Сочинение по тексту у нас с сыном глаза серые с едва заметными крапинками

×àñòü ïåðâàÿ. Êîíàðìèÿ ãëàçàìè Áàáåëÿ

1
Èñààê Ýììàíóèëîâè÷ Áàáåëü (Áîáåëü) (1894-1940) ïðèíàäëåæàë ê êàòåãîðèè ìîëîäûõ ëþäåé, êîòîðûå, íå ïðèíèìàÿ àêòèâíîãî ó÷àñòèÿ â ðåâîëþöèîííûõ ñîáûòèÿõ, ïåðâûìè âîñïîëüçîâàëèñü ïëîäàìè ðåâîëþöèè.  Ñåãîäíÿ íàì ÷àñòî ïðèõîäèòñÿ âñòðå÷àòü îáîðîòû ñëîâ êàê «ñîöèàëüíûå ëèôòû». Ýòî ñîöèîëîãèÿ. Òåðìèí îáîçíà÷àåò âîçìîæíîñòü ïî ëåñòíèöå îáùåñòâåííûõ îòíîøåíèé ñíèçó ðåçêî ïîäíÿòüñÿ ââåðõ. Òàê âîò, âïåðâûå â Ðîññèè ýòè ëèôòû îòëè÷íî çàðàáîòàëè ïîñëå èçâåñòíûõ ñîáûòèé îêòÿáðÿ 1917 ã. Ïîïðîñòó ãîâîðÿ, ó ìàññû ëþäåé ïîÿâèëàñü ðåàëüíàÿ âîçìîæíîñòü — êòî áûë íè÷åì ìãíîâåííî ñòàòü âñåì. Ïåðåâîäÿ íà ÿçûê îáðàçîâ ðàáîòó ëèôòîâ ìîæíî îáðèñîâàòü òàê- ÷åëîâåê âïðûãèâàåò â ñåäëî, ïðèøïîðèâàåò ëîøàäêó è íà ïîëíîì åå õîäó âûñêàêèâàåò â íîâûå íåâåðîÿòíûå ïðîñòîðû! Ðåâîëþöèÿ ðàçíîîáðàçíûõ âîçìîæíîñòåé îòêðûâàåò äîñòàòî÷íî. Ëîìêà è ïåðåòðÿñêà òðåáóåò îãðîìíîãî êîëè÷åñòâà íîâûõ ëþäåé. Áûëî áû æåëàíèå. Äàëüøå íàóêà ñîöèîëîãèÿ ïî ïîâîäó äâèæåíèÿ ëèôòîâ ãîâîðèò, ÷òî ÷åì îáùåñòâî ñòàíîâèòñÿ áîëåå óñòîé÷èâûì, òåì ñêîðîñòü ñîöèàëüíûõ äâèæåíèé ñîêðàùàåòñÿ, à ñàìèõ ëèôòîâ ñòàíîâèòñÿ âñå ìåíüøå è ìåíüøå. Êîðî÷å, óñïåâàé è íå çåâàé! Ó ìîëîäîãî, íèêîìó íå èçâåñòíîãî åâðåéñêîãî þíîøè èç Îäåññû Èñààêà Áàáåëÿ æåëàíèå ñòàðòàíóòü èìåëîñü.
Âîò êàê îí ïèñàë â ñâîåé àâòîáèîãðàôèè: «Ðîäèëñÿ â 1894 ãîäó â Îäåññå, íà Ìîëäàâàíêå, ñûí òîðãîâöà-åâðåÿ. Ïî íàñòîÿíèþ îòöà èçó÷àë äî øåñòíàäöàòè ëåò åâðåéñêèé ÿçûê, Áèáëèþ, Òàëìóä… Øêîëà ìîÿ íàçûâàëàñü Îäåññêîå êîììåð÷åñêîå èìåíè èìïåðàòîðà Íèêîëàÿ I ó÷èëèùå. Òàì îáó÷àëèñü ñûíîâüÿ èíîñòðàííûõ êóïöîâ, äåòè åâðåéñêèõ ìàêëåðîâ, ñàíîâèòûå ïîëÿêè, ñòàðîîáðÿäöû è ìíîãî âåëèêîâîçðàñòíûõ áèëüÿðäèñòîâ… Ñ ïÿòíàäöàòè ëåò íà÷àë ïèñàòü ðàññêàçû íà ôðàíöóçñêîì ÿçûêå. ß ïèñàë èõ äâà ãîäà, íî ïîòîì áðîñèë: ïåéçàíå è âñÿêèå àâòîðñêèå ðàçìûøëåíèÿ âûõîäèëè ó ìåíÿ áåñöâåòíî, òîëüêî äèàëîã óäàâàëñÿ. Ïîòîì, ïîñëå îêîí÷àíèÿ ó÷èëèùà, ÿ î÷óòèëñÿ â Êèåâå è â 1915 ãîäó â Ïåòåðáóðãå.  Ïåòåðáóðãå ìíå ïðèøëîñü óæàñíî õóäî, ó ìåíÿ íå áûëî ïðàâîæèòåëüñòâà, ÿ èçáåãàë ïîëèöèè è êâàðòèðîâàë â ïîãðåáå íà Ïóøêèíñêîé óëèöå ó îäíîãî ðàñòåðçàííîãî, ïüÿíîãî îôèöèàíòà. Òîãäà â 1915 ãîäó ÿ íà÷àë ðàçíîñèòü ìîè ñî÷èíåíèÿ ïî ðåäàêöèÿì, íî ìåíÿ îòîâñþäó ãíàëè, âñå ðåäàêòîðû (ïîêîéíûé Èçìàéëîâ, Ïîññå è äð.) óáåæäàëè ìåíÿ ïîñòóïèòü êóäà-íèáóäü â ëàâêó, íî ÿ íå ïîñëóøàëñÿ èõ è â êîíöå 1916 ãîäà ïîïàë ê Ãîðüêîìó. Îí íàïå÷àòàë ïåðâûå ìîè ðàññêàçû â íîÿáðüñêîé êíèæêå «Ëåòîïèñè» çà 1916 ãîä (ÿ áûë ïðèâëå÷åí çà ýòè ðàññêàçû ê óãîëîâíîé îòâåòñòâåííîñòè ïî 1001 ñò.. Êîãäà âûÿñíèëîñü, ÷òî äâà-òðè ñíîñíûõ ìîèõ þíîøåñêèõ îïûòà áûëè âñåãî òîëüêî ñëó÷àéíîé óäà÷åé, è ÷òî ñ ëèòåðàòóðîé ó ìåíÿ íè÷åãî íå âûõîäèò, è ÷òî ÿ ïèøó óäèâèòåëüíî ïëîõî, — Àëåêñåé Ìàêñèìîâè÷ îòïðàâèë ìåíÿ â ëþäè. È ÿ íà ñåìü ëåò — ñ 1917 ïî 1924 — óøåë â ëþäè. Çà ýòî âðåìÿ ÿ áûë ñîëäàòîì íà ðóìûíñêîì ôðîíòå, ïîòîì ñëóæèë â ×åêà, â Íàðêîìïðîñå, â ïðîäîâîëüñòâåííûõ ýêñïåäèöèÿõ 1918 ãîäà, â Ñåâåðíîé àðìèè ïðîòèâ Þäåíè÷à, â Ïåðâîé Êîííîé àðìèè, â Îäåññêîì ãóáêîìå, áûë âûïóñêàþùèì â 7-é ñîâåòñêîé òèïîãðàôèè â Îäåññå, áûë ðåïîðòåðîì â Ïåòåðáóðãå è â Òèôëèñå è ïðî÷.».
Âîò òàê ïðî âñå ÷åðåç çàïÿòóþ è êðàòåíüêî.

2
Èòàê, Ãîðüêèé îòïðàâëÿåò ìîëîäîãî ÷åëîâåêà «â ëþäè». «Ïîõîä â ëþäè» Ýòî åùå íå ëèôò. Ëèôò âêëþ÷èòñÿ, êîãäà Áàáåëü ïðèäåò â Â×Ê. Ýòî ñîáûòèÿ Áàáåëåì çàïîìíèòñÿ íà âñþ æèçíü.   1931 ãîäó (òðèíàäöàòü ëåò ñïóñòÿ) îí áóäåò î òåõ äàâíèõ ñîáûòèÿõ òàê ïèñàòü: «ß óøåë ñ ðàçâàëèâøåãîñÿ ôðîíòà â íîÿáðå ñåìíàäöàòîãî ãîäà. Äîìà ìàòü ñîáðàëà ìíå áåëüÿ è ñóõàðåé.  Êèåâ ÿ óãîäèë íàêàíóíå òîãî äíÿ, êîãäà Ìóðàâüåâ íà÷àë áîìáàðäèðîâêó ãîðîäà. Ìîé ïóòü ëåæàë íà Ïåòåðáóðã. Äâåíàäöàòü ñóòîê îòñèäåëè ìû â ïîäâàëå ãîñòèíèöû Õàèìà Öèðþëüíèêà íà Áåññàðàáêå. Ïðîïóñê íà âûåçä ÿ ïîëó÷èë îò êîìåíäàíòà ñîâåòñêîãî Êèåâà…».
Ïîñëå äîëãèõ ïðèêëþ÷åíèé þíîøà íàêîíåö äîáèðàåòñÿ äî ñòîëèöû è îòûñêèâàåò òàì ñâîåãî ñòàðøåãî òîâàðèùà ïî ôàìèëèè Êàëóãèí: «…Íàóòðî Êàëóãèí ïîâåë ìåíÿ â ×åêà, íà Ãîðîõîâóþ 2. Îí ïîãîâîðèë ñ Óðèöêèì. ß ñòîÿë çà äðàïèðîâêîé, ïàäàâøåé íà ïîë ñóêîííûìè âîëíàìè. Äî ìåíÿ äîëåòàëè îáðûâêè ñëîâ. «— Ïàðåíü ñâîé», — ãîâîðèë Êàëóãèí, — îòåö ëàâî÷íèê, òîðãóåò, äà îí îòáèëñÿ îò íèõ… ßçûêè çíàåò… Êîìèññàð âíóòðåííèõ äåë êîììóí Ñåâåðíîé îáëàñòè âûøåë èç êàáèíåòà ðàñêà÷èâàþùåéñÿ ñâîåé ïîõîäêîé. Çà ñòåêëàìè ïåíñíå âûâàëèâàëèñü îáîææåííûå áåññîííèöåé, ðàçðûõëåííûå, çàïóõøèå âåêè. Ìåíÿ ñäåëàëè ïåðåâîä÷èêîì ïðè Èíîñòðàííîì îòäåëå. ß ïîëó÷èë îáìóíäèðîâàíèå è òàëîíû íà îáåä.  îòâåäåííîì ìíå óãëó çàëà áûâøåãî Ïåòåðáóðãñêîãî ãðàäîíà÷àëüñòâà ÿ ïðèíÿëñÿ çà ïåðåâîä ïîêàçàíèé, äàííûõ äèïëîìàòàìè, ïîäæèãàòåëÿìè è øïèîíàìè. Íå ïðîøëî è äíÿ, êàê âñå ó ìåíÿ áûëî, — îäåæäà, åäà, ðàáîòà è òîâàðèùè, âåðíûå â äðóæáå è ñìåðòè, òîâàðèùè, êàêèõ íåò íèãäå â ìèðå, êðîìå êàê â íàøåé ñòðàíå. Òàê íà÷àëàñü, — çàêàí÷èâàåò âñïîìèíàòü Èñààê Ýììàíóèëîâè÷, — òðèíàäöàòü ëåò íàçàä íà÷àëàñü ïðåâîñõîäíàÿ ìîÿ æèçíü, ïîëíàÿ ìûñëè è âåñåëüÿ». Íàñ÷åò íîâîé æèçíè «ïîëíîé ìûñëè è âåñåëüÿ» ìû ïîïðîáóåì ðàçîáðàòüñÿ äàëüøå, à âîò «òîâàðèùåé, âåðíûõ â äðóæáå è ñìåðòè, òîâàðèùåé, êàêèõ íåò íèãäå â ìèðå» ïðî ýòèõ òîâàðèùåé íàì íàäî êðåïêî çàïîìíèòü.

3
Ëåòîì 1918 ã. ÷åêèñò Áàáåëü íàïðàâëÿåòñÿ çà õëåáîì äëÿ ìîëîäîé ðåñïóáëèêè. Åãî âêëþ÷àþò â îäèí èç îòðÿäîâ òàê íàçûâàåìîé «ïðîäîâîëüñòâåííûå ýêñïåäèöèè». Ýòî êîíå÷íî áûëè åùå íå òå ïðîäîòðÿäû, êîòîðûå ÷óòü ïîçæå ïðèäóò â ñåëà è íà÷íóò ñ îðóæèåì â ðóêàõ íàñèëüíî èçûìàòü ó êðåñòüÿí èçëèøêè õëåáà. Ìåðîïðèÿòèå â êîòîðûõ ó÷àñòâîâàë Áàáåëü, ïðåäñòàâëÿëè ñîáîé íå÷òî ñðåäíåå ìåæäó çàãîòîâêîé ïðîäóêòîâ è êàðàòåëüíûìè îïåðàöèÿìè. Ýòîò ôàêò ñâîåé áèîãðàôèè ïèñàòåëü â ïîñëåäñòâèè ïîäðîáíî îáðèñóåò â ðàññêàçå «Èâàí äà Ìàðüÿ». Òàê íàçûâàëàñü áàðæà, íà êîòîðîé è áûëà ñîâåðøåíà òà ïåðâàÿ õëåáíàÿ ýêñïåäèöèÿ: «Ñåðãåé Âàñèëüåâè÷ Ìàëûøåâ, ñòàâøèé ïîòîì ïðåäñåäàòåëåì Íèæåãîðîäñêîãî ÿðìàðî÷íîãî êîìèòåòà, îáðàçîâàë ëåòîì âîñåìíàäöàòîãî ãîäà ïåðâóþ â íàøåé ñòðàíå ïðîäîâîëüñòâåííóþ ýêñïåäèöèþ. Ñ îäîáðåíèÿ Ëåíèíà îí íàãðóçèë íåñêîëüêî ïîåçäîâ òîâàðàìè êðåñòüÿíñêîãî îáèõîäà è ïîâåç èõ â Ïîâîëæüå, äëÿ òîãî, ÷òîáû òàì îáìåíÿòü íà õëåá.  ýòó ýêñïåäèöèþ ÿ ïîïàë êîíòîðùèêîì. Ìåñòîì äåéñòâèÿ ìû âûáðàëè Íîâî-Íèêîëàåâñêèé óåçä Ñàìàðñêîé ãóáåðíèè… Íåïîäàëåêó îò Ñàðàòîâà, íà ïðèáðåæíîé ñòàíöèè Óâåê, òîâàðû áûëè ïåðåãðóæåíû íà áàðæó. Òðþì ýòîé áàðæè ïðåâðàòèëñÿ â ñàìîäåëüíûé óíèâåðñàëüíûé ìàãàçèí. Ìåæäó âûãíóòûìè ðåáðàìè ïëàâó÷åãî ñêëàäà ìû ïðèáèëè ïîðòðåòû Ëåíèíà è Ìàðêñà, îêðóæèëè èõ êîëîñüÿìè, íà ïîëêàõ ðàñïîëîæèëè ñèòöû, êîñû, ãâîçäè, êîæó; íå
îáîøëîñü áåç ãàðìîíèê è áàëàëàåê…».
Çàòåì Áàáåëü ñðàâíèâàåò öåíû íà õëåá â Ïåòðîãðàäå è â Ïîâîëæüå. Òóò íà þãå 60 êîïååê; íà ñåâåðå 10 ðóáëåé. Áîëåå ÷åì ïÿòíàäöàòèêðàòíàÿ ðàçíèöà! Íàïîìíþ, ýòî âåñíà 1918 ãîäà. Òðóäíî äàæå ïðåäñòàâèòü, ÷òî óæå ÷åðåç ãîä âñå áîãàòîå õëåáîì Ïîâîëæüå áóäåò îõâà÷åíî ñìåðòåëüíûì ãîëîäîì! À ïîêà âñå â ïîðÿäêå. Áàáåëü ïðîäîëæàåò: «Ìàëûøåâ ðàññ÷èòàë âåðíî: òîðãîâëÿ ïîøëà õîäêî. Ñî âñåõ êðàåâ ñòåïè ê áåðåãó òÿíóëèñü ìåäëåííûå ïîòîêè òåëåã. Ïî ñïèíàì ñûòûõ ëîøàäåé äâèãàëîñü ñîëíöå. Ñîëíöå ñèÿëî íà âåðøèíàõ ïøåíè÷íûõ õîëìîâ. Òåëåãè òûñÿ÷àìè òî÷åê ñïóñêàëèñü ê Âîëãå. Ðÿäîì ñ ëîøàäüìè øàãàëè ãèãàíòû â øåðñòÿíûõ ôóôàéêàõ, ïîòîìêè ãîëëàíäñêèõ ôåðìåðîâ, ïåðåñåëåííûõ ïðè Åêàòåðèíå â Ïðèâîëæñêèå óðî÷èùà».
Ðàññêàç çàêàí÷èâàåòñÿ òåì, ÷òî êîíòîðùèê Áàáåëü ïî ðàñïîðÿæåíèþ íà÷àëüñòâà ïèøåò â Ìîñêâó äîíåñåíèå: «Ìû ïîøëè ñ Ìàëûøåâûì â êàþòó. ß îáëîæèëñÿ òàì âåäîìîñòÿìè è ñòàë ïèñàòü ïîä äèêòîâêó òåëåãðàììó Èëüè÷ó.
— Ìîñêâà. Êðåìëü. Ëåíèíó.  òåëåãðàììå ìû ñîîáùàëè îá îòïðàâêå ïðîëåòàðèÿì Ïåòåðáóðãà è Ìîñêâû ïåðâûõ ìàðøðóòîâ ñ ïøåíèöåé, äâóõ ïîåçäîâ ïî äâàäöàòü òûñÿ÷ ïóäîâ çåðíà â êàæäîì». Ðàññêàç íàïèñàí â íà÷àëå 1920 ãîäà.  ýòîì æå ãîäó ê íà÷àëó ëåòà Áàáåëü èç Ñàìàðñêèõ ñòåïåé íåîæèäàííî ïåðåáðàñûâàåòñÿ ê çàïàäíûì ãðàíèöàì Ñîâåòñêîé Ðîññèè. Òàì Êðàñíàÿ àðìèÿ âåäåò âîéíó ñ Ïîëüøåé. Íåâîçìîæíî äàæå ïðåäñòàâèòü, ÷òîáû çàóðÿäíîãî êîíòîðùèêà, êîòîðûé ñèäèò çà ôàíåðíîé ïåðåãîðîäêîé è âåäåò áóìàæíûé ó÷åò, âäðóã îòâåòñòâåííûì âîåíêîðîì ïîñûëàþò â äåéñòâóþùóþ àðìèþ. Íî èìåííî ýòî ñëó÷èëîñü ñ Èñààêîì Ýììàíóèëîâè÷åì.
Èòàê, íà äâîðå íà÷àëî ëåòà 1920 ãîäà. Áàáåëþ ïîëíûõ 25 ëåò. Ïî ðåêîìåíäàöèè Ìèõàèëà Êîëüöîâà ïîä âûìûøëåííûì èìåíåì Êèðèëëà Âàñèëüåâè÷à Ëþòîâà ÷åêèñò Áàáåëü â êà÷åñòâå âîåííîãî êîððåñïîíäåíòà ãàçåòû «Êðàñíûé êàâàëåðèñò» íàïðàâëÿåòñÿ â 1-þ Êîííóþ àðìèþ.
Çàáåãàÿ âïåðåä, ñêàæåì, ÷òî óæå ìåíåå ÷åì ÷åðåç ÷åòûðå ìåñÿöà îñåíüþ 1920 ãîäà ãëàâêîì ôðîíòà Ìèõàèë Òóõà÷åâñêèé îòïðàâèò Ïåðâóþ êîíàðìèþ íà îòäûõ è ïåðåôîðìèðîâàíèå. Çàòåì êîíàðìèÿ Áóäåííîãî áóäåò áðîøåíà â Êðûì ãðîìèòü Âðàíãåëÿ. À ãäå æå áóäåò Áàáåëü? Áàáåëÿ â àðìèè óæå íå áóäåò. ×åêèñò Èñààê Ýììàíóèëîâè÷, âûïîëíèâ ñâîå äåëî, èç àðìèè óâîëèòñÿ. Âïðî÷åì, áûâøèé âîåíêîð îòúåäåò íå î÷åíü äàëåêî. Äîêóìåíòû íà Êèðèëëà Ëþòîâà Áàáåëü ñäàåò â ×Ê è óæå âïîëíå ëåãàëüíî ò. å. ïîä ñîáñòâåííîé ôàìèëèåé îáúÿâëÿåòñÿ â Îäåññå. Òåïåðü îí â ÷èíå ãóáåðíñêîãî êîìèññàðà. Ïîä ïðèêðûòèåì ïèøóùåãî æóðíàëèñòà Áàáåëü ïîñåëÿåòñÿ íà Ìîëäàâàíêå. Ýòî îäèí èç ñàìûõ êðèìèíàëüíûõ ðàéîíîâ Îäåññû.  Îí âíåäðÿåòñÿ â áàíäèòñêóþ ñðåäó è ïîìîãàåò îäåññêîìó ×Ê óíè÷òîæèòü òåõ ñàìûõ áàíäèòîâ, êîòîðûå â ïîñëåäñòâèè òàê ðîìàíòè÷åñêè ñî÷íî áóäóò îïèñàíû â åãî öèêëå «Îäåññêèõ ðàññêàçîâ».
ßñíîå äåëî, ÷òî òîâàðèùè èç Â×Ê íèêóäà íå äåëèñü. Äëÿ Áàáåëÿ «Ýòè òîâàðèùè îñòàíóòñÿ «âåðíûìè â äðóæáå è ñìåðòè».
 1938 ãîäó, çà ãîä äî àðåñòà, Áàáåëü ïîøóòèò, ÷òî åìó íèêîãäà íå áóäóò ãðîçèòü äâå áåäû – áåðåìåííîñòü è àðåñò.  Âûõîäèò, îøèáñÿ.  È íà ñòàðóõó áûâàåò ïðîðóõà. Ïî÷åìó îøèáñÿ Èñààê Ýììàíóèëîâè÷ è ÷òî òàì ñëó÷èëîñü – îá ýòîì ïîäðîáíåå áóäåò ðàññêàçàíî â òðåòüåì î÷åðêå.
Òåïåðü   íàøå âíèìàíèå äîëæíî îáðàòèòüñÿ ê ëèòåðàòóðíîìó ïðîèçâåäåíèþ ñ íàçâàíèåì «Êîíàðìèÿ».

4
 1957 ãîäó ïîñëå ïî÷òè äâàäöàòèëåòíåãî ìîë÷àíèÿ â ÑÑÑÐ âûõîäèò îäíîòîìíèê èçáðàííûõ ïðîèçâåäåíèé Èñààêà Áàáåëÿ. Ïðåäèñëîâèå ïèøåò Èëüÿ Ýðåíáóðã.  íåì Ýðåíáóðã â ÷àñòíîñòè ãîâîðèë: «…îñòàâèë îí òðè òîíåíüêèå êíèãè ðàññêàçîâ è äâå ïüåñû. Çà ìàëûì èñêëþ÷åíèåì åãî êíèãè ïîêàçûâàþò äâà ìèðà, åãî ïîðàçèâøèå, – äîðåâîëþöèîííóþ Îäåññó è ïîõîä «Ïåðâîé Êîííîé, ó÷àñòíèêîì êîòîðîãî îí áûë».
 êîëè÷åñòâåííîì èñ÷èñëåíèè ýòî ïàðà ñîòåí ñòðàíèö. Âñÿ ïðîçà Áàáåëÿ ýòî îäíà áîëüøàÿ ðîññûïü êîðîòêèõ îòòî÷åííûõ ðàññêàçîâ è ìèíèàòþð. Ñ óïîðñòâîì ñðåäíåâåêîâîãî ðåìåñëåííèêà îí øëèôîâàë ñâîè òåêñòû äî ñîñòîÿíèÿ, êîãäà ñåðåíüêèå è íè÷òîæíàÿ âðîäå áû ñàìè ïî ñåáå äåòàëè íàáëþäàåìîé æèçíè ïðåîáðàæàëèñü è íà÷èíàëè ñèÿòü äðóãîé äëÿ ýòîé æèçíè ïðàâäîé.
Âîò êàê î Áàáåëåâñêîì ìåòîäå ïèñüìà âñïîìèíàë Ê. Ïàóñòîâñêèé: «ß áåðó ïóñòÿê, — ðàññêàçûâàë â Îäåññå Ïàóñòîâñêîìó Èñààê Ýììàíóèëîâè÷, —  àíåêäîò, áàçàðíûé ðàññêàç —  è äåëàþ èç íåãî âåùü, îò êîòîðîé ñàì íå ìîãó îòîðâàòüñÿ».
Èòàê, ëèòåðàòóðíûé áàãàæ Áàáåëÿ íåâåëèê. Ýòî, âî-ïåðâûõ, áëîê òàê íàçûâàåìûõ «Ðàññêàçîâ èç æèçíè Îäåññû» è   âî-âòîðûõ, — ñáîðíèê ïîä îáùèì íàçâàíèåì «Êîíàðìèÿ».
Ïèñàòåëüñêèé ìåòîä òîæå ÿñåí. Äåêëàðèðóþòñÿ òðè îñíîâíûå ïðèíöèïà -âíèìàíèå ê ôàêòó, íåäîâåðèå ê áåçîñíîâàòåëüíîé ôàíòàçèè, è ñêðóïóëåçíàÿ øëèôîâêà. ×òî êàñàåòñÿ   Îäåññû è âñåãî òîãî ÷òî Áàáåëü âîêðóã ýòîãî ïðåêðàñíîãî ãîðîäà ñî÷èíèë ÿ áû ïîðåêîìåíäîâàë êíèãó ñîâðåìåííîãî àâòîðà Âàëåðèÿ Ñìèðíîâà «Êðîøêà Öàõåñ Áàáåëü» Îäåññà Ïîëèãðàô 2009 ã.  ñâîåé êíèãå àâòîð íà áîãàòîì è îáøèðíîì ìàòåðèàëå ïîêàçûâàåò êàêîâà íà ñàìîì äåëå áûëà âî âòîðîé ïîëîâèíå 19 è ïåðâîé ÷åòâåðòè 20 âåêà ñèòóàöèÿ â Ðîññèè ñ òàê íàçûâàåìîé îäåññêî-åâðåéñêîé ëèòåðàòóðîé. Âî-ïåðâûõ, — Â. Ñìèðíîâ óáåäèòåëüíî äîêàçûâàåò, ÷òî òàêîé ëèòåðàòóðíûé ôåíîìåí, êàê «Îäåññêî-åâðåéñêàÿ ëèòåðàòóðà» íà îáùåðîññèéñêîì óðîâíå äåéñòâèòåëüíî èìåë ìåñòî áûòü; à âî-âòîðûõ, — àâòîð ïîêàçûâàåò èñòèííîå ìåñòî, ñòîëü íåïðàâîìåðíî ðàçäóòîãî â ïîñëåäñòâèè, ñîâåòñêîãî ïèñàòåëÿ Áàáåëÿ.
Ïîâòîðèìñÿ, íàñ â ýòîì î÷åðêå áóäåò èíòåðåñîâàòü èñêëþ÷èòåëüíî «Êîíàðìèÿ». Íå ïåðâàÿ ëåãåíäàðíàÿ êîíàðìèÿ Ñåìåíà Ìèõàéëîâè÷à Áóäåííîãî, íî íåáîëüøàÿ ïîâåñòü ñ ïîõîæèì íàçâàíèåì. Ðå÷ü áóäåò èäòè î ñî÷èíåíèè Èñààêà Áàáåëÿ.

