Сказочные формулы в сказке гуси лебеди

Волшебная сказка. Исторические
корни основных образов и сюжетных поворотов (младший сын, баба Яга, бегство,
похищение). Понятие функции действующего лица (структура). Разновидности повествовательных
формул.

Исторические корни
основных образов и сюжетных поворотов.

Младший сын.

            От мифа
волшебная сказка позаимствовала 2 типа героев: богатырь и дурак (низкий тип).
Позднее был рожден 3-й идеальный герой – младший сын. В семье он был
притесняем, имя его обычно – Иван. Иван было самым распространенным в истории
Руси. Доказательством того служит тот факт, что на русском престоле около 100
лет правили цари с этим именем. Имя Иван в русской культуре имело более 150
производных. В сказке это имя имело дополнительные прозвища. Имя Иван также
связано с именем библейского Ивана-крестителя.

            В волшебной
сказке идеальность героя представлена прежде всего в характере моральных
качеств. Важным достоинством становится гуманность, умение сострадать, умение
помочь слабым.

            Образ
Иванушки-дурачка – неприглядного внешнего вида с внутренней красотой души. В
сказке, где герой – дурачок, главный герой не думает о результате своих
действий, он берется за любое испытание. Доброта, нелепость – вот что отличает
его от дургих героев. Герой сказки проходит через целую систему испытаний:
испытание доброты, терпеливости, трудолюбия, уважения к старшим.

            В волшебной сказке народов, у которых существовал
классический материнский род, но не образовалась развитая патриархальная
семейная община, центральный герой – обычно бедный сиротка, оказавшийся
исторически обездоленным в результате разложения матриархальной общины.

            Мотив  младшего, как правило, включает также
соперничество и борьбу братьев,
изображение несправедливого отношения старших к  младшему, их попыток предательски убить героя, достигшего
сказочных целей, и вознаграждение
невинно обиженного, обездоленного младшего брата фантастическими силами  сказки.

            Младший  сын в  сказке  стал
идеализироваться не тогда, когда начал пользоваться какими-то преимуществами, а
когда исторически оказался обездоленным.

            Понятия
«старший» и «младший»
постепенно приобрели, помимо возрастного, социальный смысл. После смерти отца
руководителем семейного хозяйства становится обычно по принципу старшинства
брат покойного или старший сын, причем на поздних ступенях развития большой
семьи (особенно у русских крестьян) возросла роль «большака», увеличились его
привилегии. Это мы условно назвали «патриархальным майоратом». Уже такой
«патриархальный майорат» давал известные преимущества старшему перед младшими
членами семьи. Но экономически обездоленным младший брат  стал в период распада большой семьи и выделения малых
семей. Инициаторами раздела и выдела из большой семьи обычно выступали старшие
братья. Они завладевали общинной семейной собственностью, которая после раздела
становилась частной.

            Народное
общественное мнение, выразившееся в  сказке, защищает
равенство и общинную семейную собственность. Старших  братьев, захвативших семейную собственность, сказка  изображала как эгоистов, изменивших
роду и патриархальным заветам, а  младшего, оставшегося
верным общинной морали, патриархальной традиции, близкого родителям,
поддерживавшего семейную религию (культ предков), – как носителя патриархального
единства большой семьи.

            Поэтому  младший   брат  становился объектом идеализации в  сказке, положительным героем, а его старшие братья
– отрицательными. 

Баба-Яга.

            Корни этого образа уходят
в эпоху матриархата, где почиталось божество женского рода. Она могла 
помощницей героя, но чаще всего она злой противник. В целом ее образ
олицетворяет обобщенный враждебный человеку тип. Она коварна, дает герою ложные
советы. Большая обладательница чудесных предметов: свободно перемещается по
воздуху; огонь, живая и мертвая вода, ей подвластны все стихии. Существуют 3
различные формы Яги:

1) Яга-дарительница. К ней приходит герой, она его
выспрашивает и от нее герой получает коня, богатые дары, волшебные предметы.

