав существующие сборники присловий, я знаю массу их наизусть, почему и мог «сыпать» ими). В ответе мне слышались новые присловья: русский человек вообще любит поострить над «ближним»; особенно этим отличаются мещане, торговцы и «фабричные», которые, благодаря своим скитаниям и обращению с разным народом, часто обладают замечательно богатым запасом присловий, чуть не о всех местностях Руси великой.

Помимо того, я привлек к собиранию присловий своих знакомых, в частности товарищей по университету» жителей самых разных уголков Poccии. В настоящее время у меня до сотни сотрудников-корреспондентов. (В том числе на Вятке только один: подлинно, что «ни один пророк в своем отечестве не приемлется»).

В целях возбуждения интереса к присловьям и их собиранию среди сельских жителей я напечатал несколько статеек о присловьях разных губерний в общедоступных журналах, которые читаются главным образом в глухой провинции. А именно: в самом начале 1903 года мною напечатана в журнале «Природа и Люди» (№№ 18-19) статья «Север России в народном языке, пословицах и присловьях»; в том же году в журнале «Живописная Россия» две статьи: «Народные присловья о владимирцах» и «Прикамский край в русском народном языке, пословицах и присловьях». Небольшая заметка — вопросы по поводу объяснения некоторых местных присловьях напечатаны мною в газете «Волховский Листок» 1904 г., № 273 («Почему новгородцы долбежники?») и в «Уфимских Губернских Ведомостях» 1904 г. в 147/152 («Надызы в Уфимской губ.»).

 Не без связи, как кажется, с моею статьею о присловьях Прикамского края в «Живописной Poссии» (№№ 124—126) появилась в «Приложении к Вятским Губ. ВЕДОМОСТЯМЪ» (1903 Г. №132) статья о. И Мултановского «Народный говор про Вятскую страну», где автор приводит ряд народных присловий о жителях и селениях Вятской губернии, пытается объяснить некоторые из них, и в заключение, приглашает «знатоков народного говора» дополнить его «коллекции». Этот призыв о. Мултановского имел очень большой успех. В той же газете появились вызванные им заметки: 1) Ив. Гужавина «Дополнение к статье «Народный говор про Вятскую страну» (1903 г. № 139); 2) наша статья «Народные присловья о вятчанах» (1903 г. № 143) и 3) статья известного писателя-самородка А. Грудцына „Из рассказов о вятчанах» (1904 г. № 17).

Таким образом, для присловий Вятской губернии имеется и довольно богатый печатный материал. Его я также намерен использовать в своей настоящей статье. Цитовать буду указывая только фамилию автора, причем цитата с отметкою «срв», (сравни) будет означать, что данное присловье я и сам слышал из уст народа; отсутствие же этой отметки будет означать, что сам я данного присловья не слышал.

Для объяснения присловий Вятской губернии я, как местный уроженец, к тому же исколесивший эту губернию вдоль и поперек, обладаю большими данными, чем для какой-либо другой российской губернии. Это обстоятельство и дает мне смелость выступить с настоящею статьёю, где я делаю первый опыт издания народных присловий по той широкой программ», по которой я надеюсь издать в будущем все русские присловья (сначала великорусские, а потом – бело- и малорусские). При всем том, имеющихся у меня данных еще недостаточно для полной картины. Кое-о-чем я принужден пока умолчать; в других случаях, как я вижу и чувствую, вкрались неточности, ошибки… Одна надежда: что любезные читатели не откажутся исправить мои неточности и заблуждения, а попутно пришлют и дополнения, касающиеся как Вятской губернии, так и присловий всех прочих губерний России.

4. Этнографические группы среди русского населения Вятской губернии, с краткими указаниями на ход колонизации края.

Освещая народные присловья и народные географические термины данными этнографическими и диалектологическими, получаем следующую картину этнографического деления русских, жителей Вятской губернии.

Как и большинство российских губерний, Вятская губерния не представляет собою этнографического целого. Едва не половина русского населения Вятской губернии не считает себя «вятчанами«.

Таковы прежде всего жители юго-восточной, прикамской, части губерний, уездов: Сарапульского, Елабужского и восточной части Малмыжского (в последнем, впрочем, больше инородцев: вотяков, черемис и башкир, чем русских). Этнографическая граница, отделяющая вятчан от сарапульцев, идет, в пределах Малмыжского уезда, по р. Лобани (приток Кильмези), от устья которой спускается на р. Вятку и проходит около этой реки, по её левую сторону.

«Ты из-за Лобани видно?!» таким вопросом отвечает сюмсинец, селтинец и их соседи на вопрос какого-либо нолинца или кильмезца, и этот вопрос равносилен словам: «ты, братец, и говоришь то не по-нашему, и всё у тебя не наше: ты вячкой!» — В с. Люке, Сарапульского уезда и около его, дорогу, идущую по направлению к Малмыжскому уезду, называют уже дорогой «в вятскую сторону«. – Как от сюда, спрашиваете вы люковского мужичка, проехать на Кыйлуд? — А это: надо в вятскую сторону ехать вам!

Общее местное название для живущих «в вятской стороне» — вятчаньё (часто с прибавкою: слепороды), а:также роговъё, рожки вятские — И рожиха рожихой стала! выражаются в том же с. Люке про местную уроженку, выданную замуж «в вятскую сторону» (большею частью в починки, населенные «вятчанами»: такие починки есть и в восточной части Малмыжского уезда) и начавшую говорить и одеваться по вятски. Или: «ли-ко, рожки вятские наехали!».

Термин рожки или роговъё для меня был до последнего времени неясным. Теперь я с большею уверенностью вывожу его от имени селений Малмыжского уезда: Рожки. Селения с таким названием имеются и в Вятском уезде (№ 795 по «Списку населенных мест Вятской губ.» Спб. 1876) и в Слободском (№№ 12866 и 12869 по тому же списку). Быть может из Вятского уезда это имя принесено переселенцами и в Малмыжский. В последнем нам известно четыре селения с тем же именем. Два на Вятском почтовом тракте: 1) село Рожки (Покровское тоже; № 8152; в 26 верстах от гор. Малмыжа) и 2) дер. Рожки малые (Вопсинерь тоже; при рч. Рожник, в 24 вер. от уездного города; № 8151); эта деревня дала свое имя Малорожинской волости, центром которой она является); и два починка по правую сторону Сибирского тракта: 3) починок на Анлете-рожки (при безымянном ключе, в 161 вер. от гор. Малмыжа; № 7669) и 4) поч. Рожки (Мокроусовской тоже) при рч. Кузыке (7581; в 130 вер. от уездного города).

Из этих четырех селений нас интересуют только два первые. лежащие в Малорожкинской волости. Последняя расположена по берегам (главным образом по правому) реки Вятки, много ниже устья р. Кильмези. Таким образом, волость эта лежит как раз на этнографической границе и при том, так сказать, на юру, — ну людном и видном месте: нигде на реке Вятке нет такой массы плотов (а значит и сплавщиков, и вообще, пришлого люда), как не устье Кильмези; лес сюда идёт даже с реки Нылги, т.е. уже их Сарапульского уезда.

Название жителей одной волости стало именем для всей этнографической группы («всей» в ограниченном смысле, потому что, например, котеляне сарапульским крестьянам, в сущности, совершенно неизвестны, только разве по глухим слухам). Это обычное явление в народном языке. Для примера укажу на термин бизюки. Калужане называют так всех белоруссов; между тем, безспорно (такое объяснениe дал и мне крестьянин из с. Закрутое, Жиздринского у), что собственно бизюк означает жителя одной Бизюкскои волости, Дорогобужского уезда².

Сами себя жители Сарапульского и Елабужского уездов называют «сарапульцами» и «елабужцами» и протестуют. если их назвать, по губернии, вятчанами. Малмыжцы вятчане (жители западной части уезда) зовут их также «сарапульцами» и «елабужцами» и выражаются: «ехать под Сарапул«, «под Елабугу» — Особого названия для всех жителей Сарапульского, Елабужского и восточной части Малмыжского уезда, составляющих собою этнографическое целое, странным образом, не создалось; изредка, впрочем, употребляется в этом широком смысле термин: сарапульцы — Общая кличка, как кажется, хогары.

Сарапульцы и елабужцы тяготеют к Каме, к Перми. С пермской же стороны шла сюда и колонизация. Например, мне хорошо известно, что жители с. Люка, находящегося в 70 верстах от Камы (30 вер. от Ижевского завода), понаехали лет сто тому назад, из с. Гольян (пристань на р. Каме). Вятчане, впрочем, изредка встречаются и здесь, точнее: потомки бывших вятчан, ничем теперь не отличающиеся от своих соседей. О присутствии их можно заключать лишь по фамилиям: например, в приходе того же с. Люка встречается фамилия Вятчанин.

