Сказки стюарта и риддела

Ñëó÷àëîñü ëè âàì  íàéòè â äîìàøíåì àðõèâå ñòàðóþ ïîòóñêíåâøóþ ôîòîãðàôèþ, äàâíî çàáûòóþ âåùü èëè, èäÿ ïî óëèöå, âäðóã îùóòèòü çíàêîìûé çàïàõ, îòñûëàþùèé ê ÷åìó-òî äàë¸êîìó, ò¸ïëîìó, áëèçêîìó è ðîäíîìó, áûâøåìó â âàøåé æèçíè êîãäà-òî î÷åíü äàâíî? Ñðàçó ïåðåä ãëàçàìè, âñòà¸ò öåïî÷êà ñîáûòèé, âîçíèêàþò ÷óâñòâà è çâóêè,  îòñûëàþùèå ê ñ÷àñòëèâûì ìãíîâåíèÿì æèçíè, îñòàâèâøèì çàìåòíûé ñëåä â ãëóáèíàõ ïàìÿòè, ìíîãèå ãîäû íàçàä.
Èìåííî òàêèå ÷óâñòâà ÿ èñïûòàë, îáðàòèâøèñü ê «Áåññìåðòíûì»  ñïóñòÿ ïî÷òè 12 ëåò, ñ òåõ ñàìûõ ïîð, êàê ïåðåâåðíóë ïîñëåäíþþ ñòðàíèöó «Âîëüíîé ïóñòîø軅 Ýòè ýìîöèè ñëîæíî îïèñàòü,  òî÷íî áû  òû íåîæèäàííî âñòðåòèë áëèçêèõ, íî äàâíî çàáûòûõ äðóçåé, ñ êîòîðûìè áûëî ïðîæèòî âñÿêîå, íî ïîòîì âàñ ðàçäåëèëà ñóäüáà.
Áóäòî, ñïóñòÿ äåñÿòêè ëåò, òû ñíîâà âåðíóëñÿ â äèâíûé,  õîðîøî çíàêîìûé ìèð, ìèð äàë¸êîãî äåòñòâà, ãäå âñ¸ òàêæå íà ñîòíè ìèëü êðóãîì ïðîñòèðàþòñÿ  áåñêðàéíèå Äðåìó÷èå ëåñà, â îòêðûòîì íåáå íà îãðîìíîé ñêàëå ïàðèò âåëè÷åñòâåííûé ãîðîä Ñàíêòàôðàêñ, ñðàçó çà Ñåðåáðÿíûìè ïàñòáèùàìè ïðÿ÷åòñÿ çíàìåíèòàÿ Âîëüíàÿ ïóñòîøü ñ å¸ Îç¸ðíîé àêàäåìèåé, à ãäå-òî â íî÷íûõ ëåñàõ çàòàèëñÿ ëåãåíäàðíûé Ðèâåððàéç, ñàìîå çàãàäî÷íîå ìåñòî Êðàÿ.
Çíàêîìÿñü ñ íîâûìè ãåðîÿìè è îòïðàâëÿÿñü âìåñòå ñ íèìè ñ ãîëîâîêðóæèòåëüíîå ïóòåøåñòâèå ïî äàâíî çíàêîìîìó ìèðó, òû ñëîâíî óçíàåøü î ñóäüáàõ òåõ, êòî ø¸ë êîãäà-òî ïî ýòîé ñêàçêå ðóêà îá ðóêó ñ òîáîé: î êàïèòàíå Ïðóòèêå, Îáëà÷íîì Âîëêå, ëåäè Ìàðèñ, Ïëóòå Êîðîä¸ðå, Êñàíòå Ôèëàòàéíå è ìíîãèõ, ìíîãèõ äðóãèõ.
Äà è ñàì ýòîò ìèð çà âðåìÿ òâîåãî «îòñóòñòâèÿ» ñèëüíî èçìåíèëñÿ. Íà ðàíåå íåèçâåäàííûõ çåìëÿõ ïîÿâèëèñü íîâûå ïîñåëåíèÿ, âûðîñëè áîëüøèå âåëèêèå ãîðîäà, à íåîáúÿòíîå íåáî Êðàÿ, êàê è ïðåæäå, â ïåðâóþ, «Çîëîòóþ», ýðó âîçäóõîïëàâàíèÿ îïÿòü áîðîçäÿò ìîãó÷èå ñóäà.
Ïîëó Ñòþàðòó è Êðèñó Ðèääåëó óäàëîñü ïî÷òè íåâîçìîæíîå… Îíè ïåðåâåëè ñâîé Êðàé â ýïîõó ïðîìûøëåííîé ðåâîëþöèè, òàê ïîõîæóþ íà âðåìåíà  êîðîëåâû Âèêòîðèè, è, îäíîâðåìåííî, îáëàäàþùóþ ÷åì-òî íåâûðàçèìûì, îñîáûì, èíûì. Ñîçäàííàÿ èìè öèâèëèçàöèÿ, ðàçâèâàåòñÿ ïî ñâîèì îñîáûì, âåäîìûì åé îäíîé çàêîíàì … È îò ýòîãî, â ãîëîâå ÷èòàòåëÿ íåèçìåííî âîçíèêàåò âîïðîñ: ïðàâäà ëè Ïîë Ñòþàðò ïðèäóìàë ýòîò ìèð, èëè ãäå-òî äàëåêî â òóìàííûõ äàëÿõ îòêðûòîãî íåáà äåéñòâèòåëüíî ëåæèò òàêîé íåâåðîÿòíûé êðàé, â êîòîðîì åìó ïîñ÷àñòëèâèëîñü íåîäíîêðàòíî ïîáûâàòü?
Êíèãà ÷èòàåòñÿ íà îäíîì äûõàíèè. Äëÿ ìåíÿ ýòî îäíî èç òåõ óäèâèòåëüíûõ ïðîèçâåäåíèé, îòêðûâ êîòîðûå, òû íà äîëãèå ÷àñû çàáûâàåøü î åäå è ñíå, íå ñëûøèøü òî, ÷òî ïðîèñõîäèò êðóãîì, íî, âìåñòå ñ òåì, îùóùàåøü è âèäèøü òî, ÷òî îêðóæàåò ãåðîåâ, ñîâåðøàÿ âìåñòå ñ íèìè íåâåðîÿòíîå ïóòåøåñòâèå èç ìàëåíüêîãî øàõòåðñêîãî ãîðîäêà, íà çàáûòîé Áîãîì îêðàèíå ëåñà, â Âåëèêóþ ðàâíèíó, à îòòóäà â ãîðîä Óëåé, è äàëåå, ê Íî÷íîìó ãîðîäó, îòêóäà ñóäüáà âåä¸ò ê çàãàäî÷íûì çåìëÿì, òóäà, ãäå êîí÷àåòñÿ Êðàé…
Áîëüøèå ãîðîäà îïèñàíû  áëåñòÿùå. È åñëè ñ Âåëèêîé ðàâíèíîé ìû óæå çíàêîìû, õîòÿ áû ïî åå èñòîðè÷åñêîìó ñåðäöó, ðàéîíó  «Âîëüíàÿ ïóñòîøü», êîòîðûé ãëÿäèò òåïåðü êàêèì-òî ò¸ïëûì, óþòíûì è ðîäíûì, òî Óëåé è Íî÷íîé ãîðîä, ïðîèçâîäÿò ñîâñåì èíîå, íè íà ÷òî íå ïîõîæåå âïå÷àòëåíèå.
Ïóòåøåñòâóÿ ñ ãëàâíûìè ãåðîÿìè ÷åðåç ãîðîä Óëåé òû ñëîâíî ïîïàäàåøü íà ýêñêóðñèþ, ëþáóÿñü ñòðàííîé, ñàìîáûòíîé íî îò òîãî íå ìåíåå âîñõèòèòåëüíîé ãîáëèíñêîé àðõèòåêòóðîé. Èíòåðåñíî, ÷òî â ýòîì ãîðîäå èìååòñÿ ñâîÿ àêàäåìèÿ, ñ îñîáûìè òðàäèöèÿìè, óñòðåìëåíèÿìè è óêëàäîì æèçíè, íå ïîõîæèì èç îïèñàííîãî ðàíåå, íè íà ÷òî. Ãîðîä Íî÷è äà¸ò îòâåò íà äâà ëþáîïûòíûõ âîïðîñà, âîçíèêøèõ åù¸ íà ýòàïå ÷òåíèÿ «Ïîëíî÷è íàä Ñàêòîôðàêñîì»: «êàê áû âûãëÿäåëà öèâèëèçàöèÿ âåéôîâ» è «êàêèì áóäåò ãîðîä â êðàþ, ãäå âñåãäà ñòîèò íåïðîãëÿäíàÿ íî÷ü».
Ïðî ãëàâíîãî ãåðîÿ Íàòà ÷àñòî ïèøóò, ÷òî â íåì âîïëîòèëèñü ñàìûå ëó÷øèå êà÷åñòâà åãî ïðåäêîâ, à âîò Åâäîêñèþ êðèòèêóþò, ãîâîðÿ, ÷òî îíà èçáàëîâàííûé, êàïðèçíûé è, ïîðîé, íåâûíîñèìûé  ïåðñîíàæ. Âìåñòå ñ òåì, îò çíàêîìñòâà ñ íåé ó ìåíÿ ñëîèëîñü èíîå âïå÷àòëåíèå. Ïîä âíåøíåé îáîëî÷êîé, íå ëèø¸ííîé ïîðîêîâ öèâèëèçàöèè, ñêðûâàåòñÿ ÷èñòàÿ, íåæíàÿ è ïî-íàñòîÿùåìó ñâåòëàÿ äóøà, ñâîåîáðàçíûé èäåàë, êàêîé íå âñòðåòèøü â ðåàëüíîì ìèðå.
Ñþæåò êíèãè äåðæèò â íàïðÿæåíèè îò ïåðâîé äî ïîñëåäíåé ñòðàíèöû. È, âñå æå, ìîìåíò âîçâðàùåíèÿ ãåðîåâ èç ãîðîäà Íî÷è â Êîëþ÷óþ ãàâàíü àâòîðó íå î÷åíü óäàëñÿ. Ñîçäà¸òñÿ âïå÷àòëåíèå, ÷òî ýòî óæå ðàçâÿçêà, õîòÿ, îäíî èç ñàìûõ çàõâàòûâàþùèõ ïðèêëþ÷åíèé åù¸ âïåðåäè. Èìåííî íà ïîñëåäíèõ ñòðàíèöàõ êíèãè çàòàèëîñü òî, íåâåðîÿòíîå ñîáûòèå, êàêîå ëè÷íî íà ìåíÿ ïðîèçâåëî ñèëüíåéøåå  âïå÷àòëåíèå: âîçâðàùåíèå ëåãåíäàðíîãî ãîðîäà Ñàíêòàôðàêñ!
Ïîìíþ, êàê ìíîãî ëåò íàçàä â ðàííåé þíîñòè è äàë¸êîì äåòñòâå ÿ íå ìîã îòîðâàòü ñâîé âçãëÿä îò òåõ ñòðàíèö êíèãè, íà êîòîðûõ  ãåðîè ñîâåðøàëè ïóòåøåñòâèÿ ìåæ åãî âåëèêèõ àêàäåìèé è áàøåí, ïðîâîäèëè ÷àñû íà ëåêöèÿõ â Ôîíòàííîì äîìå, Ðûöàðñêîé àêàäåìèè , ãóëÿëè ïî äâîðöó òåíåé è áîëüøîìó àêâåäóêó à òàêæå ïðîíèêàëè â ñàìîå òàèíñòâåííîå ìåñòî íåáåñíîãî ãîðîäà — â äðåâíþþ ëàáîðàòîðèþ.
Ýòó êíèãó ìîæíî ïîñòàâèòü íà îäíó ëèíèþ ñ  ñàìîé èçâåñòíîé ñàãîé ñåðèè, ñàãîé î êàïèòàíå Ïðóòèêå. Îíà, êàê è äðóãèå ðàáîòû Ïîëà Ñòþàðòà è Êðèñà Ðèääåëà, çàâîðàæèâàåò, î÷àðîâûâàåò, äàðèò íåïîâòîðèìûå ÷óâñòâà, óâîäÿ â òàèíñòâåííûå ñèíèå äàëè, íåçàìåòíî äàðÿ îòâåòû íà ãëàâíûå âîïðîñû æèçíè, áóäü òåáå 12, 19 èëè 27 ëåò!