2) Яга-похитительница. Похищает детей, пытается их изжарить,
после чего бегство и спасение героя.

3) Яга-воительница. Прилетает к героям в избушку, вырезает
ремни перед их спиной.

            Образ бабы-Яги связан с миром мертвых. при
встречах с ней упоминается еда. в тех случаях, когда царевич входит в дом
бабы-Яги он угощается, садясь за стол, накрывая его сам. Приобщившись к еде,
предназначенной для мертвецов, приобщается к царству мертвых, он показывает,
что не боится этой пищи, что имеет на нее право, что он «настоящий». Вот почему
герой смиряется перед требованием поесть. Мотив угощения героя Ягой на пути в
тридевятое царство сложился на основе представлений о волшебной пищи, которую
принимают умершие на пути в потусторонний мир.

            Сама Яга является героем в 2-х видах:

1) лежит в избе;

2) прилетает.

            Яга может лежать на печке, лавке, полу, занимая
всю избу. Не Яга великан, а избушка мала. Яга напоминает труп в тесном гробу
или в специальной клетушке, где хоронят или оставляют умирать. Яга – мертвец,
слепота Яги – знак ухода в область смерти. Подчеркнута физиологичность:
рисуется женщиной с огромными грудями, признаками материнства и вместе с тем не
знает брачной жизни. Яга – мать, но не людей, а зверей лесных. Она нигде не
называется матерью лесных зверей, но она имеет над ними неограниченную власть.
Для Яги типично загадывание трудных задач.

            Постоянным аксессуаром Яги является лес. он
дремучий, темный, таинственный, условный, не вполне правдоподобный играет роль
преграды и является своеобразным входом в царство мертвых. избушка на курьих
ножках встречается в лесу. Избушка – застава, сторожевая охрана и ее нужно
повернуть, т.к. герою необходимо пройти.

Переправа.

            Все способы
переправы имеют одинаковое происхождение: они отражают представление о
странствовании умершего в загробный мир. Второй вывод: разнообразие форм часто
может быть рассмотрено как наслоение более поздних на другие, более ранние
формы. Смена эта вызвана сменой форм производства. Древнейшая форма есть
тотемическое представление о превращении человека в свое тотемное животное. С
отмиранием тотемизма формы эти меняются. С появлением ездовых животных и
усовершенствованием способов передвижения начинают меняться сперва формы
переправы (на птицу садятся), а потом и самые животные: появляются олень и
конь. Конь первоначально ассимилируется с птицей, равно как у народов, не
знавших коня, — лодка, создавая гибридные формы. Фигура умершего
раздваивается на везущего и везомого или ведущего и ведомого. С переходом на
земледелие водитель антропоморфизируется и обожествляется, но животная природа
водителя еще ясна из рудиментов и параллелей. Даже такие формы, как лестница,
дерево и ремень, обнаруживают при сопоставлениях свою первоначальную животную
форму.

Бегство. Похищение.

            Бегство не
имеет своего определенного места относительно тех мотивов, за которыми оно
следует. Но оно обычно стоит в конце сказки, иногда даже после брака. Сказка
может кончиться после побывки у яги или другого дарителя, после добычи искомого
предмета, после змееборства, после женитьбы и т. д. Бегство и погоня могут
следовать после каждого из этих этапов, причем имеется тенденция (но не закон)
придавать бегству и погоне определенные формы в зависимости от того этапа, на
котором бегство происходит. Так, герой может бежать после побывки у яги. В этих
случаях он чаще всего спасается, бросая позади себя гребешок — лес, камень —
гору, полотенце — реку. Или он спасается на дерево, перепрыгивает с одного на
другое, а яга грызет ствол. Девушка иногда находит защиту у печки, яблони,
речки, которые ее прячут. Если девушка бежит от лесных разбойников, она
прячется у встречного возницы в возу с сеном или с горшками или с кожами.
Мальчик спасается от преследований колдуна, последовательно превращаясь в
окуня, птицу, зерно, колечко и т. д.