Для уржумцев и яранцев (переходим к юго-западному краю губернии) термин вятчане равносилен с термином починовцы (от слова починок: новая начинающаяся деревня; починовцы — жители починков). Так называют здесь сравнительно-недавних переселенцев, не успевших еще слиться с коренным населением уездов. Переселенцы эти понаехали из центральных вятских уездов: Котельнического, Орловского, Вятского и, отчасти, Нолинского, и являются, таким образом, действительно «вятчанами». Поселились починовцы большею частью уже в XIX веке, при чем некоторые из них успели. однако, переселиться подважды; например, жители с. Роженцова, Яранского уезда, переселились сначала в Уржумский уезд (с. Кичма), а оттуда уже в Яранский.

Рядом существуют и другие названия, по ближайшим соседям — вятчанам. Для Уржумского уезда такими соседями являются Нолинцы, почему ноля или ноля вострокопытая стало здесь синонимом вообще вятчан (срв. Васнецов в Пам. Кн. 1892, стр. 4 отд. оттиска). Для яранцев эти соседи котеляне, почему последний термин стал здесь равносилен названиям; починовцы или вятчаньё.

Коренные яранцы (исключая кукарь?) и уржумцы сами себя вятчанами не считают. Тяготеют они больше уже к Казанской губернии. Первоначальная колонизация шла сюда откуда-то с Волги; напомним, что вся юго-западная половина Яранского уезда и омывается уже не бассейном р. Вятки, а непосредственно — волжским бассейном. — Среди коренных жителей Яранского уезда имеется, впрочем, несколько групп, о которых речь будет ниже.

Обозрев южную часть губернии. перейдем теперь на северо-восток. Здесь не вятчане жители глухого Кая — т. е. бывшего Кайского уезда (волости: Трушниковская и Кайгородская). Это — пермяки, не только потому, что местный край всегда тяготел к Перми (он и лежит на р. Каме,) и входил прежде, в качестве самостоятельного Кайского уезда, в Пермскую губернию, но и чисто антропологически. Главная масса населения Кайского края – обрусевшие пермяки и зыряне. Они селились сюда, как из Пермского края, так и из Вологодского: из-под Устюга (П. Срокан, в «Вятских Губ. Ведом.» 1895, № 51, в статье «Чудь Кайского края»). Уже позднее селились сюда русские, также из разных мест.

Инородческое происхождение русских жителей Кайского края выдает и местный тип. М. И. Куроптев описывает этот тип в таких выражениях: «мужской пол отличается мускулистым сложением и широкими плечами, отсутствием краски в лице, но пышными мягкими волосами на голове и клинообразной редкой бородой; тоже отсутствие краски замечается и в лице женщин… У взрослых женщин нет совсем талии, — возвышенные груди, при самом незначительном понижении, соединяются с вспученным животом». (Слободской уезд в географ, и экономич. отношениях. Стр. 23).

Пермская колонизация преобладала в Синеглинском крае Слободского уезда (по р. Кобре). хотя рядом — а по П. Р. Книзе даже раньше (Приложение к Вятск. Губ. вед. 1902 г. КЭД 19 и 29) — сюда шла и колонизация с Вятки. Следы пермского влияния отмечены нами даже в с. Лекаме (а именно в говоре: здесь говорят по-пермски мыться «мыть белье», стираться, чего нет на Вятке, но есть также в Сарапульском уезде).

Полную аналогию с Кайским краем представляет Зюздино или Зюздинский край Глазовского уезда (волости: Гординская, Афанасьевская и Бисеровская), входивший некогда в состав Чердынского наместничества. Если верить бытописателю этого глухого края, Н. П. Штейнфельду (в „Календаре Вятск. губ. на 1893 г.; стр. 24 и 25 отд. оттиска), русское население Зюздина «совершенно опермячилось от долгого общения и родственных связей со своими соседями», «в самом складе жизни, понятий, привычек, низошло до уровня пермяков». Оно утратило, по словам того же автора (стр. 9 отд. отт.) и свой славянский тип. «Теперь не без труда можно отличить русского крестьянина от его пермяцкого соседа. Особенно это этнографическое смешение сказывается в типе женщин, которые отличаются совершенным безобразием. Невысоки рост, крепкое мужественное сложение, большая голова с редкой русой или рыжевато белокурой растительностью, плоское лицо с выдающимися скулами, широкий рот и нос, серые или голубые маленькие и как бы подслеповатые глаза и, наконец, отсутствие бровей – всё это отнимает у обитательниц Зюздина всякое право причислять себя к «прекрасному полу». Мужчины также весьма некрасивы».

Оставляем все это на ответственности г. Штейнфельда, который смотрит иногда на народ с высоты какого-то аристократического величия. Мы лично склонны признавать зюздинцев не опермячившимися русскими, а обрусевшими пермяками (конечно не без примеси русской крови). — Полное сходство зюздинцев с жителями Кая вне всякого сомнения.

Зюздино лежит в северо-восточном углу Глазовского уезда. Вся прочая восточная половина этого уезда, поскольку она населена русскими (здесь больше вотяков) тяготеет также к Перми, и жители её не вятчане. Но в западную половину уезда русские селились с вятской стороны, главным образом из Вятского и Нолинского уездов. При чем эти переселения вятчан относятся к более раннему времени, нежели переселения их на юг, в уезды: Уржумский и Яранский.

Где именно в пределах Глазовского уезда проходит этнографическая граница между вятским и пермским влиянием, я не знаю. Могу лишь указать, что, например, села: Ухтым. Елгань, Валамас населены бывшими вятчанами; напротив, около с. Зуры необходимо предположить пермскую колонизацию. (В последние десятилетия и сюда проникают вятчане; например, в самом, вотском, селе 3yре есть несколько семейств из Нолинского уезда).

Таким образом, весь юг и восток Вятской губернии тяготеют не к Вятке, а к Перми или к Казани, и населены не вятчанами. Оставшаяся же часть губернии является собственно вятским краем   и жители её — собственно вятчанами³.

Это уезды: Вятский, Орловский, Котельнический!, Нолинский и юго-западная часть Слободского. Три первых уезда заселены были раньше всех прочих; в них поселились русские откуда-то из других мест, издалека (скорее всего из пределов нынешних губерний: Новгородской и Вологодской). Дальше следует, в хронологическом порядке, заселение Нолинского уезда и юго-западной части Слободского, причем сюда, нужно думать, .селились уже из первых трех уездов. Позднее вятчане двинулись в западную часть Глазовского уезда и потом уже на юг, в уезды: Уржумский (прежде) и Яранский (несколько позднее). В Глазовский уезд селились главным образом из Вятского уезда, в Уржумский — из Орловского и отчасти (уже!) из Нолинского, в Яранский — из Котельнического. В Уржумском и Яранском уезде переселенцы-вятчане нашли уже, кроме инородцев, прочно осевшую здесь русскую массу населения: на всей прочей территории, о которой была речь, они столкнулись только с инородцами.

Всюду pyccкиe селились сначала по берегам рек и только потом направлялись в глубь страны. В Котельническом уезде (села: Гостево, Сорвижи и друг.) существует термин бережане, т. е. живущие по берегу р. Вятки. В с. Сорвижах бережанам даже противополагают починовцев т. е. факт, постепенного заселения области — от берегов рек внутрь страны сохранился и в народной памяти.

Что вятчане селились сначала по правым, горным берегам рек, а не по левым, луговым, об этом говорит местное (Котельнический, Орловский и Вятский уезды) название дикого лука, в изобилии растущего по луговым берегам реки Вятки и Моломы, заречным луком. Когда население жило только по нагорным Берегам рек. так что для сбора луку необходимо было всегда переправляться через реку, это название заречный было вполне естественно.

Можно думать, что к изначальной же территории коренных вятчан принадлежит еще северо-восточный угол Яранского уезда, особенно побережье р. Вятки. Разумеем слободу Кукарку и кукарь, о которых речь будет ниже.

Одним разграничением вятчан от не-вятчан народ не довольствуется, тонко подмечая и более мелкие этнографические группы. Так, в Яранском уезде, кроме починовцев, о которых была речь выше, народ отличает ещё: 1) кукар, 2) яранцев в тесном смысле слова и 3) шанчурят.

Кукарка или кукаряне населяют северо-восток уезда. Центр их – слобода Кукарка. Они ближе всех к вятчанам, не только географически, но и этнографически. По нашему мнению, это ближайшая родня жителям вятского уезда (один промысел – плотничество, о чем см. в гл. VI). Возможно, что кукара осели на р. Вятка одновременно с жителями Вятского и Котельнического уездов.

Яранцы-красносанцы — жители центральных волостей уезда, группирующихся около гор. Яранска (волости: Комаровская. Малошалайская, Пиштанская, Шешургска, Кундышская и части Зыковской, Сердежской, Малощегловской в Цекьевской). Их происхождение остается для меня загадкою. Прежде я считал их рано «цвилизовавшимися» вятчанами, но теперь отказался от этого мнения. Cкореe всего, они смешанного происхождения, при чем в состав их могли войти: 1) поселенные Московским правительством в гор. Яранск, при его основании в 1584 году, стрельцы, пушкари и другие ратные люди; 2) ссыльно-поселенные, а также беглые крестьяне и переселенные сюда помещиками; 3) кукара и 4) переселенцы-вятчане.