Êîùååâ Ä.À. 28.01.2021

В ответ на мое любопытство заводчане охотно поведали романтическую историю о страстной любви будущего железного наркома к ссыльной красавице. Тогда я воспринял их слова с изрядной долей иронии. Рассказы о любовных похождениях вождей революции были в большой моде и грешили недостоверностью. Да и сами рассказчики не лишены были доброй хитринки, столь знакомой по кино-образам их земляка – известного актера Бориса Чиркова.

Однако, как оказалось, эта легенда имеет основания. Историки, описывая пребывание Дзержинского в первой ссылке, упоминают имя его близкой подруги Маргариты Федоровны Николаевой. Родилась она в семье священника села Безлесное Балашовского уезда Саратовской губернии. Отец, будучи просвещенным человеком, решил дать дочери хорошее образование. При родительской поддержке Маргарита поступила на Бестужевские курсы в Петербурге. В северной столице она, умница и красавица, стала желанной гостьей в блестящих домах аристократических сокурсниц. Теплые отношения сложились у нее с семьей писателя Короленко. Однако, на третьем году обучения Маргарита примкнула к кружку молодых марксистов. Вскоре она была арестована полицией за антиправительственную пропаганду, осуждена и отправлена в ссылку.

21-летний Дзержинский познакомился с Николаевой летом 1898 года. Тогда он вместе с партией ссыльных плыл на пароходе в Вятку. Во время одной из прогулок на палубе внимание Феликса привлекла молодая красивая женщина. Взаимный интерес молодых людей быстро перерос в сильную привязанность. В конце этапа, в Вятке, их пути временно разошлись. Но Феликс настойчиво обращался к губернским властям с прошениями направить его к месту ссылки Маргариты Николаевой – в уездный город Нолинск. Его просьба была удовлетворена в августе 1898 г.

В Нолинске молодые поселились в небольшом доме, который вскоре стал своеобразным «клубом» здешних политических ссыльных. По вечерам у Феликса и Маргариты часто бывали гости. Вместе читали «Фауста» Гете и российских писателей-демократов. Спорили о трудах английского философа Стюарта Миля и «Капитале» Маркса. Традиционным стало небольшое застолье. Одни приносили чаю, другие фунт колбасы или кулек конфет. Иногда появлялась на столе и бутылка вина. Однако, семейный быт и положение «старейшины» ссыльного общества требовали от Дзержинского дополнительных расходов. Месячного пособия размером в 1,5 рубля, выделявшегося «политическим» на пропитание, да 4-х рублей «квартирных» на жизнь явно не хватало. Сетуя, Феликс писал своей сестре Альдоне Булгак : «Работу найти здесь почти невозможно, если не считать здешней махорочной фабрики, на которой можно заработать 7 рублей в месяц». Нужда не оставляла времени для раздумий. И вскоре на Нолинскую табачно-махорочную фабрику на должность набойщика был принят ссыльный «из поляков» Феликс Дзержинский.

На фабрике его рабочие обязанности заключались в резке табачного листа. Условия труда показались Феликсу тяжелыми. Он жаловался Маргарите, что глаза постоянно чешутся от табачной пыли. Однако, Дзержинский находил и преимущества в своем новом положении: «Во-первых, надо где-то на хлеб зарабатывать. Во-вторых, там я среди рабочих и могу хоть чем-нибудь быть им полезен». Эта «полезность» не укрылась от всевидящего ока полиции. Нолинский исправник с тревогой докладывал губернскому начальству, что «ссыльный Дзержинский успел произвести влияние на некоторых лиц, бывших ранее вполне благонадежными».