      Не объясняется
сам факт бегства. Возвращение есть возвращение из иного мира. Но почему это
возвращение принимает форму бегства — этим не объяснено. Ни возвращение после
инициации, ни возвращение из иного мира шамана в обряде не отражает бегства.
Между тем оно фигурирует в мифах, сказаниях и сказках всего мира.

      Нам остается
предположить, что оно есть следствие похищения предмета, приносимого из иного
мира. Вопрос о причине бегства сведется к вопросу о причине похищения. Понятие
похищения является поздно, с началом частной собственности, ему предшествует
простое взятие. На самых ранних ступенях экономического развития человек еще
почти не производит, но только берет у природы, он ведет хищническое,
потребительское хозяйство. Поэтому первые вещи, вещи, ведущие к культуре, он не
представляет себе сделанными, а только взятыми насильно. Первый огонь
похищается. Похищаются и приносятся с неба первые стрелы, первые семена и
т. д.

      Отсюда та
огромная роль, которую в фольклоре всегда играет похищение. В обряде волшебное
средство дается, и возвращение происходит мирным путем. В мифе оно часто уже
похищается, и возвращение принимает форму бегства. Миф живет дольше, чем обряд,
и перерождается в сказку. Замена награждения или одаривания похищением
показывает, что собственнические отношения вступили в противоречие с
первоначальным коммунизмом, с отсутствием собственности. Герой отнимает
собственность у ее владельца, потустороннего существа, впоследствии — бога, и
приносит ее людям и дает ее им в собственность. Недаром именно Гермес,
посредник между двумя мирами, вместе с тем есть вор, и он же позже —
покровитель торговли.

      Но наряду с этим
похищением, связанным с бегством, сказка сохраняет мирную передачу волшебного
средства ягой и возвращения без всякого бегства, довольно точно отражая обряд.

            Понятие функции действующего
лица (структура).

Большинство сказок обладают единой
структурой при разнообразии содержания. Анализируя сказки народов мира
возникает ощущение, что можно создать общую структурную модель сказки. Подобную
модель создал русский лингвист В.Я. Пропп. В поисках сказочных инвариантов он
создал понятие функции. Функция – это поступок действующего лица, определяемый
с точки зрения его значимости для хода действия. Основные постулаты работы
В.Я.Проппа: 

а) Постоянными, устойчивыми элементами
сказок служат функции действующих лиц, независимо от того, кем и как они
выполняются. Они образуют основные составные части сказок. 

б) Число функций, известных волшебной
сказке, ограничено. 

в) Последовательность функций всегда
одинакова. 

            Далее,
он взял так называемые «волшебные» сказки и выделил из них 31 функцию
действующих лиц: 
            Подготовительная часть: 
1. Один из членов семьи отлучается из дома. Уезжают родители; царь идет на
войну. 
2. К герою обращаются с запретом. «Береги братца. Не ходи со
двора, будь умницей». 
3. Запрет нарушается. «Побежала Аленушка на улицу, заигралась». 

            Формы нарушения соответствуют
формам запрета. Функции 2 и 3 составляют парный элемент. Вторая половина иногда
может существовать без первой. Царевны идут в сад, они опаздывают домой. Здесь
опущен запрет опаздывания.

4. Вредитель пытается произвести разведку.
«Стала ведьма вызнавать…». 

5. Вредителю даются сведения о его жертве.
«Но царевна все ж милее…».

6.
Вредитель пытается обмануть свою жертву, чтобы овладеть ею или ее имуществом.
«Волк подражает голосу мамы-козы». 

7. Жертва поддается обману и тем невольно
помогает врагу. «Царевна ест предложенное старухой яблочко». 

8. Вредитель наносит одному из членов
семьи вред или ущерб. «Схватили гуси-лебеди Иванушку». 