Шанчурята — группируются около гор. Царевосанчурска (по местному; Шанчурино, откуда и имя группы), в волостях: Успенской, Сметанинской, Притыкинской, Пибаевской, Николаевской, Великоречинской, Ихтинской и частях Цекеевской и Юкшумской. Здесь был некогда особый уезд.

Шанчурята представляют собою нечто совершенно особое и единственное в Вятской губернии, этнографически совершенно чуждое вятчанам. Они, вероятно, переселены сюда помещиками. Некоторые местные обычаи. например чуждое вятчанам празднование «мироносицкого праздника» или «шапшихи», отмченное в с. Сметанине и в Великоречинской волости (см. нашу статью «Яранская шапшиха» в «Приложении к Вятским Губ. Вед.» 1904, №43), говорили бы словно о южно-великорусском происхождении шанчурят. Однако говор у них окающий.

В Сарапулъском уезде народом выделяется, как нечто целое, Сивинский край, по р. Сиве, притоку р. Камы (на границе с Осинским уездом). На мой взгляд, сивинцы или сивяки — типичные сарапульцы. В чем их отличие от прочей массы населения уезда, я не знаю. Безспорно лишь одно, что они поселились сюда раньше других сарапульцев, и успели уже, частию, выселиться в другие места. Такъ например, в дер. Яковлевой Казыльской волости Елабужского уезда живут сивяки, как их и зовут жители соседнего села Анзырки. По В. Магницкому (Известия Казанск. Общества Истории, Археол. и Этногр. т. XVI, стр. 239), анзирцы насмехаются над говором яковлевцев-сивяков: последним де чужда замена творительн. падежа мн. числа дательным, что присуще говору анзирцев, которые говорят: «взял рукам, видел свонм глазам» и т. п. Мы очень сомневаемся в этом; замена творит, п. и. ч. дательным общая особенность говора всех сарапульцев, в том числе и сивяков; точнее: это особенность в говоре всего великорусского севера. Не говорят так лишь лица более «образованные», а говор таких лиц вызывает вообще в народе ничуть не насмешки, а напротив уважение и подражание. Смеются над выражениями в роде: «щи с кускам», а не над: «щи с кусками». В. Магницкий, видимо, писал здесь с чужих слов, не проверив этих слов, почему и допустил какую-то неточность.

Среди самих вятчан различаются:

1)    Вятчане собственно, в узком смысле этого слова. Это жители Вятского уезда, прилегающей к нему половины Орловского и юго-западной части Слободского уезда. Общая особенность этой группы – отличие в говоре мужчин и женщин: первые произносят ч вместо ц, вторые ц вместо ч. Нужно думать, что мужская и женская половины здешнего населения различного, этнографически, происхождения. По нашему мнению, здесь преобладала колонизация из-под Устюга и из Двинского края.

2) Котеляне — жители Котельнического уезда и прилегающей части Орловского. Этнографическая граница, отделяющая вятчан собственно от котелян, идет как кажется (не ручаюсь), по рекам: Быстрице, Вятке и Моломе. Здесь нет отличий в говоре мужчин и женщин. Здесь совсем не знают звука ц, заменяя его через ч. К здесь мягко (мамонькя), чего нет у собственно вятчан. — Если судить по промыслам, то здесь живут потомки древних новгородцев из области где-то около Уломы. Это мое личное предположение, доказательства которого я дам в своей статье о колонизации Вятского края.

3) Ноля — жители Нолинского уезда. Ничем почти не отличаются от собственно вятчан, от которых, однако, отделены географически, почему этот термин устойчив в народе.

4) Термин Орловцы не имеет этнографического содержания. В народе он употребляется только в смысле: «жители города Орлова, горожане». Жители части Орловского уезда, прилегающей к Вятскому уезду, именуются в народе вятчанами (срв. Магинцкий в „Известиях» Казанск. о ва, т. V, стр. 3, прим.), каковы они и есть на деле; в части же, прилегающей к Котельническому уезду, — котелянами, — от которых этнографически не отличаются. Если жители с. Юрьева, Котелынич. у. и называют орловками (заволоченками тоже) «образованных» женщин и девушек, то они имеют в виду горожанок (из гор. Орлова), да еще — и прежде всего — бойких и тертых истобенянок (за волоком от с. Юрьева — откуда и термин заволоченка — и лежит прежде всего с. Истобенское).

5. Говоры

Антропологическими разысканиями, я, к сожалению, никогда не занимался, почему, сознавая в данном случае свое полное безсилие, предоставляю специалистам решать, отличаются ли антропологически, положим, сарапульцы от нолинцев, шанчурята от кукар и т. п. В установке перечисленных мною этнографических групп среди русских жителей Вятской губернии я прежде всего следовал голосу народа. Народ создал эти термины: сарапульцы, вятчаньё, сивинцы, шанчурята, Кай, Зюздино и т. д., с строго определенным содержанием для каждого из них.

Следуя народному голосу, я изучал эти группы, сравнивая их между собою. При этом сравнении я прежде всего сталкивался с отличиями диалектологическими. Они, по крайней мере в настоящее время, наиболее резки и ясны. Они же полнее всего отразились и в народных присловьях.

«Вятское Наречиe» пользуется широкою известностью в публике. Когда кто-нибудь хочет доказать вам, что не все pyсские люди говорят одинаково, то он приводит в пример прежде всего вятчан.

Один автор-татарин пишет о нижегородских мищарях (это — татарское племя): „когда мищари говорят, то говорят с сильным ударением, т. е. когда мищари произносят какое-либо предложение в речи, то в одном месте (на конце предложения) останавливаются, точно споткнутся… Как народ вятский говорит с ударением, точно так же говорят и мищари» (Изветия Казанск. Общества истор. etc, т. 1У, стр. 86).

Снегирев приводит неясную для него самого поговорку: „цюци да вяци, то мои речи» (реци?), и поясняет: «может быть, чудское и вятское наречие» (Пословицы, стр. 446).- Мы не согласны с таким толкованием и приводим его, только как пример нелепого сопоставления, со стороны этнографа, вятского наречия с чудским.

Писатель Никонов, «ничто же сумняся», уверяет, будто бы вятчане „выдумывают свои слова» (В действительности, у вятчан сохранилось много старинных, вышедших из употребления, русских слов, которые г. Никонов и принял за „выдуманные»).

По Далю (Словарь, 1-е изд., т. I, стр. XXXI), на Вятке говор (будто бы владимирский) «невыносимо груб».

Магницкий приводит указ вятского епископа Аполлоса (1877 г.), где этот преосвященный вооружается против произношения вятским духовенством, при богослужении, ё вместо е и е вместо я («Известия» т. V, стр. 4).

Перейдем к голосу народа. Сарапульцы дразнят вячьких: «цок-цок», подчеркивая тем, что вятчане «прицокивают», произносят ц вместо ч. Ваньчё-бывалеч, — эта шутливая кличка саранульцев же по адресу вятчан указывает на вятское чоканье (ч вместо ц). Те же отличия в говоре вятчан подчеркивает известное присловье: «вячьки, робята хвачьки: семеро одново не бояччя, — а один на один, так и котомоцки отдадим». Уржумцы передразнивают вятский говор: «Ванчё! беги на то коньчё, звони в колокольчё» (Магницкий в «Известиях» т. V, стр. 2).

Над котелянами, только (без цоканья) чокающими, яранцы смеются: «зайчи-ти на рёлки как толкунчи толкуччя» (зайцы копошатся на островке подобно мошкам), или: «ли-кё браччи, ёлка-та четверича!» (елка росла на четыре ствола); еще: «курича на уличе яичё снесла«, «в Котельниче на мелъниче посыпочку молол» и т. п.

По произношению местоимения «что«, сараиульцы называют вятчан: щёкалы, н дразнят их: «штё да поштё«. То же самое говорят и яранцы: «у вячьких всё штё да поштё» Вятчане произносят, вместо что, щё и щтё. Сарапульцы, в Каю и Зюздине — попермски и посибирски: чё.

По произношению слова «еще», сарапульцы зовутъ вятчан: ошшоки; они говорят: «ошшо«.

По уверению яранцев, котеляне говорят не только: мельнича колокольнича, но и: молёбнича, панафиднича.

Крестьян поч. Индиана (Яранского у. Шешургской вол.) соседи зовут: большегорлые, так как те говорят очень громко.

Холуёнчи (в Холуницком заводе, Слободск. у.) братаны (или братики?), по их обычному обращению (я слышал это в гор. Слободском).

По Далю, вятчане колдыки: говорят «колды» (= когда; Пословицы, стр. 357 1-го изд.).

6. Черты быта.

Жиздринский крестьянин (Калужской губернии), переселившись со своей родины в Уфимскую губернию, попал здесь в одну деревню с вятчанами. Характеризуя, в разговоре со мною, своих новых соседей, он, между прочим, выразился, что у вятчан «много примахов». Под примахами наш калужанин, в Mиpocoзepцании которого очень много трезвого реализма и практицизма, разумеет различные поверья, приметы и суеверия.