5
Òàê ÷òî æå òàêîå «Êîíàðìèÿ» â èñïîëíåíèè ïèñàòåëÿ Áàáåëÿ? Ñòðîãî ãîâîðÿ, «Êîíàðìèþ» ñ áîëüøîé íàòÿæêîé ìîæíî íàçâàòü öåëîñòíîé êíèãîé. Ýòî ñáîðíèê êîðîòêèõ ñàìîñòîÿòåëüíûõ ðàññêàçîâ. 38 íàïèñàííûõ â ðàçíîå âðåìÿ è ñëàáî ñâÿçàííûõ ìåæäó ñîáîé çàðèñîâîê. Èç íèõ 34 çàðèñîâêè ïèñàëèñü è ïî îòäåëüíîñòè ïóáëèêîâàëèñü 1923 — 1925 ãîäàõ. Ðàññêàçû «Àðãàìàê» è «Ïîöåëóé» Áàáåëü íàïèñàë äåñÿòü ëåò ñïóñòÿ. Ïîñëåäíÿÿ æå íîâåëëà «Èõ áûëî äåâÿòü» áûëà ñî÷èíåíà  1937 ãîäó. Âîçìîæíî, îò òàêîé âðåìåííîé ðàñòÿíóòîñòè âñÿ áàáåëåâñêàÿ «ýïîïåÿ» ïåðåïîëíåíà êîíôóçíûìè íåëåïèöàìè.  Îá ýòîì ìû çäåñü è áóäåì ãîâîðèòü.
Íî ñïåðâà âîïðîñ, íà êîòîðûé òðåáóåòñÿ ïîëó÷èòü îòâåò: — Êàê è ïî êàêîé ïðè÷èíå åâðåé Èñààê Áàáåëü âäðóã ïîïàë ê Áóäåííîìó â êàçà÷üþ àðìèþ? Âåäü èçâåñòíî, êàê åâðåè è êàçà÷êè âçàèìíî «ëþáèëè» äðóã äðóãà. Âîêðóã ýòîãî äî ñèõ ïîð êëóáèòñÿ ìóòü è òàéíà. Ñ÷èòàåòñÿ ÷òî íà þãî-çàïàäíûé ôðîíò Áàáåëü îïðåäåëÿåòñÿ ïî ëè÷íîé ðåêîìåíäàöèè Ìîèñåÿ Õàèìîâè÷à Ôðèíäëÿðà (ïñåâäîíèì Ìèõàèë Êîëüöîâ). Íàïðàâëÿÿ ïî ëèíèè Â×Ê ñâîåãî òîâàðèùà â ãóùó êðàñíîãî êàçà÷åñòâà Êîëüöîâ ïðåäëàãàåò Áàáåëþ âçÿòü áëàãîçâó÷íîå èìÿ. Òàê â íà÷àëå ëåòà 1920 ã. ïîëèòîòäåëå ïåðâîé êîíàðìèè ïîÿâëÿåòñÿ Êèðèëë Âàñèëüåâè÷ Ëþòîâ.  êà÷åñòâå âîåííîãî êîððåñïîíäåíòà ãàçåòû «Êðàñíûé êàâàëåðèñò» Áàáåëü-Ëþòîâ çà÷èñëÿåòñÿ â 6-óþ êàâàëåðèéñêóþ äèâèçèþ.
Íàïîìíèì, Ñîâåòñêàÿ Ðîññèÿ â ýòî âðåìÿ íà çàïàäíîì è þãî-çàïàäíîì ôðîíòàõ âåäåò âîéíó ïðîòèâ áåëîïîëÿêîâ. Áàáåëþ ïîëíûõ 25 ëåò. Âîò êàê ïðî ýòî íàïèñàíî â ïîïóëÿðíîé ðóññêîÿçû÷íîé âèêèïåäèè: «…â êà÷åñòâå âîåííîãî êîððåñïîíäåíòà Þã-ÐÎÑÒà, Áàáåëü áûë òàì áîéöîì è ïîëèòðàáîòíèêîì.  ðÿäàõ 1-é Êîííîé îí ñòàë ó÷àñòíèêîì Ñîâåòñêî-Ïîëüñêîé âîéíû 1920 ãîäà. Ïèñàòåëü â¸ë çàïèñè («Êîíàðìåéñêèé äíåâíèê», 1920 ãîä), ïîñëóæèâøèå îñíîâîé äëÿ áóäóùåãî ñáîðíèêà ðàññêàçîâ «Êîíàðìèÿ»».
Äåéñòâèòåëüíî, ñîõðàíèëèñü ïîëèòè÷åñêè âûäåðæàííûå ñòàòüè, êîòîðûå âîåíêîð Ëþòîâ ñî÷èíÿë è ðåãóëÿðíî òèñêàë â ãàçåòå «Êðàñíûé êàâàëåðèñò». Ôðîíòîâàÿ ãàçåòà, áóäòî êðàñíûé ãîëóáîê, âûïàðõèâàëà èç âàãîíà ïîëèòè÷åñêîé ïðîïàãàíäû ðåãóëÿðíà è ñëóæèëà ïîäíÿòèåì áîåâîãî äóõà êðàñíîàðìåéöåâ è áóäåííîâöåâ. Òàê æå ñîõðàíèëñÿ ëè÷íûé äíåâíèê, êîòîðûé âåë êðàñíûé êîìèññàð. Î äíåâíèêå ïîäðîáíåå áóäåò ñêàçàíî íèæå. Çäåñü çàìåòèì, ÷òî ëþáîïûòíî ñðàâíèòü óðà-ïàòðèîòè÷åñêèå ãàçåòíûå ñòàòüè Ëþòîâà –Áàáåëÿ ñ åãî æå äíåâíèêîâûìè çàïèñÿìè. Åñëè êðàòêî, òî â ñâîåì «ëè÷íîì» äíåâíèêå âîåíêîð ðåâîëþöèîííûõ ñîëäàò è êðàñíîå êàçà÷åñòâî, ìÿãêî ãîâîðÿ, ïîêàçûâàåò íåñêîëüêî â èíîì âèäå. Äà ÷åãî òàì æåìàíèòüñÿ! Ñêàæåì ïðÿìî! Ýòî óæå íå ðåâîëþöèîííûé ïðîëåòàðèàò, áîðþùèéñÿ ñ ìèðîâîé êîíòððåâîëþöèåé, íî øàéêà ïüÿíûõ íàñèëüíèêîâ è ãðàáèòåëåé, êîòîðûå óìååò ëèøü ÷èíèòü áåñ÷èíñòâà íàñèëîâàòü æåíùèí è óáèâàòü íè â ÷åì íå ïîâèííûõ ëþäåé.  Íó è íàêîíåö, â 1926 ãîäó Áàáåëü îòäåëüíîé êíèãîé âûïóñêàåò ïîâåñòü ñî çâó÷íûì íàçâàíèåì «Êîíàðìèÿ»!

6
Óæå â ïåðâîé çàðèñîâêå «Ïåðåõîä ÷åðåç Ñáðó÷» îáíàðóæèâàþòñÿ òðè îñíîâíûå ëèíèè. Ýòè ëèíèè íå ïðîñòî ñþæåòíûå íèòè. Ïîâòîðèì, íèêàêîãî ñàìîñòîÿòåëüíîãî ñþæåòà â êíèãå íåò.   Ëèíèè åñòü, à âîò ñþæåòà íåò. Ýòè ëèíèè ñóãóáî èäåîëîãè÷åñêèå. Èìåííî èäåîëîãèÿ ñèëüíåé âñÿêîãî ñþæåòà â êîíöå êîíöîâ ñâÿæåò è ñïðåññóåò ðàçðîçíåííûé òåêñò â åäèíûé ìîíîëèò.
Ëèíèÿ ïåðâàÿ —  ýòî æèçíü è ñìåðòü êîíàðìèè. Áóäåííîâöû âåäóò íåïðåêðàùàþùèåñÿ áîè ñ áåëîïîëÿêàìè:  «Íà÷äèâ  øåñòü  äîíåñ  î  òîì,  ÷òî  Íîâîãðàä-Âîëûíñê  âçÿò  ñåãîäíÿ  íà ðàññâåòå..».
Ñëåäóþùàÿ ëèíèÿ –ýòî ëè÷íîñòü âîåíêîðà Ëþòîâà- Áàáåëÿ:  ïîâåñòè îáðàç ãëàâíîãî ãåðîÿ ïðèáëèçèòåëüíî áóäåò âûãëÿäåòü âñåãäà òàê: «…íàø îáîç øóìëèâûì àðüåðãàðäîì ðàñòÿíóëñÿ ïî øîññå, èäóùåìó îò Áðåñòà äî Âàðøàâû  è  ïîñòðîåííîìó  íà ìóæè÷üèõ êîñòÿõ Íèêîëàåì Ïåðâûì..». Ëþòîâ èç îáîçà ñîçåðöàåò îêðóæàþùèå ïåéçàæè: «æåëòåþùåé ðæè, äåâñòâåííàÿ ãðå÷èõà âñòàåò íà ãîðèçîíòå, êàê ñòåíà äàëüíåãî ìîíàñòûðÿ. Òèõàÿ Âîëûíü èçãèáàåòñÿ, Âîëûíü óõîäèò îò íàñ â æåì÷óæíûé òóìàí áåðåçîâûõ ðîù, îíà âïîëçàåò â öâåòèñòûå ïðèãîðêè è îñëàáåâøèìè ðóêàìè ïóòàåòñÿ â çàðîñëÿõ õìåëÿ».
Åùå îäíà ëèíèÿ — îáðàç åâðåéñêîãî ìèðà: «Ïîçäíåé íî÷üþ ïðèåçæàåì ìû â Íîâîãðàä. ß íàõîæó áåðåìåííóþ æåíùèíó íà îòâåäåííîé ìíå êâàðòèðå è äâóõ ðûæèõ åâðååâ ñ òîíêèìè øåÿìè; òðåòèé ñïèò, óêðûâøèñü ñ ãîëîâîé è ïðèòêíóâøèñü ê ñòåíå… ÿ ëîæóñü ê ñòåíêå, ðÿäîì ñ òðåòüèì, çàñíóâøèì åâðååì… ïðîñûïàþñü, ïîòîìó ÷òî áåðåìåííàÿ æåíùèíà øàðèò ïàëüöàìè ïî ìîåìó ëèöó.
— Ïàíå, — ãîâîðèò îíà ìíå, — âû êðè÷èòå ñî ñíà, è âû áðîñàåòåñü. ß ïîñòåëþ âàì â äðóãîì óãëó, ïîòîìó ÷òî âû òîëêàåòå ìîåãî ïàïàøó…
Îíà ïîäíèìàåò ñ ïîëó õóäûå ñâîè íîãè è ñíèìàåò îäåÿëî ñ çàñíóâøåãî ÷åëîâåêà.  Ìåðòâûé ñòàðèê ëåæèò òàì, çàêèíóâøèñü íàâçíè÷ü. Ãëîòêà åãî âûðâàíà, ëèöî ðàçðóáëåíî ïîïîëàì, ñèíÿÿ êðîâü ëåæèòå åãî áîðîäå, êàê êóñîê ñâèíöà.».
Âñÿêèé êòî îòêðîåò «Êîíàðìèþ», òî óâèäèò, ÷òî åâðåéñêàÿ ëèíèÿ íå òîëüêî ñîïðîâîæäàåò âîéíó, íî ôèçè÷åñêèìè îáúåìàìè íàïèñàííûõ ñëîâ ÷àñòî ïåðåõëåñòûâàåò îáå äðóãèõ ëèíèè.
 òîì æå ðàññêàçå «Ïåðåõîä ÷åðåç Ñáðó÷» ñîãëàñíî íàçâàíèþ, äîëæåí êàæåòñÿ áû îïèñûâàòüñÿ ïåðåõîä êðàñíîé àðìèè ÷åðåç ðåêó. Íà ñàìîì äåëå, ïåðåïðàâå àâòîð ïîñâÿùàåò âñåãî ëèøü íåñêîëüêî ðàçðîçíåííûõ ôðàç. È òàêàÿ âîò êàðòèíà ïî âñåé ïîâåñòè. ×èòàåøü, ÷åøåøü ðåïó è íåäîóìåâàåøü. Òàê è õî÷åòñÿ øàðàõíóòü â ñòîë êóëàêîì è êðèêíóòü: — «Íó è ãäå æå íà âàøèõ ñòðàíèöàõ ãîñïîäèí Áàáåëü, ëåãåíäàðíàÿ àðìèÿ»?
Ïðè ýòîì â ïîâåñòè åñòü ðàññêàçû, ãäå íå òîëüêî êîíàðìèåé íå ïàõíåò, íî êðåïêî, îò ïåðâîãî äî ïîñëåäíåãî ñëîâà, ïàõíåò òîëüêî åâðåÿìè. Ýòî ðàññêàçû: «Ãèäàëè», «Ðàááè», «Ïàí Àïîëåê», «Êëàäáèùå â Êîçèìå», «Ñûí ðàááè».
ß âñå ïîíèìàþ. Èäåò âîéíà. Âîéíà æåñòîêàÿ è îíà êàòèòñÿ ïî çåìëå ãäå æèâóò áåäíûå åâðåè. Íî ðàçâå íà ýòèõ çåìëÿõ êðîìå åâðååâ íå æèâóò ðóññêèå, óêðàèíöû, áåëîðóñû èëè ïîëÿêè? Æèâóò. Íî ïî÷åìó-òî Èñààê Ýììàíóèëîâè÷ èõ ñëåç íå âèäèò, è ñòîíîâ íå ñëûøèò. Êîíå÷íî, ó àâòîðà åñòü ïðàâî– âûñòðàèâàòü, êàê åìó «âèäèòñÿ», ñòðóêòóðó ïîâåñòâîâàíèå. Íî òîãäà çà÷åì òàê íàçûâàòü êíèãó?
Ëàäíî, ê åâðåéñêîé òåìå ìû åùå âåðíåìñÿ â ñëåäóþùåì î÷åðêå. Òåïåðü æå íàøå âíèìàíèå áóäåò ñîñðåäîòî÷åíî íà òîì, êàê Áàáåëü âîñïðèíèìàë, îïèñûâàë è ïîäàâàë êðàñíîå êàçà÷åñòâî.
7
Èññëåäîâàòåëü «Êîíàðìèè» èñòîðèê Êàðë Àáðàãàì ëåòîì 1987 ãîäó ïðåäïðèíÿë ýêñïåäèöèþ ïî ìåñòàì áîåâîé ñëàâû ïåðâîé êîííîé.  Ñìîòð áîåâîãî ïóòè áóäåííîâöåâ îí ïðîäåëàë ñ êíèãîé â ðóêàõ. Îí â ïåðâóþ î÷åðåäü îòïðàâèëñÿ â Ëüâîâñêóþ îáëàñòü â ìåñòå÷êî Ñîêàëü.   Èìåííî òàì, (êàê Áàáåëü ïîâåäàë ñâîåìó ÷èòàòåëþ), âîåâàë, ïîãèá è áûë òîâàðèùàìè ïîõîðîíåí ãåðîé ðåâîëþöèè Ïàøêà Òðóíîâ.
«Ìíå î÷åíü õîòåëîñü íàéòè ÷åëîâåêà, — ïèñàë â ïîñëåäñòâèè Êàðë Àáðàãàì, — êîòîðûé ïîñëóæèë ïðîîáðàçîì êîìàíäèðà ÷åòâåðòîãî ýñêàäðîíà Ïàøêè Òðóíîâà («Ýñêàäðîííûé Òðóíîâ»), ïîãèáøåãî íà ñòàíöèè Çàâîäû è ïîõîðîíåííîãî â îáùåñòâåííîì ñàäó, ïîñðåäè «ãîòè÷åñêîãî Ñîêàëÿ».
Êàðë Àáðàãàì îáîøåë âñå ìåñòå÷êî è íèêàêèõ ìîãèë, è ïàìÿòíèêîâ ãåðîÿì ãðàæäàíñêîé âîéíû, óâû, íå îáíàðóæèë.
Òîãäà îí çàõëîïíóë êíèãó Áàáåëÿ è îáðàòèëñÿ ê âîñïîìèíàíèÿì Ñ. Áóäåííîãî. Èç òåêñòà êîìàíäàðìà áûëî óñòàíîâëåíî, ÷òî äåéñòâèòåëüíî â Ïåðâîé Êîííîé àðìèè ÷åëîâåê ñ òàêîé ôàìèëèåé áûë. Ýòî êîìàíäèð 31-ãî Áåëîðå÷åíñêîãî ïîëêà 6-é êàâäèâèçèè Êîíñòàíòèí Àðõèïîâè÷ Òðóíîâ. Âîò òîëüêî Ê. À. Òðóíîâ íèêîãäà íå áûë Ïàøêîé è ïîãèá ñìåðòüþ õðàáðûõ íå ïîä Ñîêàëåì, à ïîä Áðîäàìè. È ñëó÷èëîñü ýòî 3 àâãóñòà 1920 ãîäà. Ñîáûòèÿ æå â ðàéîíå Ñîêàëÿ ïðîèñõîäèëè òðåìÿ íåäåëÿìè ïîçæå.
×òî è êàê íà ñàìîì äåëå òàì áûëî? Áûëî âñå ïðîñòî. Ëþòîâ-Áàáåëü èç îáîçà ÷òî-òî êðàåì óõà óñëûøàë è ðåøèë íàïèñàòü. Ïðè ýòîì ãîðå-âîåíêîð äàæå íå óäîñóæèëñÿ ïðîâåðèòü íàñòîÿùóþ ôàìèëèþ êîìàíäèðà ýñêàäðîíà. Äëÿ ñðàâíåíèÿ âîò êàê îïèñàë ãåðîÿ ãðàæäàíñêîé âîéíû Êîíñòàíòèíà Àðõèïîâè÷à â ñâîèõ âîñïîìèíàíèÿõ Ñåìåí Ìèõàéëîâè÷ Áóäåííûé: Ýòî áûë áûâøèé âàõìèñòð öàðñêîé àðìèè, ïîëíûé ãåîðãèåâñêèé êàâàëåð… áåññòðàøíûé ñòàâðîïîëüñêèé áîãàòûðü, ÷åëîâåê íåñãèáàåìîãî ìóæåñòâà» (Ñ. Ì. Áóäåííûé «Ïðîéäåííûé ïóòü»).
Äîïóñòèâ â íîâåëëå «Ýñêàäðîííûé Òðóíîâ» íåïîçâîëèòåëüíûå îøèáêè, Ëþòîâ-Áàáåëü íå óñïîêàèâàåòñÿ. Îí ïðîäîëæàåò ãðÿçíî âðàòü: «Ìû ñèäåëè â ëåñó è äîæäàëèñü íåðàâíîãî áîÿ ìåæäó Ïàøêîé Òðóíîâûì è ìàéîðîì àìåðèêàíñêîé ñëóæáû Ðåäæèíàëüäîì Ôàóíä Ëåðî. Ìàéîð è åãî òðè áîìáîìåò÷èêà âûêàçàëè óìåíèå â ýòîì áîþ. Îíè ñíèçèëèñü íà òðèñòà ìåòðîâ è ðàññòðåëÿëè èç ïóëåìåòîâ ñíà÷àëà Àíäðþøêó, ïîòîì Òðóíîâà».
Ìèëîñåðäíûé Êàðë Àáðàãàì, æåëàÿ õîòü êàê-òî îïðàâäàòü íåçàäà÷ëèâîãî ïèñàòåëÿ, ñîîáùàåò, ÷òî ýòèì ôàêòîì Áàáåëü ïîäòâåðäèë ó÷àñòèÿ ÑØÀ íà ñòîðîíå Ïîëüøè â âîîðóæåííîé àãðåññèè ïðîòèâ ìîëîäîé Ñîâåòñêîé Ðåñïóáëèêè.
 Â ýòîé íîâåëëå Òðóíîâ è åãî áîåâîé òîâàðèù Àíäðåé Âîñüìèëåòîâ ïîãèáàþò èìåííî òàê. À âîò â äðóãîé íîâåëëå, êîòîðàÿ Áàáåëåì íàçâàíà «Èõ áûëî äåâÿòü» ïðàêòè÷åñêè âñå, ÷òî ïðîèçîøëî ñ Ïàøêîé Òðóíîâûì ïðîèñõîäèò   ñ âçâîäíûì ïî ôàìèëèè Ãîëîâ. (ñì. ñëåäóþùóþ ãëàâó 8).  Íàãëîñòü àâòîðà çàøêàëèâàåò çà âñå «êðàñíûå ëèíèè». Áàáåëü óæå äàæå íå æåëàåò âûäóìûâàòü íîâûå «èñòîðèè». Äëÿ «æåñòîêèõ è ïîëóïüÿíûõ» êðàñíîàðìåéöåâ ñîéäåò è òàê. Íå ìåíÿÿ ñîáûòèéíîé êàíâû, àâòîð, æîíãëèðóåò èìåíàìè ïîãèáøèõ ëþäåé áóäòî êàêèìè -òî ìàðèîíåòêàìè. Âìåñòî îäíîé ôàìèëèè áåðåò è ïîäñòàâëÿåò äðóãóþ. Èìåííî òàê «èñïå÷åí» ôîêóñíèêîì Áàáåëåì ðàññêàçèê «Èõ áûëî äåâÿòü».
Íî âåðíåìñÿ íà ìèíóòêó ê ðàññêàçó «Ýñêàäðîííûé Òðóíîâ».  êîíöå íîâåëëû Áàáåëü ïîâåñòâóåò î òîì, êàê ÷åòûðå êðûëàòûå àìåðèêàíñêèå áîìáîâîçû ðàññòðåëèâàþò äâóõ êðàñíîàðìåéöåâ. Ïî ïîâîäó ýòîãî ôàêòà óâàæàåìûé Êàðë Àáðàãàì çàìå÷àåò, ÷òî ýòèì Áàáåëü ïîäòâåðäèë ó÷àñòèÿ ÑØÀ íà ñòîðîíå Ïîëüøè â âîîðóæåííîé àãðåññèè ïðîòèâ ìîëîäîé Ñîâåòñêîé Ðåñïóáëèêè.
— Äà, ïîäòâåðäèë.  – ñîãëàøàåìñÿ ìû. – íî âîò êòî èìåííî ñèäåë çà øòóðâàëîì àìåðèêàíñêîãî ñàìîëåòà?
Ãîñïîäèí Ôàóíä Ëåðî (ïðàâèëüíî òàê) ðåàëüíîå ëèöî. Òàê âîò, ýòîò àìåðèêàíñêèé ëåò÷èê äåéñòâèòåëüíî êîìàíäîâàë ýñêàäðèëüåé òÿæåëûõ áîìáàðäèðîâùèêîâ íà ïîëüñêî-ñîâåòñêîì ôðîíòå. Íî âîò íåçàäà÷à! — â ñåðåäèíå èþëÿ, à òî÷íåå 13 ÷èñëà, ýòîò àìåðèêàíñêèé àññ áûë ñáèò êîíàðìåéñêîé àðòèëëåðèåé è ïîïàë â ïëåí. Âîò êàê îá ýòîì ïèøåò Ñåìåí Ìèõàéëîâè÷ Áóäåííûé: «Áîéöû 2-é áðèãàäû 6-é äèâèçèè ñáèëè ÷åòûðå àýðîïëàíà è çàõâàòèëè â ïëåí ëåò÷èêà àìåðèêàíöà Ôàóíäà Ëåðî. Êîíàðìåéöû åùå ðàç óáåäèëèñü, ÷òî Àíòàíòà íà ïîìîùü Ïîëüøå íå ñêóïèòñÿ».
Âûâîä ñëåäóþùèé — íàëåò íà ñòàíöèþ Çàâîäû áûë ñîâåðøåí ïîä íà÷àëîì äðóãîãî àìåðèêàíñêîãî ëåò÷èêà». Âûõîäèò, è òóò Áàáåëü ñîëãàë. ×òî æå êàñàåòñÿ ýñêàäðîííîãî Êîíñòàíòèíà Òðóíîâà, ïî ñâåäåíèÿì øòàáà àðìèè, îí ïîãèá âî âòîðîé ïîëîâèíå àâãóñòà.