Быт ссыльной пары понемногу налаживался. Деньги особенно понадобились, когда у подруги Маргариты – Екатерины Дьяконовой – родился ребенок. Однако семейной идиллии не суждено было продолжаться долго. Обстоятельства вынужденной разлуки Дзержинского и Николаевой темны и противоречивы в деталях. Польский биограф революционера утверждает, что в кружке нолинских ссыльных созрел заговор с целью убийства вятского губернатора Клингенберга. Во время визита сановника в Нолинск роковой выстрел должен был сделать сам Дзержинский. Однако план этого покушения провалился, поскольку стал известен полиции. Далее иностранный автор полагает, что заговорщиков выдала охранке «авантюристка» Маргарита Николаева.

Наши историки считают такую версию ложной. Скорее всего, никакого заговора не существовало. Просто местные власти сочли нолинских ссыльных слишком уж «спевшимися». И на всякий случай решили расселить их в разные места. В подтверждение приводится весомый аргумент – Николаева никогда не подвергалась в Советском Союзе репрессиям. Она благополучно дожила до 1957 года. Преподавала в Ленинграде, затем долго работала научным сотрудником музея Лермонтова в Пятигорске. Невероятно, чтобы все было прощено провокатору, выдавшему полиции будущего начальника ОГПУ. Но до самой кончины Николаева хранила тайну. И никогда ни словом не обмолвилась о своем близком знакомстве с Дзержинским.

Так или иначе, новый 1899 год Дзержинский встретил уже в глухом селе Кайгородское на севере Вятской губернии. Оттуда он писал трогательные письма Николаевой, оказавшейся в городе Слободском. В Кайгородском состоялась их последняя встреча. К этому времени мысли Феликса были заняты не только Маргаритой. Дзержинский готовил, на сей раз реальный, план побега из ссылки. Этот замысел был успешно осуществлен, но без участия красавицы Николаевой.

О Нолинской табачно-махорочной фабрике удалось узнать следующее. Известно, что она была построена в конце XIX века и принадлежала местным купцам Небогатиковым. С петровских времен главной статьей бизнеса этой династии была торговля льняными холстами. Она позволила Небогатиковым сколотить миллионное состояние.

Реализация продукции Нолинской табачной фабрики осуществлялась через торговый дом «Небогатиков и сыновья». На фирменной упаковке был изображен вятский мужичок в красной косоворотке с самокруткой во рту. Эта торговая марка пользовалась известностью далеко за пределами Вятского края. Один из своих табачных магазинов Небогатиковы открыли даже в китайском городе Харбине (материал о русских табачниках в Китае читайте в следующем номере ТМ).

Пересматривая материалы о Нолинске, я немного посмеивался над незатейливым каламбуром, вытекающем из фамилии уездного магната: «Миллионер, и надо же – Небогатиков»! Но очередной документ привел меня в изумление. И я, уже без улыбки, перечитал его дважды. Оказывается, эта купеческая фамилия имела собственный вес и значение в круге «сильных мира сего». Владелец Нолинской фабрики Яков Небогатиков был дедом одного из высших «иерархов» Советского государства — Вячеслава Михайловича Молотова (Скрябина)! А родная мать будущего председателя СНК СССР, творца легендарного пакта «Молотова-Риббентропа» — Анна Яковлевна Скрябина — была дочерью хозяина фабрики, урожденной Небогатиковой! В Советской России именем её сына называли города, заводы и линейные корабли. В немалом раздумье я ещё раз отыскал на карте затерянный в лесах Нолинск. Прикинул расстояние до Москвы, затем, почему-то, до Берлина. Да, велика Россия. Но как все переплетено – судьба к судьбе – почти как у Пастернака.

Сам же Молотов скромно указывал, что родился в 1890 г. в городе Нолинске «в семье приказчика».То есть , ко времени прибытия в город известных нам ссыльных маленькому Славе едва минуло восемь лет. Достигнув вершин власти, Молотов малодушно избегал напоминаний о нежелательном родстве.

Так, в 1946 г. родной дядя Молотова – бывший русский офицер и эмигрант Сергей Яковлевич Небогатиков (один из тех, что «…сыновья») обратился к высокопоставленному племяннику с просьбой помочь возвратиться из Харбина на Родину. Но Молотов ответил презрительным отказом.

Главный корпус Нолинской табачной фабрики неплохо сохранился и сегодня входит в свод памятников истории местного значения. По внешнему виду он напомнил мне строения других наших исторических табачных фабрик : Ярославской «Балканской звезды», Саратовской, Пермской.

Однако вернемся к Дзержинскому. В двадцатые годы краткий эпизод работы на Нолинской «табачке» сослужил ему добрую службу. Тогда в плане «слияния с рабочей массой» большевистские идеологи начали составлять своеобразные «святцы» пролетарских вождей. В специальную анкету требовалось внести данные «о работе на фабриках» или «другие факты участия в пролетарском труде». Эта традиция сохранялась до последних лет. Партийные биографы зачастую ломали голову, разыскивая «шахту» или «комбайн» очередного генсека. В отличие от многих других коммунистических начальников, Дзержинскому не пришлось лукавить. Твердой рукой вписал он в нужную графу, что «в течение трех месяцев работал набойщиком на табачно-махорочной фабрике». Вся рабочая биография наркома уместилась в одной строчке. Других примеров участия в пролетарском труде за Феликсом Эдмундовичем не числилось.

Споры вокруг личности Дзержинского не утихают по сей день. Оценки высказываются диаметрально противоположные – от «красного палача» до «благородного рыцаря революции». Я, скорее, склоняюсь к последнему. Чего стоит, например, решение Дзержинского отпустить из московских тюрем мятежных анархистов на похороны их идейного вождя, князя П.А. Кропоткина. Под честное слово вернуться. Все они возвратились обратно к назначенному времени.

Право нашей совести — избрать собственный знаковый символ для крупной фигуры Ф.Э. Дзержинского. Но в любом случае, его недолгое участие в делах нашего табачного цеха – факт сам по себе примечательный и достойный внимания.

Газета «Табачный магазин»

ПОСЛЕДНИЕ РЫЦАРИ

Подобно тому, как прирожденный всадник связан неразрывно телом и духом со своей породистой лошадью, идущей на ирландский банкет, — был связан капитан князь Тулубеев со своим эскадроном, своим полком и со всей славной русской кавалерией. Репутация его, как прекрасного всадника и как человека чести, была уже прочно установлена. Еще будучи «зверем» в петербургской кавалерийской школе, он вызвал на дуэль одного из товарищей, остзейского барона, позволившего себе неосторожно сказать, что татарские князья годны только на то, чтобы служить в ресторанах и заниматься шурумбурумом. Дуэль состоялась. Противник Тулубеева был легко ранен в ногу, а сам Тулубеев был в наказание разжалован в солдаты, в пехотный полк.
За два года такой опалы Тулубеев, от нечего делать, отлично подготовился к экзамену для поступления в Академию генерального штаба и, после помилования, безукоризненно выдержал его. У него хватило терпения блестяще окончить оба академических курса, ибо по натуре своей был он человеком, не любившим больше всего недоделанных дел, но, получивши почетный диплом, он тотчас же запросился назад, в свой возлюбленный Липецкий драгунский полк. Напрасно милый генерал Леер, тогдашний начальник академии, всеми силами старался убедить Тулубеева не оставлять работы и службы в генеральном штабе, обещав ему высокую карьеру. Тулубеев сердечно благодарил добрейшего генерала, но отвечал постоянно:
— Кланяюсь вам земно, ваше превосходительство, и всегда буду помнить вашу науку, но что же я могу поделать с собою, если меня, как в родной дом, тянет в мой Липецкий драгунский полк с его амарантовым ментиком и коричневыми чикчирами. Вот запоют господа офицеры «Журавля» и как дойдут до нашего полка:

Кто в атаке злы, как гунны?
Это — липецки драгуны, —

так сердце и затрепещет. Кажется, если бы умел, то заплакал бы.
Явившись в полк, Тулубеев первым долгом доложил начальству о том, что он отнюдь не намерен пользоваться той привилегией молодых академиков, которая давала им право на внеочередное получение следующего чина, в ущерб всем обер-офицерам. Такие великодушные отказы бывали необыкновенной диковинностью в армии (если они вообще когда-нибудь бывали), и господа офицеры с удвоенным удовольствием оценили великодушную справедливость Тулубеева, не позволившего себе сесть на спины товарищей, и почтили его в собрании разливанным банкетом, на котором он не без юмора говорил об академии и о причинах своего ухода из нее.
— Что за черт! — говорил он. — Молодые люди тренируют себя, чтобы быть водителями планетарных армий, и ни один не умеет сесть на лошадь. Сидят на ней, как живая собака на заборе, при каждом удобном случае хватаются за луку и закапывают редьку в землю. Я их стыдил: «Как, мол, полководцу не уметь обращаться с лошадью?» А они цинично возражают: «В будущих войнах не останется места ни бутафорским эффектам, ни поэзии, ни роскошным батальным картинам, ни блистательному героизму легендарных белых генералов на белых конях, ни головокружительным военным карьерам, переворачивающим целые государства вверх ногами. Тайна победы будет принадлежать изобретателям — химикам, физикам и биологам, а выигрывать войну будут полководцы с холодным расчетом и железными нервами и с той деловой спокойной жестокостью, которая не пощадит женщин и детей и не оставит побежденному даже глаз, чтобы оплакивать свое горе». И дальше говорили эти доморощенные Аттилы: «Ну-ка, подумайте хорошенько и скажите по совести: какую роль вы отведете самой отважной кавалерии в такой войне, когда эскадрилья бомбоносов способна будет в течение одной ночи разрушить в прах такой город, как Берлин или Лондон; когда разведка и командование обеспечены будут беспроволочным телеграфом; когда дивизии и корпуса будут перебрасываться на сотни верст с бешеной скоростью в колоссальных автомобилях; когда победители перестанут брать в плен сдавшихся; когда безмерные неприятельские зоны будут сплошь заражены чумой, холерой, столбняком, сапом и другими заразительными болезнями, бактерии которых годами, в ожидании войны, взращивали и распложали искусные бактериологи враждебного государства. Куда же при таких сверхчеловеческих условиях вы денете самую прекрасную, самую безумно отважную кавалерию?»
Дальше говорил корнет Тулубеев:
— Эти кабинетные колонновожатые, будущие русские Мольтке, любили щегольнуть фразой, говорящей о беспредельной суровости власти и о безграничности кровавых военных мер, способствующих достижению успеха. Чаще всего они цитировали замечательное изречение великого французского генерала Бюжо: «Страшно подумать о том, на что можно отважиться на войне». Оттого-то в их современную науку побеждать входили страшные железные формулы и термины: «бросить в огонь дивизию», «заткнуть дефиле корпусом», «вялое наступление такой-то армии оживить своими же пулеметами» и так далее. Очень много говорили о психологии масс, но совсем забывали психологию русского солдата, его несравненные боевые качества, его признательность за хорошее обращение, его чуткую способность к инициативе, его изумительное терпение, его милость к побежденным.
Тулубеев нередко в разговорах с академиками заводил речь о кавалерийских рейдах, об этом сухопутном корсарстве, которое требует максимальной быстроты передвижения, неустанной отваги, железного здоровья, волчьей наблюдательности и братской связи между начальниками и подчиненными. Но вопросом о рейдах кавалерийских частей никто в академии не интересовался — ни профессора, ни слушатели. В библиотеке была книга генерала Сухомлинова «Рейд Стюарта», и Тулубеев добросовестно принудил себя прочитать ее до конца и только на последней строчке убедился в том, что даже нарочно, даже назло невозможно было бы написать на такую живую и увлекательную тему такую жалкую, бледную, скучную, ничтожную книжонку. Генерал Леер, начальник академии, человек образованный, умный, обаятельный, довел до сведения Тулубеева, что лучше всего изучать рейд Стюарта можно по знаменитой книге «Война Севера с Югом», напечатанной в Америке. «Книга эта, — говорил с почтением Леер, — одна из самых крупных по размеру книг во всем мире, и в продаже ее нет, но, заручившись вескими рекомендациями, а следовательно, и доверием в Вашингтоне, можно, пожалуй, получить разрешение прочитать ее в библиотеке Белого дома». Тулубеев поблагодарил сердечно добродушного генерала, решил про себя при первых же больших деньгах поехать в Америку. Но деньги как-то сами не приходили, рассчитывать на долгий служебный отпуск после двухлетней академии было невозможно. Бравый драгун вздохнул с облегчением и вернулся навсегда назад, в свой родной и славный Липецкий драгунский полк, и зажил в нем прежней жизнью, спокойной, привычной и милой.
С прежним увлечением и с прежней точностью нес он свою службу, которая для настоящего кавалериста никогда не бывает ни скучной, ни тяжелой; но мысли о партизанской войне, о молниеносных налетах на тыл противника и об уничтожении его путей сообщения никогда не оставляли его. Состоя в обер-офицерском чине, он как бы по рукам и по ногам был связан догмами и уставами, железной традицией и непререкаемой волей прямого начальства. Но, получивши, наконец, в свое командование эскадрон, он сразу почувствовал себя легким и свободным. Принимая эскадрон, он громко и отчетливо сказал выстроенным солдатам:
— Когда Господь Бог создал весь мир и нашел его зело добрым, то вдруг почувствовал, что чего-то в его творении не хватает. Подумал, подумал, потом взял в свои ладони воздух, велел ему сжаться и вдунул в него свое могучее дыхание. Так произошла лошадь, и потому всадник должен относиться к ней с любовью и уважением, беречь ее, холить и ласкать и разговаривать с нею, как с родным человеком. Так же почитай и всадника. Всадника можно убить за ослушание, но бить его нельзя даже в шутку и никогда нельзя гадко говорить о его матери. Я сказал.
Этой немножко странной речи Тулубеев никогда больше не повторял, но она глубоко проникла в сердца. Из эскадрона быстро выветрились даже невинные подзатыльники. А затем Тулубеев немедленно принялся за постепенную тренировку своих всадников-другов к воображаемому рейду. Он незаметно втягивал лошадей в неутомительные дальние пробеги, учил солдат тому, как надо ориентироваться по компасу, по солнцу, по мху на деревьях, по ветру. Вскоре все его всадники уже умели делать маршрутные съемки и вычерчивать ясные, отчетливые кроки.
Все эти уроки не переступали за границы устава о кавалерийской службе, но Тулубеев самовольно расширял казенные мерки. Он учил своих всадников переплывать с лошадьми через неглубокие реки, накидывать аркан на лошадь или на всадника, крепить морские узлы, подражать крику птиц для условных сигналов и т. п.
Тулубеев задолго предвидел дьявольскую войну с Германией и предчувствовал ее неслыханные, невообразимые планетарные размеры. Военная суровая дисциплина не терпит зловещих пророчеств, особенно исходящих из уст военнослужащих. Тулубеев после горькой японской войны не сомневался в близости другой, страшной и неизбежной войны, но молчал и лишь усердно обучал молодых унтер-офицеров немецкому языку и германской психологии.
Сараевское убийство пришлось как раз в тот день, когда Тулубеев в чине полковника принимал под свое начальство славный Липецкий драгунский полк.
Ему было тогда тридцать шесть лет — для природного кавалериста возраст зрелости и полного расцвета. Он был строен и мужественно красив. Жениться он никогда не собирался, твердо убежденный в том, что люди стремительных профессий — моряки, летчики и всадники — не должны обзаводиться семейным грузом. А жену и детей ему заменял полк, с которым он связался телом и душою. И родной полк отвечал ему благодарной взаимностью, читая в его глазах приказание и упрек, негодование и ласку; и когда его блистающие глаза говорили: «Ну, дети! Теперь идем на верную смерть!» — глаза офицеров и солдат весело отвечали: «Рады стараться!»