Действительно, пожалуй нигде в России нет такого множества оригинальных внецерковных праздников и суеверных обычаев, какое наблюдается в Вятской губернии. Особенно это нужно сказать о центральных уездах, где живут собственно вятчане. У сарапульцев, например, ничего похожего. (Характерно, что во всем Сарапульском уезде нет ни одной чтимой святыни; ею заимствуются уже у уфимцев, принося ежегодно к 8 июля чудотворную икону св. Николая Березовского).

Как нечто особенно характерное и при том свойственное исключительно только вятчанам (в смысле этнографической группы), необходимо назвать прежде всего довольно известный обряд «троецыплятницы». Суть его состоит в поверье, что курицу, высидевшую три семьи цыплят, необходимо зарезать, причем есть ее могут одни только «честные (целомудренные) вдовушки». Процесс потребления таких куриц обставляется многочисленными обрядами и церемониями, сильно напоминающими языческую жертву. (Подробности в моей книге «Кама и Вятка», стр. 155 — 157).

Обряд троецыплятницы известен в уездах: Вятском, Орловском и Котельническом, под разными именами, например: куротёпа, шипшина. Котеляне-переселенцы занесли его и в Ярансеий уезд (Приложение к Вятск. Губ. Вед. 1904, № ). В самом городе Вятке он отмечен еще в 1739 году (Живая Старина 1895 г., IV, стр. 495 — 496). Между тем, ни у сарапульцев, ни у шанчурят, ни в Кае, ии в Зюздине ничего подобного нет и в помине. При всех своих стараниях я не могу найти следов этого обряда решительно нигде, кроме как на Вятке.

В гор. Вятке не менее своеобразный праздник, известный прежде под именем свистопляски, а теперь свистуньи. (Подробности о нем в названной уже нашей книге «Кама и Вятка», стр. 146). По поводу этого праздника вятчан прозвали: свистоплясцы (Сахаров) или свистоплясы (Даль, Пословицы 357). Теперь этого прозвища не слышно

У котелян – «петушиный праздник», «Недостов день» и «Все святые» (см «Кама и Вятка» стр. 154 и 152

По всей территории вятчан известны чтимые мельницы «шумихи«. Наиболее известны четыре: 1) в Орловском уезде, около с. Камешницы (Усова мельница); 2) в Нолинском уезде, в с. Швариха; 3) в Слободском уезде, в с. Мудрове и 4) в Уржумском уезде, в с. Рождественском. «Шумному Богу молиться» ходить большею частью в девятую пятницу после Пасхи. Это — сохранение языческого почитания воды, следы которого обильны и в других губерниях России; но термин шумиха встречается, насколько нам известно, только на Вятке. Еще в начале XVIII века пользовался суеверным почитанием местных жителей Нижний поток около самого гор. Вятки; теперь, кажется, его больше не знают.

К сожалению, присловий, связанных с этими своеобразными праздниками и суеверными обычаями, нам известно немного. Сюда мы относим прежде всего (кроме упомянутого свистоплясы) прозвище котелян: гоголи (срв. Можаровский 98; Гужавпн). Я слышал от яранцев следующее: котеляне увидали плывущую по р. Вятке, в вешнюю поводь, лесную кокору и, сочтя ее за какое-то чудище, стали молиться: «матушка гоголя (вар.: годоля), спаси нашу Котельничу, отнеси на попову мельничу! У Можаровскаго читаем под рубрикою «Котельнич«: «Гоголи! гоголя плывет. Плыла по реке большая карша; Котельничане из опасения, чтобы карша не стала поперёк реки и, запрудив ее, не произвела наводнения, служили молебен и пели: Липовая кокора! моли Бога о нас!» (стр. 93). Ив. Гужавин сообщает: «название котельничан „гоголями» объясняют так. Некогда по р. Вятке около гор. Котельнича плыла карша (коряга); крестьяне, увидев ее, почему-то ужаснулись и стали молиться: «матушка гоголя спаси гор. Котельничу, уплыви на мельничу».

Хотя этот анекдот и сильно напоминает известную поговорку о темных жителях глухих, медвежьих углов: «в лесу живут, пню Богу молятся«, — но в нем прежде всего подчеркивается суеверно-мистическая настроенность котелян, готовых всюду видеть божество или святыню. «Идут к нам Борис и Глеб да Егорий Свят», — это старинное вятское присловье связано с известным крестным ходом около праздника Преполовения из села Волкова в гор. Вятку и обратно. В этом древнем и торжественном крестном ходе носятся иконы свв. Князей Бориса и Глеба и св. великомученика Георгия.

Другой, еще более торжественный и известный крестный ход, из Вятки «на Великую реку» имеет в виду присловье вятского духовенства: «если бы великорецкие деньги, верховское мясо, подрельские покосы, да чудиновский хлеб, — и умирать бы не надо!» (Мултановский). Села: Великоречье, Верховье, Подрелье и Чудиново лежать все в Орловском уезде. С первым связан знаменитый великорецкий ход, сопровождавшая прежде суеверными обрядами (см. „Кама и Вятка» стр. 139), которые теперь, однако, уже не существуют. Верховской святыне, «Спасу Колотому» (см. ibid. 121) тогда привозили в громадном множестве, даже издалека, так назыв. молёбную скотину, т. е. зарезанную по обещание. Обычай основан, как кажется, на созвучии слов: Колотый Спас и колоть (по местному также: молить) скотину ).

Здесь, как и во многих других случаях, трудно определить. где кончается истинная религиозность и где начинается cyeвepиe.

Еще, в Яранском уезде я слышал, будто бы «в Липове толстой субботы празднуют». Липово — село Водозерской волости. Не знаю, понимать ли эту «толстую субботу» в смысле просто-на-про сто ленивой субботы или сопоставлять ее с «широкими субботами» (три перед Димитриевской) у пермяков чердынского края (Живая Старина 1903, I, 123).

В глухом Кае, как известно, поминают чучких родителей: «помяни, Господи, дедушку чучка, бабушку чучиху» — Это не шутка, а факт.

Полнее отразились в присловьях две других черты народного быта: 1) промыслы и 2) любимые кушанья.

Из промыслов народные присловья имеют в виду только такие, которые ведутся в данной местности изстари (и в этом отношении часто проливают свет на вопрос о ходе колонизации)

В пределах Вятского уезда три волости известны под именем Горянщины: адесь издавна развито производство деревянных изделий: ложек, чашек и т. п., производство, принесенное, быть может, еще из древнего Новгорода (? С. Максимов в «Истор. Вестник», 1884, II, 304; какие именно волости, я, к сожалению, не знаю).

У котелян много мельниц, и мельница фигурирует почти во всех присловьях о котелянах (о гоголе, о калачах и др.)

Кукары — плотники (срв. Куроптев, Слободской уезд 146). Эти слова стали почти синонимами. Еще в 1840 г. Александра Фукс писала о царевококшайских (дер. Кужары) черемисах: «редкой черемисин сумеет срубить себе плохую избенку, и всегда нанимают русских, татар, а всего более Кукар»). — Можно думать, что кукара принесли на Вятку свой промысел из древнего Новгорода.

Славятся также кукарские валенки, — Под именем кукарской плетёнки известны плетёнки (коробки для тарантасов) с четыреугольным задком.

_____________________________
1. Присловьями часто называют прибайки, любимые словечки, употребляемые в речи без всякой надобности, по одной привычке, вроде: «видите ли да», «не правда ли», «так вон оно как» и т. п.
2. В Самарской губ. Роговьё означает «рогожи». Понимаемое в таком смысле присловье роговьё более всего подходило-бы к самим сарапульцам, которые как раз в больших размерах занимаются тканиьем рогож. По нашему мнению, роговьё возникло из рожки: последнее слово показалось недостаточно выразительным; да и необходимо было собирательное имя, как вятчаньё (при вятчане).
Приведённое объяснение термина рожки дано мною не основании теоретических соображений: в народе такие объяснения не встречал.
3. В этом именно смысл – представителей данной этнографической группы (а ничуть не жителей Вятской губ.) – мы и употребляем (пользуясь в этом случае народной терминологией) везде в настоящей нашей статье термин вятчане – Кстати заметим, что обычный у местной интеллигенции и встречающийся даже в присловьях у Даля термин вятичи, в смысле «жители вятской губернии», ничуть не народный и исторически прямо нелепый термин. Его ввели в употребление, нужно думать, старинные доморощенные учителя географии, к которым, в данном случае, вполне применима поговорка: «слышали звон, да не знают откуда он». Вятичи – древнерусское племя, ничего общего с Вяткой не имеющее.

Стр.  1, 2, 3

Литеровед предлагает своим читателям краткое сочинение на тему: «Что такое «обломовщина» (по роману И.А. Гончарова «Обломов»)», ознакомившись с которым, вы поймете суть термина «обломовщина», какие людские пороки спрятано за этим словом.