8
Èòàê, â 1937 ãîäó Áàáåëü â î÷åðåäíîé ðàç ðåøàåò ðàñøèðèòü ñâîþ ïîâåñòü. Âèäèìî ïèñàòåëü î÷åíü íóæäàëñÿ â ãîíîðàðàõ. Îí ïðèñòåãèâàåò ê ñâîåé «Êîíàðìèè» åùå îäíó íîâåëëó. Íàçûâàåò îí åå «Èõ áûëî äåâÿòü». Êîììåíòèðîâàòü çäåñü íè÷åãî íå áóäó. Ïðîñòî ïðåäëàãàþ ýêñïåðèìåíò. Îòêðîéòå ðàññêàç «Ýñêàäðîííûé Òðóíîâ», ïðî÷òèòå åãî è çàòåì ïðî÷òèòå íîâåëëó «Èõ áûëî äåâÿòü».
Çäåñü ÿ ïðèâåäó ëèøü íåñêîëüêî öèòàò èç îáåèõ íîâåëë. ×èòàéòå, ñðàâíèâàéòå è äóìàéòå.
 Èç íîâåëëû «Ýñêàäðîííûé Òðóíîâ»:
 «Òðóíîâ áûë óæå ðàíåí â ãîëîâó â ýòî óòðî, ãîëîâà åãî áûëà îáìîòàíà òðÿïêîé, êðîâü ñòåêàëà ñ íåå, êàê äîæäü ñî ñêèðäû».
«Ñåãîäíÿøíèõ ïëåííûõ ìû âçÿëè íà ðàññâåòå ó ñòàíöèè Çàâîäû. Èõ áûëî äåñÿòü ÷åëîâåê. Îíè áûëè â íèæíåì áåëüå, êîãäà ìû èõ áðàëè.».
 — Îôèöåðà, âûõîäè! — ñêîìàíäîâàë îí (Òðóíîâ), ïîäõîäÿ ê ïëåííûì, è âûòàùèë ðåâîëüâåð.».
Íà ïðèêàç ýñêàäðîííîãî Òðóíîâà âûõîäèò â èñïîäíåì ñòàðèê è ïàäàÿ íà êîëåíè ïðîñèò åãî î ïîùàäå.
 «— Îôèöåðà âàøè ãàäû, — ñêàçàë ýñêàäðîííûé, — îôèöåðà âàøè ïîáðîñàëè çäåñü îäåæäó… Íà êîãî ïðèäåòñÿ — òîìó êðûøêà, ÿ ïðîáó ñäåëàþ…»
Ïàøêà Òðóíîâ íàãèáàåòñÿ è âûáèðàåò èç êó÷è áðîøåííîãî òðÿïüÿ ôóðàæêó ñ êàíòîì è íàäâèãàåò åå íà ãîëîâó ñòîÿùåãî íà êîëåíÿõ ñòàðèêà. «— Âïîðó, — ïðîáîðìîòàë Òðóíîâ, ïðèäâèãàÿñü è ïðèøåïòûâàÿ, — âïîðó…»
Ñ ýòèìè ñëîâàìè ýñêàäðîííûé ñóåò ñòàðèêó ñàáëþ â ãëîòêó. «Ñòàðèê óïàë, ïîâåë íîãàìè, èç ãîðëà åãî âûëèëñÿ ïåíèñòûé êîðàëëîâûé ðó÷åé».
«Àíäðþøêà ðàññòåãíóë ó ïîëÿêà ïóãîâèöû, âñòðÿõíóë åãî ëåãîíüêî è ñòàë ñòàñêèâàòü ñ óìèðàþùåãî øòàíû. Îí ïåðåáðîñèë èõ ê ñåáå íà ñåäëî, âçÿë åùå äâà ìóíäèðà èç êó÷è, ïîòîì îòúåõàë îò íàñ è çàèãðàë ïëåòüþ.».
«— Àíäðåé, — ñêàçàë ýñêàäðîííûé, ãëÿäÿ â çåìëþ, — Àíäðåé, — ïîâòîðèë îí, íå ïîäíèìàÿ ãëàç îò çåìëè, — ðåñïóáëèêà íàøà ñîâåòñêàÿ æèâàÿ åùå, ðàíî äåëåæêó åé äåëàòü, ñêèäàé áàðàõëî, Àíäðåé».
Ïîñëå ýòîãî Òðóíîâ ñòðåëÿåò â Àíäðåÿ è ïðîìàõèâàåòñÿ.   Àíäðåé âîçâðàùàåòñÿ è ñáðàñûâàåò â êó÷ó áàðàõëî.
Èñòîðèÿ ñ ïëåííûì ïîëÿêàì ïðîäîëæàåòñÿ.
«Âîçÿñü ñ ïëåííûìè, ÿ èñòîùèë âñå ïðîêëÿòèÿ è êîå-êàê çàïèñàë âîñåìü ÷åëîâåê, íîìåðà èõ ÷àñòåé, ðîä îðóæèÿ è ïåðåøåë ê äåâÿòîìó. Äåâÿòûé ýòîò áûë þíîøà, ïîõîæèé íà íåìåöêîãî ãèìíàñòà â òðèêîâîé ôóôàéêå è â åãåðåâñêèõ êàëüñîíàõ… Òîãäà Àíäðþøêà ñõâàòèë åãî çà êàëüñîíû è ñïðîñèë ñòðîãî:
— Îòêóäà ñïîäíèêè äîñòàë?
— Ìàòêà âÿçàëà, — îòâåòèë ïëåííûé è ïîêà÷íóëñÿ.
— Ôàáðè÷íàÿ ó òåáÿ ìàòêà, — ñêàçàë Àíäðþøêà, âñå ïðèãëÿäûâàÿñü, è ïîäóøå÷êàìè ïàëüöåâ ïîòðîãàë ó ïîëÿêà õîëåíûå íîãòè, — ôàáðè÷íàÿ ó òåáÿ ìàòêà, íàø áðàò òàêèõ íå íàøèâàë…»
«— Âûìàðàé îäíîãî, — ñêàçàë îí, óêàçûâàÿ íà ñïèñîê.
— Íå ñòàíó âûìàðûâàòü, — îòâåòèë ÿ, ñîäðîãàÿñü, — Òðîöêèé, âèäíî, íå äëÿ òåáÿ ïðèêàçû ïèøåò, Ïàâåë…
— Âûìàðàé îäíîãî! — ïîâòîðèë Òðóíîâ è òêíóë â áóìàæêó ÷åðíûì ïàëüöåì.
— Íå ñòàíó âûìàðûâàòü! — çàêðè÷àë ÿ èçî âñåõ ñèë. — Áûëî äåñÿòü, ñòàëî âîñåìü, â øòàáå íå ïîñìîòðÿò íà òåáÿ, Ïàøêà…
—  øòàáå ÷åðåç íåñ÷àñòíóþ íàøó æèçíü ïîñìîòðÿò, — îòâåòèë Òðóíîâ è ñòàë ïîäâèãàòüñÿ êî ìíå, âåñü ðàçîäðàííûé, îõðèïøèé è â äûìó, íî ïîòîì îñòàíîâèëñÿ, ïîäíÿë ê íåáåñàì îêðîâàâëåííóþ ãîëîâó è ñêàçàë ñ ãîðüêèì óïðåêîì: — Ãóäè, ãóäè, — ñêàçàë îí, — ýâîí åùå è äðóãîé ãóäèò…  È ýñêàäðîííûé ïîêàçàë íàì ÷åòûðå òî÷êè â íåáå, ÷åòûðå áîìáîâîçà, çàïëûâàâøèå çà ñèÿþùèå ëåáåäèíûå îáëàêà».
Êîíåö ðàññêàçà òðàãè÷íûé. Ïàøêà Òðóíîâ è Àíäðþøêà  Ñåìèëåòîâ ïðèíèìàþò áîé ïðîòèâ ÷åòûðåõ àìåðèêàíñêèõ ñòàëüíûõ áîìáîâàçà.
Òåïåðü ïîãëÿäèì ÷òî Èñààê Áàáåëü èçîáðàçèë â íîâåëëå «Èõ áûëî äåâÿòü»:
 «êîìàíäèð èç ñîðìîâñêèõ ðàáî÷èõ, óáèë äëèííîãî ïîëÿêà, ÿ ñêàçàë íà÷àëüíèêó øòàáà:  — Ïðèìåð âçâîäíîãî ðàçâðàùàåò áîéöîâ. Íàäî îòïðàâèòü èõ â øòàá äëÿ îïðîñà. Íà÷àëüíèê øòàáà ðàçðåøèë. ß âûíóë èç ñóìêè êàðàíäàø è áóìàãó è âûçâàë Ãîëîâà.
   — Òû ÷åðåç î÷êè ñìîòðèøü íà ñâåò, —  ñêàçàë îí, ãëÿäÿ íà ìåíÿ ñ íåíàâèñòüþ.
   — ×åðåç î÷êè, — îòâåòèë ÿ. — À òû êàê ñìîòðèøü íà ñâåò, Ãîëîâ?
   — ß ñìîòðþ ÷åðåç íåñ÷àñòíóþ íàøó ðàáî÷óþ æèçíü, — ñêàçàë îí è îòîøåë ê ïëåííîìó, äåðæà â ðóêàõ ïîëüñêèé ìóíäèð ñ áîëòàþùèìèñÿ ðóêàâàìè. Ìóíäèð íå ïðèøåëñÿ ïî ìåðêå. Ðóêàâà åäâà äîñòèãàëè ëîêòåé.  Òîãäà Ãîëîâ  ïðîùóïàë ïàëüöàìè åãåðåâñêèå êàëüñîíû ïëåííîãî.
   — Òû îôèöåð, — ñêàçàë Ãîëîâ, çàêðûâàÿñü ðóêîé îò ñîëíöà.
   — Íåò, — óñëûøàëè ìû òâåðäûé îòâåò.
   — Íàø áðàò òàêèõ íå íîñèò, — ïðîáîðìîòàë Ãîëîâ è çàìîë÷àë. Îí ìîë÷àë, âçäðàãèâàë, ñìîòðåë íà ïëåííîãî, ãëàçà åãî áåëåëè è ðàñøèðÿëèñü.
   — Ìàòêà âÿçàëà, — ñêàçàë ïëåííûé ñ òâåðäîñòüþ.
   — Ôàáðè÷íàÿ ó òåáÿ ìàòêà, — ïîäõâàòèë Àíäðþøêà Áóðàê, ðóìÿíûé êàçà÷îê ñ øåëêîâûìè âîëîñàìè, òîò ñàìûé, êîòîðûé ñòàñêèâàë øòàíû ñ óìèðàþùåãî ïîëÿêà. Øòàíû ýòè áûëè ïåðåáðîøåíû ÷åðåç åãî ñåäëî.  Ñìåÿñü, Àíäðþøêà ïîäúåõàë ê Ãîëîâó, îñòîðîæíî ñíÿë ó íåãî ñ ðóêè ìóíäèð, êèíóë ê ñåáå íà ñåäëî ïîâåðõ øòàíîâ è, ëåãîíüêî âçìàõíóâ ïëåòüþ, îòúåõàë îò íàñ… Ãîëîâ ñ íåäîóìåíèåì ïîñìîòðåë âñëåä óäàëÿâøåìóñÿ êàçàêó… 
Ñëîæèë ðóêè òðóáêîé è êðèêíóë: Ðåñïóáëèêà íàøà æèâàÿ åùå, Àíäðåé. Ðàíî äåëåæêó äåëàòü.  Ñêèäàé áàðàõëî»!
Ïîñëå ýòîãî âçâîäíûé öåëèòüñÿ è ñòðåëÿåò â ñïèíó Àíäðåÿ è ïðîìàõèâàåòñÿ. Àíäðåé âîçâðàùàåòñÿ è ñ âîð÷àíèåì áðîñàåò îáðàòíî îôèöåðñêèå âåùè. Ïîñëå ýòîãî âçâîäíûé âíîâü îáðàùàåò âíèìàíèå íà ïëåííîãî îôèöåðà. «Ãîëîâ âçÿëñÿ ðóêîé çà ëîá. Êðîâü ëèëàñü ñ íåãî êàê äîæäü ñî ñêèðäû… Ãîëîâ ïîñïåøíî âûñòðåëèë ïëåííîìó â çàòûëîê è âñêî÷èë íà íîãè.  Óäèâëåííûé   ïîëÿê ïîâåðíóëñÿ ê íåìó, ñäåëàâ ïîëíûé êðóã, êàê íà ó÷åíüå. Ìåäëåííûì äâèæåíèåì îòäàþùåéñÿ æåíùèíû ïîäíÿë îí îáå ðóêè ê çàòûëêó, ðóõíóë íà çåìëþ è óìåð ìãíîâåííî. Óëûáêà îáëåã÷åíèÿ è ïîêîÿ çàèãðàëà òîãäà íà ëèöå Ãîëîâà. Ê íåìó ëåãêî âåðíóëñÿ ðóìÿíåö.
   — Íàøåìó áðàòó ìàòêà òàêèõ èñïîäíèêîâ íå âÿæåò, — ñêàçàë îí ìíå ëóêàâî. — Âûìàðàé îäíîãî, äàâàé çàïèñêó íà âîñåìü øòóê…
   ß îòäàë åìó çàïèñêó è ïðîèçíåñ ñ îò÷àÿíèåì: Òû çà âñå îòâåòèøü, Ãîëîâ.
   — ß îòâå÷ó, —  çàêðè÷àë îí ñ íåâûðàçèìûì òîðæåñòâîì.  —  Íå òåáå, î÷êàñòîìó, à ñâîåìó áðàòó, ñîðìîâñêîìó. Ñâîé áðàò ðàçáåðåò…».
Ïðîøó îáðàòèòü âíèìàíèå, ÷òî è ó ýñêàäðîííîãî Òðóíîâà, è ó ðàíåííîãî âçâîäíîãî Êðîâü ëüåòñÿ îäèíàêîâî. Áàáåëü äàæå íå ñ÷èòàåò íóæíûì äëÿ ïðèëè÷èÿ ïîìåíÿòü â òåêñòå ñëîâà: «ñ íåãî (ñïåðâà ñ òðóíîâà è çàòåì ñ Ãîëîâà) Êðîâü ëèëàñü ñ íåãî êàê äîæäü ñî ñêèðäû». Ñïðàâåäëèâîñòè ðàäè ñêàæåì ÷òî Áàáåëü íå òîëüêî ïîìåíÿë ôàìèëèè. Ýñêàäðîííûé ó íåãî ïåðåíàçíà÷åí âî âçâîäíîãî. È âîîáùå, âçâîäíûé Ãîëîâ óæå íå ñòàâðîïîëüñêèé áîãàòûðü, à èç ñîðìîâñêèõ ðàáî÷èõ. È ôàìèëèÿ Àíäðåÿ Âîñìèëåòîãî èçìåíåíà.
Äàëüøå, êàê ãîâîðèòñÿ, — Äóìàéòå ñàìè; ðåøàéòå ñàìè.    Ê ïðèìåðó, íà âñþ ýòó îòêðîâåííóþ ëîæü Ìîæíî ñòèñíóòü êóëàêè è âûðóãàòüñÿ ìàòîì. Íî íà êîãî ïðèêàæåòå ñòèñêèâàòü êóëàêè è êîãî êðûòü ìàòîì?

9
Âîò åùå ïðèìåð áåçíàêàçàííîé ëæè. Ýòî ïðèìåð óæå èç ðàçðÿäà àíåêäîòîâ.
 Ðå÷ü ìû ïîâåäåì î ðàññêàçå «Êîìáðèã äâà». Íà÷àëî çàðèñîâêè ó Áàáåëÿ ñëåäóþùåå: «Áóäåííûé â êðàñíûõ øòàíàõ ñ ñåðåáðÿíûì ëàìïàñîì ñòîÿë ó äåðåâà. Òîëüêî ÷òî óáèëè êîìáðèãà äâà. Íà åãî ìåñòî êîìàíäàðì íàçíà÷èë Êîëåñíèêîâà».
 Î íàçíà÷åíèè Êîëåñíèêîâà êîìàíäèðîì áðèãàäû ðàññêàçûâàåò â ñâîåì ìåìóàðå «Ïðîéäåííûé ïóòü» è Ñåìåí Áóäåííûé. Òîëüêî ñìåíà ïðîèçîøëà íå êîìáðèãà äâà, à òÿæåëî ðàíåííîãî êîìáðèãà òðåòüåé áðèãàäû 6-é äèâèçèè È.Ï. Êîëåñîâà. Ñëó÷èëîñü ýòî 30 èþëÿ 1920 ãîäà.
Êàðë Àáðàãàì óòî÷íÿåò: «âî âðåìÿ áîðüáû ñ áåëîïîëÿêàìè Ïåðâàÿ Êîííàÿ àðìèÿ ñîñòîÿëà èç ÷åòûðåõ äèâèçèé (4-ÿ, 6-ÿ, 11-ÿ, 14-ÿ).  êàæäîé äèâèçèè áûëî ïî òðè áðèãàäû. Âòîðûå êàâáðèãàäû âîçãëàâëÿëè: â 4-é äèâèçèè — È.Â. Òþëåíåâ, â 6-é — È.Ð. Àïàíàñåíêî, â 11-é — Ñ.Ì. Ïàòîëè÷åâ è â 14-é — Ãð. Áîíäàðåâ. Âî âðåìÿ ïîëüñêîé êàìïàíèè ïîãèá òîëüêî îäèí èç íèõ — Ñ.Ì. Ïàòîëè÷åâ. Ýòî ïðîèçîøëî 19 èþëÿ 1920 ãîäà â áîÿõ ïîä Äóáíî»
Òàê è õî÷åòñÿ ñïðîñèòü – Ãäå æå áûë â ýòîò ÷àñ Ëþòîâ? Âåäü òåêñò Áàáåëåì ïîñòðîåí òàê, áóäòî âîåíêîð ñòîÿë ÷óòü ëè íå çà ñïèíîé Áóäåííîãî.  Ñòîÿë ðÿäîì, âñå ñîáñòâåííûìè ãëàçàìè âèäåë è ñ íåêîëåáèìîé äîñòîâåðíîñòüþ âñå ñîëãàë: «Òîëüêî ÷òî óáèëè êîìáðèãà äâà». Êîìáðèã äâà, — óòî÷íÿåò Êàðë Àáðàãàì, —  óáèò 19 èþëÿ, à Êîëåñíèêîâ íàçíà÷åí êîìáðèãîì ñïóñòÿ 11 äíåé, à íå «òîëüêî ÷òî. Íî, ìîæåò áûòü, ýòî äðóãîé Êîëåñíèêîâ ñìåíèë ðàíåíîãî È.Ï. Êîëåñîâà»? – ïðîäîëæàåò Êàðë Àáðàãàì. Ïîñëå ýòîãî âíèìàòåëüíûé èñòîðèê ñîïîñòàâëÿåò ýïèçîä ñìåíû êîìáðèãà, îïèñàííûé Áàáåëåì, ñ òåì, ÷òî âñïîìèíàë Áóäåííûé.
 Áàáåëü: «×àñ òîìó íàçàä Êîëåñíèêîâ áûë êîìàíäèðîì ïîëêà. Íåäåëþ òîìó íàçàä Êîëåñíèêîâ áûë êîìàíäèðîì ýñêàäðîíà. Íîâîãî áðèãàäíîãî âûçâàëè ê Áóäåííîìó. Êîìàíäèð æäàë åãî, ñòîÿ ó äåðåâà. Êîëåñíèêîâ ïðèåõàë ñ Àëìàçîâûì, ñâîèì êîìèññàðîì. — Æìåò íàñ ãàä, — ñêàçàë êîìàíäàðì ñ îñëåïèòåëüíîé ñâîåé óñìåøêîé. — Ïîáåäèì èëè ïîäîõíåì. Èíà÷å — íèêàê. Ïîíÿë? — Ïîíÿë, — îòâåòèë Êîëåñíèêîâ, âûïó÷èâ ãëàçà. — À ïîáåæèøü — ðàññòðåëÿþ, — ñêàçàë êîìàíäàðì, óëûáíóëñÿ è îòâåë ãëàçà â ñòîðîíó íà÷àëüíèêà îñîáîãî îòäåëà. — Ñëóøàþ, — ñêàçàë íà÷àëüíèê îñîáîãî îòäåëà. — Êàòèñü, Êîëåñî! — áîäðî êðèêíóë êàêîé-òî êàçàê ñî ñòîðîíû. Áóäåííûé ñòðåìèòåëüíî ïîâåðíóëñÿ íà êàáëóêàõ è îòäàë ÷åñòü íîâîìó êîìáðèãó. Òîò ðàñòîïûðèë ó êîçûðüêà ïÿòü êðàñíûõ þíîøåñêèõ ïàëüöåâ, âñïîòåë è óøåë ïî ðàñïàõàííîé ìåæå».
Òó æå ñöåíó îïèñûâàåò è Áóäåííûé: «— Íåìåäëåííî êî ìíå êîìáðèãà òðåòüåé, — ïðèêàçàë ÿ. Ñ ìåñòà ãàëîïîì ñîðâàëñÿ îäèí èç îðäèíàðöåâ íà÷äèâà, à ÷åðåç ïÿòü ìèíóò ê íàì, îãèáàÿ êóñòû, òîðîïëèâî øëè äâà ÷åëîâåêà. Îäèí — âûñî÷åííîãî ðîñòà, øèðîêîïëå÷èé, â ñåðîé êóáàíêå — è âòîðîé — ìíîãî íèæå, ìîëîäîé, ÷óòü ïðèõðàìûâàþùèé, ñ íåáîëüøèìè óñèêàìè íà êðàñèâîì çàãîðåëîì ëèöå. — Âîò ýòîò âûñîêèé — Êîëåñíèêîâ, — ïîêàçàë Òèìîøåíêî. — Âñåãî òðè äíÿ íàçàä êîìàíäîâàë ýñêàäðîíîì. À òåïåðü êîìáðèã. È òàê âî âñåé äèâèçèè. Ïîëêàìè êîìàíäóþò â÷åðàøíèå êîìýñêè è êîìâçâîäû, à âçâîäàìè è äàæå ýñêàäðîíàìè — ðÿäîâûå áîéöû. Âî âòîðîì èç ïîäõîäÿùèõ ÿ óçíàë êîìèññàðà áðèãàäû Ï.Ê. Ãðèøèíà. Êîìáðèã ïîäîøåë, ïîïðàâëÿÿ íà õîäó ïîðòóïåþ. Øàãàõ â òðåõ îò íàñ îñòàíîâèëñÿ, ïðèëîæèë ê êóáàíêå ðóêó ñ ðàñòîïûðåííûìè óçëîâàòûìè ïàëüöàìè è, ãëÿäÿ íà ìåíÿ ñâåðõó âíèç, ïðîáàñèë: — Êîìàíäèð òðåòüåé áðèãàäû Èâàí Êîëåñíèêîâ. — Âèäèòå íåïðèÿòåëüñêóþ ïåõîòó? — Âèæó! — Ïðèêàçûâàþ àòàêîâàòü åå ïðàâûé ôëàíã, îòðåçàòü îò ëåñà è óíè÷òîæèòü. Íå ñäåëàåòå ýòîãî, ñ÷èòàéòå, ÷òî âû íå êîìáðèã. Çàäà÷à ÿñíà? — ñòðîãî ïîñìîòðåë ÿ íà Êîëåñíèêîâà. — Ïîíÿòíî. Çíà÷èò, àòàêîâàòü è óíè÷òîæèòü».
 «Èç ñðàâíåíèÿ ÿñíî, — äåëàåò âûâîä Ê. Àáðàãàì, — ðå÷ü èäåò îá îäíîì è òîì æå ðåàëüíî ñóùåñòâîâàâøåì ëèöå, î êîìáðèãå òðè 6-é êàâäèâèçèè Èâàíå Àíäðååâè÷å Êîëåñíèêîâå».
ß, êîãäà âïåðâûå ÷èòàë ýòó çàðèñîâêó, òî ìíå áîëåå âñåãî çàïîìíèëèñü «ðàñòîïûðåííûå ïàëüöû».  Ìíå íå áûëî ïîíÿòíî ïî÷åìó êîìáðèã, ïðèëîæèâ ê êîçûðüêó êèñòü ïðàâîé ðóêè, ðàñòîïûðèë ïàëüöû?
— «Ìîæåò òàê áûëî ïðèíÿòî â êîíàðìèè îòäàâàòü ÷åñòü»? – ïîäóìàë òîãäà ÿ.
Ñëåäóÿ çà èçûñêàíèÿìè Êàðëà Àáðàãàìà óæå ó Áóäåííîãî ñíîâà íàòûêàþñü íà «ðàñòîïûðåííûå ïàëüöû».
—  ÷åì òóò äåëî?
Ïîìîã ìíå ðàçîáðàòüñÿ äîáðûé èñòîðèê. Êàðë Àáðàãàì ñïðàâåäëèâî ñ÷èòàåò-  ýòîò íåëîâêèé è êîíå÷íî æå íåóñòàâíîé æåñò îòäà÷è ÷åñòè íåïðîèçâîëüíî ïîêàçûâàåò, ÷òî âíîâü èñïå÷åííûé êîìáðèã íå áûë êàäðîâûì âîåííûì.
Äóìàþ, âîïðîñ êòî ó êîãî ñîäðàë «ðàñòîïûðåííûå ïàëüöû» íå óìåñòåí.  Îäíîçíà÷íî ýòà ñîìíèòåëüíàÿ ÷åñòü ïðèíàäëåæèò Áàáåëþ.

10

 êîíöå ïðèâåäó åùå îäíó, ñ ïîçâîëåíèÿ ñêàçàòü, íåòî÷íîñòü. Ëîæü îáíàðóæèâàåòñÿ ñðàçó â äâóõ çàðèñîâêàõ «Âäîâà» è «Ïîñëå áîÿ».   «Íà ýòîò ðàç ðå÷ü ïîéäåò îá åñàóëå ßêîâëåâå. Ýòî ðåàëüíî ñóùåñòâîâàâøåå â ðÿäàõ êîíàðìèè ëèöî. Áûâøèé êîíàðìååö, ßêîâëåâ íå ïðîñòî ïåðåøåë íà ñòîðîíó ïîëÿêîâ è ñðàæàëñÿ ïðîòèâ ñâîèõ. Åñàóë ïðèõâàòèë ñ ñîáîé öåëóþ áðèãàäó êàçàêîâ.
 Äà, òàêîé ïðèñêîðáíûé ôàêò èìåë ìåñòî â èñòîðèè êîíàðìèè. Î ïðåäàòåëüñòâå åñàóëà ßêîâëåâà íóæäû íå áûëî áû òóò óïîìèíàòü, åñëè áû åãî íå âñïîìíèë Èñààê Ýììàíóèëîâè÷.  Àâòîð â ñâîåì ðàññêàçå «Ïîñëå áîÿ» ïèøåò ñëåäóþùåå: «Òðèäöàòü ïåðâîãî ÷èñëà (àâãóñòà) ñëó÷èëàñü àòàêà ïðè ×åñíèêàõ. Ýñêàäðîíû ñêîïèëèñü â ëåñó âîçëå äåðåâíè è â øåñòîì ÷àñó âå÷åðà êèíóëèñü íà íåïðèÿòåëÿ. Ìû ïðîñêàêàëè òðè âåðñòû è óâèäåëè ìåðòâåííóþ ñòåíó èç ÷åðíûõ ìóíäèðîâ è áëåäíûõ ëèö. Ýòî áûëè êàçàêè, èçìåíèâøèå íàì â íà÷àëå ïîëüñêèõ áîåâ è ñâåäåííûå â áðèãàäó åñàóëîì ßêîâëåâûì. Ïîñòðîèâ âñàäíèêîâ â êàððå, åñàóë æäàë íàñ ñ øàøêîé íàãîëî».
Íî âîò íåçàäà÷à, – äî óøåé îáîçíîãî âîåíêîðà åùå íå äîëåòåëà ñïëåòíÿ, î òîì ÷òî ê òîìó âðåìåíè ïðåäàòåëÿ ßêîâëåâà íå áûëî â æèâûõ.
Ñåìåí Ìèõàéëîâè÷ Áóäåííûé ïèøåò-  áåëîêàçàêè, âåäîìûå ßêîâëåâûì, áûëè àòàêîâàíû 2-é áðèãàäîé 4-é äèâèçèè 27 àâãóñòà â ðàéîíå ïîëüñêîãî ìåñòå÷êà Òûøåâåö: «Â êîðîòêîì áîþ áîëåå 200 êàçàêîâ áûëî ïîðóáëåíî è îêîëî 100 âçÿòî â ïëåí. Ïëåííèêè ñîîáùèëè, ÷òî åñàóë ßêîâëåâ çàñòðåëèëñÿ».
Êîìó áóäåì âåðèòü — Êîìàíäàðìó Áóäåííîìó èëè îáîçíîìó Ëþòîâó?
Ïðè áîëåå ïðèñòàëüíîì ðàññìîòðåíèè âñå âñòàåò ïî ñâîèì ìåñòàì. Áèòâà ïðè ×åñíèêàõ ïðîèñõîäèò ÷åòûðüìÿ äíÿìè ïîçæå äàòû, êîòîðóþ óêàçàë â ðàññêàçå Áàáåëü. Ñëåäîâàòåëüíî, áðèãàäà ßêîâëåâà â íåé ó÷àñòâîâàòü íå ìîãëà. Áàáåëü â î÷åðåäíîé ðàç ñîëãàë.