            Завязка: 
9. Беда или недостача сообщается, к герою обращаются
с просьбой или приказанием, отсылают или отпускают его. Эта функция вводит в
сказку героя. «Иди, Марьюшка, братца искать…». 

10.
Искатель соглашается или решается на противодействие. «Позволь мне, царь,
попытать счастья…». 
11. Герой покидает дом. «Царевич отправился в путь». 

            Основная
часть:

 12. Герой испытывается,
выспрашивается, подвергается нападению и пр., чем подготавливается получение им
волшебного средства или помощника. «Стала Баба-Яга вопросы спрашивать». 

13.
Герой реагирует на действия будущего дарителя. «Ты б меня сперва накормила…». 
14. В распоряжение героя попадает волшебное средство. «Скажи: по щучьему
велению…». 
15. Герой переносится, доставляется или приводится к месту нахождения поисков.
«Долго ли…, коротко ли…» 
16. Герой и вредитель вступают в непосредственную борьбу. «Стал Иван биться со
Змеем». 
17. Героя метят. «Расцарапал ему Змей всю шею». 
18. Вредитель побеждается. «Завертелся Кощей и сгинул». 
19. Начальная беда или недостача ликвидируется. «Вышла к Ивану из подземелья
Царь-девица». 

20. Герой возвращается. Возвращение обычно
совершается в тех же формах, что и прибытие. «Сели на ковер-самолет, полетели
домой». 

21.
Герой подвергается преследованию. «Бросились гуси-лебеди вдогонку». 

22. Герой спасается от преследования. «Бросила
она зеркальце, разлилось море». 

            На этом очень многие сказки
заканчиваются. Герой прибывает домой, затем, если была добыта девушка, женится
и т.д. Но так бывает далеко не всегда. Сказка заставляет героя пережить новую
беду, опять появляется вредитель – лжегерой (чаще всего брат или братья главного
персонажа). Новое вредительство аналогично функциям 8 – 15:

8а.
Лжегерой похищает добычу. 
10а – 11а. Герой снова отправляется на поиски. 
12а – 14а. Герой снова находит волшебное средство. 
            Далее при таком развитии появляются новые функции: 

23. Герой неузнанным прибывает домой или в
другую страну. «Приехал в родной город, но домой не 
пошел, стал учеником портного». 

24. Ложный герой предъявляет
необоснованные притязания. «Генерал заявляет царю: “Я – змеев  победитель”». 

25.
Герою предлагается трудная задача. «Кто поднимет змеиную голову…» 
26. Задача решается. «Подошел Иван, только тронул…» 
27. Героя узнают. «Показал он заветное колечко». 
28. Ложный герой или вредитель изобличаются. «Рассказала все царевна, как
было». 
29. Герою дается новый облик. «Искупался Иван в молоке, вышел лучше прежнего». 
30. Вредитель наказывается. «Посадили служанку в бочку…» 
31. Герой вступает в брак и воцаряется. «Получил Иван царевну и полцарства». 

            Не все функции присутствуют всегда, но число их ограничено, и
порядок, в котором они выступают по ходу развития сказки, неизменен. Неизменным
Пропп определил и набор ролей, то есть действующих лиц, обладающих своим кругом
действий – имеющих одну или несколько функций. Этих ролей семь: отправитель,
царевна, герой, лжегерой, помощник, даритель и антагонист. Универсальность и
единство сказочных образов находит соответствие в понятии архетипов. 

            В дополнение к этому следует заметить
также, что композицию сказок В.Я. Пропп считал фактором стабильным, а
сюжет переменным, композицию сказок определяет последовательность функций,
множество сюжетов имеют в своей основе одну и ту же композицию.

            Пример: «Гуси-лебеди»

1. Начальная
ситуация: «Жили старичок со старушкою; у них была дочка да сынок маленький».