Понятие «обломовщина» вошло в обиход благодаря роману Ивана Гончарова «Обломов». Автор подразумевает под этим словом состояние апатии, лени и ничегонеделания. Этот термин относится к русскому народу, особенно к дворянам. Также «обломовщиной» называется излишняя мечтательность, когда человек живет в своих иллюзиях более, чем в реальной жизни. Все это приводит к полной деградации личности.

Самым ярким воплощением безвольного состояния в русской литературе является герой Гончарова Илья Ильич Обломов. Именно от его фамилии и от названия деревни, где он проживал – Обломовка – произошло понятие «обломовщина». Обломовка стала главной причиной моральной и физической деградации главного героя романа Ивана Гончарова. Атмосфера родной деревни способствовала увяданию интереса Ильи Ильича к реальной жизни.

В романе «Обломов» автор строит воображаемую лестницу, по которой главный герой опускается, а «обломовщина» в нем поднимается. Все это имеет весьма печальные последствия для главного героя. Его ожидает полное разочарование в реальном мире, который и близко не похож на вымышленный, а также потеря смысла существования, да и самой жизни.

Процесс зарождения «обломовщины» начался еще с далекого детства Ильи Ильича. Он родился и взрастал в красивой и спокойной деревне Обломовка. Она находилась далеко от мира цивилизации и создавала иллюзию вечного беспечного существования. В ней все было идеально: и климат, и отсутствие ураганов, и прекрасные холмы. Вся природа Обломовки, казалось, окутывала жителей теплым одеялом, под которым каждый из них чувствовал себя в полной безопасности.

Атмосферу этой деревни можно сравнить с коконом или утробой матери. Ни один человек не пожелал бы покинуть Обломовку по собственной воле. Здесь все было настолько привычным, что жители деревни отказывались воспринимать вмешательство в их жизнь извне. Они знали, что после зимы точно придет весна, и она будет такой же, какой была год, пять, десять лет назад.

Обломовка чем-то даже напоминает рай. Обломовцы были уверенны в завтрашнем дне, точно знали, что их ожидает через год. Даже смерть здесь казалась легкой и вполне естественной, ведь приходила она только к тем, кто уже прожил немало лет и был готов перейти от одного рая к другому. Природа действовала на обломовцев губительно. На первый взгляд казалось, что они усмирялись, становились тихими, спокойными, мирными. На самом же деле вся эта атмосфера настолько их убаюкивала, что люди становились равнодушными ко всему.

Им нравилась их жизнь, а больше они не хотели знать ни о ком и ни о чем. Жители Обломовки даже боялись того, чтобы что-то не нарушило их привычный ритм жизни. В одном эпизоде романа в Обломовку с соседней деревни приходит письмо. Люди столь напуганы этим явлением. Они не хотят открывать его. Им кажется, что там обязательно будет написано что-то такое, что потянет за собой много нежелательных событий. Обломовцы не хотели нарушить привычный для них образ жизни.

Однажды им не повезло найти мертвого мужчину. Этот человек был не с их общины, а с соседней деревни, поэтому люди решили просто забыть об этой находке и продолжать жить так, как будто бы ничего не случилось. Больше всего обломовцы не любили работать. Они пытались поскорее избавиться от разного рода труда, делая его быстро и некачественно, либо же перелаживая работу на других людей. Крепостные в поместье дворян исполняли всю работу, но и они не отличались особым рвением к делу, поскольку их жизнь также была отравлена «обломовщиной». И все же своим господам они всегда были верными.

Такой тихой и спокойной была жизнь в Обломовке. Больше всего жителей интересовала еда. Они очень любили поговорить о плотном и вкусном обеде. Особенным удовольствием было выбрать блюда, которые подадут к столу. После того, как все насладились обедом, обломовцы отправлялись спать. Этот сон был самым сладким и самым ленивым в их размеренном распорядке жизни. Иногда они не засыпали, а о чем-то тихо говорили или же просто сидели молча.

Илья Обломов рос в такой атмосфере и постепенно перенимал все привычки и нормы поведения этого общества. Когда Илья был еще маленьким, он совсем не был похож на угрюмых и спокойных обломовцев. Он интересовался всем, что его окружало. Ребенок никогда не сидел на месте, и все время старался познать что-то новое. Активный мальчик очень хотел побывать на всех деревьях, полазить по высоким сеновалам, померить шагами огромные поля и узнать, куда же течет их река. Еще с детства он интересовался животными и любил тихонько наблюдать за ними.

Но модель поведения маленького Ильи расходилась с пониманием жизни его родителями. Поэтому они обрывали все его попытки к активности в корне их зарождения. Родители не позволяли ему познавать окружающий мир. Они слишком опекали и контролировали мальчика, навязывали ему свои ценности и делали все, чтобы он удалился от реальности и ушел в «обломовский» спокойный мир мечтаний. Еще с детства его приучили не к труду, а к лени.

В итоге, Илья начал пользоваться своим положением. Он понял, что его желания и прихоти будут исполнять, и для этого ему не нужно даже прилагать никаких усилий. Мальчик знал, что для решения его юных проблем всегда найдется кто-то: либо родители, либо слуги. Если он хотел есть, то ожидал, что ему принесут. Если же ему нужно было убраться в комнате, то за него это делали слуги. Илья рос полностью защищенный даже от бытовых элементарных вещей.

Естественно, что он был абсолютно не готов к реальности, ведь он ее никогда и не видел. В учебе Обломов также не имел особого успеха. Наука казалась ему больше прихотью со стороны родителей. Он учился не из-за собственного интереса, а только потому, что это было желанием отца и матери. Хотя родители и отдали сына в науку, они особо не верили в ее силу. Часто сами же не пускали Илью на занятия, отмазывая прогулы простой непогодой. Мальчик ходил в школу и институт без особого желания. Он просто не понимал, как все эти знания помогут ему в жизни, особенно здесь, в Обломовке, где у него и так все есть без науки.

По своей природе Илья Ильич – очень тонкая и чувствительная натура. Он умеет видеть прекрасное вокруг и ощущать мельчайшие изменения в реальном мире. Все это досталось ему в наследство от созерцания обломовской прекрасной природы и сказок няни, которые он так любил слушать каждую ночь. В тот момент и формировался его мир, так не похожий на реальность. В нем было много чудес, неограниченных возможностей, интересных персонажей.

Больше всего он мечтал о том, чтобы лежать и ничего не делать. Он видел себя в том мире как человека, который гуляет и ест чьи-то вкусные угощения. Илья Ильич вырос, да только детские мечты так и остались его реальностью. Обломова пугает этот мир, где человек ничего не знает и должен сам прокладывать себе дорогу в будущее. Он чувствует себя брошенным, никому не нужным. И даже в этой ситуации Илья Ильич не находит иной выход, как только создать для себя новый сказочный мир в своей Обломовке.

Он представляет себе спокойную, размеренную семейную жизнь. Естественно, его любимая Ольга не вписывается в эту идиллическую картину. Она все пыталась вытащить его из состояния «обломовщины», но вскоре оставила эти попытки, поняв их бесполезность. Любовь Обломова к Ольге не была столь сильной, чтобы молодой человек смог отказаться от всего, во что верил всю свою сознательную жизнь. Он не смог «встать» со своего дивана, Ольга Ильинская же мечтала о том, чтобы не стоять на месте, а все время двигаться вперед. Илья Ильич нашел другую женщину, которая смогла вписаться в его картину жизни.

Но в тот момент, когда он умирал, Обломов не искал глазами реальных жену и сына, мысленно он пребывал в своем комфортном мире, где молодой человек представлял себя здоровым и полным энергии. Автор же комментирует такое состояние Обломова, как самообман.

Понятие «обломовщина» касается не только главного героя романа Ивана Гончарова, а и всех членов русского общества, которые привыкли жить за счет труда крепостных, а сами не умеют ничего делать. Все их забавы начинаются и кончаются «лежанием на диване». Дворяне как будто ожидают, что в один миг все изменится, и жизнь станет такой, какой они ее видят в своем вымышленном мире.

Но автор убеждает своим романом, что никто еще не достигал высот, лежа на диване. Только упорным трудом можно чего-то добиться в этой жизни. Именно таким является реальный мир. Он жестокий и требует жертв: здоровья, труда, стараний, страданий.

Обломов – яркий пример того, как человека может испортить неправильное воспитание, сверхзабота и оберегание от реальности. Рано или поздно каждый человек должен столкнуться с реальностью. От этого никто не убежит, как и от собственной смерти.

Обломовщина: суть, корни, последствия. Сочинение по роману «Обломов»

Гончаров И.А.

Иван Александрович Гончаров часто использует в своих романах символы. Например, желтый цветок становится символом пошлости в романе «Обыкновенная история». Обломовщина также является символом. Это явление, которое существовало на протяжении всей истории человечества и проявлялось (проявляется и сейчас) во всех порядках человеческого существования. Свои истоки она имеет как в психологии персонажей, так и в состоянии общества.