11

Ïåðåä òåì êàê ìû çàâåðøèì íàøå ðàññëåäîâàíèå, îáðàòèìñÿ êðàòåíüêî ê òîïîíèìèêå. Ýòî âàæíî. Óïîìèíàåìûå â êíèãå ìàðøðóòû è ìåñòà äâèæåíèÿ êîíàðìèè, ïðèçâàíû ïîä÷åðêíóòü ðåàëèñòè÷íîñòü ïðîèñõîäÿùèõ ñîáûòèé. Ñ÷èòàåòñÿ, ÷òî Áàáåëü áîëüøèíñòâî íàçâàíèé íàñåëåííûõ ïóíêòîâ îñòàâèë áåç èçìåíåíèé. Òàê ëè ýòî? Äàâàéòå ïîãëÿäèì.   Âîò, ê ïðèìåðó, äâà ðàññêàçà «Ïðèùåïà» è «Àôîíüêà Áèäà».  íèõ àâòîð ãîâîðèò î ñåëå ñ íàçâàíèåì Ëåøíþâ. Ïðàâèëüíîå åãî íàçâàíèå Ëåøíåâ. Ñåëî òàêîå ðàñïîëîæåíî â Áðîäîâñêîì ðàéîíå Ëüâîâñêîé îáëàñòè. Äàëåå â ðàññêàçå «Ó ñâÿòîãî Âàëåíòà» óïîìèíàåòñÿ Ïîëüñêîå íàçâàíèå íûíåøíåãî Ðàäåõîâà — ãîðîäà âî Ëüâîâñêîé îáëàñòè — Ðàäçèõîâ.  ðàññêàçå «Ìîé ïåðâûé ãóñü» Èâàí ×åñíîêîâ ïîëó÷àåò ïðèêàç «âûñòóïèòü ñ ââåðåííûì åìó ïîëêîì â íàïðàâëåíèè ×óãóíîâ-Äîáðûâîäêà». Òàêîãî íàñåëåííîãî ïóíêòà ñ íàçâàíèåì ×óãóíîâ íåò. Äîáðûâîäêà (ïðàâèëüíî: Äîáðèâîäà) åñòü. Íî ñåëî íàõîäèòñÿ íà òåððèòîðèè ×åðâîíîàðìåéñêîãî ðàéîíà Ðîâåíñêîé îáëàñòè. ñåëî Áóäÿòè÷è ôèãóðèðóåò ñðàçó â òðåõ ðàññêàçàõ («Ïåñíÿ», «Àðãàìàê» è «Ïîöåëóé»). Ñåëî Áàáåëü óïîìèíàåò, íî òàêîãî ñåëà íåò. Êàðë Àáðàãàì ïèøåò ñëåäóþùåå: «Åñòü øàòêîå ïðåäïîëîæåíèå ÷òî ýòî ñòàðîå ïîëüñêîå íàçâàíèå Áàòÿòè÷åé — ñåëà Êàìåíêà? Íî ñåëî Êàìåíêà ðàñïîëîæåíî â Áóãñêîì ðàéîíå Ëüâîâñêîé îáëàñòè».
Äàëåå, â ðàññêàçå «Áåðåñòå÷êî» åñòü òàêîé ýïèçîä: «Ìû ïðîåõàëè êàçà÷üè êóðãàíû è âûøêó Áîãäàíà Õìåëüíèöêîãî. Èç-çà ìîãèëüíîãî êàìíÿ âûïîëç äåä ñ áàíäóðîé è äåòñêèì ãîëîñîì ñïåë ïðî áûëóþ êàçà÷üþ ñëàâó. Ìû ïðîñëóøàëè ïåñíþ ìîë÷à, ïîòîì ðàçâåðíóëè øòàíäàðòû è ïîä çâóêè ãðåìÿùåãî ìàðøà âîðâàëèñü â Áåðåñòå÷êî».
 — «Ñåãîäíÿ êàçà÷üè êóðãàíû, — ñíîâà ïîïðàâëÿåò Áàáåëÿ Êàðë Àáðàãàì, — ýòî ôèëèàë Ðîâåíñêîãî êðàåâåä÷åñêîãî ìóçåÿ («Êàçàöêèå ìîãèëû»), êîòîðûé íàõîäèòñÿ íà âîñòî÷íîé îêðàèíå ñåëà Ïëÿøåâà ×åðâîíîàðìåéñêîãî ðàéîíà.
È íàêîíåö, â óæå óïîìèíàâøåìñÿ ðàññêàçå «Ïåðåõîä ÷åðåç Çáðó÷», àâòîð, êàê ýòî áû ñêàçàëè òåïåðü, ëîõàíóëñÿ ïî ïîëíîé! Áàáåëü: «Íà÷äèâ øåñòü äîíåñ î òîì, ÷òî Íîâîãðàä-Âîëûíñê âçÿò ñåãîäíÿ íà ðàññâåòå. Øòàá âûñòóïèë èç Êðàïèâíî, è íàø îáîç øóìëèâûì àðüåðãàðäîì ðàñòÿíóëñÿ ïî øîññå, èäóùåìó îò Áðåñòà äî Âàðøàâû è ïîñòðîåííîìó íà ìóæè÷üèõ êîñòÿõ Íèêîëàåì Ïåðâûì».
— «Âñå çäåñü íå âåðíî. – â îò÷àÿíèè ÷óòü ëè íå êðè÷èò èñòîðèê, —  Âî-ïåðâûõ, —  ïîëåâîé øòàá äèâèçèè äâèãàëñÿ íå ïî øîññå Áðåñò — Âàðøàâà, à ïî äîðîãå, ñîåäèíÿþùåé Æèòîìèð ñ Íîâîãðàä-Âîëûíñêîì. Âî-âòîðûõ, — ãîðîä Íîâîãðàä-Âîëûíñêèé ñòîèò íå íà Çáðó÷å, à íà ëåâîì áåðåãó ðåêè Ñëó÷ü»
— Â-òðåòüèõ, – äîáàâëÿþ óæå ÿ, — íåòî÷íîñòü åñòü äàæå â íàçâàíèè ðàññêàçà.  ñàìîì äåëå, äëÿ ÷åëîâåêà èç îáîçà íåò áîëüøîé ðàçíèöû êàê íàçûâàåòñÿ ðå÷êà –Ñëó÷ èëè Ñáðó÷.
Çàêîí÷èòü íàøå ñëåäñòâèå õî÷åòñÿ âûðàæåíèåì îãðîìíîé áëàãîäàðíîñòè ÷åñòíîìó è íåóòîìèìîìó â ñâîèõ èçûñêàíèÿõ Êàðëó Àáðàãàìó.
«Ëåòîì 1987 ãîäà, — ýòèìè ñëîâàìè çàâåðøàåò èçûñêàíèå èñòîðèê, -ìíå ïðèøëîñü ïðîåõàòü ïî ìåñòàì ñðàæåíèé ëèòåðàòóðíûõ ïåðñîíàæåé «Êîíàðìèè». Ñâèäåòåëåé ãðàæäàíñêîé âîéíû ïî÷òè íå îñòàëîñü, ãîðîäà è ñåëà ïðåîáðàçèëèñü, ïî ñóùåñòâó, îòñòðîèëèñü çàíîâî. Ïàìÿòíèêîâ êîíàðìåéöàì ïî÷òè íèãäå íåò».

12
Òåïåðü ïðî äíåâíèê. Êàê è âñå ó Áàáåëÿ, èñòîðèÿ ýòîé òåòðàäêè ìóòíàÿ. Ñ÷èòàåòñÿ ÷òî Èñààê Ýììàíóèëîâè÷ âåë äíåâíèê ñ èþíÿ ïî ñåíòÿáðü 1920 ãîäà.  Èìåííî â ýòî âðåìÿ Áàáåëü ïîä ôàìèëèåé âîåíêîðà Êèðèëëà Ëþòîâà ïðèêîìàíäèðîâàí ê ïîëèòîòäåëó 6-îé êàâäèâèçèè ïåðâîé êîííîé àðìèè.  Âðîäå íå ïîäëåæèò ñîìíåíèþ ÷òî èìåííî ýòè äíåâíèêîâûå çàïèñè ëåãëè â îñíîâó áóäóùåé êíèãè. Ñàì Áàáåëü óïîìèíàåò, ÷òî åãî äâîéíèê Ëþòîâ âåäåò êàêèå-òî çàïèñè. Íî íèêòî è íèêîãäà ïðè æèçíè Áàáåëÿ äíåâíèêà ýòîãî íå âèäåë. Ïðè àðåñòå â 1939 ãîäó ñðåäè ïðàêòè÷åñêè âñåõ èçúÿòûõ áóìàã äíåâíèêà òîæå íå áûëî. Òàê è õî÷åòñÿ ñêàçàòü:
— Àé äà, Áàáåëü! Àé äà, ìîëîäåö! Íàñòîÿùèé ÷åêèñò! Îòëè÷íî çàìåë ñëåäû!
Íó, à åñëè ñåðüåçíî, òî è ïîñëå ñìåðòè ïèñàòåëÿ- äåñÿòêè ëåò ñïóñòÿ âïëîòü äî íàøèõ äíåé ÿ êàê-òî íèãäå íå âñòðå÷àë èçûñêàíèé ïî ïîâîäó áàáåëåâñêîãî äíåâíèêà. À âåäü âîêðóã ýòîé èçîðâàííîé òåòðàäêè ìíîãî òàèíñòâåííîãî è íåïîíÿòíîãî.  Ïîñëåäíÿÿ æåíà Àííà Íèêîëàåâíà Ïèðîæêîâà ïðî äíåâíèê òîæå íè÷åãî äîëãèå ãîäû íå çíàëà. Íåîæèäàííî, â ïÿòèäåñÿòûå ãîäû, êîãäà åé óäàëîñü íàñòîÿòü íà ïîëèòè÷åñêîé ðåàáèëèòàöèè ìóæà, îíà ïî ïî÷òå èç Êèåâà âäðóã ïîëó÷àåò êàêóþ-òî òîëñòóþ íà ïîëîâèíó èçîäðàííóþ òåòðàäêó. Ïðèñëàëè òåòðàäü êàêèå-òî ñòàðûå äðóçüÿ Áàáåëÿ. Îíè îêàçûâàåòñÿ âñå ýòî âðåìÿ õðàíèëè åå ó ñåáÿ.  ïðèñëàííîé òåòðàäêå áûëè âûäðàíû ïåðâûå ïîëñòà ñòðàíèö. Ïîýòîìó òåêñò íà÷èíàåòñÿ ñ 3 èþíÿ. Óæå ïîñëå òðåõ îïèñàííûõ äíåé íà öåëûé ìåñÿö äûðà. Îòñóòñòâóþò äâàäöàòü ñòðàíèö. Çàïèñè â òåòðàäêå ïðåðûâàþòñÿ 15 ñåíòÿáðÿ 1920 ãîäà.
Ýòî êðàòêèå ïîä÷àñ ðâàíûå íåñâÿçíûå çàïèñè. Ìíîãèå ñëîâà Áàáåëü ïèñàë ñîêðàùåííî, íåêîòîðûå íà ôðàíöóçñêîì ÿçûêå. Åñòü ñëîâà íà íåìåöêîì è äàæå íà èäèøå.
Àííà Ïèðîæêîâà ïîòðàòèëà ìíîãî ñèë è âðåìåíè íà ðàñøèôðîâêó. Âðÿä ëè äíåâíèê Áàáåëü ïëàíèðîâàë äëÿ ïóáëèêàöèè. Äíåâíèê – ýòî ñóõàÿ ôèêñàöèÿ ïðîèñõîäÿùèõ ñîáûòèé. Ïðè ýòîì åñòü çíà÷èòåëüíûé ýìîöèîíàëüíûé è ñìûñëîâîé óêëîí íà óêàçàíèÿ ôàêòîâ ðàçðóøåíèÿ, äèêîñòü õàìñòâî ãðóáîñòü è õðîíè÷åñêîå ìàðîäåðñòâî ñî ñòîðîíû êàê ïîëÿêîâ, òàê è êðàñíûõ êàçàêîâ. Íó è êîíå÷íî àíòèñåìèòèçì. Êóäà áåç íåãî!
Ïðè âñåõ ñòðàííîñòÿõ ïðîèñõîæäåíèÿ äíåâíèêà, ó ìåíÿ íåò æåëàíèÿ ñîìíåâàòüñÿ â åãî ïîäëèííîñòè. Åäèíñòâåííî ÷òî ìíå õî÷åòñÿ çíàòü– çà÷åì è äëÿ êîãî Áàáåëåì ôèêñèðîâàëèñü âñå ýòè ôàêòû?

13
Ïðèâåäåì íåêîòîðûå âûïèñêè:
« 3.6.20
Æèòîìèð. Óòðîì â ïîåçäå, ïðèåõàë çà ãèìíàñòåðêîé…  Ñïëþ ñ Æóêîâûì, Òîïîëüíèêîì, ãðÿçíî, óòðîì ñîëíöå â ãëàçà, âàãîííàÿ ãðÿçü. âñÿ ðåäàêöèîííàÿ êîëëåãèÿ —  íåâîîáðàçèìî ãðÿçíûå ÷åëîâåêè… Êóõíÿ â ïîåçäå, òîëñòûå ñîëäàòû ñ íàëèòûìè êðîâüþ ëèöàìè, ñåðûå äóøè, óäóøëèâûé çíîé â êóõíå, êàøà, ïîëäåíü, ïîò, ïðà÷êè òîëñòîíîãèå, àïàòè÷íûå áàáû – ñòàíêè… Ëþáîâü íà êóõíå». 
«23 èþëÿ
Åäó ñ  Ïðèùåïîé,  íîâîå  çíàêîìñòâî,  êàôòàí,  áåëûé áàøëûê, áåçãðàìîòíûé êîììóíèñò… Æåíà  — ñäîáíàÿ, òîìíàÿ, õèòðàÿ, ÷óâñòâåííàÿ ìîëîäàÿ åâðåéêà, 5  ìåñÿöåâ  çàìóæåì, íå ëþáèò ìóæà, âïðî÷åì, ÷åïóõà, çàèãðûâàåò ñ Ïðèùåïîé. Äóøà Ïðèùåïû — áåçãðàìîòíûé ìàëü÷èê, êîììóíèñò, ðîäèòåëåé óáèëè êàäåòû, ðàññêàçûâàåò, êàê ñîáèðàë ñâîå èìóùåñòâî ïî ñòàíèöå. îïèñàòü…   ãðóñòíûé îòòîãî ÷òî íå ñ êåì ñîâîêóïèòüñÿ.». (Äëÿ ñðàâíåíèÿ ìîæíî ïðî÷èòàòü íîâåëëó «Ïðèùåïà»)
«26.7.20.
Ëåøíþâ. Óêðàèíà â îãíå.  Âðàíãåëü íå ëèêâèäèðîâàí.  Ìàõíî äåëàåò íàáåãè â Åêàòåðèíîñëàâñêîé è Ïîëòàâñêîé ãóáåðíèÿõ. Ïîÿâèëèñü íîâûå áàíäû, ïîä Õåðñîíîì — âîññòàíèå. Êîðîòîê êîììóíèñòè÷åñêèé ïèäæàê?   Ïåðååçæàþ ê   áåçíîãîìó   åâðåþ, áëàãîäåíñòâèå, ÷èñòîòà, òèøèíà, âåëèêîëåïíûé êîôå, ÷èñòûå äåòè».
«4 àâãóñòà Áðîäû
Âïå÷àòëåíèÿ áîëüøå âîñïðèíèìàþ óìîì. Íà÷èíàåòñÿ áîé, ìíå äàþò ëîøàäü… íåò ëþäåé, åñòü êîëîííû, îãîíü äîñòèãàåò âûñî÷àéøåé ñèëû, â áåçìîëâèè ïðîèñõîäèò ðóáêà…
äâèãàþñü ñ îáîçàìè ê øîññå, áîé óñèëèâàåòñÿ, íàøåë ïèòïóíêò, íà øîññå îáñòðåëÿëè, ñâèñò ñíàðÿäîâ, ðàçðûâû â 20 øàãàõ, ÷óâñòâî áåçíàäåæíîñòè, ÿ ïðèáèëñÿ ê 20-ìó ïîëêó 4-îé äèâèçèè, ðàíåíûå, âçäîðíûé êîìàíäèð, ñèæó ó êóõíè, ãîëîä, ñûðîé ãîðîõ, ëîøàäü íå÷åì êîðìèòü.    Òåïëèòñÿ íàäåæäà — ïîòîì ìîæíî áóäåò ïðîâîäèòü ðàíåíîãî â Ðàäçèâèëîâ, ó ðàíåíîãî åâðåéñêîå áëåäíîå ëèöî… ÿ ïðîøó õëåáà ó êðàñíîàðìåéöà, îí ìíå îòâå÷àåò — ñ åâðåÿìè íå èìåþ äåëî, ÿ ÷óæîé, â äëèííûõ øòàíàõ, íå ñâîé, ÿ îäèíîꅻ.
 «7.8.20. Áåðåñòå÷êî
Òåïåðü âå÷åð, òîëüêî ÷òî çàæãëèñü ëàìïû â ìåñòå÷êå.   ñîñåäíåé êîìíàòå ïàíèõèäà. Ìíîãî åâðååâ, çàóíûâíûå ðîäíûå íàïåâû, ïîêà÷èâàþòñÿ, ñèäÿò ïî ñêàìüÿì, äâå ñâå÷è, íåóãàñèìàÿ ëàìïî÷êà íà ïîäîêîííèêå.  Ïàíèõèäà ïî âíó÷êå õîçÿèíà, óìåðøåé îò èñïóãà ïîñëå ãðàáåæåé». 
«18 àâãóñòà
Î æåíùèíàõ â Êîíàðìèè ìîæíî íàïèñàòü òîì.  Ýñêàäðîíû â áîé, ïûëü, ãðîõîò, îáíàæåííûå øàøêè, íåèñòîâàÿ ðóãàíü, îíè ñ çàäðàâøèìèñÿ þáêàìè ñêà÷óò âïåðåäè, ïûëüíûå, òîëñòîãðóäûå, âñå á…., íî òîâàðèùè, è  á…. ïîòîìó, ÷òî òîâàðèùè, ýòî  ñàìîå  âàæíîå,  îáñëóæèâàþò  âñåì,  ÷åì  ìîãóò, ãåðîèíè, è òóò æå ïðåçðåíèå ê íèì, ïîÿò êîíåé, òàùàò  ñåíî,  ÷èíÿò  ñáðóþ, êðàäóò â êîñòåëàõ âåùè, è ó íàñåëåíèÿ».
«28 àâãóñòà Êîìàðîâ
Çäåñü â÷åðà áûëè êàçàêè åñàóëà ßêîâëåâà. Ïîãðîì.  Ñåìüÿ Äàâèäà  Çèñà,  â êâàðòèðàõ, ãîëûé, åäâà äûøàùèé ñòàðèê-ïðîðîê, çàðóáëåííàÿ ñòàðóõà, ðåáåíîê ñ îòðóáëåííûìè ïàëüöàìè, ìíîãèå  åùå  äûøàò,  ñìðàäíûé  çàïàõ  êðîâè,  âñå ïåðåâåðíóòî, õàîñ,  ìàòü  íàä  çàðóáëåííûì  ñûíîì,  ñòàðóõà,  ñâåðíóâøàÿñÿ êàëà÷èêîì, 4 ÷åëîâåêà â îäíîé õèæèíå, ãðÿçü, êðîâü ïîä ÷åðíîé áîðîäîé, òàê â êðîâè è ëåæàò».
 «12.9.20. Êèâåðöû   Óòðîì — ïàíèêà íà âîêçàëå. Àðòñòðåëüáà. Ïîëÿêè â ãîðîäå.  Íåâîîáðàçèìîå
æàëêîå áåãñòâî, îáîçû â ïÿòü ðÿäîâ, æàëêàÿ, ãðÿçíàÿ, çàäûõàþùàÿñÿ ïåõîòà, ïåùåðíûå ëþäè, áåãóò ïî ëóãàì, áðîñàþò âèíòîâê腻.