2. Запрет, усиленный
обещаниями: «Дочка, дочка, – говорила мать, – мы пойдем на работу,
принесем тебе булочку, сошьем платьице, купим платочек: будь умна, береги
братца, не ходи со двора».

3. Отлучка старших: «Старшие
ушли, а дочка забыла»

4. Нарушение запрета
мотивируется: «что ей приказывали, посадила братца на травку под окошко»

5. Нарушение
запрета: «а сама побежала на улицу, заигралась, загулялась».

6. Вредительство: «Налетели
гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крылышках».

7. Рудимент сообщения
беды: «Пришла девочка, глядь – братца нету».

8. Детализация;
рудимент утроения: «Ахнула, кинулась туда-сюда – нету. Кликала, заливалась
слезами, причитывала, что худо будет от отца и от матери, – братец не
откликнулся».

9. Выход из дома в
поиски: «Выбежала в чистое поле»

10. Так как в сказке
нет отправителя, который сообщил бы о беде, эта роль, с некоторым опозданием,
переносится на похитителя, который тем, что он показывается на секунду, дает
сведения о характере беды: «метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за темным
лесом. Гуси-лебеди давно себе дурную славу нажили, много шкодили и маленьких
детей крадывали. Девушка угадала, что они унесли ее братца, бросилась их
догонять».

11. Появление
испытателя: «Бежала, бежала, стоит печка».

12. Диалог с
испытателем (очень сокращенный) и испытание: «Печка, печка, скажи, куда гуси
полетели?» – «Съешь моего ржаного пирожка – скажу».

13. Заносчивый ответ
= отрицательная реакция героя, (невыдержанное испытание). «О, у моего
батюшки пшеничные не едятся».

14. Утроение. Мотивы
повторяются еще два раза. Награждения все три раза не происходит: (Следует
встреча с яблоней и с речкой. Сходные предложения и сходные заносчивые ответы).

15. Появление
благодарного помощника: «И долго бы ей бегать по полям, да бродить по лесу,
да к счастью попался еж»

16. Беспомощное
состояние помощника без просьбы о пощаде: «хотела она его толкнуть»

17. Пощада: «побоялась
наколоться и спрашивает»

18. Диалог: «Ежик,
ежик, не видал ли, куда гуси полетели?»

19. Благодарный еж
указывает путь: «Вон, туда-то».

20. Жилище
антагониста-вредителя: «Побежала – стоит избушка на курьих ножках, стоит – поворачивается».

21. Облик
антагониста: «В избушке сидит Баба-яга, морда жилиная, нога глиняная».

22. Появление
искомого персонажа: «Сидит и братец на лавочке»

23. Золото – одна из
постоянных деталей искомого персонажа: «играет золотыми яблочками».

24. Добыча с
применением хитрости или силы: «Увидела его сестра, подкралась»

25. Не упомянуто, но
подразумевается возвращение «схватила и унесла»

26. Погоня, преследование
в форме полета: «а гуси за нею в погоню летят».

27. Вновь трижды то
же испытание, реакция героя на этот раз положительная. Испытатель предоставляет
себя в распоряжение героя, осуществляя этим спасение от погони: «нагонят
злодеи – куда деваться?» – Речка, яблоня и дерево прячут девушку.

Сказка кончается
прибытием девочки домой.

            Разновидности повествовательных
формул.

            В
большинстве работ, посвященных волшебной сказке, ее традиционные стилистические
формулы рассматриваются как «окаменевшие», неизменяемые и поэтому легко
воспроизводимые словесные обороты.

            Мы
рассмотрим формулы, которые условно можно назвать «пограничными», отмечающие
начало и конец сказочного текста или отдельных его частей. Формулы, служащие
внутренними границами сегментов текста, имеет смысл рассматривать вместе с
инициальными и финальными, поскольку они имеют общие функции и сходную
структуру.

            Известно,
что сказочник часто использует традиционные формулы в присказке и зачине.
Присказка – своеобразная прелюдия к сказочному действию.