Театр войны сразу же перенесся в Россию. Тулубееву с дивизией пришлось переброситься на запад. Там он впервые услышал о неудачах ренненкампфовского рейда. Он знал Ренненкампфа лично, знал его безумную решимость, его пламенную храбрость, его гордое презрение к смерти, его тевтонское упорство.
Тулубеев понял причину, по которой сорвался рейд Ренненкампфа. Его не поддержали вовремя и его полет затормозили те же штабные карьеристы, от которых он сам, Тулубеев, ушел в молодости. Но у Тулубеева неожиданно нашелся отважный друг, мощный покровитель и единомышленник в лице генерала Л., командовавшего знаменитой окраинной армией.
Это был тот самый Л., который однажды изумил весь военный Петербург своей независимостью и самостоятельностью. Он начал службу в одном из блестящих гвардейских полков, где вскоре обратил на себя внимание начальства отличным знанием военной науки, распорядительностью, находчивостью, представительностью и замечательным умением обращаться с солдатами. В тридцать два года он был уже в чине полковника и носил флигель-адъютантские эполеты. Но эта счастливая и завидная карьера внезапно оборвалась благодаря нелепому и глупому случаю. К роте полковника Л. был причислен младшим офицером один из юных князей, уже успевший прославиться в Питере кутежами, долгами, скандалами, дерзостью и красотой. Этот неудачный отпрыск великого дома уже не раз выслушивал от Л. сухие, корректные замечания и спокойные предупреждения, но всегда отвечал на них презрительными гримасами и шутовскими улыбками. Но однажды полковника взорвало. Князенок в это несчастное утро опоздал на строевой плац на целых три минуты. Он выходил из своей коляски тогда, когда вся рота уже стояла выровненной, как по ниточке, с ружьями у ноги. На устах молодого князя играла беззаботная, проказливая улыбка. Л. вспыхнул от гнева и во всю мочь своего здоровенного голоса скомандовал роте:
— Смирно, господа офицеры!
Это была уничижительная военная ирония. Так командуют только при появлении старшего начальника. Князю следовало бы тотчас же приложить руку к козырьку и громко сказать: «Виноват, господин полковник». Но он явился на ротное учение прямо с оглушительного кутежа, затянувшегося до утра, и в голове у него еще бродил дурашливый непокорный хмель. Он нагло подбоченился и хриплым, петушиным голосом скомандовал:
— Вольно!
У Л. запрыгала нижняя губа и лицо побледнело.
— Долой с плаца, — приказал он громко. — Немедленно идите домой и ложитесь!
— С кем прикажете, господин полковник? — вдруг, как в бреду, спросил князь, теряя рассудок.
У Л. глаза налились кровью.
— Господин адъютант, — приказал он. — Немедленно сопроводите его высочество к командиру полка и доложите его превосходительству о зазорном, позорном и непотребном поведении его высочества во время исполнения служебных обязанностей и в присутствии всей роты.
Этот скандал не дошел до ушей посторонней публики. Офицеры дали слово хранить о нем вечное молчание и сдержали его; солдаты же в офицерские дела никогда не вмешивались. Молодой князенок оказался, в сущности, совестливым и добрым малым: он принес сердечное извинение полковнику Л. Он был переведен в другой полк и чем-то наказан высочайшими родителями. Полковнику Л. досталось крепче. Как-никак, а он все-таки грубо и неделикатно оборвал отпрыска императорской фамилии. Его отчислили от гвардии, лишили флигель-адъютантства и перевели с тем же чином в окраинную армию.
Японская война опять выдвинула его вперед и наверх. Он был в этой несчастной войне одним из тех, крайне немногих генералов, которые сохранили в сердцах и душах своих великие воинские доблести и заветы, начертанные когда-то Петром Великим, Суворовым и Скобелевым, вместе с наукою побеждать. И именно генералу Л. принадлежало горькое и злое изречение о неудачах японской войны. «Не было никакой желтой опасности, — сказал он, — а была всего лишь одна — красная опасность: едва обыкновенный человек надевал красные генеральские лампасы, как немедленно же глупел, терял память, соображение, умение обращаться с человеческой речью и обращался в надменного истукана».
Когда началась великая война, и началась при дурных ауспициях, генерал Л. был вызван со своей окраинной армией на северо-западный фронт театра военных действий.
Удивительна была необыкновенная быстрота, с которой совершилась мобилизация в окраинных губерниях; но еще более поразила старых знатоков военного дела и молодых генштабистов прямо чудесная скорость в переброске окраинной армии через пространство во всю длину России.
Тулубеев сам наблюдал в царстве Польском, как разгружались из железнодорожных вагонов первые эшелоны окраинских полков. Еще не дожидаясь окончательной остановки поезда, солдаты, как груши из мешка, валились на перрон и мгновенно выстраивались с примкнутыми штыками, с заряженными ружьями. И что за люди! Молодец к молодцу. Рослые, здоровые, веселые, ловкие, самоуверенные, белозубые…
Пехотные солдаты-михрютки, глядя на них не без зависти, добродушно спрашивали:
— Откуда вы, такие сытые да ядреные?
И те, по-северному окая, весело отвечали:
— Да мы уж, однако, такого изделия генерала Л. Мы… А ну-ка, андола [дружки’. (Прим. автора.)], показывай, где тут у вас дорога к немцам. Вот мы с генералом Л. пропишем им ужотко кузькину мать!
И потом Тулубееву много раз приходилось слышать из солдатских уст имя этого генерала, произносимое с непоколебимой верой и с корявым, суровым обожанием. Несут на носилках еле живого, исковерканного разрывом бомбы солдата, и он коснеющим языком, слабым шепотом едва выговаривает: «Отца-то нашего, генерала Л., поберегите…»
Свидетельствуют в госпитале поправляющихся солдат, чтобы отобрать тех, которые еще годятся быть снова посланными на театр военных действий. Как и всегда в этих случаях, порядочное число солдат невольно старается избежать вторичной отправки в окопы и на колючую проволоку, под пулеметный огонь, и потому охает, жалуется, симулирует болезнь, немочь, слабосилие. Приходит очередь низенького, коренастого, скуластого солдата, глаза которого играют лукавой насмешкой.
— Снимай рубаху, — приказывает старший врач, готовый выслушать, выстукать и помять солдата.
— А на кой ляд? Эх, господин дохтур, брось ты эту хреновину. Я по своей собственной воле пойду немца догрызать. Я — генерала Л.!
Тулубеева крайне интересовало, и удивляло, и поражало то обаяние генерала Л., которое как бы обволакивало всю его армию. Он пробовал расспрашивать об этом окраинных солдат и офицеров, но получал сведения, недостаточно ясные и вовсе не поэтические.
— Строг наш генерал, дюже строг, — говорили солдаты, — но только без оранья глупого, без злобы и без злопамятности. Взгреет виноватого до белого каления и баста, квиты, гуляй на здоровье, Сенька. Но и справедлив же, вроде царя Соломона. За своего солдата, даже за самого лядащенького, любому голову оторвет. А главное — прост очень. Когда говорит с солдатами, так, ей-богу, говорит по-русски. Все до последнего словца понятно, до самой малой чутолочки. И не мелочен: никогда не обидится, если его на «ты» солдат назовет: «Ты, мол, не беспокойся, ваше превосходительство, — все честь честью будет сделано».
Вскоре Тулубееву пришлось лично познакомиться с генералом Л. При вступлении новой армии на театр военных действий началась перетасовка корпусов. Тот корпус, где служил Тулубеев, а следовательно, и славный Липецкий драгунский полк поступили в командование генерала Л.
Тот день, когда Тулубеев вместе со своим полком представлялся новому командующему армией, был для него самым серьезным и счастливым в его жизни. Широкогрудые, медведеватые солдаты окраинной армии недаром говорили о генерале Л., что он на сажень сквозь землю видит. Молодой кавалерийский полковник и суровый генерал от инфантерии, командующий армией, которого истинные патриоты и настоящие воины мечтали увидеть в роли главнокомандующего, с первых минут знакомства почувствовали симпатию и доверие друг к другу. «Этот Тулубеев молодец, умница и не ведает страха, — подумал Л., оглядывая проницательным взором с ног до головы полковника, — и у Липецкого полка прекрасная репутация. Им можно при надобности поручить самое рискованное, самое отчаянное дело, и они всегда сумеют вывернуться благополучно и задачу исполнить». А полковник мысленно сказал себе: «Вот он, тот начальник, которого искала душа моя».
Потом генерал закурил папиросу, предложил курить и Тулубееву и спросил:
— Есть в ваших жилах татарская кровь?