14
Íà ñëåäóþùèé äåíü ñòàëî ÿñíî, ÷òî ñðàæåíèå çà Çàìîñòüå Ïåðâàÿ Êîííàÿ ïðîèãðàëà.
Áàáåëü: «Âûñòóïàåì èç ×åñíèêè íî÷üþ. Ïîñòîÿëè ÷àñà äâà. Íî÷ü, õîëîä, íà êîíÿõ. Òðÿñåìñÿ. Àðìïðèêàç – îòñòóïàòü, ìû îêðóæåíû, ïîòåðÿëè ñâÿçü ñ 12-é àðìèåé, ñâÿçè íè ñ êåì. Øåêî ïëà÷åò, ãîëîâà òðÿñåòñÿ, ëèöî îáèæåííîãî ðåáåíêà, æàëêèé, ðàçáèòûé. Ëþäè – õàìû. Åìó Âèíîêóðîâ íå äàë ïðî÷èòàòü àðì-ïðèêàçà – îí íå ó äåë. Àïàíàñåíêî ñ íåîõîòîé äàåò ýêèïàæ, ÿ èì íå èçâîç÷èê. Áåñêîíå÷íûå ðàçãîâîðû î â÷åðàøíåé àòàêå, âðàíüå, èñêðåííåå ñîæàëåíèå, áîéöû ìîë÷àò. Äóðàê Âîðîáüåâ çâîíèò. Åãî îáîðâàë íà÷äèâ. Íà÷àëî êîíöà 1-é Êîííîé. Òîëêè îá îòñòóïëåíèè».
À âîò êàê àòàêó íà ÿêîâëåâöåâ îïèñàë â ìåìóàðàõ Áóäåííûé: «Óäàð â íàïðàâëåíèè ×åñíèêè, Íåâèðêîâ, Êîòëèöå è îñâîáîæäåíèå ýòèõ ïóíêòîâ îò ïðîòèâíèêà ìû âîçëîæèëè íà 6-þ äèâèçèþ. ×àñà â ÷åòûðå äíÿ äèâèçèÿ ïîäîøëà ê ×åñíèêàì, çàíÿòûì óëàíàìè. Àòàêîé â êîííîì ñòðîþ 2-ÿ è 3-ÿ áðèãàäû îòáðîñèëè âðàæåñêóþ êîííèöó. Íî äàëüøå, ïðîäîëæàÿ íàñòóïëåíèå, â ëåñó ïåðåä Íåâèðêîâîì îíè ïîïàëè ïîä àðòèëëåðèéñêèé îãîíü. Ñíàðÿäû ïàäàëè ãóñòî, âàëèëè äåðåâüÿ, ïîäíèìàëè ôîíòàíû ãðÿçè. Ïðèøëîñü ëîøàäåé îòâåñòè â áåçîïàñíîå ìåñòî, à Íåâèðêîâ àòàêîâàòü â ïåøåì ñòðîþ. Âðàã ñîïðîòèâëÿëñÿ ñ îò÷àÿííîé ðåøèìîñòüþ, áîëüøîé óðîí ïðè÷èíÿëè êîíàðìåéöàì óñòàíîâëåííûå íà êðûøàõ ïóëåìåòû. Äâå àòàêè ðåçóëüòàòà íå äàëè. Òîëüêî êîãäà äåðåâíÿ îêàçàëàñü â ïîëóêîëüöå, áåëîïîëüñêàÿ ïåõîòà îòîøëà ê þãó».
 Äàëåå Ñåìåí Ìèõàéëîâè÷ ñîãëàøàåòñÿ, ÷òî Êîíàðìèÿ âûíóæäåíà áûëà íà÷àòü îòñòóïëåíèå: «Îæåñòî÷åííûå áîè 30 è 31 àâãóñòà ïðèíåñëè áîëüøèå ïîòåðè è èçìîòàëè Êîíàðìèþ. Ëþäè âûáèëèñü èç ñèë. Ëîøàäè íàñòîëüêî óñòàëè, ÷òî áóêâàëüíî âàëèëèñü ñ íîã. Îáîçû áûëè ïåðåïîëíåíû ðàíåíûìè, áîåïðèïàñû êîí÷àëèñü, ìåäèêàìåíòîâ è ïåðåâÿçî÷íûõ ñðåäñòâ âîîáùå íå îñòàëîñü.  òàêèõ óñëîâèÿõ ïðîäîëæàòü íàñòóïëåíèå íà Êðàñíîñòà⠖ Ëþáëèí ïðîòèâ ïðåâîñõîäÿùèõ ñèë ïðîòèâíèêà îçíà÷àëî îáðåêàòü Êîíàðìèþ íà âåðíóþ ãèáåëü. Îáñòàíîâêà âëàñòíî òðåáîâàëà îòâîäèòü åå íà ñîåäèíåíèå ñ âîéñêàìè Çàïàäíîãî ôðîíòà. È Ðåââîåíñîâåò îòäàë ïðèêàç ñ óòðà 1 ñåíòÿáðÿ íà÷àòü îòõîä â îáùåì íàïðàâëåíèè íà Ãðóáåøîâ».
 2 ñåíòÿáðÿ Áàáåëü â äíåâíèêå ïèøåò: «Òîëêàåìñÿ, íî óñïåõîâ íå óäåðæèâàåì. Òîëêè îá îñëàáëåíèè áîåñïîñîáíîñòè àðìèè âñå óâåëè÷èâàþòñÿ. Áåãñòâî èç àðìèè. Ìàññîâûå ðàïîðòû îá îòïóñêàõ, áîëåçíÿõ. Ãëàâíàÿ áîëÿ÷êà äèâèçèè – îòñóòñòâèå êîìñîñòàâà, âñå êîìàíäèðû èç áîéöîâ, Àïàíàñåíêî íåíàâèäèò äåìîêðàòîâ, íè÷åãî íå ñìûñëÿò, íåêîìó âåñòè ïîëê â àòàêó. Ýñêàäðîííûå êîìàíäóþò ïîëêàìè. Äíè àïàòèè, Øåêî ïîïðàâëÿåòñÿ, íî óãíåòåí. Òÿæåëî æèòü â àòìîñôåðå àðìèè, äàâøåé òðåùèíó… Ïîëÿê ìåäëåííî, íî âåðíî íàñ îòæèìàåò. Íà÷äèâ íå ãîäèòñÿ, íè èíèöèàòèâû, íè íóæíîãî óïîðñòâà. Åãî ãíîéíîå ÷åñòîëþáèå, æåíîëþáèå, ÷ðåâîóãîäèå è, âåðîÿòíî, ëèõîðàäî÷íàÿ äåÿòåëüíîñòü, åñëè ýòî íóæíî áóäåò».
Ïîõîæàÿ çàïèñü 3–5 ñåíòÿáðÿ: «Ïðîòèâíèê íàñòóïàåò. Ìû âçÿëè Ëîòîâ, îòäàåì åãî, îí íàñ îòæèìàåò, íè îäíî íàøå íàñòóïëåíèå íå óäàåòñÿ, îòïðàâëÿåì îáîçû, ÿ åäó â Òåðåáèí íà ïîäâîäå Áàðñóêîâà, äàëüøå – äîæäü, ñëÿêîòü, òîñêà, ïåðååçæàåì Áóã, Áóäÿòè÷è. Èòàê, ðåøåíî îòäàòü ëèíèþ Áóãà».
Íà ñëåäóþùèé äåíü â Áóäÿòè÷àõ äåëî äîøëî äî ñòîëêíîâåíèé êîíàðìåéöåâ ñ áîéöàìè 44-é ñîâåòñêîé ñòðåëêîâîé äèâèçèè, çàíèìàâøèìè ìåñòå÷êî. Áàáåëü îïèñûâàåò ýòî òàê: «Áóäÿòè÷è çàíÿòî 44-é äèâèçèåé. Ñòîëêíîâåíèÿ. Îíè ïîðàæåíû äèêîé îðäîé, íàêèíóâøåéñÿ íà íèõ. Îðëî⠖ ñäàåøü, êàòèñü. Ñåñòðà ãîðäàÿ, òóïîâàòàÿ, êðàñèâàÿ ïëà÷åò, äîêòîð âîçìóùåí òåì, ÷òî êðè÷àò – áåé æèäîâ, ñïàñàé Ðîññèþ. Îíè îøåëîìëåíû, íà÷õîçà èçáèëè íàãàéêîé, ëàçàðåò âûáðàñûâàþò, ðåêâèçèðóþò è òÿíóò ñâèíåé áåç âñÿêîãî ó÷åòà, à ó íèõ åñòü ïîðÿäîê, âñÿêèå óïîëíîìî÷åííûå ñ æàëîáàìè ó Øåêî. Âîò è áóäåííîâöû».
12 ñåíòÿáðÿ â Êèâåðöàõ Áàáåëü çàïèñûâàåò: «Óòðîì – ïàíèêà íà âîêçàëå. Àðòñòðåëüáà. Ïîëÿêè â ãîðîäå. Íåâîîáðàçèìîå æàëêîå áåãñòâî, îáîçû â ïÿòü ðÿäîâ, æàëêàÿ, ãðÿçíàÿ, çàäûõàþùàÿñÿ ïåõîòà, ïåùåðíûå ëþäè, áåãóò ïî ëóãàì, áðîñàþò âèíòîâêè, îðäèíàðåö Áîðîäèí âèäèò óæå ðóáÿùèõ ïîëÿêîâ. Ïîåçä îòïðàâëÿåòñÿ áûñòðî, ñîëäàòû è îáîçû áåãóò, ðàíåíûå ñ èñêàæåííûìè ëèöàìè ñêà÷óò ê íàì â âàãîí, ïîëèòðàáîòíèê, çàäûõàþùèéñÿ, ó êîòîðîãî óïàëè øòàíû, åâðåé ñ òîíêèì ïðîñâå÷èâàþùèì ëèöîì, ìîæåò áûòü õèòðûé åâðåé, âñêàêèâàþò äåçåðòèðû ñ ñëîìàííûìè ðóêàìè, áîëüíûå èç ñàíëåòó÷êè. Çàâåäåíèå, êîòîðîå íàçûâàåòñÿ 12-é àðìèåé. Íà îäíîãî áîéöà – 4 òûëîâèêà, 2 äàìû, 2 ñóíäóêà ñ âåùàìè, äà è ýòîò åäèíñòâåííûé áîåö íå äåðåòñÿ. Äâåíàäöàòàÿ àðìèÿ ãóáèò ôðîíò è Êîíàðìèþ, îòêðûâàåò íàøè ôëàíãè, çàñòàâëÿåò çàòûêàòü ñîáîé âñå äûðû. Ó íèõ ñäàëñÿ â ïëåí, îòêðûëè ôðîíò, óðàëüñêèé ïîëê èëè áàøêèðñêàÿ áðèãàäà. Ïàíèêà ïîçîðíàÿ, àðìèÿ íåáîåñïîñîáíà. Òèïû ñîëäàò. Ðóññêèé êðàñíîàðìååö ïåõîòèíåö – áîñîé, íå òîëüêî íå ìîäåðíèçîâàííûé, ñîâñåì «óáîãàÿ Ðóñü», ñòðàííèêè, ðàñïóõøèå, îáîâøèâåâøèå, íèçêîðîñëûå, ãîëîäíûå ìóæèêè.  Ãîëîáàõ âûáðàñûâàþò âñåõ áîëüíûõ è ðàíåíûõ, è äåçåðòèðîâ. Ñëóõè, à ïîòîì ôàêòû: çàõâà÷åíî, çàãíàííîå â Âëàäèìèð-Âîëûíñêèé òóïèê, ñíàáæåíèå 1-é Êîííîé, íàø øòàá ïåðåøåë â Ëóöê, çàõâà÷åíî ó 12-é àðìèè ìàññà ïëåííûõ, èìóùåñòâà, àðìèÿ áåæèò».
Çäåñü ñîõðàíèâøàÿñÿ ÷àñòü äíåâíèêà îáðûâàåòñÿ. Ïîñëåäíÿÿ çàïèñü îò 15 ñåíòÿáðÿ.

15
×ëåí âîåííîãî ñîâåòà ôðîíòà Êëèìåíò Âîðîøèëîâ íåîäíîêðàòíî ïîâòîðÿë êîìàíäèðàì è êîìèññàðàì: «Ñ äîâîëüñòâèåì è ôóðàæîì îáñòîèò ïëîõî è ïðèõîäèòñÿ áðàòü ó íàñåëåíèÿ. Ïîýòîìó Êîíàðìèÿ âûíóæäåíà ñàìîñíàáæàòüñÿ, âûíóæäåíà ïðîèçâîäèòü íåîáõîäèìûé „ãðàáå擻.
Òàê ÷òî æå â ñåíòÿáðå 1920 ã. Ïðîèçîøëî ñ êîíàðìèåé?
Êàê âñïîìèíàë Ñ. Ì. Áóäåííûé, — Ñêàçàëàñü óñòàëîñòü îò ïî÷òè áåñïðåðûâíûõ áîåâ â òå÷åíèå òðåõ ñ ïîëîâèíîé ìåñÿöåâ. Íå ìåíåå çíà÷èìîé ïðè÷èíîé ñòàëà ìîðàëüíàÿ ïîäàâëåííîñòü êðàñíîàðìåéöåâ îò íåóäà÷ ïîñëåäíèõ íåäåëü.
À âîò êàê õàðàêòåðèçîâàë ïîëîæåíèå äåë â êîíàðìèè Óïîëíîìî÷åííûé Ðåââîåíñîâåòà ôðîíòà òîâàðèù Çèëèñò.  ñâîåì äîíåñåíèè â Ìîñêâó Ëåíèíó îí ïèñàë, ÷òî ïðè îòñòóïëåíèè îò Çàìîñòüÿ, «1-ÿ Êîííàÿ àðìèÿ è 6-ÿ äèâèçèÿ íà ñâîåì ïóòè óíè÷òîæàëè åâðåéñêîå íàñåëåíèå, ãðàáÿ è óáèâàÿ íà ñâîåì ïóòè… Íå îòñòàâàëà òàêæå è 44-ÿ äèâèçèÿ».
Äàëåå òîâàðèù Çèëèñò óêàçûâàë, ÷òî êîíàðìåéöû 6-é äèâèçèè çàðåçàëè âîåíêîìà Ã. Ã. Øåïåëåâà, êîòîðûé ïûòàëñÿ ïðåïÿòñòâîâàòü êðàñíûì ïîãðîìàì. Ïîýòîìó, ïðèøëîñü ñðàçó Òðè íàèáîëåå ðàçëîæèâøèõñÿ ïîëêà ðàçîðóæèòü.
, Áóäåííûé, âèäÿ òàêîå ïîëîæåíèå ïðèêàçàë íåñêîëüêî äåñÿòêîâ çà÷èíùèêîâ ãðàáåæåé ðàññòðåëÿòü ïåðåä ñòðîåì. Îäíà áðèãàäà áûëà ïîëíîñòüþ ðàñôîðìèðîâàíà.
 19 ñåíòÿáðÿ 1920 ãîäà Ïåðâóþ êîííóþ Òóõà÷åâñêèé ïðèêàçîì íàïðàâëÿåò â ðàéîí Êðåìåí÷óãà äëÿ îòäûõà è ïåðåôîðìèðîâàíèÿ. Êîíàðìèþ æäåò áðîñîê â ñîñòàâå Þæíîãî ôðîíòà â Êðûì ïðîòèâ Âðàíãåëÿ. Ñ Ïîëüøåé âñå áûëî ÿñíî. Áîëüøåâèêè âîéíó ïðîèãðàëè è ñîâåòñêîå ïðàâèòåëüñòâî íà÷àëî ìèðíûå ïåðåãîâîðû.
 ×óòü ïîçæå ïîñëåäîâàëî ñîîáùåíèå, ïðåäíàçíà÷åííîå «èñêëþ÷èòåëüíî äëÿ Âîðîøèëîâà è Áóäåííîãî»: «Â 6-é äèâèçèè çà ïîñëåäíåå âðåìÿ, ÷óâñòâóåòñÿ ïîëíåéøåå ðàçëîæåíèå. Òàê, íàïðèìåð, âûðèñîâûâàåòñÿ êàðòèíà ìàõíîâùèíû.  66-ì è 65-ì ïîëêàõ, ñòàëêèâàÿñü ñ êîòîðûìè, íåðåäêî ïðèõîäèòñÿ ñëûøàòü âûêðèêè: „Áåé æèäîâ, êîììóíèñòîâ è êîìèññàðîâ. Äà çäðàâñòâóåò áàòüêà Ìàõí.
21 ñåíòÿáðÿ 1920 ãîäà, êîãäà êîíàðìèÿ ãîòîâèëàñü ê ïåðåõîäó íà îòäûõ â ðàéîí Êðåìåí÷óãà, íà èìÿ Áóäåííîãî ïðèøëà òåëåãðàììà: «Â Ðîãà÷åâå âî âðåìÿ íî÷ëåãà ÷àñòÿìè 14-é êàâäèâèçèè óáèòû 27 ìèëèöèîíåðîâ è ðàçîãíàí Ñîâåò.  òó æå íî÷ü êàêîé-òî ýñêàäðîí 6-é äèâèçèè íàïàë íà ðàñïîëîæåíèå àäìèíèñòðàòèâíîãî øòàáà 11-é êàâäèâèçèè, ãäå ó÷èíèë ïîãðîì».
24 ñåíòÿáðÿ Áóäåííûé ïîëó÷àåò äèðåêòèâó îò ãëàâêîìà Êðàñíîé àðìèè Ñ. Ñ. Êàìåíåâà. Ãëàâêîì òðåáóåò óñêîðèòü ðàáîòó ïî âîññòàíîâëåíèþ áîåñïîñîáíîñòè Êîíàðìèè, ÷òîáû áûñòðî ïåðåáðîñèòü åå â ðàéîí Áåðäè÷åâà è äàëåå â ðàéîí Êðåìåí÷ó㠖 Åëèñàâåòãðàä äëÿ äåéñòâèé ïðîòèâ Âðàíãåëÿ: «Âûðàæàþ òâåðäóþ óâåðåííîñòü, ïèñàë Ñ. Êàìåíåâ, — ÷òî àðìèÿ ïðîíèêíåòñÿ ñåðüåçíîñòüþ, âîçëàãàåìîé íà íåå çàäà÷è è â êðàò÷àéøèé ñðîê, ïåðåäâèíóâøèñü íà þã, ïîäîéäåò ê íîâîìó âðàãó â ñîñòîÿíèè òîé ìîùè è áîåâîé ãîòîâíîñòè, ñ êàêîé ëåòîì îíà íà÷àëà ïîáåäîíîñíóþ áîðüáó ñ ïîëÿêàìè».

16
Ñîáñòâåííî, íà ýòîì ïîëüñêèé ïîõîä Ïåðâîé Êîííîé çàêîí÷èëñÿ. Âïåðåäè êðàñíûõ êîííèêîâ æäàë Êðûì è ðàçãðîì áàðîíà Âðàíãåëÿ. Íî ýòî óæå áóäåò äðóãàÿ èñòîðèÿ. Èñààê Ýììàíóèëîâè÷, âûïîëíèâ ñâîå äåëî, èç êîíàðìèè óâîëèëñÿ.
Äà, Áàáåëü èñ÷åç è ñäåëàë ýòî êàæåòñÿ î÷åíü âîâðåìÿ. ×åëîâåê èñ÷åç, à âîïðîñ îñòàëñÿ:
 — Êàêèì æå áûëî ýòî òàéíîå äåëî?
Íàø îòâåò ñëåäóþùèé:
 ×óòü âûøå ïðèâîäèëîñü ìíåíèå Óïîëíîìî÷åííîãî Ðåââîåíñîâåòà ôðîíòà òîâàðèùà Çèëèñòà ïî ñîñòîÿíèþ äåë â Êîíàðìèè. Î ÷åì èäåò ðå÷ü? Óïîëíîìî÷åííûé òîâàðèù Çèëèñò îáëàäàåò äîñòàòî÷íîé èíôîðìàöèåé. Îí èíôîðìàöèþ àíàëèçèðóåò è çàòåì îòïðàâëÿåò â Ìîñêâó. Äåïåøà ëîæèòüñÿ íà ñòîë ïðåäñåäàòåëþ ñîâíàðêîìà Ëåíèíó.
Îñòàåòñÿ îòâåòèòü — êòî ïîìîãàë ñîáèðàòü èíôîðìàöèþ òîâàðèùó Çèëèñòó?
Åñëè îòâåòîì áóäåò–òîâàðèùó Çèëèñòó ïîìîãàë òîâàðèù Áàáåëü, òî ýòî áóäåò íå òàê. Èñààê Ýììàíóèëîâè÷ áûë îäíèì èç òåõ ìíîãèõ «âåðíûõ òîâàðèùåé», êòî âûïîëíÿë ïîðó÷åííîå ïàðòèåé äåëî.
×òî êàñàåòñÿ– çà÷åì è äëÿ êîãî ñî÷èíèë ñâîþ ïîâåñòü òîâàðèù Áàáåëü, òî îòâåòèòü íà ýòîò âîïðîñ ìû ïîñòàðàëèñü îòâåòèòü â ýòîì î÷åðêå. Îêîí÷àòåëüíûé îòâåò ÷èòàòåëü ïîëó÷èò ïî ïðî÷òåíèþ òðåõ ÷àñòåé ýòîé ïîâåñòè.
 çàâåðøåíèè ïåðâîé ÷àñòè ñëåäóåò ïðîöèòèðîâàòü ðåïëèêó ñîâðåìåííèöû Áàáåëÿ ëèòåðàòóðíîãî êðèòèêà Ì. Äåíèñîâó-Ùàäåíêî. Âîò êàê îíà îöåíèâàëà äåéñòâèÿ Ëþòîâà-Áàáåëÿâ êîíàðìèè Áóäåííîãî: «Òî, ÷òî ïèøåò Áàáåëü — ýòî ìåëêèé ýïèçîä. Âèäíî, ÷òî îí ñèäåë â òûëó, â îáîçå, — òðóñëèâî âûãëÿäûâàÿ èç ìåøêîâ-áàðàõëà, à âûãëÿäûâàÿ òàê, îí ïîäãëÿäåë òîëüêî çàä; ïîäãëÿäåë òîëüêî ïîä þáêó ðåâîëþöèè è Êîííîé Àðìèè».
Äóìàþ, êðèòèê Ùàäåíêî â ñâîåé îöåíêå áûëà íå ñîâñåì ïðàâà. ×òî áûëî íóæíî Áàáåëü îòëè÷íî ïîäñìîòðåë, çàïèñàë è êóäà ñëåäóåò, äîëîæèë.

Тексты с ЕГЭ по русскому языку 2021 (4 июня)

Текст 1. Б.Л. Пастернак о музыке

Исходный текст: «Больше всего на свете я любил музыку, больше всех в ней — Скрябина. Музыкально лепетать я стал незадолго до первого с ним знакомства…»

Примерный круг проблем:
1. Как найти свое призвание?
2. Может ли человек реализовать себя в профессии, если у него нет природных способностей?
3. Почему важно быть честным с самим собой?
4. Почему бывает сложно найти свое призвание?
5. Как преодолеть сомнения, когда принимаешь судьбоносные решения?

Пример сочинения ЕГЭ 2021 по реальному тексту Б.Л. Пастернака: Что позволяет человеку реализовать свой потенциал и добиться больших высот в профессии?  

Текст 2. Т. Скок про великодушие

Исходный текст: «В литературе есть ярчайший пример героя, который совершил нравственное восхождение от тщеславия и эгоизма к всепрощению и великодушию. Это князь Андрей Болконский из романа Л. Толстого «Война и мир»…»

Примерный круг проблем:
1. Что такое великодушие?/В чем проявляется великодушие?
2. Как проявляется величие духа?
3. Что значит быть истинно смелым?
4. Как стать великодушным?

Текст 3. Соловейчик о свободе и совести

Исходный текст: «Чтобы ответить на этот вопрос, написаны сотни книг, и это объяснимо: свобода – понятие бесконечное. Оно принадлежит к высшим понятиям человека и потому принципиально не может иметь точного определения…»

Примерный круг проблем
1. Чем отличается внутренняя свобода от внешней?
2. Что значит быть свободным человеком?
3. Что должно быть главной целью воспитания?
4. Что такое внутренняя свобода?
5. Как связаны совесть и свобода?
6. Что такое совесть?
7. Каким должен быть учитель?

Пример сочинения ЕГЭ 2021 по реальному тексту С.Л. Соловейчика: «Кого можно назвать свободным человеком?»

Текст 4. К.М. Симонов о жизненных ценностях

Исходный текст: «Таня вышла из госпиталя, еще не зная, что делать: до девятнадцати оставалось больше часа. И вдруг с испугом вспомнила, что оставила там, на Сретенке, бумажку с телефоном Артемьева….»

Примерный круг проблем:
1. Как война раскрывает качества человека?
2. Какими должны быть жизненные цели человека?
3. Почему важно отстаивать свои жизненные принципы?
4. Чем опасна алчность?
5. Как страх влияет на поступки человека?
6. Что важнее: материальное и духовное?
7. Чем опасно стремление к наживе?
8. Чем опасна подмена жизненных ценностей?

Текст 5. Л.Н. Толстой о любви к человеку

Исходный текст: «Для того, чтобы общение с людьми не было страданием для тебя и для них, не вступай в общение с людьми, если не чувствуешь любви к ним»

Примерный круг проблем:
1. Какое значение имеет любовь в жизни человека?
2. Как нужно общаться с людьми?
3. Какие принципами нужно руководствоваться в жизни?
4. Как полюбить человека?

Пример сочинения ЕГЭ 2021 по реальному тексту Л.Н. Толстого: Как нужно относиться к окружающим?

Текст 6. Ю. Лотман о культурных ценностях

Исходный текст: «Что такое настоящие культурные ценности? Великие культурные ценности – это отнюдь не некий многоуважаемый шкаф из «Вишнёвого сада». Не скопление книг на полке, которые редко берут в руки».

Примерный круг проблем:
1. Что такое настоящие культурные ценности? 
2. Какие произведения искусства можно отнести к подлинной культуре?
3. Какую роль играет культура в жизни человека?
4. Есть ли незаменимые люди в культуре?

Пример сочинения ЕГЭ 2021 по реальному тексту Ю.М. Лотмана: «Что такое культурные ценности?»

Текст 7. И. Грекова о взрослении

Исходный текст: «Ну, что ж? В общем, дома не существовало. Были какие-то обрывки, клочья. Циля, Роза и дедушка — в одном месте, комната и воспоминания — в другом»

Примерный круг проблем:
1. Какое значение имеет школа в жизни человека?
2. Какую роль играет школа в становлении личности?
3. Какие изменения происходят в жизни человека, когда он взрослеет?
4. Какое значение имеет дружба в жизни человека?
 

Текст 8. О.К. Кожухова о детстве

Исходный текст: «Нет, наверно, еще не пришла пора ворошить пережитое. К тому же ведь существуют и другие, куда более важные темы, неотложные и трудные. Но уже начинают уходить из жизни мои близкие, дорогие мне люди, и каждый такой уход, как черта, как итог, заставляет задуматься…»

Примерный круг проблем:

1. Какую роль играют воспоминания детства в жизни человека?
2. В чем заключается ценность детских воспоминаний?
3. Как детство влияет на формирование личности ребенка?
4. В чем проявляется родительская любовь?
5. Каким должно быть отношение ребенка к родителям?
6. Какое влияние на формирование человека оказывают впечатления, которые он получил в детстве?
7. Когда человек осознает любовь к Родине?
8. Что дает человеку постижение прекрасного в природе?
9. Какую роль играют родители в жизни человека?

Пример сочинения ЕГЭ 2021 по реальному тексту О.К. Кожуховой: «В чем ценность воспоминаний о детстве?»

Текст 9. В.А. Солоухин о техническом прогрессе

Исходный текст: «Видно, уж прошло то время, когда в письмах содержались целые философские трактаты. Да и то сказать, ну ладно, если бы заехал куда-нибудь подальше, ну ладно, если бы заехал на год, на два, а то и всего-то – пятнадцать дней…»

Примерный круг проблем:
1. Какое влияние оказывает технический прогресс на жизнь человека?/на жизнь общества
2. Экономил ли развитие технологий человеку время?
3. Сделала ли техника человека могущественней?

Текст 10. В.А. Солоухин об искусстве

Исходный текст: «До сих пор я не знаю: были у человеческого искусства два пути с самого начала или оно раздвоилось гораздо позже?Красота окружающего мира: цветка и полёта ласточки, туманного озера и звезды, восходящего солнца и пчелиного сота, дремучего дерева и женского лица – вся красота окружающего мира постепенно аккумулировалась в душе человека…»

Примерный круг проблем:

1. Каковы истоки искусства?
2. Как природа влияет на душу человека?
3. Что дает человеку постижение прекрасного в природе?
4. Что дает человеку созерцание красоты природы?
5. Что включает в себя понятие произведение искусства?
6. В чем заключается уникальность/ценность произведения искусства?

Пример Сочинение по тексту В.А. Солоухина «Каковы истоки искусства?»

Текст 11. Ф.А. Абрамов об истинном мужестве

Исходный текст: «Лида, бухгалтер, попала в беду: пять месяцев без работы! Выгнали за то, что отказалась подписать фальшивые документы на списание уцененных товаров…»

Примерный круг проблем:
1. В чем заключается истинное мужество?
2. Как связаны смелость и нравственные качества человека?
3. Что влияет на нравственный выбор человека?
4. Чем должен руководствоваться человек, делая нравственный выбор?
5. Какие качества должны быть главными в человеке?
6. В чем опасность карьеризма?
7. Чему нужно обучить человека в первую очередь? 
8. Почему люди оказывают несостоятельными в жизни?
9. Почему люди потворствуют несправедливости?
10. Как жажда власти влияет на поведение человека?

Пример сочинения по тексту Ф.А. Абрамова: Какие качества должны быть воспитаны в человеке?

Текст 13. Л.Н. Толстой о любви к ближнему

Исходный текст: «Заставить себя любить других нельзя. Можно только откинуть то, что мешает любви. А мешает любви любовь к своему животному я»

Примерный круг проблем:

1. Чем опасна чрезмерная любовь к себе?
2. В чем заключается радость самоотречения?
3. В чем заключается истинная доброта?
4. В чем проявляется истинное бескорыстие?
5. Чем опасен эгоизм?
6. Почему важно воспитывать в себе умение делиться?
7. Что представляет собой истинная любовь к людям?

Тексты с ЕГЭ по русскому языку 2021 (3 июня)

Текст 1. К.Г. Паустовский «Лефортовские ночи» о войне.

Исходный текст: «Сверкающий дуговыми фонарями, как бы расплавленный от их мелового шипящего света, Брестский вокзал был в то время главным военным вокзалом Москвы. С него отправлялись эшелоны на фронт. По ночам к полутемным перронам крадучись подходили длинные пахнущие йодоформом санитарные поезда и начиналась выгрузка раненых…»

Примерный круг проблем:
1. В чем заключается бесчеловечность войны? 
2. В чем заключался героизм людей в годы войны?
3. Что объединяло людей в годы войны?
4. В чем заключался главный ужас войны?
5. Как люди проявляли заботу друг о друге в годы войны?
6. Как война повлияла на человека?

Пример сочинения по тексту К.Г. Паустовского «Что объединяло людей в годы войны?»