            Виды
присказок многообразны, но они, как правило, имеют общее свойство: не связанная
со сказкой по содержанию присказка как бы уподобляется ей структурно.
Большинство присказок состоят из трех частей – инициальных формул, собственно
содержания (средняя часть) и финала. Начальные формулы присказки («В некотором
царстве» и т. д.) аналогичны формам зачина (фиксация времени – пространства,
факта существования героя, развитый элемент недостоверности). Присказка как бы
пародирует форму самой сказки, опираясь на начальные и конечные ее формулы как
специфические «знаки» сказки.

            Как
и сказка, присказка динамична (отсюда интенсивное употребление глаголов
действия или диалогу). Такое строение присказки не случайно. Оно отражает ее
коммуникативную функцию; ориентированная на общение исполнителя с аудиторией,
она построена на приеме «обманутого ожидания». Инерция восприятия сказочных
формул «жили-были», обещающих долгое продолжение рассказа, нарушается раешным
ритмом и конечной формулой – «Это не сказка, а присказка». Другая функция присказки
определяет ее «смеховой» колорит. Юмор присказки, основанный на перверсивном
принципе, противопоставлен основному сказочному повествованию.

            Текст
сказки, следующий за присказкой, обязательно начинается с зачина. Он может
состоять из

одной
инициальной формулы одного типа, максимальное же число таких типов для русской
волшебной сказки, по нашим наблюдениям – пять: формулы времени, формулы
пространства, формулы существования героев, формулы наличия или отсутствия (кого-либо
или чего-либо) и формулы недостоверности.

            1.
Самый распространенный тип инициальной формулы для всех жанров сказочной прозы
– формула существования героев. Как все другие пограничные формулы, она не
связана непосредственно с развитием сказочного действия. Оформляя исходную
ситуацию, она лишь вводит в сказку периферийных действующих лиц. Конструктивный
принцип ее состоит в сочетании опорных глаголов «жил», «был» или их соединения
б разных вариациях с указанием на социальный статус персонажей (царь – царица,
старик – старуха, вдова, бедняк). Сказка редко «представляет» в начале главного
героя, чаще «жили-были» относится к его родителям.

            2.
К формулам существования героев примыкают формулы наличия или отсутствия (детей,
средств к существованию, здоровья и т. д.). Они активно варьируются: у (царя,
купца, него, нее, старика, старухи и т. д.) было(а) (трое детей, три сына,
дочь, стрелец, жена и т. д.), было у царя (…) два сына (…); у царя (…) не
было детей (…) (ничего); был (он, она и т. д.)… (слепой, бедный и т. д.).
Одновременно эти формулы служат переходом к сказочному действию. Несмотря на
то, что этот тип инициальных формул в соединении с формулами существования
образует самую популярную комбинацию начала сказки, в научной литературе он не
отмечался.

            3.
Инициальные формулы времени в русской волшебной сказке встречаются крайне
редко. Обычно роль временного показателя выполняет все та же формула
существования героев. Временные
пласты сказки отчетливее проявляется в другой пограничной формуле – «скоро
сказка сказывается, не скоро дело делается», которая, как и зачин, показывает
ориентацию исполнителя на аудиторию и служит внутренней границей сегментов
сказочного текста. Сходную функцию выполняют формулы «в давнее время», «досюль»,
так же как и образные определения «давности» времени: «… когда еще наши деды
не учились, а пращуры не родились…» (Афанасьев) или «В то давнее время, когда
мир божий наполнен был лешими, ведьмами да русалками, когда реки текли
молочные, берега были кисельные, а по полям летали жареные куропатки, в то
время жил царь по имени Горох» (Афанасьев).