Если рассматривать конкретно судьбу главного героя, как в фокусе сконцентрировавшего в себе это явление, то мы увидим, что главную роль в том, что он стал таким, сыграло воспитание. У маленького Ильи Ильича Обломова еще в детстве задавили желание быть самостоятельным и проявлять собственную инициативу. Повлияла и наследственность, ведь Обломов — плоть от плоти и кровь от крови своих отцов и дедов, живших в Обломовке, где «все почивают так крепко и спокойно». Однако виновата и натура самого Обломова, так как он не сопротивлялся такому воспитанию, а принимал его как должное. Итак, всё увеличивающаяся бездуховность общества привела к потери смысла жизни, а воспитание и собственный характер — к лени и потребительскому отношению к жизни.

Обломовщина — это лень прежде всего бездушевная, переходящая в лень физическую и приводящая к потери способности мыслить и развиваться. Обломов принимает свою жизнь такой, какая она есть, и не может и не хочет изменить и улучшить ее. Поэтому он расценивает заботы о себе Штольца как нечто, само собой разумеющееся. Всякий труд для него — страдание, и он всеми силами старается этого страдания избежать. Захар, другой представитель этого явления, предпочитает скорее стать нищим, чем начать работать.

Обломовщина приводит главного героя к полному жизненному краху (впрочем, с его точки зрения, этот крах и есть настоящая жизнь). Он ничего не создал за время своего существования, его лучшие качества не нашли себе применения. Он, по сути, кончил жизнь самоубийством, разрушив свое тело и свою психику.

Его близким черты его характера, зараженные обломовщиной, приносят только горе. Он повергает Ольгу в глубокую депрессию, из которой спасает её только Штольц.

Обломов считал, что лежать на диване лучше, чем приносить обществу вред бессмысленной суетой, но не понял, что лежание также приносит вред. Человек является членом общества и, разрушая себя, способствует и его разрушению. Следовательно — обломовщина ведет не только к деградации отдельных личностей, но и всего общества в целом.

• Главная
• Учащимся
• Сочинение на тему
• Гончаров И.А.
• Обломовщина: суть, корни, последствия. Сочинение по роману «Обломов»

Введение

Иван Гончаров впервые в своем романе «Обломов» вводит новое для русской литературы понятие «обломовщины», которым обозначил особую социальную тенденцию, характерную, прежде всего, для русского народа, заключенную в полном безволии, апатичности, постоянной лени и чрезмерной мечтательности, когда иллюзии заменяют реальную жизнь, и человек деградирует. Само слово «обломовщина» произошло от имени главного героя произведения – Обломова и названия его родной деревни – Обломовки, которая и являлась средоточием всего того, что привело к постепенному угасанию Ильи Ильича как личности, его полной оторванности от мира и окончательному эскапизму. Изображение Обломова и «обломовщины» в романе Гончарова – это отражение процесса постепенного изменения, «слома» человека, которому прививают неестественные ценности и желания, что в итоге приводит к трагичным последствиям – обретению ложного смысла жизни, боязни реального мира и ранней смерти героя.

Обломовка и «обломовщина»

Люди в Обломовке жили от обряда к обряду – от рождения к свадьбе и от свадьбы к похоронам. Умиротворяющая природа усмиряла их нрав, делая тихими, безобидными и равнодушными ко всему: самые страшные злодеяния в деревне были связаны с кражей гороха или моркови, а найдя однажды мертвого человека из соседней деревни, они решили забыть об этом, так как жизнь других общин их не касалась, а значит покойник – не их проблема. Похожая ситуация была и с письмом из соседнего поместья, где был описан рецепт пива, но обломовцы боялись его открыть сразу, опасаясь недобрых вестей, способных нарушить привычное спокойствие деревни. Труд в Обломовке не любили, считая его повинностью и стараясь как можно быстрее сделать дело или вовсе переложить его на плечи другого. В поместье всю работу выполняли дворовые, которые, как видно на примере Захара, также были не самыми ответственными и трудолюбивыми людьми, но при этом оставались преданными слугами своих бар.

Дни обломовцев протекали в спокойствии и безделье, а самым важным событием был выбор блюд к обеду, когда каждый предлагал свои варианты, а затем все советовались, подходя к меню с особой серьезностью: «забота о пище была первая и главная жизненная забота в Обломовке. После трапезы все впадали в сонное состояние, иногда вели ленивые бессмысленные разговоры, но чаще вовсе молчали, постепенно засыпая: «это был какой-то всепоглощающий, ничем непобедимый сон, истинное подобие смерти», которое из года в год наблюдал маленький Илья, постепенно перенимая модель поведения и ценности родителей.

Детство Обломова в Обломовке

В детстве Илья был любознательным, активным ребенком, который всячески старался познать окружающий мир. Ему хотелось, как и другим ребятам, бегать по полям, лазить по деревьям, гулять, где запрещено, или, взобравшись на сеновал, любоваться с высоты речкой и великолепными пейзажами. Обломову нравилось наблюдать за животными, осматривать окружающую местность. Однако чрезмерно опекающие родители, которые с младенчества окружили Илью непрерывной заботой и контролем, запрещали мальчику активно взаимодействовать с миром и изучать его, прививая ему совершенно иные, «обломовские» ценности и модель поведения: постоянную лень, нежелание трудиться и учиться, безвольность и боязнь реального мира.

Лишенный необходимости бороться за свои желания, получая, все, что он хочет, по первому запросу, Обломов привык к безделью. Ему не нужно было решать или делать что-либо самостоятельно – всегда рядом были родители, которые «лучше знали», что нужно их сыну, либо слуги, готовые принести ему любые кушанья, помочь одеться либо убраться в покоях. Илью растили как экзотический «комнатный цветок», всеми силами защищая его от внешнего мира и укрывая в умиротворяющем гнездышке Обломовки. Родители не требовали от сына даже успехов в учебе, так как не считали науку чем-то действительно важным и полезным, часто сами оставляли его дома по праздникам или в непогоду. Именно поэтому обучение в школе, а затем и в институте, стало для Обломова чем-то вроде указания родителей, а не реализацией его собственной воли. На занятиях Илье Ильичу было скучно, он не понимал, как полученные знания можно будет применить в дальнейшей жизни, в частности, в Обломовке.

Разрушающее влияние сказок на жизнь Обломова

В романе Илья Ильич предстает очень чувствительным, мечтательным, человеком, который умеет видеть прекрасное и тонко переживать любые проявления внешнего мира. Во многом на формирование в герое этих качеств повлияли именно живописная обломовская природа и сказки, которые рассказывала мальчику его няня. Мифы и легенды увлекали Обломова в совершенно другой мир – мир фантастический, прекрасный и полный чудес: «Он невольно мечтает о Милитрисе Кирбитьевне; его все тянет в ту сторону, где только и знают, что гуляют, где нет забот и печалей; у него навсегда остается расположение полежать на печи, походить в готовом, незаработанном платье и поесть на счет доброй волшебницы». Даже в зрелом возрасте, понимая, что «молочных рек» не существует, Илья Ильич «бессознательно грустит подчас, зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка». Именно поэтому в Обломове продолжало жить то, привитое со сказками, ощущение брошенности человека в ужасающем и пугающем мире, где нужно вслепую пробираться вперед, ни видя не цели, ни дороги, спасти от которого может только истинное чудо.

Сказочный, волшебный мир легенд и мифов становится для Обломова альтернативной реальностью и уже в зрелом возрасте он сам выдумывает себе сказку о будущей жизни в райской Обломовке, о бесконечном спокойном семейном счастье, благополучии и спокойствии. Однако трагизм Ильи Ильича состоит даже не в тотальном эскапизме, боязни общества, нежелании что-либо делать и бороться за свое счастье, а не понимание, что он уже заменил реальную жизнь иллюзорной. Перед смертью для Обломова его мечты более реальны и важны, чем его сын, жена, друг и окружающие люди, даже важнее его самого, ведь в мечтах у него все в порядке со здоровьем, он полон сил и энергии. Однако сам Гончаров в романе дает читателю кратко одно из объяснений этой подмены: «а может быть, сон, вечная тишина вялой жизни и отсутствие движения и всяких действительных страхов, приключений и опасностей заставляли человека творить среди естественного мира другой, несбыточный, и в нем искать разгула и потехи праздному воображению или разгадки обыкновенных сцеплений обстоятельств и причин явления вне самого явления», подчеркивая, что сама жизнь должна быть непрерывным стремлением вперед, а не бесконечным сном в «зоне комфорта».

Заключение

Понятие «обломовщины» в романе «Обломов» вводится Гончаровым не как единичная характеристика жизненных мотивов и особенностей натуры главного героя, а в качестве типичного и особо привлекательного для русского общества явления – архетипа Емели-дурачка, лежащего на печи и ожидающего своего звездного часа. По словам самого автора, это «злая и коварная сатира на наших прадедов, а может быть, еще и на нас самих» – сказка, в которую хочется верить каждому, но которая не имеет ничего общего с реальностью, где для достижения высот необходимо встать с печи и трудиться, работать над собой. На примере Обломова Гончаров показал, как пагубно может повлиять на чувствительно, мечтательного человека чрезмерная забота и опека, защита от стрессов и потерь, приводящая к полному разочарованию в реальной жизни и замене ее иллюзиями.