Текст 2. А.Н. Толстой «В кабинете редактора» (о прессе в военное время)

Исходный текст: В кабинете редактора большой либеральной газеты «Слово народа» шло чрезвычайное редакционное заседание, и так как вчера законом спиртные напитки были запрещены, то к редакционному чаю, сверх обычая, были поданы коньяк и ром»

Примерный круг проблем:
1. В чем проявляется истинный патриотизм?/ Что может объединить людей перед лицом опасности?
2. Что способно объединить людей с разными взглядами?
3. В каких ситуациях особенно важно пойти на компромисс?
4. Какую роль играла/должна играть журналистика в военное время?

Текст 3. А.Н. Толстой о военной журналистике

Исходный текст: «Годы Великой Отечественной войны вызвали к жизни различные формы и методы работы советской журналистики, усиливавшие ее воздействие на массы. Многие редакции и военные журналисты были тесно связаны с бойцами и командирами, с рабочими, колхозниками, вели с ними переписку, привлекали к участию в работе газет и на радио..»

Примерный круг проблем:
1. Какую роль играли средства массовой информации в годы войны?
2. Как война отразилась на журналистике?
3. В чем была особенность публицистики Великой Отечественной войны?
4. В чем проявлялось единство фронта и тыла в годы Великой Отечественной войны?

Пример сочинения по тексту А.Н. Толстого «Какую роль играли средства массовой информации в годы Великой Отечественной войны?»

Текст 4. Л.Н. Толстой о насилии и самосовершенствовании

Исходный текст: «Ничто так не мешает улучшению жизни людей, как то, что они хотят улучшить свою жизнь делами насилия. Насилие же людей над людьми более всего отвлекает людей от того одного, что может улучшить их жизнь, а именно от того, чтобы стараться самим становиться лучше…»

Примерный круг проблем:
1. Чем опасно насилие?
2. Какие люди способны на насилие?
3. Что помогает сделать жизнь людей лучше?
4. Кто/что может изменить жизнь людей к лучшему?
5. Как изменить жизнь людей/устройство общества к лучшему?
6. Какова роль самосовершенствования в жизни человека?
7. Как общество может избавиться о пороков?
8. Почему насилие не способно изменить мир к лучшему?
9. В чем причины несчастий людей?

Пример сочинения по тексту Л.Н. Толстого «Как изменить жизнь людей к лучшему?»

Текст 5. Л.Н. Толстой о способности мыслить

Исходный текст: «Нельзя избавиться от грехов, соблазнов и суеверий телесными усилиями. Избавиться можно только усилиями мысли. Только мыслями можно приучить себя быть самоотверженным, смиренным, правдивым….»

Примерный круг проблем:
1. Что помогает человеку стать лучше?
2. Почему человеку важна способность мыслить?
3. Каково значение совести в жизни человека?
4. Как человек может познать истину?
5. Как человек может избавиться от пороков?
6. Что помогает человеку переносить трудности?
7. Почему важно самостоятельно мыслить?

Пример сочинения по тексту Л.Н. Толстого «Что помогает человеку стать лучше?»

Текст 6. К.Г. Паустовский «Базарный Сызган…»

Исходный текст: «Базарный Сызган. Я запомнил эту станцию из-за одного пустого случая. Мы простояли на запасных путях в Сызгане всю ночь. Была вьюга…»

Примерный круг проблем:
1. Почему в тяжелые времена у человека обостряется любовь к родной земле?
2. Какую роль играет Родина/дом в жизни человека?
3. Как человек должен относиться к Родине?
4. Что составляет главное счастье в жизни человека?
5. Что означает/включает в себя «чувство родной страны»?
6. Как формируется любовь к родному краю?

Пример сочинения по тексту К.Г. Паустовского «Как человек должен относиться к Родине?»

Текст 7. В.Н. Афонин о детских воспоминаниях

Исходный текст: «Полуденный зной после сыроватой прохлады родительского дома показался даже приятным. Женька окинул взглядом опалённую солнцем безлюдную улицу.»

Примерный круг проблем:
1. Какова роль детских воспоминаний в жизни?
2. В чем заключается ценность воспоминаний о детстве?
3. Чем отличается детское восприятие мира от восприятия мира взрослыми людьми? 

Пример сочинения по тексту В.Н. Афонина: «Какова роль воспоминаний о детстве?» 

Текст 8. Н.И. Батыгина об отзывчивости

Исходный текст: «На фотографии Иван Михайлович кажется серьезным, даже суровым. Это и понятно — снимок-то сделан для заводской Доски почета…»

Примерный круг проблем:
1. В чем заключается сила доброты?
2. Какую роль играют забота и поддержка в жизни людей?
3. Что помогает человеку пережить горе?/ сохранить силу духа?
4. Как проявляется истинная доброта?

Пример сочинения по тексту Н.И. Батыгиной: В чем проявляется доброта человека?

Текст 9. В.В. Корчагин о страхе и предательстве

Исходный текст: «Утро следующего дня было холодным и пасмурным. Услышав голос Андрея Ивановича, Наташа, как всегда, попыталась встать с постели, но едва она приподнялась, как голова ее закружилась, и она снова неловко опустилась на землю…»

Примерный круг проблем:
1. Как проявляется внутренний конфликт?
2. Как проявляется любовь человека к ближнему?
3. Какова роль нравственных ориентиров в жизни человека?
4. Чем опасна трусость?
5. Почему люди проявляют эгоизм?
6. Что толкает человека на предательство?
7. Как страх влияет на поступки человека?
8. В какие моменты жизни особенно важно сохранять силу духа?

Пример сочинения по тексту В.В. Корчагина: «Как трудности раскрывают характер человека?»

Текст 10. Д.А. Гранин. Новый год на фронте

Исходный текст: Спустя двадцать пять лет я держал в руках письмо фронтового друга Волкова, написанное девушке по имени Женя.
«…Встречали мы Новый год 1-го января в той самой деревеньке, из которой я писал Вам первое свое письмо…»

Примерный круг проблем:
1. Какие чувства испытывает человек на войне?
2. Есть на войне место радости?
3. Какие воспоминания важны для человека?
4. В чем люди черпали силы в годы Великой Отечественной войны?

Текст 11. Ю.Я. Яковлев о силе материнской любви

Исходный текст: «У нас с сыном глаза серые, с едва заметными крапинками. В ясный летний день от травы и листьев крапинки становятся заметнее и глаза зеленеют…»

Примерный круг проблем:
1. В чем проявляется материнский подвиг?
2. В чем заключается сила материнской любви?
2. Какова роль нравственных ориентиров в жизни человека?
3. Что такое честь?
4. В чем заключается истинная смелость?
5. В чем заключается нравственный выбор?
6. Чем руководствуется человек, делая нравственный выбор

Пример сочинения по тексту Ю.Я. Яковлева: «В чем заключается сила материнской любви?»

Текст 12. Ю.П. Казаков об отчем доме

Исходный текст: «Горько это, сынок, горько, когда нету у тебя отчего дома! – Вот, знаешь, ехали мы в один прекрасный день на пароходе с приятелем по чудесной реке Оке…»

Примерный круг проблем:
1. Какую роль играет Родина в жизни человека?
2. Какое значение имеет отчий дом в жизни человека?

Пример сочинения по тексту Ю.П. Казакова «Почему отчий дом имеет большое значение в жизни человека?»

Текст 13. Ю.М. Нагибин о воспоминаниях юности

Исходный текст: «Вот и кончился последний урок последнего дня нашей школьной жизни! Десять школьных лет завершились по знакомой хрипловатой трели звонка…»

Примерный круг проблем:
1. Какое значение имеет первая любовь в жизни человека?
2. Какую роль играет юность в жизни человека?
3. Каковы последствия упущенных возможностей?
4. Почему нужно ценить время? 

Текст 14. М.В. Глушко о горечи утраты

Исходный текст: «С работы в этот раз Нина возвращалась поздно. Дверь почему-то оказалась открытой, в темной комнате было холодно, плита не топилась; за столом, кинув на клеенку руки, сидела Евгения Ивановна в ватнике и платке, смотрела на холодную плиту…»

Примерный круг проблем:

1. Как война повлияла на жизни людей?
2. Какую роль играла поддержка в годы Великой Отечественной войны?
3. Оправдана ли ложь во спасение?
4. В чем заключается ужас войны?
5. Для чего нужна спасительная ложь?

Пример сочинения по тексту М.В. Глушко «Для чего нужна утешительная ложь?»

Текст 15. В.М. Шукшин о Родине

Исходный текст: «Родина… Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на родину навсегда». 

Примерный круг проблем:
1. Какое значение имеет Родина в жизни человека?
2. Почему человек всегда стремится вернуться на Родину?
3. Как характеризует человека его отношение к Родине?
4. Как человек должен относиться к Родине?
5. Что значит быть истинным патриотом?
6. Когда человек осознает любовь к Родине? 

Пример сочинения по тексту В.М. Шукшина: «Как проявляется любовь к Родине?»

Текст 16. К.М. Симонов о командире дивизии

Исходный текст: «Ни одна работа на свете не поглощает человека так целиком, как работа войны. И вдруг, когда он сегодня в первый раз, еще не вслух, а про себя, прочел шестинедельные итоги боев, он ощутил весь тот истинный масштаб событий, который обычно скрадывался повседневными заботами…»

Примерный круг проблем:
1. Что помогало людям преодолеть тяготы войны?
2. Какая ответственность лежала на плечах командиров к годы Великой Отечественной войны?
3. Какова цена ошибки на войне?
4. Почему нужно помнить о событиях Великой Отечественной войны?
5. Как военные действия влияли на душевное состояние людей?
6. В каких ситуациях человек с особой силой ощущает ценность жизни?
7. Какова была роль лидера в годы войны?

Пример сочинения по тексту К.М. Симонова «Какая ответственность лежала на плечах командиров к годы Великой Отечественной войны?»

Текст 17. Л.Н. Толстой о душе

Исходный текст: «Кто ты? – Человек. – Какой человек? Чем отличаешься от других? – Я таких-то родителей сын, дочь, я старый, я молодой, я богатый, я бедный»

Примерный круг проблем:
1. Что объединяет людей?/ Что есть общего у всех людей?
2. Что важнее душа или тело?/Как соотносятся душа и тело?
3. Что представляет собой духовная часть человека?/ Какую роль она играет в жизни человека?
4. Что такое совесть?
5. Какую роль играет совесть в жизни человека? /Для чего человеку нужна совесть?

Выложены официальные тексты по русскому языку от 3 июня 2021 года.

Текст 1

Нельзя избавиться от грехов, соблазнов и суеверий телесными усилиями. Избавиться можно только усилиями мысли. Только мыслями можно приучить себя быть самоотверженным, смиренным, правдивым. Только когда в мыслях своих человек будет стремиться к самоотречению, смирению, правдивости, только тогда он будет в силах бороться и на деле с грехами, соблазнами и суевериями.

Хотя и не мысль открыла нам то, что надо любить, — мысль не могла открыть нам этого, — но мысль важна тем, что она показывает нам то, что мешает любви. Вот это-то усилие мысли против того, что мешает любви, это-то усилие мысли важнее, нужнее и дороже всего.

Если бы человек не мог мыслить, он бы не понимал, зачем он живет. А если бы он не понимал, зачем он живет, он не мог бы знать, что хорошо и что дурно. И потому нет ничего дороже для человека того, чтобы хорошо мыслить.

Люди говорят о нравственном и религиозном учении и о совести, как о двух раздельных руководителях человека. В действительности же есть только один руководитель — совесть, то есть сознание того голоса бога, который живет в нас. Голос этот несомненно решает для каждого человека, что ему должно и чего не должно делать. И этот голос всегда может быть вызван в себе всяким человеком усилием мысли.

Если бы человек не знал, что глаза могут видеть, и никогда не раскрывал бы их, он был бы очень жалок. Так же, и еще более, жалок человек, если он не понимает, что ему дана сила мысли для того, чтобы спокойно переносить всякие беды. Если человек разумен, то ему легко будет переносить всякие беды: первое, потому что разум скажет ему, что всякие беды проходят и часто превращаются в доброе, а второе то, что для разумного человека всякая беда на пользу. А между тем люди, вместо того, чтобы смотреть прямо в глаза беде, стараются увернуться от нее.

Не лучше ли радоваться тому, что бог дал нам власть не огорчаться тем, что с нами случается помимо нашей воли, и благодарить его за то, что он подчинил нашу душу только тому, что в нашей власти — нашему разуму. Он ведь не подчинил нашей души ни родителям нашим, ни братьям, ни богатству, ни телу нашему, ни смерти. Он, по благости своей, подчинил ее одному тому, что от нас зависит, — нашим мыслям.

Вот эти-то мысли и чистоту их и должны мы для нашего блага блюсти всеми силами.

Когда мы узнаем новую мысль и признаем ее верною, нам кажется, что мы уже давно знали ее и теперь только вспомнили то, что знали. Всякая истина уже лежит в душе всякого человека. Только не заглушай ее ложью, и рано или поздно она откроется тебе.

Часто бывает, что придет мысль, которая кажется и верной и вместе странной, и боишься поверить ей. Но потом, если хорошенько подумаешь, то видишь, что та мысль, которая казалась странной, — самая простая истина, такая, что, если раз узнал, в нее уже нельзя перестать верить.

Всякая великая истина для того, чтобы войти в сознание человечества, должна неизбежно пройти три ступени. Первая ступень: «Это так нелепо, что не стоит и обсуждать». Вторая ступень: «Это безнравственно и противно религии». Третья ступень: «Ах! это так всем известно, что не стоит и говорить про это».

Хорошо было бы, если бы мудрость могла переливаться из того человека, в котором ее много, в того, в ком ее мало, как вода переливается из одного сосуда в другой до тех пор, пока в обоих будет равно. Но для того, чтобы человеку принять чужую мудрость, ему нужно прежде самому думать.

Л.Н. Толстой.

Текст 2

Ничто так не мешает улучшению жизни людей, как то, что они хотят улучшить свою жизнь делами насилия. Насилие же людей над людьми более всего отвлекает людей от того одного, что может улучшить их жизнь, а именно от того, чтобы стараться самим становиться лучше.

Только те люди, которым выгодно властвовать над другими людьми, могут верить в то, что насилие может улучшить жизнь людей. Людям же, не подпавшим этому суеверию, должно бы быть ясно видно, что жизнь людей может измениться к лучшему только от их внутреннего душевного изменения, а никак не от тех насилий, которые над ними делаются.

Чем меньше человек доволен собою и своею внутреннею жизнью, тем больше он проявляет себя во внешней, общественной жизни.

Для того, чтобы не впадать в эту ошибку, человек должен понимать и помнить, что он так же не властен и не призван устраивать жизнь других, как и другие не властны и не призваны устраивать его жизнь, что он и все люди призваны только к одному своему внутреннему совершенствованию, в этом одном всегда властны и этим одним могут воздействовать на жизнь других людей.

Люди очень часто живут дурно только оттого, что они заботятся о том, как устроить жизнь других людей, а не свою собственную.

Им кажется, что своя жизнь только одна, и потому устройство ее не так важно, как важно устройство многих, всех жизней. Но они забывают при этом то, что в устройстве своей жизни они властны, а устраивать чужую жизнь они не могут.

Если бы то время и те силы, которые расходуются людьми теперь на устроительство жизни людей, расходовались бы каждым на дело борьбы с своими грехами, то то самое, чего желают достигнуть люди — наилучшее устройство жизни, — было бы очень скоро достигнуто.

Устройство общей жизни людей посредством законов, поддерживаемых насилием, без внутреннего совершенствования, это все равно что перекладывание без извести из неотесанных камней на новый лад разваливающееся здание. Как ни клади, все не будет толка, и здание все будет разваливаться.

В молодых годах люди верят, что назначение человечества в постоянном совершенствовании и что возможно и даже легко исправить все человечество, уничтожить все пороки и несчастья. Мечты эти не смешны, а, напротив, в них гораздо больше истины, чем в суждениях старых, завязших в соблазнах людей, когда люди эти, проведшие всю жизнь не так, как это свойственно человеку, советуют людям ничего не желать, не искать, а жить, как животное. Ошибка мечтаний молодости только в том, что совершенствование себя, своей души юноши переносят на других.

Делай свое дело жизни, совершенствуя и улучшая свою душу, и будь уверен, что только этим путем ты будешь самым плодотворным образом содействовать улучшению общей жизни.

Если ты видишь, что устройство общества дурно, и ты хочешь исправить его, то знай, что для этого есть только одно средство: то, чтобы все люди стали лучше; а для того, чтобы люди стали лучше, в твоей власти только одно: самому сделаться лучше.

Во всех случаях, где употребляется насилие, прилагай разумное убеждение, и ты редко потеряешь в мирском смысле и всегда будешь в большом выигрыше в духовном.

Л.Н. Толстой.

Текст 3

Кто ты? – Человек. – Какой человек? Чем отличаешься от других? – Я таких-то родителей сын, дочь, я старый, я молодой, я богатый, я бедный.

Каждый из нас особенный от всех других людей человек: мужчина, женщина, старик, мальчик, девочка; и в каждом из нас, особенном человеке, живет во всех одно и то же во всех духовное существо, так что каждый из нас вместе и Иван, и Наталья, и одно и то же во всех духовное существо. И когда мы говорим: я хочу, то иногда это значит то, что хочет этого Иван или Наталья, – иногда же то, что хочет этого то духовное существо, которое во всех одно. Так что бывает так, что Иван или Наталья хотят чего-нибудь одного, а духовное существо, которое живёт в них, не хочет этого, а хочет совсем другого.

Кто-то подходит к двери. Я спрашиваю: Кто там? Отвечают: – Я. – Кто я? – Да я, – отвечает тот, кто пришел. А пришел крестьянский мальчик. Он удивляется тому, что можно спрашивать о том, кто это я. Он удивляется потому, что чувствует в себе то единое духовное существо, которое одно во всех, и потому удивляется тому, что можно спрашивать о том, что должно быть известно всякому. Он отвечает о духовном я, я же спрашиваю о том окошке, через которое смотрит это я.

Говорить, что то, что мы называем собою, есть только тело, что и мой разум, и моя душа, все только от тела, говорить так, все равно, что говорить, что то, что мы называем нашим телом, есть только та пища, которой питается тело. Правда, что тело мое это только переделанная телом пища и что без пищи не было бы тела, но тело мое не пища. Пища это то, что нужно для жизни тела, но не тело.

То же и про душу. Правда, что без моего тела не было бы того, что я называю душой, но все-таки душа моя не тело. Тело только нужно для души, но тело не душа. Не было бы души, я бы и не знал, что такое мое тело.

Начало жизни не в теле, а в душе.

В каждом человеке живут два человека: один слепой, телесный, а другой зрячий, духовный. Один – слепой человек – ест, пьет, работает, отдыхает, плодится и делает все это, как заведенные часы. Другой – зрячий, духовный человек – сам ничего не делает, а только одобряет или не одобряет то, что делает слепой, животный человек.

Зрячую, духовную часть человека называют совестью. Эта духовная часть человека, совесть, действует так же, как стрелка компаса. Стрелка компаса двигается с места только тогда, когда тот, кто несет ее, сходит с того пути, который она показывает. То же и с совестью: она молчит, пока человек делает то, что должно. Но стоит человеку сойти с настоящего пути, и совесть показывает человеку, куда и насколько он сбился.

Когда мы слышим про то, что человек сделал что-нибудь дурное, мы говорим: совести у него нет.

Что же такое совесть?

Совесть это голос того единого духовного существа, которое живет во всех.

Совесть – это сознание того духовного существа, которое живет во всех людях. И только тогда, когда она такое сознание, она верный руководитель жизни людей. А то часто люди считают за совесть не сознание этого духовного существа, а то, что считается хорошим или дурным теми людьми, с которыми они живут.

Голос страстей может быть громче голоса совести, но голос страстей совсем другой, чем тот спокойный и упорный голос, которым говорит совесть. И как ни громко кричат страсти, они все-таки робеют перед тихим, спокойным и упорным голосом совести. Голосом этим говорит вечное, божественное, живущее в человеке.

Философ Кант говорил, что две вещи больше всего удивляют его. Одно: это звезды на небе, а другое: это закон добра в душе человека.

Истинное доброе в тебе самом, в твоей душе!

Л.Н. Толстой.

Текст 4

Годы Великой Отечественной войны вызвали к жизни различные формы и методы работы советской журналистики, усиливавшие ее воздействие на массы. Многие редакции и военные журналисты были тесно связаны с бойцами и командирами, с рабочими, колхозниками, вели с ними переписку, привлекали к участию в работе газет и на радио.

Укрепление связей солдатских газет с читателями способствовало росту числа авторов. Так, редакция армейской газеты «Боевое знамя» за август – октябрь 1943 г. получила 798 писем, из них 618 было опубликовано. «Правда» постоянно переписывалась с тружениками тыла и воинами, сражавшимися на фронте. За годы войны она получила свыше 400 тысяч писем, значительная часть которых была опубликована как отражение неразрывного единства фронта и тыла.

Одним из ярких проявлений участия тысяч людей в деятельности прессы, в создании специальных подборок и программ стали передачи по радио писем на фронт и с фронта. Уже в первые дни войны в адрес Московского радио начали поступать письма от рабочих и колхозников, обращенные к близким и знакомым, находящимся в Советской Армии. Объединив эти письма в цикл «Письма на фронт», Центральное радио с 9 июля 1941 г. ввело ежедневные передачи «Письма на фронт». С августа начали выходить в эфир передачи «Письма с фронта». Эти циклы готовила специальная редакция Всесоюзного радио. За годы войны Радиокомитет получил около 2 млн. писем, позволивших создать свыше 8 тысяч передач «Письма на фронт» и «Письма с фронта».

Большое распространение в годы войны получили радиомитинги: в честь 24-й годовщины Октября, в защиту детей от фашистского варварства, антифашистский митинг работников литературы и искусства, Всесоюзный митинг женщин-матерей и жен фронтовиков и др.; обнародование по радио патриотических писем и другие формы.

9 декабря 1942 г. Всесоюзное радио передало письмо колхозников и колхозниц тамбовщины о строительстве танковой колонны. На следующий день оно было опубликовано в центральной печати. Это письмо положило начало патриотическому движению по сбору средств на вооружение Красной Армии и Военно-Морского флота.

Распространенной формой массовой работы в годы войны оставались выездные редакции. 25 ноября 1941 г. Центральное радио создало выездную редакцию фронтового вещания «Говорит фронт». Более 30 выездных редакций «Правды» работало в различных пунктах страны; 38 выездных редакций организовала «Комсомольская правда». Они выпустили 2884 номера газеты общим тиражом 6 млн. экз.

В связи с вышесказанным становится очевидной актуальность темы представленной курсовой работы – публицистика Великой Отечественной войны.

Л.Н. Толстой.

Текст 5

В кабинете редактора большой либеральной газеты «Слово народа» шло чрезвычайное редакционное заседание.

Редактор, седой и румяный, английской повадки мужчина, говорил чеканным голосом, — слово к слову, — одну из своих замечательных речей, которая должна была и на самом деле дала линию поведения всей либеральной печати.

— …Сложность нашей задачи в том, что, не отступая ни шагу от оппозиции царской власти, мы должны перед лицом опасности, грозящей целостности Российского государства, подать руку этой власти. Наш жест должен быть честным и открытым.

Нет сомнения, что война не может продолжаться долее трех-четырех месяцев, и какой бы ни был ее исход, — мы с гордо поднятой головой скажем царскому правительству: в тяжелый час мы были с вами, теперь мы потребуем вас к ответу…

Один из старейших членов редакции — Белосветов, пишущий по земскому вопросу, не выдержав, воскликнул вне себя:

— Воюет царское правительство, при чем здесь мы и протянутая рука? Пускай цари ломают себе шеи, — мы только выиграем.

С трудом восстановив порядок, редактор разъяснил, что на основании циркуляра о военном положении военная цензура закроет газету за малейший выпад против правительства и будут уничтожены зачатки свободного слова, в борьбе за которое положено столько сил. Антошке Арнольдову поручили отдел военной цензуры. Он под горячую руку взял аванс и на лихаче «запустил» по Невскому в Главный штаб.

Заведующий отделом печати, полковник Генерального штаба Солнцев, принял в своем кабинете Антошку Арнольдова и учтиво выслушал его, глядя в глаза ясными, выпуклыми, веселыми глазами. Антошка приготовился встретить какого-нибудь чудо-богатыря, — багрового, с львиным лицом генерала, — бича свободной прессы, но перед ним сидел изящный, воспитанный человек и не хрипел, и не рычал басом, и ничего не готовился давить и пресекать, — все это плохо вязалось с обычным представлением о царских наемниках.

— Я не сомневаюсь, полковник, что к Новому году русские войска будут в Берлине, но редакцию интересуют главным образом некоторые частные вопросы…

Полковник Солнцев учтиво перебил:

— Мне кажется, что русское общество недостаточно уясняет себе размеры настоящей войны. Конечно, я не могу не приветствовать ваше прекрасное пожелание нашей доблестной армии войти в Берлин, но опасаюсь, что сделать это труднее, чем вы думаете. Я, со своей стороны, полагаю, что важнейшая задача прессы в настоящий момент — подготовить общество к мысли об очень серьезной опасности, грозящей нашему государству, а также о чрезвычайных жертвах, которые мы все должны принести.

— Я понимаю, что чувство патриотизма среди некоторых кругов несколько осложнено. Но опасность настолько серьезна, что — я уверен — все споры и счеты будут отложены до лучшего времени. Российская империя даже в двенадцатом году не переживала столь острого момента. Вот все, что я хотел бы, чтобы вы отметили. Затем нужно привести в известность, что имеющиеся в распоряжении правительства военные лазареты не смогут вместить всего количества раненых. Поэтому и с этой стороны обществу нужно быть готовым к широкой помощи…

— Простите, полковник, я не понимаю, какое же может быть количество раненых?

Солнцев опять высоко поднял брови:

— Мне кажется, в ближайшие недели нужно ожидать тысяч двести пятьдесят — триста.

Антошка Арнольдов проглотил слюну, записал цифры и спросил совсем уже почтительно:

— Сколько же нужно считать убитых в таком случае?

— Обычно мы считаем от пяти до десяти процентов от количества раненых.

— Ага, благодарю вас.

Солнцев поднялся, Антошка быстро пожал ему руку и, растворяя дубовую дверь, столкнулся с входившим Атлантом, чахоточным, взлохмаченным журналистом в помятом пиджаке, уже со вчерашнего дня не пившим водки.

— Полковник, я к вам насчет войны, — проговорил Атлант, прикрывая ладонью грязную грудь рубахи. — Ну, как, — скоро берем Берлин?

А.Н. Толстой.