            4.
В отличие от формул времени топографические формулы более характерны для
русских волшебных сказок. Сказочник может знать несколько формул этого типа и в
зависимости от привычки, настроения аудитории или желания достигнуть
определенного эффекта употреблять сокращенный или расширенный вариант. «В
некотором царстве, в некотором государстве, на ровном месте, как на бороне,
верст за триста в стороне, именно в том, в котором мы живем…».
Топографические формулы здесь взаимозаменяемы и каждая из них могла бы быть
единственной. Особенно часто встречается отнесение действия «в некоторое царство»,
в «некоторое государство. Волшебная сказка предпочитает акцентировать
удаленность места действия сказки: «В некотором царстве, за тридевять земель –
в тридевятом государстве жил-был…» (Афанасьев).

            5. К топографическим формулам часто примыкает
последний из пяти типов инициальных формул – формула недостоверности. В русской
сказочной традиции элемент недостоверности выражен особой формулой, являющейся
как бы юмористическим переистолкованием формул места: «В некотором царстве,
именно в том, в котором мы живем, на гладком месте, как на бороне, жил знаменитый
купец…».

            Итак,
разнообразие зачинов русской волшебной сказки определяется не только
вариационной синонимией входящих в них элементов, но и способами их сочетаний.
Зачины могут существовать как в усложненной (амплифицированной), так и в
сокращенной (редуцированной) форме. Амплифицированные формы создаются
нанизыванием синонимичных формул одного вида: «В некотором царстве, в некотором
государстве, за тридевять земель, в тридесятом государстве, жил-был сильный,
могучий царь. У того царя был стрелец-молодец, а у стрельца-молодца конь
богатырский» (Афанасьев). Здесь в зачин включены четыре синонимичных по своей
функции формулы места, формула существования и две формулы наличия.

            1.
Финальные формулы существования героев. Как и аналогичные формулы начала сказки,
формулы этого типа взаимозаменяемы в одних и тех же структурных условиях.
Синонимами формулы

с
ключевым сочетанием «Живут-поживают», таким образом, являются варианты: «Стали
жить-поживать» или «Стали жить да быть». В усложненных вариантах этот тип
формулы получает развитие за счет формулы, утверждающей благополучие героев:
«Добра наживать», «Добра припасать», или ее модификаций: «Лиха не знавать»,
«Лиха избывать», что соответствует в инициальных формулах наличию или отсутствию
у героев чего-либо или кого-либо, например: «Детей наживать». К этому типу относятся
и формулы дальнейшего бытия героев – «и теперь живут», варианты – «до сей поры
живут» или «еще живут». В расширенном виде – «до сей поры живут и нас
переживут».

            2.
Ко второму типу финальных формул относятся формулы, акцентирующие момент
окончания рассказывания сказки: «Тут и сказке конец» или самый популярный
вариант: «И сказка вся».

            3.
К формуле «Тут и сказке конец» примыкают финальные формулы «вознаграждения»
сказочнику. Награда за рассказывание сказки требуется разная: «Вам сказка, а
мне бубликов (баранков) связка», «А мне денег катамашка».

            4.
Одним из любимых сказочниками приемов является использование в финале волшебной
сказки формул пира. Как правило, это несколько формул, объединенных общей
функцией: ввести в круг действующих лиц сказки самого рассказчика и представить
его участником сказочных событий: а) присутствие сказочника на пиру; б)
действия сказочника; в) перемещение сказочника от места действия к слушателям. Формулы
пира вводятся словами о свадьбе героев или финальной формулой существования
героев. Далее следуют формулы присутствия сказочника на пиру, варианты которых создаются
в основном за счет называния места, где был сказочник: «Я там (в городе, на
пире, на свадьбе) был». Опорные слова «я… был» не изменяются. В формулах
действия сказочника на пиру чаще других встречаем следующие замены: «Мед пил»,
«Да пиво пил».

            Итак,
инициальные и финальные формулы не только имеют сходное строение, симметричные
структурные позиции, но и определяемые этой общностью принципы их варьирования,
основывающиеся на синонимических заменах, амплификации и редукции элементов.