Характеристика понятия «обломовщина», история её появления и связь с главным героем романа пригодятся 10 классам во время подготовки сочинения на тему «Обломов и «обломовщина» в романе «Обломов».Тест по произведению

1. Вопрос 1 из 19

   К какому литературному направлению относится роман Гончарова «Обломов»?</h3>

   • <label>Романтизм;</label>
   • <label>Реализм;</label>
   • <label>Классицизм;</label>
   • <label>Сентиментализм.</label>

(новая вкладка)

Здесь Вы можете ознакомиться и скачать Сочинение-рассуждение Каковы причины и последствия «обломовщины»?.

Если материал и наш сайт сочинений Вам понравились — поделитесь им с друзьями с помощью социальных кнопок! Сочинения» ЕГЭ» Сочинение-рассуждение Каковы причины и последствия «обломовщины»?

Социально-бытовой роман И. А. Гончарова «Обломов» был написан в 1859 году и сразу привлек внимание критиков. Дело в том,что в это произведение было введено такое понятие,как «обломовщина». Под ним автор понимал праздность,леность души,отсутствие серьезных целей и стремлений. В жизни после выхода романа литературоведы и читатели спорить о том,откуда возникло данное явление и к чему оно может привести.

Н. А. Добролюбов объяснял причины «обломовщины» так: «Все началось с неумения надевать чулки и закончилось неумением жить». Действительно,Обломов с детства не был приучен ни к какому труду,о чем читатель и узнает из главы «Сон Обломова». В дворянском поместье родителей Ильи Ильича царили праздность,покой и умиротворение.

Весь смысл существования заключался в регулярном приеме пищи и сне,а труд считался деятельностью недостойной дворянина и даже позорной для него. Для такой работы у жителей Обломовки был «Захар и еще триста Захаров». Неудивительно,что подобный образ жизни Илья Ильич вел и в Петербурге. Герою было совершенно безразлично,что происходило вокруг,он стремился окружить себя своеобразной оболочкой,защищающей от невзгод внешнего мира,роль которой выполнял восточный халат и Обломов кутался в него «с любовью».

Отсутствие труда породило душевную апатию. Илья Ильич не способен встать с дивана и начать действовать,даже ради любимой женщины Ольги Ильинской. «Разве любовь не служба?»-искренне удивлялся герой.

Кроме того,при описании портрета Ильи Ильича автор обращал особое внимание на выражение его лица: «На лице отсутствие всякой определенной идеи». Поступаете в 2019 году? Наша команда поможет с экономить Ваше время и нервы: подберем направления и вузы (по Вашим предпочтениям и рекомендациям экспертов);оформим заявления (Вам останется только подписать);подадим заявления в вузы России (онлайн, электронной почтой, курьером);мониторим конкурсные списки (автоматизируем отслеживание и анализ Ваших позиций);подскажем когда и куда подать оригинал (оценим шансы и определим оптимальный вариант).Доверьте рутину профессионалам – подробнее.

На эту фразу А. В. Дружинин отвечал так: «Обломов ничего не делает,но кто может предложить ему стоящее дело?». Действительно,ведь Обломов не может реализовать себя еще и потому,что он человек с «добрым сердцем» и отличается тонкой душевной организацией и не хочет тратить жизнь на «страстишки».Илья Ильич совсем не похож на светский идеал Волкова,карьериста Судьбинского и модного литератора Пенкина-второстепенных персонажей,навещающих главного героя в доме на Гороховой.

Полезный материал по теме:

Сочинение-рассуждение Каковы причины и последствия «обломовщины»?ЕГЭСтр. 1 Скачать Сочинение-рассуждение Каковы причины и последствия «обломовщины»?

<legend>Tags</legend>Сочинение-рассуждениеКаковыпричиныипоследствия«обломовщины»?

Похожие сочинения

Отправить сочинение на почту

<label>Email</label>

Роман (бессмертное произведение) ” Обломов” вышел в печать в 1859 году, когда Россия стояла готовилась к экономическим переменам, вызванных необходимостью отмены крепостного права. Крепостное право тормозило развитие России, одним из его порождений было такое явление, как “обломовщина” . Автор на примере Обломова анализирует Сущность и причины “обломовщины” .

Главный герой романа – Илья Ильич Обломов. С ним мы знакомимся на первых страницах романа. Это “молодой человек лет тридцати богатого дворянского рода.

Он умен и культурен, вообщем хорошо образованный человек. “Чистая, хрустальная душа”,- говорит о нем Штольц. Обломов добр, честен, кроток. Нравственно он гораздо выше и Штольца, и Ольги. В нем есть и доброта душевная, и русская незлобливость, и неспособность к чему-либо скверному.

За всю свою жизнь он не обидел ни одного человека, не научил ничему пошлому и плохому.

Но все зги качества – талант, зарытый в землю. Они дополнены такими качествами, как лень, безволие и медлительность. Жизнь Обломова лишена желания к каким-либо преобразованиям и изменениям. Больше всего на свете он ценит покой.

Когда Штольц в который раз пытается пробудить в нем желание жить и трудиться, Обломов отвечает: “Все знаю, все понимаю, но силы воли нет”. Даже любовь к Ольге не смогла пробудить в нем желание жить. Обломов пугается тех высоких свойств души, которыми он должен обладать, чтобы стать достойным любви Ольги.

Свой “идеал” он находит на Выборгской стороне, в доме Агафьи Матвеевны, которая ничего не требует от предмета своей любви.

Гончаров, конечно, осуждает лень, боязнь желания к жизни, неспособность к практическим действиям, подмену жизни расплывчатой мечтательностью. Автор указывает и Причины “обломовщины” . Самая главная причина – условия русской поместной жизни, которые позволяли помещику не заботиться о “хлебе насущном”. Обломов не привык работать с детства, он был чем-то вроде экзотического цветка в Обломовке.

Именно жизнь в. Обломовке сделала из него ленивца, которого не смогла поднять с дивана ни любовь, ни дружба.

Этот человек все время устает от чего-то. Сначала он устал от служб, от светской жизни, позже устает любить (если вспомнить Ольгу Ильинскую), наконец, он просто устает жить!

В чем же Сущность и причины “обломовщины” ?

Очевидно, объяснение этому можно отыскать в воспитании Ильи Ильича. И правда, в “Сне Обломова” Гончаров рассказывает нам, что детские годы испортили Обломова. Маленький Илюша сначала был рад сделать что-то сам, но ему говорили, что есть люди, которые сделают все за него. Постепенно ребенок привык к этому.

Все его желания исполняли другие. Зачем же беспокоиться? И так Обломов вырос, превратившись в барина в полном смысле этого слова.

Полной противоположностью Обломову является его друг Штольц. Отец Штольца – немец. Штольц получил совершенно другое воспитание. Если в Обло-мове мы видим беспробудную лень и паралич воли, то в Штольце чувствуется огромная энергия.

Штольц всегда что-то делает, к чему-то стремится… “Труд – образ, содержание, стихия”,- так отзывается Штольц о цели своей жизни.

Но Роман и его образы не так однозначны. Осуждая Обломова, Гончаров все-таки никак не может согласиться с мыслью, что путь Андрея Штольца лучше и более подходит для России. Обломов более поэтичен и романтичен, душевнее и сердечен, он ближе нам, чем Штольц с его рационализмом и немецким прагматизмом. Я считаю, что лучше было бы, если бы Обломову добавить немного прагматизма и жизненной энергии.

Тогда из него получился бы настоящий человек, живущий полноценной жизнью и способный принести пользу своему Отечеству.

Но только ли детство и воспитание так повлияло на Илью Ильича? Несомненно, большую роль в формировании характера Обломова сыграло окружающее его общество. В статье Добролюбова очень хорошо и точно описано, что же так повлияло на Обломова.

Это “обломовщина”! Обломов несет в себе черты того общества, к которому он принадлежит. “Обломовщина” – социальное явление, сложившееся в обществе, и появление Обломова – закономерный итог.

Сущность и причины “обломовщины”« Постоянная борьба МауглиЮдифь героиня трагедии Ф. Геббеля »Используемые источники:

• https://literoved.ru/sochineniya/sochineniya-po-literature/sochinenie-chto-takoe-oblomovshhina-po-romanu-i-a-goncharova-oblomov.html
• https://litera.su/learner/all-works/goncharov-i-a/oblomovism-the-essence-the-roots-the-consequences
• https://obrazovaka.ru/sochinenie/oblomov/oblomovschina-i-oblomov-v-romane-goncharova.html
• https://my-soch.ru/sochinenie/kakovy-prichiny-i-posledstviya-oblomovshhiny
• https://lit.ukrtvory.ru/sushhnost-i-prichiny-oblomovshhiny/

Поручение администрации президента дошло до планов Газпрома в Усть-Луге. Китайцы показали губернатору, как едят за забором с колючкой.   