Текст 6

Базарный Сызган. Я запомнил эту станцию из-за одного пустого случая. Мы простояли на запасных путях в Сызгане всю ночь. Была вьюга. К утру поезд сплошь залепило снегом. Я пошел со своим соседом по вагону, добродушным увальнем Николашей Рудневым, студентом Петровской сельскохозяйственной академии, в вокзальный буфет купить баранок.

Как всегда после вьюги, воздух был пронзительно чист и крепок. В буфете было пусто. Пожелтевшие от холода цветы гортензии стояли на длинном столе, покрытом клеенкой. Около двери висел плакат, изображавший горного козла на снеговых вершинах Кавказа. Под козлом было написано: «Пейте коньяк Сараджева». Пахло горелым луком и кофе.

Курносая девушка в фартуке поверх кацавейки сидела, пригорюнившись, за столиком и смотрела на мальчика с землистым лицом. Шея у мальчика была длинная, прозрачная и истертая до крови воротом армяка. Редкие льняные волосы падали на лоб.

Мальчик, поджав под стол ноги в оттаявших опорках, пил чай из глиняной кружки. Он отламывал от ломтя ржаного хлеба большие куски, потом собирал со стола крошки и высыпал их себе в рот.

Мы купили баранок, сели к столику и заказали чай. За дощатой перегородкой булькал закипавший самовар.

Курносая девушка принесла нам чай с вялыми ломтиками лимона, кивнула на мальчика в армяке и сказала:

– Я его всегда кормлю. От себя, а не от буфета. Он милостыней питается. По поездам, по вагонам.

Мальчик выпил чай, перевернул кружку, встал, перекрестился на рекламу сараджевского коньяка, неестественно вытянулся и, глядя остановившимися глазами за широкое вокзальное окно, запел. Пел он, очевидно, чтобы отблагодарить сердобольную девушку. Пел высоким, скорбным голосом, и в ту пору песня этого мальчика показалась мне лучшим выражением сирой деревенской России. Из слов его песни я запомнил очень немного.

…Схоронил ее
во сыром бору,
во сыром бору
под колодою,
под колодою,
под дубовою…

Я невольно перевел взгляд туда, куда смотрел мальчик. Снеговая дорога сбегала в овраг между заиндевелыми кустами орешника. За оврагом, за соломенными крышами овинов вился струйками к серенькому, застенчивому небу дым из печей. Тоска была в глазах у мальчика – тоска по такой вот косой избе, которой у него нет, по широким лавкам вдоль стен, по треснувшему и склеенному бумагой окошку, по запаху горячего ржаного хлеба с пригоревшими к донцу угольками.

Я подумал: как мало в конце концов нужно человеку для счастья, когда счастья нет, и как много нужно, как только оно появляется.

С тех пор я помногу живал в деревенских избах и полюбил их за тусклый блеск бревенчатых стен, запах золы и за их суровость. Она была сродни таким знакомым вещам, как ключевая вода, лукошко из лыка или невзрачные цветы картошки.

Без чувства своей страны – особенной, очень дорогой и милой в каждой ее мелочи – нет настоящего человеческого характера. Это чувство бескорыстно и наполняет нас великим интересом ко всему. Александр Блок написал в давние тяжелые годы:

Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые —
Как слезы первые любви!

Блок был прав, конечно. Особенно в своем сравнении. Потому что нет ничего человечнее слез от любви, нет ничего, что бы так сильно и сладко разрывало сердце. И нет ничего омерзительнее, чем равнодушие человека к своей стране, ее прошлому, настоящему и будущему, к ее языку, быту, к ее лесам и полям, к ее селениям и людям, будь они гении или деревенские сапожники.

В те годы, во время службы моей на санитарном поезде, я впервые ощутил себя русским до последней прожилки. Я как бы растворился в народном разливе, среди солдат, рабочих, крестьян, мастеровых. От этого было очень уверенно на душе. Даже война не бросала никакой тревожной тени на эту уверенность. «Велик Бог земли русской, – любил говорить Николаша Руднев. – Велик гений русского народа! Никто не сможет согнуть нас в бараний рог. Будущее – за нами!»

Я соглашался с Рудневым. В те годы Россия предстала передо мной только в облике солдат, крестьян, деревень с их скудными достатками и щедрым горем. Впервые я увидел многие русские города и фабричные посады, и все они слились своими общими чертами в моем сознании и оставили после себя любовь к тому типичному, чем они были наполнены.

К.Г. Паустовский.

Текст 7

Сверкающий дуговыми фонарями, как бы расплавленный от их мелового шипящего света, Брестский вокзал был в то время главным военным вокзалом Москвы. С него отправлялись эшелоны на фронт. По ночам к полутемным перронам крадучись подходили длинные пахнущие йодоформом санитарные поезда и начиналась выгрузка раненых.

Каждую ночь, часам к двум, когда жизнь в городе замирала, мы, трамвайщики, подавали к Брестскому вокзалу белые санитарные вагоны. Внутри вагонов были устроены подвесные пружинные койки.

Ждать приходилось долго. Мы курили около вагонов. Каждый раз к нам подходили женщины в теплых платках и робко спрашивали, скоро ли будут грузить раненых. Самые эти слова — «грузить раненых»,- то есть втаскивать в вагоны, как мертвый груз, живых, изодранных осколками людей, были одной из нелепостей, порожденных войной.

— Ждите!- отвечали мы. Женщины, вздохнув, отходили на тротуар, останавливались в тени и молча следили за тяжелой вокзальной дверью.

Женщины эти приходили к вокзалу на всякий случай — может быть, среди раненых найдется муж, брат, сын или однополчанин родного человека и расскажет об его судьбе.

Все мы, кондукторы, люди разных возрастов, характеров и взглядов, больше всего боялись, чтобы какая-нибудь из этих женщин не нашла при нас родного искалеченного человека.

Когда в вокзальных дверях появлялись санитары с носилками, женщины бросались к ним, исступленно всматривались в почернелые лица раненых и совали им в руки связки баранок, яблоки, пачки дешевых рассыпных папирос. Иные из женщин плакали от жалости. Раненые, сдерживая стоны, успокаивали женщин доходчивыми словами. Эти слова простой русский человек носит в себе про черный день и поверяет только такому же простому, своему человеку.

Раненых вносили в вагоны, и начинался томительный рейс через ночную Москву. Вожатые вели вагоны медленно и осторожно.

Чаще всего мы возили раненых в главный военный госпиталь в Лефортово. С тех пор воспоминание о Лефортове связано у меня с осенними холодными ночами. Прошло уже много лет, а мне все чудится, что в Лефортове всегда стоит такая ночь и в ней светятся скучными рядами окна военного госпиталя. Я не могу отделаться от этого впечатления потому, что с той поры я ни разу не был в Лефортове и не видел военный госпиталь и обширный плац перед ним при дневном свете.

В Лефортове мы помогали санитарам переносить тяжелораненых в палаты и бараки, разбросанные в саду вдалеке от главного корпуса. Там по дну оврага шумел пахнувший хлором ручей. Переносили раненых мы медленно и потому зачастую простаивали в Лефортове до рассвета.

Иногда мы возили раненых австрийцев. В то время Австрию насмешливо называли «лоскутной империей», а австрийскую армию — «цыганским базаром». Разноплеменная эта армия производила на первый взгляд впечатление скопища чернявых и невероятно худых людей в синих шинелях и выгоревших кепи с оловянной кокардой и насквозь пробитыми на ней буквами «Ф» и «И». Это были инициалы впавшего в детство австрийского императора Франца-Иосифа.

Мы расспрашивали пленных и удивлялись: кого только не было в этой армии! Там были чехи, немцы, итальянцы, тирольцы, поляки, босняки, сербы, хорваты, черногорцы, венгры, цыгане, герцеговинцы, гуцулы и словаки… О существовании некоторых из этих народов я и не подозревал, хотя окончил гимназию с пятеркой по географии.

Однажды вместе с нашими ранеными ко мне в вагон внесли длинного, как жердь, австрийца в серых обмотках. Он был ранен в горло и лежал, хрипя и поводя желтыми глазами. Когда я проходил мимо, он пошевелил смуглой рукой. Я думал, что он просит пить, нагнулся к его небритому, обтянутому пересохшей кожей лицу и услышал клекочущий шепот. Мне показалось, что австриец говорит по-русски, и я даже отшатнулся. Тогда я с трудом повторил:

— Есмь славянин! Полоненный у велика-велика битва… брат мой.

Он закрыл глаза. Очевидно, он вкладывал в эти слова очень важный для него и непонятный мне смысл. Очевидно, он долго ждал случая, чтобы сказать эти слова. Потом я долго раздумывал над тем, что хотел сказать этот умирающий человек с запекшимся от крови бинтом на горле. Почему он не пожаловался, не попросил пить, не вытащил из-за пазухи за стальную цепочку полковой значок с адресом родных, как это делали все раненые австрийцы? Очевидно, он хотел сказать, что сила ломит и солому и не его вина, что он поднял оружие против братьев. Эта мысль соединилась в горячечном его сознании с памятью о кровавом сражении, куда он попал по воле «швабов» прямо из своей деревни. Из той деревни, где растут вековые ореховые деревья, бросая широкую тень, и по праздникам пляшет на базаре под шарманку ручной динарский медведь.

К.Г. Паустовский.

Текст 8

У нас с сыном глаза серые, с едва заметными крапинками. В ясный летний день от травы и листьев крапинки становятся заметнее и глаза зеленеют. В пасмурные дни глаза серые — крапинки пропадают совсем. У сына припухшие веки, а ресницы редкие, острые, как обойные гвоздики. Смотрит он исподлобья, потому что у него привычка слегка наклонять голову вперед, как бы желая коснуться подбородком ямочки между ключиц.

Глаза сына смотрят на меня, хотя самого его давно нет рядом. И вот уже сколько лет я всматриваюсь в них, хочу прочесть ответ на вопрос, мучающий меня всю жизнь, начиная с того далекого страшного дня.

— Ваш сын приговорен к казни.

Я прислонилась к стене. Потом собралась с силами.

— Можно мне видеть коменданта?

Меня пропустили. Комендант сидел на табуретке. На нем был только один сапог. Другой он держал в руке и придирчиво осматривал.

Комендант, вероятно, страдал лихорадкой, потому что его лицо было желтым и на нем проступали следы недосыпания и усталости. Под глазами начинали вырисовываться темные мешки. — Я пришла умолять вас о моем сыне!

— Умолять? О сыне? Ему надо помочь?

— Он приговорен к казни.

Мейер вытер лоб ладонью.

— Он работал на лесопилке…

— Ах, лесопилка! — Он как бы вспомнил о лесопилке. — И ваш сын… Понимаю, понимаю…

Я не могла взять в толк — издевается он надо мной или сочувствует. Хотела думать, что он сочувствует. Смотрела на него глазами, полными слез.

— Эти глупые, неразумные мальчишки убили часового, — после недолгого молчания сказал комендант.

— Я отдаю себе отчет, насколько это вам сложно, немыслимо трудно, заговорила я. — Но умоляю вас войти в мое положение.

— Понимаю, — сказал он и как бы ушел в себя.

Я поверила, что он сочувствует мне, ищет выхода. И чтобы он самостоятельно не пришел к отрицательному решению, я заговорила:

— Ваша мать жива?

— Моя матушка? — Он слегка посветлел. — Моя матушка?

По-немецки это звучало «мейн муттерхен».

— Она служит в госпитале в Дюссельдорфе. Старшей фельдшерицей. Вы знаете, — комендант оживился, — она чем-то похожа на вас, хотя вы значительно моложе.

— Все матери похожи друг на друга.

— Совершенно верно, — он как бы перенесся в далекий Дюссельдорф, в родной дом, к своей муттерхен. Потом он сказал:

— Одного часового убили четверо юношей… Это вполне могли сделать и трое. Не правда ли?

— Правда, — отозвалась я.

— А один мог быть задержан случайно. Могло ведь так случиться?

— Могло, — с готовностью подтвердила я.

На меня нашло материнское ослепление. Никого вокруг не существовало. Только мой сын. И для того чтоб он был, я готова была на любое признание, на любой поступок. Пропала гордость. Обязанности перед близкими людьми. Только бы он жил! В надежде выиграть, я играла с Мейером в игру, которую он мне предложил.

Комендант покосился на часы и сказал:

— Вам придется поторопиться, госпожа учительница, казнь произойдет через пятнадцать минут.

— Куда мне бежать?

— Бежать не нужно. Вас довезут на автомобиле. Тут недалеко. Километра полтора. — Он крикнул: — Рехт!

Появился длинный, худой Рехт. Жаркая, слепящая радость обволокла меня. Я спасла сына!

Мальчики стояли у освещенной солнцем кирпичной стены. Их было четверо. Все четверо — мои ученики. Они были такими, какими я привыкла их видеть всегда. Только неестественно бледны, словно припекающие лучи не касались их, а скользили мимо. И со стороны казалось, что четверо ребят загорают на солнце.

Машина остановилась. Я нетерпеливо спрыгнула на землю. Вслед за мной, согнувшись вдвое, из машины выбрался длинноногий Рехт. Он распрямился и крикнул:

— Сын госпожи учительницы может отойти от стены! Который из вас сын госпожи учительницы?

Мой сын не шелохнулся. Он стоял неподвижно, как будто команда Рехта его не касалась. Тогда я сделала еще несколько шагов и встретилась взглядом с Кирюшей. В этой маленькой героической шеренге, застывшей у кирпичной стены в ожидании своего последнего часа, мой сын был крайним справа.

Он по привычке опустил голову и смотрел исподлобья куда-то в сторону. Я почувствовала — он боялся встретиться со мной взглядом, чтобы не проявить слабость. Его веки слегка вздрагивали. Глаза смотрели виновато. Перед кем он чувствовал вину? Передо мной или перед самим собой? Но, может быть, никакой вины в его взгляде не было и то, что я принимала за вину, было печалью расставания?

Он знал, что сейчас его жизнь находится в моих руках. Стоит мне кивнуть — «вот мой сын», — и не будет кирпичной стены, не будет фашистов с автоматами, не будет удушающего ожидания смерти.

— Госпожа учительница, пора, — сказал длинный Рехт. — Вы задерживаете казнь… Может быть, здесь нет вашего сына?

Я вздрогнула. По сердцу рванула мысль: я нахожусь на грани страшного предательства. Спасая сына, я одновременно предаю его. Предаю его, и Кирюшу, и отчаянного Дубка, и осиротевшего Мишу. Умирать всегда тяжело. Но куда тяжелее расставаться с жизнью, если тебя предал близкий человек…

Я вдруг почувствовала, что все четверо одинаково дороги мне близость смерти уравняла их в моем сердце.

— Госпожа учительница!.. Берите любого и уходите. Слышите?

Слова Рехта, как пули, просвистели над моим ухом. Я взглянула на сына. Кирпичная стена показалась мне сложенной из детских кубиков. А его я увидела совсем маленьким. В кроватке с сеточкой. Его мучила корь. Он метался в жару. Но почему-то не тянулся ко мне, а забился в уголок, чтобы там перестрадать в гордом одиночестве. Он и сейчас не звал меня на помощь.

Длинный Рехт положил мне руку на плечо. Я повернулась и сказала:

— Они все мои сыновья.

Ю.Я. Яковлев.

Текст 9

Спустя двадцать пять лет я держал в руках письмо фронтового друга Волкова, написанное девушке по имени Женя.

«…Встречали мы Новый год 1-го января в той самой деревеньке, из которой я писал Вам первое свое письмо. В 18:00 собрались в избу. Начали с доклада о международном положении. Доклад делал наш офицер. Читал, как пономарь, сообщая всем известные истины, что Германия будет разбита, что второй фронт будет открыт, что у немцев все больше ошибок, а у нас все больше уменья и т.д. Кончил, мы бурно похлопали, потом были выборы в совет офицерского собрания, куда я, раб божий Сергей, тоже попал по рекомендации С.Л., единственного здесь моего товарища. После выборов ком-р части прочел напутственное слово для офицеров, чтобы не напивались, не матерились, не дрались, чтобы консервы с тарелки брали вилками, а не руками и с женщинами обращались бережно, как с хлебом».

Я не вспомнил, а представил, как наш командир говорил, это была его интонация — не то в шутку, не то всерьез. Он сам умел выпить и погулять. Учил нас при питье знать — сколько, с кем, что пьешь и когда. Ерш, говорил он, это не разное питье, а разные собутыльники.

«Солдаты принесли скамейки в избу. Мы вошли. Три стола с белыми скатертями, и на них яства, от которых мы отвыкли, — винегрет, хлеб черный, 25% белого, капуста, шпроты, селедка, благословенная водка из расчета пол-литра на двоих. Стояла елка с игрушками. Вся комната была в лентах с золотым дождем. Перед входом в этот зал имелась маленькая комнатка, где мы прыскались шипром, ваксили сапоги…»

Господи, была же елка! Она появилась передо мной в золотых звездах, нарядней, чем в детстве, она вспомнилась вместе с тем замирающим чувством восторга, что вдруг нахлынул среди голодной зимы. Это была последняя в моей жизни елка, которая так взволновала. Тут смешалось все — и окопная бессонница, и прокопченная эта изба, и грубый наш офицерский быт, и — вдруг — это видение из прошлого, когда были еще мама, папа, братишка, тетка, наш дом, еще не спаленный, старый шкаф с игрушками. Нежный свежий запах елки, запах зажженных крохотных свечек, запах рождества мешался с запахами капусты, кожи, табака, пороха, неистребимым смрадом войны.

Даже в детстве не было такого острого чувства благодарности и счастья, как от той елки в ночь на 1943 год. Я вспомнил, походил по комнате, любуясь этой картиной, чувствуя на лице улыбку.

«Первый тост предложили за победу, второй за Родину, третий за наших любимых. Приехали артисты из Дома Красной Армии». Вот артистов я плохо помнил.

Д.А. Гранин.

Текст 10

Горько это, сынок, горько, когда нету у тебя отчего дома!

– Вот, знаешь, ехали мы в один прекрасный день на пароходе с приятелем по чудесной реке Оке (погоди, милый, подрастешь ты, и повезу я тебя на Оку, и тогда ты сам увидишь, что это за река!). Так вот, ехали мы с товарищем к нему домой, а не был он дома больше года. До дома его было еще километров пятнадцать, а приятель уж стоял на носу, волновался и все показывал мне, все говорил: вот тут мы с отцом рыбу ловили, а вон там такая-то горка, а вон, видишь, речка впадает, а вон такой-то овраг…

А была весна, разлив, дебаркадеров еще не поставили, и поэтому, когда мы приехали, пароход наш просто ткнулся в берег. И сходни перебросили, и сошли мы на берег, а на берегу уж ждал отец моего приятеля, и тут же лошадь стояла, запряженная в телегу…

Вот ты все мчишься на своей автомашине и не знаешь даже, что куда лучше ехать на телеге или в санях по лесной или полевой дороге – смотришь по сторонам, думаешь о чем-то, и хорошо тебе, потому что чувствуешь всей душой, что все, что вокруг тебя, все это и есть твоя родина!

И взвалили мы все свои чемоданы и рюкзаки на телегу, а сами пошли на изволок, вверх по скату, по весеннему прозрачному лесу, и чем ближе подходили к дому, тем сильнее волновался мой приятель.

Еще бы! Ведь дом этот, малыш, строил дед моего товарища, и отец и мать прожили здесь всю жизнь, и товарищ мой тут родился и вырос.

И как только взошли мы в этот дом, так и пропал мгновенно мой товарищ, побежал по комнатам, побежал здороваться с домом. А и было же с чем здороваться! Ведь дом тот был не чета нашему с тобой и недаром назывался: «Музей-усадьба».

Столько там было милых старых вещей, столько всех этих диванов с погнутыми ножками, резных стульев. Столько прекрасных картин висело по стенам, такие заунывные и радостные пейзажи открывались из окон! А какие разные были там комнаты: светлые, с громадными окнами, узкие, длинные, затененные деревьями и совсем крохотные, с низкими потолками! А какие окна там были – большие, маленькие, с внезапными витражами в верхних фрамугах, с внезапными формами, напоминающими вдруг то фигурные замковые окна, то бойницы… А между комнатами, коридорами, закоулками, площадками – какие шли скрипучие антресоли, лестницы с темными перилами, истертыми ступеньками. И какими, наконец, старыми, приятными запахами пропитана была там каждая вещь, и не понять было – не то пахло чебрецом, сорванным когда-то какой-нибудь романтической мечтательницей, не то старыми книгами, целый век простоявшими в шкафах, пожелтевшими, с сухой кожей и бумагой, не то пахли все эти лестницы, перила, мебель, дубовые балки, истончившийся паркет…

Ты не думай, малыш, что дома и вещи, сделанные человеком, ничего не знают и не помнят, что они не живут, не радуются, не играют в восторге или не плачут от горя. Как все-таки мало знаем мы о них и как порою равнодушны к ним и даже насмешливы: подумаешь, старье!

Так и ты уедешь когда-нибудь из отчего дома, и долго будешь в отлучке, и так много увидишь, в таких землях побываешь, станешь совсем другим человеком, много добра и зла узнаешь…

Но вот настанет время, ты вернешься в старый свой дом, вот поднимешься на крыльцо, и сердце твое забьется, в горле ты почувствуешь комок, и глаза у тебя защиплет, и услышишь ты трепетные шаги старой уже твоей матери, – а меня тогда, скорей всего, уж и не будет на этом свете, – и дом примет тебя. Он обвеет тебя знакомыми со младенчества запахами, комнаты его улыбнутся тебе, каждое окно будет манить тебя к себе, в буфете звякнет любимая тобою прежде чашка, и часы особенно звонко пробьют счастливый миг, и дом откроется перед тобою: «Вот мой чердак, вот мои комнаты, вот коридор, где любил ты прятаться… А помнишь ты эти обои, а видишь ты вбитый когда-то тобой в стену гвоздь? Ах, я рад, что ты опять здесь, ничего, что ты теперь такой большой, прости меня, я рос давно, когда строился, а теперь я просто живу, но я помню тебя, я люблю тебя, поживи во мне, возвратись в свое детство – вот что скажет тебе твой дом.

Как жалею я иногда, что родился в Москве, а не в деревне, не в отцовском или дедовском доме. Я бы приезжал туда, возвращался бы в тоске или в радости, как птица возвращается в свое гнездо.

И поверь, малыш, совсем не смешно мне было, когда один мой друг, рассказывая о войне, о том, как он соскакивал с танка, чтобы бежать в атаку, – а был он десантником, – и кругом все кричали: «За Родину!», и он вместе со всеми тоже кричал: «За Родину!», а сам видел в эти, может быть, последние свои секунды на земле не Родину вообще, а отцовский дом и сарай, и сеновал, и огород, и поветь в деревне Лошпеньга на берегу Белого моря!

Ю.П. Казаков.

Текст 11

Вот и кончился последний урок последнего дня нашей школьной жизни! Десять школьных лет завершились по знакомой хрипловатой трели звонка, что возникает внизу, в недрах учительской, и, наливаясь звуком, подымается с некоторым опозданием к нам на шестой этаж, где расположены десятые классы.

Все мы, растроганные, взволнованные, радостные и о чем-то жалеющие, растерянные и смущенные своим мгновенным превращением из школяров во взрослых людей, слонялись по классам и коридору, словно страшась выйти из школьных стен в мир, ставший бесконечным. И было такое чувство, будто что-то недоговорено, недожи- то, не исчерпано за последние десять лет, будто этот день застал нас врасплох.

В класс заглянула Женя Румянцева:

— Сережа, можно тебя на минутку?

Я вышел в коридор.

— Сережа, я хотела тебе сказать: давай встретимся через десять лет.

Шутливость совсем не была свойственна Жене, и я спросил серьезно:

— Зачем?

— Мне интересно, каким ты станешь. Ты ведь очень нравился мне все эти годы.

Я думал, что Жене Румянцевой неведомы ни эти слова, ни эти чувства. Вся ее жизнь протекала в двух сферах: в напряженной комсомольской работе и в мечтаниях о звездных мирах. Не многие из нас твердо определили свои дальнейший жизненный путь, а Женя с шестого класса знала, что будет астрономом и никем другим.

Между нами никогда не было дружеской близости. В поисках разгадки я мысленно пробегал прошлое, но ничего не нашел в нем, кроме одной встречи на Чистых прудах…

Однажды мы собрались в выходной день на Химкинское водохранилище — покататься на лодках. Сбор назначили на Чистых прудах, у большой беседки. Но с утра заморосил дождь, и на сборный пункт пришли только мы с Павликом Аршан- ским, Нина Барышева и Женя Румянцева.

— Давайте покатаемся по пруду, и будем воображать, что мы в Химках.

— Или в Индийском океане! — восторженно подхватила Женя. — Или у берегов Гренландии!..

Мы влезли в старую, рассохшуюся плоскодонку, подобрали на берегу две дощечки вместо весел и отправились в кругосветное путешествие. Едва ли кому-нибудь из нас, кроме Жени, это доставляло удовольствие. Пока мы с Павликом вяло шлепали дощечками по воде, Женя придумывала трассу нашего путешествия. Вот мы проходим Босфор, через Суэцкий канал попадаем в Красное море, оттуда в Аравийское, оплываем Филиппины и входим в Тихий океан.

Больше Женя не бывала с нами. Мы не раз приглашали ее на наши сборища, но она отказывалась за недосугом. А что, если в тот единственный раз она пришла из-за меня, и из-за меня отступилась, сказав с гордой честностью: «Не вышло»…

— Почему же ты раньше молчала, Женя? — спросил я.

— К чему было говорить? Тебе так нравилась Нина!

С ощущением какой-то досадной и грустной утраты я сказал:

— Где же и когда мы встретимся?

— Через десять лет, двадцать девятого мая, в восемь часов вечера в среднем пролете между колонн Большого театра.

Минули годы. Женя училась в Ленинграде, я ничего не слышал о ней. Зимой 1941 года, жадно ловя известия о судьбе моих друзей, я узнал, что Женя в первый же день войны бросила институт и пошла в летную школу. Летом 1944 года, находясь в госпитале, я услышал по радио указ о присвоении майору авиации Румянцевой звания Героя Советского Союза. Когда я вернулся с войны, то узнал, что звание Героя было присвоено Жене посмертно.

Жизнь шла дальше, порой я вдруг вспоминал о нашем уговоре, а за несколько дней до срока почувствовал такое острое, щемящее беспокойство, будто все прошедшие годы только и готовился к этой встрече. Я купил у цветочницы ландыши и пошел к среднему пролету между колонн Большого театра. Постоял там немного, затем отдал ландыши худенькой сероглазой девушке и поехал домой.

Мне хотелось на миг остановить время и оглянуться на себя, на прожитые годы, дождик, вспомнить слепоту своей юношеской души, так легко прошедшей мимо того, что могло бы стать судьбой.