— Точно так, ваше превосходительство. Мы давнишние татарские князья, родом из Касимова. Мой дед первый перешел из магометанства в христианство и женился на русской.
Л. покачал головой:
— Отличный народ татары; все они честны, верны слову, опрятны, смелы, прекрасные, прирожденные всадники и первоклассные воины. А до чего проста магометанская вера. Как она удобна, практична, не обременительна и как возвышает человека. Эх, дал маху великий князь Владимир, Красное Солнышко, когда изо всех религий не остановился на магометанской! Сделай он так — и мы бы теперь… Впрочем, бросим это. Нет на свете худших занятий, чем быкать и перекобыльствовать. Не хотите ли еще папиросу?
А о мечте Тулубеева, о большом рейде поднял однажды разговор с Тулубеевым командующий армией генерал Л.
Однажды в ставку генерала Л. были собраны некоторые начальники отдельных частей. В том числе был и полковник Тулубеев. Но внезапно заседание было прервано шумом, грохотом и людским галдением, раздавшимся со двора. Все офицеры вышли из комнаты.
Оказалось, что окраинские казаки привели пленных венгерцев, а отнятое у них оружие привезли на тачанках. Изумительно было то, что вся казачня покатывалась от хохота. Смеялись и все солдаты, наполнявшие двор. Пленные тоже улыбались сконфуженно и смущенно. И странно было смотреть на то, как эти ярко расцвеченные воины, все, как один, неуклюже держались за животы.
— Что это там за водевиль? — нахмурясь, спросил сердитый генерал.
Вышел из толпы казачий урядник и стал неловко переминаться с ноги на ногу.
— А, это ты, Копылов? — узнал генерал Л. — Ну, телись, телись, в чем дело?
— Так что, ваше высокопревосходительство, ты приказал на Зеленой горке пикеты расставить, то мы и сделали оцепление с надлежащим тылом. Однако приметили на рассвете, что немцы на нашу сторону на брюхах ползут. Тут мы его потихоньку окружили и разом на него насели. Человек восемь положили на месте, а другие, однако, побросали ружья и руки вверх подняли. Просят, значит, пощады. Ну, я, конечно, сказал им на знаках, что, мол, идите за передовыми, а мы будем вас охранять сзади и с боков. Пошли. Идем. А только начало меня сомнение брать. Немцев-то, думаю, человек до тридцати будет, а нас всего четырнадцать. Да тут еще слышу: пленники-то наши начали между собою говорить: «Дыр, дыр, дыр, быр, быр, быр». Очевидно, собираются, мои голубчики, разом стрекача дать. Ну, это уж, думаю, свинство будет. Забрал все их ружья на проезжавшую тачанку, а станичникам сказал: «Ну-ка, ребята, сейчас же отрежьте все пуговицы, какие есть у немцев на штанах. Все, какие есть на штанах и на подштанниках». Ну, станичники мигом это оборудовали, и тут уж немцы сразу бежать отдумали. Да и как побежишь, когда обеими руками надо портки изо всех сил поддерживать? Вот они, все немцы, в полной сохранности. По дороге встретили мы нашего сотника. Он говорит: «Идите с пленными до командующего, пусть на ваше изобретение полюбуется». Так что простите, пожалуйста, ваше превосходительство, что я немцев огорчил и обесславил.
Но генерал Л. и не думал гневаться. Наоборот, он взял Копылова за затылок, притянул к себе и поцеловал в лоб.
— Спасибо, станичник, — сказал он. — Благодарю тебя за смекалку и находчивость. Представлю тебя к чину хорунжего и к ордену Святой Анны. Подождем большого боя — нацеплю тебе на грудь Георгия.
В этот день генерал Л. пригласил Тулубеева к вечернему чаю. Уже стало смеркаться, и отдаленная канонада затихала. Л., долго молчавший до этой поры, вдруг медленно, точно с укоризной, покачал головой и сказал:
— Вот видели мы с вами нынче казака Копылова. Хорош? Не правда ли?
— На что лучше, ваше высокопревосходительство.
— Да вы оставьте этот хвостатый титул хоть на время простой дружеской беседы. Помилуйте, целых одиннадцать слогов! Стоя уснешь, пока их выговоришь. Есть у меня имя, данное мне при святом крещении, да еще отчество в память моего батюшки, человека совсем незнатного, но честного, правдивого и к тому же разумного патриота. Вот по ним меня и зовите. А о Копылове я потому говорил, что очень много о нем нынче думал, и не о нем одном, а обо всей русской армии и обо всем православном русском народе. Копылов, он и ловок, и догадлив, и находчив. Но ведь он — казак, а все казаки по природе — урванцы и ухорезы, к тому же прочные вольные собственники и прирожденные наездники. Но долгий опыт и внимательное наблюдение привели меня к твердому убеждению в том, что из корявой и гунявой массы мужиков-хлеборобов можно вырастить и воспитать армию, какой никогда не было и никогда не будет в мире. И это придет! Однако не скоро… Ни я, ни вы, ни наши правнуки до этого торжества России не доживем. Теперь же — что поделаешь? — будем заштопывать дыры, наделанные правящим классом и подхалимством теоретиков.
А теперь несколько слов о вашем, так страстно мечтаемом рейде. Да, мысль соблазнительная, героическая и при удаче дающая великолепные результаты. Вы думаете, я не бредил рейдом? Да еще как! С самого начала войны я настаивал на том, чтобы перенести ее в Германию, сделав, таким образом, наше положение из оборонительного наступательным и взяв, таким образом, инициативу боев в свои руки, как это делали великие русские победители в прошедшие века. В драке побеждает тот, кто первый оглушил противника сильным ударом. Это — закон. Я уже готовился броситься в отчаянный рейд со всей моей окраинной армией. У меня была нехватка в кавалерийском составе, но я посадил бы верхом на крестьянских лошадей моих непобедимых пехотинцев. Аллах акбар, как говорят мусульманские воины. Пускай бы все мы погибли до единого, но до той поры мы навели бы ужас на всю Германию своей дьявольской дерзостью и беспощадностью. А вести о наших победах стали бы чудесным доппингом для русской армии и для русского народа… Но ведь вы понимаете, Тулубеев, какою огромной, безграничной властью должен обладать начальник такой сверхчеловеческой экспедиции и какую абсолютную веру должен питать к нему самый ничтожный солдатишка. Но, увы, друг мой, героические планы и вдохновенные бои отошли в область преданий. Теперь масса давит массу, теперь шпионаж и телефон решают исход сражения. Мой рейд, прекрасно обдуманный и точно подготовленный, был вдребезги скомкан и разбит великими стратегами генерального штаба, заседающими в Петрограде и никогда не видавшими войны даже издали. Они, видите ли, закаркали, как вороны: «Будет! Достаточно! Видели мы рейд генерала Ренненкампфа! Довольно нам этих доморощенных рейдов некомпетентных храбрецов…» Я еще в японскую войну громко настаивал на том, что нельзя руководить боями, сидя за тысячу верст в кабинете; что нелепо посылать на самые ответственные посты, по протекции, старых генералов, у которых песок сыпется и нет никакого военного опыта; что присутствие на войне особ императорской фамилии и самого государя ни к чему доброму не поведет. Я говорил еще, что победу, трофеи и триумф мы радостно повергнем к стопам обожаемого монарха и его высочайшей семьи, но всю черную работу дайте нам, серым солдатам… Руки у нас мозолистые, и умирать мы — мастера… Так ведь нет же! Яман, как говорят татары.
Помолчав немного, генерал Л. сказал глухим голосом:
— А главное-то ваше горе, славный кавалерист Тулубеев, заключается в том, что при нынешнем ходе войны рейд уже становится невозможным и немыслимым. Я скажу даже больше: всего через месяц, через два кавалерия начнет быстро уходить, исчезать, обращаться в пепел и в прекрасное героическое рыцарское воспоминание. Нет для нее ни размаха, ни места, ни задач. Подлая теперь пошла война, а в будущем станет и еще подлее.
Уже теперь пропал пафос войны, пропала ее поэзия и прелесть, и никогда уже не родится поэт, возвеличивающий войну, как возвеличил ее Пушкин в своей «Полтаве». Мы с вами, Тулубеев, последние рыцари.
И генерал Л. был пророчески прав. Вскоре кавалерия стала не нужна и совсем бесполезна. Самые блестящие кавалеристы переходили в пехотные армейские полки и дрались в их рядах мужественно и самоотверженно, погибая, как скромные, послушные герои. В одном из этих полков погиб и Тулубеев, смертельно раненный в блиндаже при разрыве тяжелой бомбы.
Он умирал в страшных мучениях. Полковой скромный попик едва успел его пособоровать, последние, едва слышные слова его были: «Батюшка, помолитесь за Россию и за славного генерала Л.».