Гурьба чиновников стремительно закатилась 14 декабря в пустой детсад в Усть-Луге. Затопали по ступенькам, словно группа с прогулки вернулась, где снеговиков катала. Впереди Дрозденко — скок да скок, а румяный генерал полиции Борисенко поспевает, с лампасами, конечно, и в папахе. У него новая игрушка — власти отдали здание под отдел на 70 человек. “Мы все посчитали, нужно 40 миллионов. Спальные места оборудуем для тех, кто вахтой”, — домовито приговаривал румяный, фотографируясь рядом с рисунком милиционера на стене. (Вахтой — это точно, жить сотрудникам пока негде). 

Картинки на стенах: дети бывают с разным разрезом глаз. Парни, просьба — не сдирайте, скоро приедут в Усть-Лугу тысячи тех, кто нарисован, но взрослые. Шкафчики, кстати, вам остались, лишь стульчики да унитазы низковаты. Но беседка с утятами под курилку вполне годится и пианино – на фиг не надо, но в помощь.

Ну да ладно, выкатились из детсада. “Юра, объявляй конкурс на ремонт, я добавлю из фонда губернатора”, — на ходу обронил Дрозденко. Юра — это глава администрации района Запалатский. Тонкий мех на его лацканах приятно блестит, платок на шее небрежен, и кепочка на бок чётко лежит. Ну натурально Одесса-мама. 

Юрий Запалатский, Александр Дрозденко и генерал Борисенко

Все же губернатор ворчал. “Еще в феврале под протокол обещали модульное здание для полиции” (про инвесторов). Борисенко кивал: “Да, обещания. Сказали, нет денег”.

Вихрем делегация примчалась на стоянку грузовиков. Ну как на стоянку, — бугристая полянка, похожа на стихийный отстойник, а по размерам смех. Штук двадцать самосвалов там поместится, а в реальности-то сотни по обочинам. “С чего-то надо начинать”, — подбадривал себя и не себя Дрозденко. (Кстати, наверное так совпало, но в этот день на дорогах практически не встречались большегрузы).

— Мужики, вы откуда и сколько тут уже? — уточнил 47news у группки шофёров в замасленных одеждах с папиросками. 

— Из Астрахани, недели две как уже, — улыбаясь, отвечали мужики.

— Платят нормально?

— Нормально-о-о, — нараспев, явно не уедут, пока стройка не кончится.       

Вот странная вдруг остановка. Дрозденко показывают — здесь будет гостиница. А он видит баннер компании “Медвежий угол”. “Мда-а, здесь уже точно не медвежий угол” — (задумчиво). Запалатский аж кепку снял. Чертовски верно подмечено, господин губернатор, то ли еще будет, когда 70 тысяч рабочих приедет. И пути назад нет.

Нарастала эмоция, нарастала, как вожжами кого-то огрели. Вдруг площадка у тех самых Лужиц, что обещал защитить Владимир Путин по просьбе мэтра Сокурова.  И народу стало как на рынке — здоровые дядьки в касках, незаметные чиновники в масках и прокурор Кингисеппа – ростом с каланчу. Но тише всех, присматривается. Здоровый как танк председатель дорожного комитета Денис Седов мощно улыбается, вице-губернатор по инвестициям Дмитрий Ялов старается быть прозрачным, в капюшон будто вжимается (он-то по должности должен защищать инвесторов, а тут формат хоть и примирительный, но в социальную сторону).

Пришло же время сказать, кто стеной за народ. И народ водь — тут как тут. Староста деревни Нестерова, словно гном из сказки, и напористая директор Водского музея в Лужицах Ильина. Они губернатору — схему в руки и давай пальцем водить, мол, сдвиньте съезд от края деревни подальше. Христом — богом. Витало слово ироды, но не прозвучало. На пирожки пригласили.

Тузы открылись. На днях он получил поручение от администрации президента изучить ситуацию, сложившуюся вокруг Лужиц в связи со стройкой.

— Нужно найти компромиссное решение, чтобы дорога не затрагивала местных жителей. Спорим ни о чем. Надо пересогласовать в СевзапУпрдоре. Денис Станиславович (Седов — ред.), готовьте с подрядчиком совещание. Давайте перенесем примыкание. Иначе, кроме проблем и нервирования друг друга…, — обратился Дрозденко к представителям компании «Русхимальянс» .

Эти лица были полны инженерной боли. И так, и эдак пытались: “Решение не быстрое. Это выкуп земельных участков, корректировка проекта и повторная экспертиза. Это еще год”. В аренду возьмёте, все нормально, прогудел довольный Седов (натерпелся он от них, даже съезд пришлось перерыть) “Я как дорожник вам говорю, вам же лучше будет”, — вклинился Запалатский.

Словно призрак появился директор “Русхимальянса” Кирилл Селезнёв, давний соратник Алексея Миллера и вообще личность в Газпроме легендарная. А встретишь в троллейбусе, ну чисто сметчик с “Верфей” — спецовочка, джинсы, ботиночки. Разве что бледность утонченная. Начал же говорить скупо, но бархатно. Убеждал. Дрозденко подстроился под темп, кивал, а думал, видимо, по-своему.

По словам чиновников, Ленобласть будет просить Упрдор согласовать съезд за пределами Лужиц. Другое дело, что «Русхимальянс» уже немало сделал, немало вложил, просчитал и зачем ему это.     

Размялись дяди, рванули дальше. Стройплощадка «Русхимальянса» внушает. На въезде, так сложилось, храм гвоздём венчает. Исполинские сваи забиты, сотни тысяч кубов грунта горной грядой лежат. Взглядом не охватить. Здесь Дрозденко рассказали, как всё будет ладно — стройгородок, столовые, очистные такие, что вода потом снова в речку обратно потечет и вообще цивилизация, а не все эти страсти, что мы пишем. Работать будут 28 тысяч душ.

Селезнёв: “Все будет технологично”. Его подчинённый: “Инвестиции пойдут. Подрядчики”. Дрозденко: “Девять ярдов, да. Но пока 38 миллионов. Дима (Ялов), надо как-то по-хорошему подрядчиков, чтобы у нас регистрировались”. (Интересно как?)    

Раз космобоги из Газпрома редко на расстоянии вытянутой руки, то я спросил Селезнёва — куда вывозятся миллионы кубов грунтов? Тот чуть шарахнулся, но за подчинённых не спрятался: “В карьеры вывозили, но сейчас приостановили”. В какие — не ответил.

Кирилл Селезнев и Александр Дрозденко

Оп, и телепортировались на площадку партнёров “БХК”. Если вы думаете, что видели стройку, вы не видели китайской стройки. Невообразимые площади, вдалеке игрушечные экскаваторы.

Территория огорожена километрами заборов с колючкой, ряды модулей стройгородка нескончаемы.

Форма рабочих и красная дорожка на входе – гуще и алее крови коммуниста. Зашли в столовую — там можно жарить мамонта, а есть его могут тысячи голодных за раз. Там другой супер-топ, директор “БХК” Константин Махов. Его челюсти позавидовал бы лабрадор.

На заднем фоне Селезнёв, демиург чуть стеснялся.

Дрозденко рассказали, что у рабочих будет первое-второе-третье и всё-всё питательное.  Показали медкабинет. Там две медсестры и строгий доктор: «Еще вопросы есть? Жалобы?» — спросил он Дрозденко после формального отчёта, как всё хорошо. Обсудили, что 90-100% китайцев привиты, а вот у русских подрядчиков 40-60%.

Махова 47news тоже догнал, спросил, сколько будет у него здесь работать. Буркнул: «36 тысяч». (Итого 28 плюс 36 равно 64 тысячи).

На пирожки к народу водь Дрозденко всё-таки приехал. На пару минут, но всё же.

Виктор Смирнов,
47news

Бизнес-конструкция:

«Русхимальянс» принадлежит Газпрому и «Русгаздобыче», основным бенефициаром которой называют Артема Оболенского, бывшего бизнес-партнера Аркадия Ротенберга. «Русхимальянс» строит завод по производству СПГ. Дочка «Русгаздобычи» — «Балтийский Химический Комплекс»(БХК) — газохимический комплекс. БХК привлёк на подряд крупную рыбу из Поднебесной — China National Chemical Engineering & Construction Corporation Seven (СС7).

О стройке:

47news уже показывал, как выглядит мегастройка с воздуха. И сообщал, что проект строительства завода СПГ принёс Ленобласти серьёзные проблемы, жизнь местных превратилась в кошмар из-за отсутствия организации быта десятков тысяч рабочих, при этом тысячи грузовиков снуют по дорогам, направляясь на стройку, часто попадая в ДТП. Подъезды к стройке даже перекапывали. 47news рассказывал, как техника строителей завода придавила деревеньку Лужицы, где живёт малый народ водь. А в деревню Березняки пришёл коммерсант из Турции с планами построить под боком деревни то ли автосервис, то ли гостиницу для гастарбайтеров. Как вырубались гектары леса, мы тоже рассказывали. С 2018 года идёт передача тысяч гектаров земли в Усть-Лужском поселении. Процесс начался с визы гаранта на письме главы Газпрома Алексея Миллера.Ожидается, что всего в стройке примут участие 70 тысяч строителей.