1934.

Александр КУПРИН.

Мультфильмы любят посмотреть и взрослые и дети. Веселые, а порой и грустные мультяшные герои нередко заставляют нас задуматься о жизни. Они легко и просто доносят детям, что есть добро и зло, азы дружбы и любви. Некоторые из них просто заставляют нас посмеяться от души, другие же – поучительные, они рассказывают об основах существования мира, естественных науках, правилах безопасности и дорожного движения. Образовательные мультики помогают ребенку узнать и запомнить что-то новое, не прикладывая много усилий. Полнометражные картины позволяют с головой окунуться в волшебный мир. Разновидности мультфильмов можно перечислять долго – сегодня ни один выходной не обходится без просмотра мультика. Однако мультипликационный фильм, как отдельный жанр кинематографа, появился сравнительно недавно. История создания мультфильмов для детей началась всего 100 лет назад.

Кто и как создал первый мультфильм? 

До сих пор мировой кинематограф спорит о том, кто нарисовал первый мультфильм. Мы считаем, что этот титул разделяют между собой три претендента:

• «Юмористические фазы смешных лиц» от американского карикатуриста Стюарта Блэктона, 1906 год.
• «Отель с призраками», автором которого является все тот же Блэктон, 1907 год. 
• «Фантасмагория» от французского мультипликатора Эмиля Коля, 1908 год.

Уже просто за большие старания автором первого мультфильма можно называть Стюарта Блэктона. Но киноведы сомневаются, поэтому до сих пор мир не знает, в какой стране изобрели мультфильмы: в Америке или во Франции?

В мире

Всего примерно 150 лет тому была совершена попытка снять картину, отличную от фильмов. Первым таким произведением считается «Цирк лилипутов», который был показан в 1898 году. Мультфильм был кукольным, а его персонажами – деревянными игрушками. Эту картину снимали простым, но долгим способом, потому что игрушки переставляли вручную. Процесс шел так: снимали кадр, затем меняли позиции героев и снимали новый кадр. К сожалению, мы уже не можем увидеть «Цирк лилипутов» – до нас дошли только фотографии со съёмок мультфильма.

Далее на ленте времени отметились ранее упоминавшиеся картины Стюарта Блэктона. Humorous Phases of Funny Faces – так в оригинале звучит первый немой мультфильм американского карикатуриста. Главные герои – анимированный клоун, который выполняет различные трюки с собакой и обручем, лица дам и джентльменов, которые отражают эмоции, – все они нарисованы рукой автора черным цветом на белой бумаге, а после проявлены негативом. На создание 1,5-минутной истории ушло около 700 фотографий и более 3 недель усердной работы.

Другие источники склоняются к тому, что самым первым полноценным мультфильмом была «Фантасмагория» – картина французского художника-мультипликатора Эмиля Коля, созданная в 1908 году. Для создания мультика Эмилю понадобилось более 700 кадров и несколько недель серьезной работы. Мультфильм даже запустили в кинотеатрах. Там присутствовали и сюжет, и главные герои. Картина также длилась всего 80 секунд, но она сразу покорила миллионы сердец зрителей. С этого момента и началась эра анимаций.

В СССР 

На территории Советского Союза первый фильм мультфильм был создан в 1912 году. Он назывался «Война рогачей с усами». Хоть мы привыкли, что мультфильмы обычно создаются для детей, этот был первым сатирическим мультиком, который отражал всю правду об аристократической жизни в те времена. Лапки главных героев – Жуков – были сделаны из проволоки и закреплены на теле с помощью воска.

Удивительно, но не все зрители сразу поняли, что жуки ненастоящие. Народ еще долго восхищался трудолюбием и умением дрессировщика Жуков, ведь понятие «мультипликационный фильм» для людей было новинкой. Так началась история создания советских мультфильмов.

Становление и развитие технологии

Через пятнадцать лет после премьеры первого мультика (1898 год) начинается работа с пластилином. Первым автором такого мультика был Уильямс О’Брайан, главным произведением которого была картина «1000 лет до нашей эры», созданная в 1916 году.

В центре событий почтальон и его возлюбленная, у которой, к несчастью, есть любимый человек. Дабы опорочить имя своего конкурента, почтальон подделывает письмо девушке, где пишет невообразимые оскорбления от имени возлюбленного барышни. Когда молодой человек узнал об этом, то он жестоко расплатился с коварным почтальоном.

Новая работа вызвала фурор в широких массах. Однако создание пластилиновых мультфильмов приостановилась до 1950 годов, потому что такая анимация была намного дороже и сложнее рисованной.

Развитие мультфильмов стало возможным благодаря компаниям, которые сосредоточили все свои усилия на создании этого уникального продукта. Первым произведением студии Disney был чёрно-белый немой фильм «Алиса в море». Он совмещал в себе и фильм, и мультфильм, так как там существовали нарисованные вставки. Приключения Алисы мир увидел в марте 1924 года. Через 4 года студия выпускает первый звуковой мультик, который называется «Пароходик Вилли». А ещё через 8 лет Дисней создает первый цветной мультфильм под названием «Цветы и деревья».

Это первый мультик, который номинировался на премию Оскар, так как поразил зрителей своей яркостью и новизной. Изначально мультик планировался в чёрно-белом варианте, однако первопроходец Уолт Дисней освоил работу с Сoloro, и фильм был переснят уже в цвете. Интересно то, что первый цветной фильм был снят только в 1934 году, что на 2 года позже, чем  был создан первый цветной мультфильм.

Сейчас практически ни один фильм не обходится без анимации. Знаменитые фантастические блокбастеры не обходятся без нарисованных монстров, интересных локаций и других эффектов, созданных с помощью технологии мультипликации, только очень усовершенствованной и дорогой. Впрочем, каждый человек, используя интернет и видео-уроки, может научиться делать свои мультики. Сейчас есть много готовых программ, которые значительно упрощают работу мультипликатора. Поэтому все чаще мы видим анимированную рекламу — сделать ее проще и быстрее.

Как создавали…

Теперь приоткроем занавесу тайны о создании самых популярных мультфильмов.

Том и Джери

История о коте Томе и мышонке Джерри появилась в 1940-х годах. Создателями мультфильма являются Уильям Ханна и Джозеф Барбера. В 1945 году эпизоду мультфильма под названием «Quiet, please» был присвоен Оскар. 

История создания мультфильма Тома и Джерри начинается со студии MDM. Изначально героев звали кот Джаспер и мышонок Джинкс. После 1960-х годов права на создание сериала получила чехословацкая студия Rembrandt Films, а главные герои перешли в руки американского художника-мультипликатора Джина Дейча. Но это никак не отразилось на качестве самого мультфильма и сюжете.

Через 2 года проект «Том и Джерри» возвращается в Америку и попадает на стол к Чаку Джонсу. Здесь был изменён образ главных героев, позже переделали и сюжетную линию. Однако это не повлияло на растущую лояльность аудитории, и мультик «Том и Джерри» набирал все большую и большую популярность. Интересно то, что в 1965 мультипликаторы предложили заменить афроамериканского хозяйку на ирландку. Так было сделано, однако вскоре темнокожую женщину вернули обратно.

С 1975 года неугомонные кот и мышь вернулись в руки Уильяма Ханны и Джозефа Барберы. Эпизоды легендарного мультсериала выходят и по сей день. Эти истории — не просто веселый мультик, он учит нас жизни, объясняет, что радость и печаль идут бок о бок, как и в настоящей жизни. Приключения Тома и Джерри иллюстрируют многие процессы, происходящие в обществе, и заставляют задуматься и детей, и взрослых.

Шрек 

Шрек – это герой кельтской мифологии. Там он изображен в виде злобного великана с невероятной силой, которого к тому же невозможно победить. Однако в 1990-х годах детский писатель Уильям Стейг изобразил Шрека как добродушного персонажа и написал книгу о приключениях великана и его верного друга ослика.

Интересно то, что образ Шрека рисовали с американского борца Мориса Тийе, который страдал акромегалией и обладал невероятно огромным ростом. История создания мудьтфильма Шрек стартует с 1997 года. Первый фильм увидели только спустя четыре с половиной года. За это время менялись возможности техники и графики. Мультипликаторы хорошо проработали детали одежды, причёсок, вещей и окружающего мира в мультике. Зрители также отмечают натуральное телосложение и мимику персонажей. Шрек в 2001 и 2004 годах был номинирован на Золотую пальмовую ветвь, а в 2002 и 2005 годах он получил Оскар за лучшего режиссёра и лучший анимационный фильм года.

Ну, погоди! 

В Америке Кот гонялся за маленьким Мышонком, а в Советском Союзе Волку не давал покоя юркий Заяц. История создания мультфильма «Ну, погоди!» начинается с 1969 года, когда Сокольский снял первую пробную серию, идея которой легла в основу дальнейших эпизодов. Образы главных героев пришлось несколько раз изменять, так как руководство решило, что волк и заяц Сокольского слишком злые и не подходят детям. Героев нужно  было переделать в более добрых. Заяц сразу получился хорошо — «с голубыми глазками и розовыми щечками», а вот с положительным Волком все было немного сложнее. 

Однажды Котёночкин увидел в городе парня, прислонившегося к стене с сигаретой во рту и пивным животиком. «Идеально! Именно таким должен быть Волк», – подумал Котёночкин. Изначально озвучивать Волка должен был Высоцкий – его голос с хрипотцой идеально подходил для роди негодяя. Высоцкий даже написал для своего героя песню. Однако, как и многие другие вещи в то время в СССР, цензура не пропустила песню, и озвучивать Волка взяли Анатолия Папанова. С голосом Зайца, как и с его образом, проблем не возникло: без проб утвердили Клару Румянову.

Над мультфильмом трудились Курляндский, Хайт, Успенский и Камов. Именно им принадлежит идея мультфильма-погони, где Волк очень хочет съесть Зайца, бесконечно строит ему козни, в которые часто сам и попадает, а Заяц всегда выходит из воды сухим. Со временем на студии остались только Курляндский и Хайт. 

Режиссеры долго думали над фразой, которую должен говорить горе-Волк каждый раз, когда упускает Зайца. Знаменитую цитату «Ну, Заяц, Погоди!» — выбрал сценарист Феликс Камов, на том и порешили. 

Дважды легендарный мультфильм хотели закрыть (сначала когда Камов уехал в Израиль, что по тем временам расценивалось, как государственная измена, и второй раз после смерти Папанова), но народный мультфильм продолжил радовать своих зрителей новыми выпусками.

Простоквашино 

Трое из Простоквашино: Шарик, Матроскин и Дядя Федор — герои книги-комикса Эдуарда Успенского. Изначально мультфильм назывался «Дядя Федор, пёс и кот». Вышел он на экраны в 1973 году, но особого успеха не имел. Спустя 4 года было решено переснять картину и, как вы уже поняли, результат превзошел все ожидания. Так и началась история создания мультфильма Простоквашино.

В каждом мультике есть персонаж, образ которого долго не выходит. В Простоквашино таким был маленький галчонок. Сначала его пытался нарисовать Ерыкалов, позже присоединился Хачатрян, но безуспешно. Дошло до того, что каждого, входящего в комнату художников, просили нарисовать галчонка. В итоге получился сборный образ птички, нарисованной лучшими художниками-мультипликаторами СССР.

После выхода первой серии к творческой группе присоединился Аркадий Шер, которому доверили образы главных героев. Сильно досталось Деде Федору и его маме. Их образы изменялись из серии в серию. Из-за таких сильных изменений в своих персонажах Хачатрян поругался с режиссером и покинул проект.

Трое из Простоквашино во многом обязаны известным людям, которые озвучили персонажей: Лев Дуров, Мария Виноградова, Борис Новиков, Олег Табаков и Валентина Талызина. Современная студия «Союзмультфильм» продолжает увлекательные истории о друзьях из Простоквашино.

Маша и медведь

Маша и Медведь — герои народной сказки, картины о которых создавались с начала эпохи мультипликационного фильма. Но мы поговорим о самом популярном мультике сегодня, где вредная Маша в розовом платье и платочке ходит в гости к доброму и отзывчивому Медведю, где изрядно пакастит.

«Анимаккорд» начала свою работу весной 2008 года. Их первый проект – это «Маша и Медведь», который набрал невероятную популярность как в России, так и за рубежом. Мультфильм создан по технологии 3D- анимации в формате HD.

Идея родилась в голове Олега Кузовкова ещё в далёком 1996 году. В качестве сценариста он пригласил Дениса Червякова, и они вместе начали историю создания мультфильма «Маша и Медведь» в 2007 году. Первую серию выложили на YouTube, так как не было договора с каким-либо телевизионным каналом. Эпизод набрал столько положительных комментариев и «пальцев вверх», что проект начал развиваться со стремительной скоростью. Сейчас на студии трудятся около 100 работников. Создание одной серии занимает больше 3 месяцев, поэтому в разработке находится сразу несколько эпизодов.

Мультик создают так. Сперва разрабатывается сценарий, после кадры фиксируются на бумаге в 2D-формате. Профессиональные мультипликаторы на компьютерах переносят плоских героев в 3D. Потом сетап, где герои обретают возможность двигаться, и текстуринг, где добавляются цвета и текстуры. Затем аниматоры складывают отдельные элементы в единый ряд и вдыхают жизнь в главных героев. Но и это еще не все. На этапе рендера картинка приобретает естественность, расставляются тени, свет и фактуры. И только после композа, когда специалисты совмещают цвета, звук и текстуры, серия отправляется на экраны радовать маленьких и не очень зрителей.

Тейлор Свифт «Red (Taylor’s Version)»