Ю.М. Нагибин.

Текст 12

На фотографии Иван Михаилович кажется серьезным, даже суровым. Она нередко обращает мою память к Ивану Михайловичу.

В пятиместной палате койка его стояла напротив другой, несколько дней пустовавшей. И если кто-либо обращал внимание на нее, Иван Михайлович неизменно повторял: «Так слава Богу, как говорится, одним больным на свете и поменьше…» Сам он после операции, мог лежать в постели три-четыре дня. Остальные проводил в заботах о соседях. Особенно много внимания он уделял Алеше — парнишке в большой гипсовой повязке. Ухаживал за ним, как нянечка. И всем другим в палате помогал: умоет тех, кто пока сам не может этого сделать, чаем свежезаваренным напоит, грелку нальет, кому понадобится, одеяло поправит, у кого сползет. Благодаря Ивану Михайловичу Алеша прямо-таки переродился. Войду в палату — он теперь улыбается, приветливо говорит «доброе утро», «спасибо». Раньше такой общительности за ним не замечалось.

Все же пришел тот день, когда долго не занятая в палате койка понадобилась. На нее положили молодого мужчину — моряка, накануне вернувшегося из длительного плавания. Он куда-то торопился, вскочил на ходу в вагон, сорвался с подножки и ногой попал под колесо. Раздробленную голень пришлось ампутировать. Иван Михаилович весь остаток ночи провел без сна и во многом помог сестре.

— У нас пополнение… Вот Володя поступил, несчастье-то какое произошло… — нарушил тишину Иван Михайлович. Повязка на лице Ивана Михайловича сбилась, глаза выражали усталость. Остальные лежали молча, уткнувшись головой в подушку. Алеша забыл поприветствовать меня. А Володя словно застыл. Он смотрел в одну точку и вряд ли что видел или слышал. Остывший завтрак стоял на тумбочке нетронутым.
Я говорила слова утешения, призывала его собрать все силы, чтобы пережить горе. Называла имена известных людей, перенесших подобную трагедию, но сумевших подняться над ней, рассказывала о солдатах с тяжелыми ранениями, полученными на фронтах Великой Отечественной войны, изувеченных, но определивших для себя место в жизни. Повернул ко мне лицо Володя: высокий лоб, большие глаза. Еле слышно ответил: «Что делать, на протезе ходить буду…»

Теперь уже не могу вспомнить точно, когда в палате появились первые приметы восстановленного покоя. Алеша снова начал произносить «доброе утро», и все обитатели палаты вторили ему. Однажды утром, войдя к ним, сразу обратила внимание на стол. Иван Михайлович расставил на нем какие-то вкусные припасы. Глаза его с лукавой хитринкой будто говорили: «Смотри и любуйся». Я смотрела и любовалась. Готовился завтрак в честь окончательного появления у Володи радости жить.

Опираясь ладонями на край накрытого стола, на котором лежали и бумажные салфетки с зеленой каемочкой (трогательный намек на домашний уют), Иван Михаилович произнес слова, простые и мудрые:

— Что я Володе-то говорю. Живой остался, вот и ладно. Парень молодой, собой пригожий, специальность есть и морская, и земная. Протезы ноне делают, паря, — от здоровой ноги не отличишь. Летом приедешь к нам в Устюг Великий. Отдохнуть у нас можно. А невесты-то у нас до того хороши, что нигде таких, паря, нету…

— Иван Михаилович все верно говорит. Он так много сделал для меня в эти тяжелые дни… А жениться к Вам в город приеду, Иван Михаилович, приподнявшись на локти и весело улыбаясь, добавил Володя. Чтобы вот так улыбнулся он, сколько было всего переговорено в пятиместной палате за долгие дни. Он поверил в себя снова. Как повезло ему, что имел он возможность в беде своей оказаться рядом с Иваном Михайловичем.

Н.И. Батыгина.

Текст 13

Полуденный зной после сыроватой прохлады родительского дома показался даже приятным. Женька окинул взглядом опалённую солнцем безлюдную улицу. Низенькие, словно вросшие в землю домишки, деревянные, крашеные голубым и зелёным, и кирпичные, оштукатуренные, белые, — всё как и прежде, только очень уж уныло смотрелись оголённые фасады. Когда-то, давно, небесное пространство заслоняли старые тополя, их спилили, а молодые деревца, липы и рябины, посаженные вдоль канав, тоже уже вымахали выше крыш и опять открыли для обзора всю улицу. И проезжая часть расширена: сплошной асфальт с большими выбоинами. И старые деревянные столбы заменены на железобетонные — с красивыми «столичными» светильниками. Перемены эти произошли, конечно, не вдруг, но как-то не замечались раньше, а теперь увиделись как бы в сравнении с детством.

Свернув на улицу Крупской, Женька через минуту-другую вышёл на набережную, где старая тенистая аллея тоже словно полысела: акацию вырубили, везде асфальт, старые вязы в многолетней борьбе за солнце с трехэтажными «казенными» домами вытянулись вверх, некоторые обрублены, обломаны, несчастные калеки. Но зато вид на озеро отсюда всегда великолепен.

Вообще, это озеро — Ломпадь — просто божий дар людиновцам. И поилец, и кормилец: леса кругом, ягоды, грибы, охота, рыбная ловля. Давно не видно, правда, рыбаков-артельщиков, а когда-то они плавали на баркасах, опускали в воду по кругу длинную сеть с поплавками и волокли потом её к берегу. Малышня, засучив штаны, тоже лезла в воду, хватаясь за канаты, помогая изо всех силенок, и рыбаки, мужики-инвалиды, не прогоняли, разрешали поглазеть на скудный улов, который вываливался из сети на дно баркаса. В основном попадалась мелочь, плотва, краснопёрка, хотя бывали и лещи-подлещики, и щуки, однажды даже сом не уберёгся, но для детских глаз всего было много, всё было сказкой.

А ещё, кстати, вспомнилось, как вон там, на «мосту» (бывшем железнодорожном, от которого осталась только заросшая зеленью песчаная насыпь с проливчиком посередине), попалась Женьке самая первая в его жизни рыбка. Тогда было жарко и долго не клевало ничего, Женька заскучал, зазевался на проплывавшие мимо моторки и не заметил, как и когда исчез поплавок. Глянул — нет нигде! И, не веря ещё своему счастью, схватил удочку, дёрнул и вдруг почувствовал трепетное сопротивление: удочка согнулась и задрожала, а из воды вслед за поплавком и леской ожидаемо-неожиданно вынырнула, извиваясь и ослепительно вспыхивая на солнце, серебряная рыбка и полетела прямо на Женьку. Поймать её на лету он ещё не умел и в страшном волнении перекинул удочку через себя назад, а рыбка уже сама соскочила с крючка и билась-прыгала на песке. Женька упал на неё и вместе с горстью песка осторожно захватил в руку живое упругое тельце. Сквозь песчинки виднелись поперечные полоски на чешуе: окунёк! С нежностью понёс его ополоснуть в воде, но хитрый окунёк словно только того и ждал, мгновенно расчухался в родной стихии, трепыхнулся внезапно, и Женька испуганно разжал пальцы. Окунёк, расправив плавнички, повиливая серо-зелёной в чёрных поперечных полосках спинкой и хвостиком, спокойно и неуловимо поплыл из-под рук на глубину. Женька попытался всё же схватить его в воде, но промахнулся, конечно, и, невольно отступая от глубины назад, к берегу, споткнулся о подводный камень и брякнулся задом в воду — прямо в чём был: в закатанных до колен сатиновых шароварах и в байковой клетчатой рубашке…

В.Н. Афонин.

Текст 14

Утро следующего дня было холодным и пасмурным. Услышав голос Андрея Ивановича, Наташа, как всегда, попыталась встать с постели, но едва она приподнялась, как голова ее закружилась, и она снова неловко опустилась на землю. Все тело у нее болело. Сильная тошнота подступала к горлу.

Наташа стиснула зубы:

«Только бы встать! Только бы подняться на ноги!» — мысленно твердила она, проклиная свою слабость. Она слышала, как легко и быстро поднялся Валерий. Он даже насвистывал что-то. Почему же у нее так кружится голова?

Она снова попыталась встать и снова бессильно опустилась на землю. К ней подошел Андрей Иванович.

— Что, Наточка, тяжело?

Он сел возле нее.

Наташа подняла глаза и увидела его худое потемневшее лицо и большие, лихорадочно блестевшие глаза. Видно было, что и он еле поднялся.

Наташа сделала над собой усилие и села, прислонившись спиной к влажному стволу дерева.

Ничего, Андрей Иванович. Я еще могу идти…

— Надо идти, Наташенька. — Он помог ей подняться. — Еще немного. А сегодня… Сегодня мы немного увеличим нашу утреннюю норму.

Он отыскал глазами Валерия.

— Валерий! В твой рюкзак я положил шоколад. Вынь-ка одну плитку. Все мы очень ослабли…

— Что вы, Андрей Иванович! Шоколад надо оставить на конец пути, — ответил Валерий не оборачиваясь.

— Мы очень ослабли, — повторил Андрей Иванович, — а конец уже недалеко. Одну плитку давайте разделим сейчас.

— Андрей Иванович! — Валерий решительно застегнул рюкзак. — Вы же мужчина! Стыдитесь! Впереди еще столько дней пути, а вы предлагаете уничтожить наш неприкосновенный запас. Я мальчишка и то…

Геолог побледнел.

— Хорошо, — сказал он с расстановкой, — я могу идти без шоколада. Но Наташе он необходим сейчас. Она еле поднялась с постели.

Наташа хотела возразить, но Валерий опередил ее: — Ах, вот как! Это другое дело. Что ж… Я отдаю Наташе свой сегодняшний завтрак, — сказал он вызывающим тоном. — Но шоколад останется неприкосновенным!

Валерий быстро вскинул рюкзак на плечи и, не оглядываясь, зашагал вдоль реки. С минуту Андрей Иванович смотрел ему вслед, и вдруг страшное подозрение обожгло его мозг.

— Стой!! — закричал он.

Валерий остановился. Геолог подошел к нему.

— Снимай рюкзак!

Валерий отступил на шаг, и вдруг лицо его задергалось.

— Что?.. Что вы думаете?..

Андрей Иванович взялся за его рюкзак.

— Не дам! — рванулся Валерий.

— Приказываю! — раздельно и властно потребовал геолог.

Лицо его сделалось страшным. Правая рука сжалась в кулак. Валерий дрожащими руками снял рюкзак. Андрей Иванович быстро расстегнул его и вдруг почувствовал, что земля уходит у него из-под ног: в рюкзаке лежала смятая хвоя пихты. Медленно поднял он глаза на Валерия и словно впервые увидел его красивое надменное лицо, прищуренные веки и наглый бегающий взгляд.

— Ну что? Что смотрите! Может, и мораль начнете еще читать? А мне наплевать на вас! Я жить хочу! — голос Валерия перешел на крик. — Я моложе вас! Я имею больше прав на жизнь! Я… — И вдруг голос его осекся. Прямо перед собой он увидел ввалившиеся, полные муки глаза Наташи.

— А-а-а! — взвыл он и бросился на землю.

Ни слова не говоря, Андрей Иванович медленно подошел к костру, тщательно разломил на три равные части сухарь и к каждому кусочку положил по крошечной дольке сахару. После этого он направился к реке, чтобы набрать в котелок воды.

Наташа словно оцепенела. Все происшедшее было настолько невероятным, что казалось каким-то чудовищным недоразумением, которое следовало сейчас же, немедленно разрешить. Валерий не мог этого сделать! Несмотря на все, что она узнала о нем за последнее время, он не мог так низко пасть — обворовать ее, слабую девушку, своего школьного товарища, и пожилого мужчину, делавшего все возможное для их спасения. Разве мог это сделать человек, который так много и с таким чувством говорил о любви, о красоте, о дружбе, который так любил музыку, который писал стихи, который…

Но этого человека уже не было. Перед ней лежала на земле и скулило, как побитая собака, какое-то жалкое мерзкое существо, которое стыдно было даже сравнивать с человеком.

В.В. Корчагин.

Текст 15

Ни одна работа на свете не поглощает человека так целиком, как работа войны. И вдруг, когда он сегодня в первый раз, еще не вслух, а про себя, прочел шестинедельные итоги боев, он ощутил весь тот истинный масштаб событий, который обычно скрадывался повседневными заботами, с утра до ночи забивающими голову командира дивизии. Его дивизия была всего-навсего малой частью того действительно огромного, что совершилось за последние шесть недель и продолжало совершаться. Но это чувство не имело ничего общего с самоуничижением; наоборот, это было возвышавшее душу чувство своей хотя бы малой, но бесспорной причастности к чему-то такому колоссальному, что сейчас еще не умещается в сознании, а потом будет называться историей этой великой и страшной войны.

А хотя почему — потом? Это уже и сейчас история.

— На, прочти еще раз вслух, — сказал Серпилин, отодвигая стакан с чаем и протягивая листки Пикину.

Пикин читал номера окруженных и разбитых немецких дивизий, цифры уничтоженных и взятых орудий, танков, самолетов, цифры километров, пройденных войсками Сталинградского, Донского, Юго-Западного и Воронежского фронтов, южнее, севернее и западнее Сталинграда, на Верхнем и Среднем Дону, на Калитве и Чире, в донских и калмыцких зимних степях…

Монотонный голос Пикина звучал торжественно и грозно, а у Серпилина на душе творилось что-то странное.

То, что он слышал в чтении Пикина, было как гул, как что-то далекое, грозное и нарастающее, на фоне чего только и могли существовать мысли о собственной дивизии и этих двух людях, сидевших перед ним.

Для того чтобы теперь все вышло так, как читал Пикин, их дивизия должна была еще раньше, до этого, совершить все, что выпало на ее долю. А если бы она этого не сделала, то всего, что теперь было, не могло быть.

Да, она сейчас стояла и ждала своего часа, и они наступали там, в крови и дыму. Но для того чтобы они могли сейчас, зимой, наступать там, она все лето и осень подставляла себя под миллионы пуль и десятки тысяч снарядов и мин, ее давили в окопах танками и живьем зарывали в землю бомбами. Она отступала и контратаковала, оставляла, удерживала и снова оставляла рубежи, она истекала кровью и пополнялась и снова обливалась кровью.

О нем говорят, что он умеет беречь людей. Но что значит — «беречь людей»? Ведь их не построишь в колонну и не уведешь с фронта туда, где не стреляют и не бомбят и где их не могут убить. Беречь на войне людей — всего-навсего значит не подвергать их бессмысленной опасности, без колебаний бросая навстречу опасности необходимой.

А мера этой необходимости — действительной, если ты прав, и мнимой, если ты ошибся, — на твоих плечах и на твоей совести. Здесь, на войне, не бывает репетиций, когда можно сыграть сперва для пробы — не так, а потом так, как надо. Здесь, на войне, нет черновиков, которые можно изорвать и переписать набело. Здесь все пишут кровью, все, от начала до конца, от аза и до последней точки…

И если превысить власть — это кровь, то и не использовать ее в минуту необходимости — тоже кровь. Где тут мера твоей власти? Ведь все же чаще не начальство или, на худой конец, трибунал определяют ее задним числом, а ты сам, в ту минуту, когда приказываешь! Начальство потом в первую голову считается с тем, чем кончилось дело, — успехом или неудачей, а не с тем, что ты думал и чувствовал, превышая свою власть или, наоборот, не используя ее.

Многие из тех решений и приказаний, в соответствии с которыми он обязан был действовать летом и осенью, казались ему сейчас не самыми лучшими, неверными, неоправданными. Но все же в конце концов в итоге все, вместе взятое, оказалось оправданным, потому что привело к той победе, о которой напоминал монотонный голос Пикина, уже подходившего к концу и читавшего теперь названия фронтов и фамилии командующих.

Да, оправдано. Но люди, люди!.. Если бы всех их оживить и посадить вокруг…

Он ощутил у себя за спиной молчаливую толпу мертвых, которые уже никогда не услышат того, что он слышит сейчас, и почувствовал, как слезы подступают к горлу.

К.М. Симонов.

Текст 16

С работы в этот раз Нина возвращалась поздно.

Дверь почему-то оказалась открытой, в темной комнате было холодно, плита не топилась; за столом, кинув на клеенку руки, сидела Евгения Ивановна в ватнике и платке, смотрела на холодную плиту.

— Что это вы в темноте? — спросила Нина.

Евгения Ивановна не взглянула в ее сторону.

Нина вышла, раздалась, принялась растапливать плиту и все оглядывалась на Евгению Ивановну — та сидела все так же неподвижно, изредка роняя:

— Вот беда-то…

Свое «Вот беда-то» она проговаривала так обычно и нестрашно, как проговаривают по привычке, когда никакой особенной беды нет, и Нину тревожили не слова, а эта напряженная поза и глаза, которые никуда не смотрели, хотя были открыты.

Она чистила картошку, мыла ее, ставила на плиту и все кружила, кружила словами и все думала: где и какая беда, уж не передавали ли чего по радио? Что-нибудь про Сталинград или Ленинград?.. И тут ей показалось, что Евгения Ивановна улыбнулась, в черном оскале блеснули металлические коронки, и задохнувшийся голос забормотал бессмыслицу:

— Вот тебе и гривенники… Вот и гривенники…

Теперь Нине стало по-настоящему страшно. Она выскользнула тихонько в сени, оттуда, боясь стукнуть дверью, — во двор, побежала к Ипполитовне.

— Пойдемте к нам. Там тетя Женя чего-то… Сидит… Она вроде не в себе, помешалась. Я боюсь…

Старушка пошла, держась за стенки, перехватываясь руками, Нина поддерживала ее.

Евгения Ивановна все так же сидела лицом к плите и не взглянула на них, только опять выхватила гребенку, раз-другой поскребла по голове.

— Ты чего это, в одеже — с порога окликнула Ипполитовна, а Евгения Ивановна будто и не слышала, только заелозила шершавыми ладонями по клеенке, как будто сметала крошки. Припадая на ноги, Ипполитовна подошла, тяжело опустилась на стул, взяла ее за руки, потянула к себе.

Евгения Ивановна осмысленно посмотрела на неё, сдвинув брови, как будто силилась и не могла понять обращенные к ней слова.

— Сон-то, сон мой вещий — больным, переливчатым голосом выкрикивала Евгения Ивановна, — Мужики мои вон… — Она упала головой на стол, стала перекатываться лбом по клеенке. — Мужа убили!.. А Колюшка, сын — без вести…

Нина зажала рот рукой, увидела, как сразу уменьшилась, осела Ипполитовна, будто растеклась по стулу, и как некрасиво раскрылся ее запавший рот.

Ипполитовна постепенно оправлялась от испуга, приходила в себя и уже скребла маленькими пухлыми руками по спине Евгении Ивановны.

— Ты погоди, девка… Сразу-то не верь. — Она оглядывалась на Нину, словно ждала подмоги. А Нина стояла, вся съежившись, чувствуя себя почему-то виноватой перед этим горем, и ничем помочь не могла.

— Ты погоди… Похоронки-то кто пишет? Писаря. А они при штабах, там бумаг страсть сколько… Вот и попутали. Вон и Нинка скажет, она грамотная.

Нина молчала. А Евгения Ивановна со стоном перекатывалась лбом по столу, гребенка выпала из ее волос, волосы рассыпались, липли к мокрым щекам. Вдруг она оторвала голову от стола и замерла, вроде к чему-то прислушиваясь. Пошарила в карманах ватника, вытащила бумагу, всхлипнула, подала Нине.

Нина прочитала. Эта бумага была из горвоенкомата, ней значилось, что, по наведенным справкам, рядовой Завалов Николай Артамонович погиб в декабре 1941 года, а младший сержант Николай Николаевич с ноября 1941 года числится в пропавших без вести.

И опять Евгения Ивановна стала плакать, припав головой к столу.

— Ну, дак что? — и тут нашлась Ипполитовна. — Нюрку Милованову знаешь? Энту, с Кирпичной?.. Пришел мужик домой без ноги, а через месяц на него похоронка, сам и получил… Война большая, сколько людей в ней, кого и попутают…

Евгения Ивановна притихла, только изредка всхлипывала, конечно, ничему этому она не верила, смотрела и слушала просто так, для последней душевной зацепки, чтобы смирить первое горе.

А Нина думала о Луке из пьесы «На дне», про которого все говорят, что он жулик и вредный утешитель… А Нина видела его доброту, ведь он один пожалел умершую Анну, за это она любила его. И сейчас думала, что в жизни нельзя без утешителей, иначе сломается душа; страшную правду надо впускать постепенно, придерживая ее святой ложью, иначе душа не выдержит… Даже металл не выдерживает огромного одноразового удара, а если нагрузку распределять порциями, металл будет жить долго, до последней усталости… А человеческая душа — не металл, она хрупка и ранима…

М.В. Глушко.

Текст 17

Родина… Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на родину навсегда. Может быть, мне это нужно, думаю я, чтобы постоянно ощущать в себе житейский «запас прочности»: всегда есть куда вернуться, если станет невмоготу. Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться, другое дело, когда отступать некуда. Я думаю, что русского человека во многом выручает сознание – есть ещё куда отступать, есть где отдышаться, собраться с духом. И какая-то огромная мощь чудится мне там, на родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор в крови. Видно, та жизнеспособность, та стойкость духа, какую принесли туда наши предки, живёт там с людьми и поныне, и не зря верится, что родной воздух, родная речь, песня, знакомая с детства, ласковое слово матери врачуют душу.

Я долго стыдился, что я из деревни и что моя деревня далеко. Любил её молчком, не говорил много. Служил действительную, как на грех, во флоте, где в то время, не знаю, как теперь, витал душок некоторого пижонства: ребятки в основном все из городов, из больших городов, я и помалкивал со своей деревней. Но потом – и дальше, в жизни – заметил: чем открытее человек, чем меньше он чего-нибудь стыдится или боится, тем меньше желания вызывает у людей дотронуться в нём до того места, которое он бы хотел, чтоб не трогали. Смотрит какой-нибудь ясными-ясными глазами и просто говорит: «вяцкий». И с него взятки гладки. Я удивился – до чего это хорошо, не стал больше прятаться со своей деревней. Конечно, родина простит мне эту молодую дурь, но впредь я зарёкся скрывать что-нибудь, что люблю и о чём думаю. То есть нельзя и надоедать со своей любовью, но как прижмут – говорю прямо.

Родина… И почему же живёт в сердце мысль, что когда-то я останусь там навсегда? Когда? Ведь не похоже по жизни-то… Отчего же? Может, потому, что она и живёт постоянно в сердце, и образ её светлый погаснет со мной вместе. Видно, так. Благослови тебя, моя родина, труд и разум человеческий! Будь счастлива! Будешь ты счастлива – и я буду счастлив.

В.М. Шукшин.

Вам будет интересно:

ЕГЭ по русскому языку 11 класс 2021. Новый тренировочный вариант №35 — №210503 (задания и ответы)

---

* Олимпиады и конкурсы
* Готовые контрольные работы
* Работы СтатГрад
* Официальные ВПР

Поделиться:

В сценарном сообществе разгорается скандал. Работающие с одним известным телеканалом продюсеры разослали своим сценаристам «патриотический» формуляр, который надо заполнить перед сдачей проекта по пунктам. Или сценаристы их так поняли. Или продюсеры не поняли, и донесли до сценаристов так, как сумели. «Совок!» – кричат сценаристы. В изумлении, если не в отчаянии, все – и «либералы», и «патриоты». Но мне этот формуляр кажется до боли знакомым. Забиваю в поисковик – и сразу же нахожу: это «Тематические линии» для конкурса Института развития интернета «Поддержка производства национального контента в цифровой среде». Совершенно внятный текст, готов под ним подписаться. Что же случилось?

А случилось вот что. Государство хочет генерации объединяющих общество смыслов. И государству, в общем-то, есть чем гордиться. Мы еще далеки от умозрительного идеала, но на практике – в исторической ретроспективе – Россия живет в самую либеральную свою эпоху. Эпоху диалога. «Заявлений о нарушении прав человека нельзя услышать в несвободных странах. Только очень свободное общество могло бы позволить – и даже поощрить – подобные бесконечные заявления о собственном беззаконии», – обсуждая идеологическое безумие современного Запада, замечает Дуглас Мюррей в своей книге «Безумие толпы».

Проблема в том, что диалог поощряется, но мало кто умеет вступать в диалог. У нас принято нагибать оппонентов, а не коммуницировать. Либералы тут ничем не отличаются от сатрапов. Именно это и происходит, когда смысл пытаются подменить инструкцией: хотели как лучше, а получилось как всегда. Я, разумеется, сразу предложил коллегам не запариваться идеологемами, а писать просто: «Страдающая от развода Людмила гордится прошлым нашей великой страны, вакцинируется и проводит с проблемным сыном политинформацию, которая наставляет его на праведный патриотический путь».

С такой «идеологической работой» никакого Сороса не надо. Бессмысленно внедряемые смыслы превращаются в ложь. На этом погорел Советский Союз. Как разорвать этот замкнутый круг? Сила власти, как бы забавно это ни прозвучало, в правде. Правдой может быть и апелляция к большинству, но должна быть апелляция к разуму. Который ни за большинством, ни за меньшинством не закреплен. Иначе мыслить мы обречены на уровне лозунгов. А где добыть этот разум, по поводу которого ни в товарищах, ни в оппонентах согласия нет? И что это вообще за зверь?

Нацию объединяют общие ценности. Но национальное согласие, казавшееся нерушимым, нередко оказывается слишком хрупким. Такую ситуацию мы можем наблюдать сегодня в Соединенных Штатах. Да и в других странах ранее свободного мира. Наши «скрепы» (желающим в очередной раз посмеяться над ними рекомендую изучить сначала точную цитату из речи Путина) хороши для всех, но весьма симптоматично, что «либералы» репрезентируют их не как свод простых истин, а как анекдотический мем. Это хороший пропагандистский прием, но не полезный инструмент мышления. Потребность в затуманивании смысла не может быть инструментом правды.

Разногласия есть в любых здоровых обществах. И здоровы они исключительно за счет ценностей, которые выше этих разногласий. Духовно богатому, но душевно больному обществу показана соответствующая терапия. Так как таблеток на всех не хватит, надо искать более доступные и эффективные пути. Общие ценности не нужно искать и специально формулировать – артикулированный президентом список скреп едва ли не исчерпывающ. Проблема в том, как заставить их работать. Чтобы общество было не расколото – даже памятью – а объединено общими задачами.

От искусства давно требуют артикуляции смыслов. Но какие смыслы устроят всех? Если сила в правде, то как прокачать эти скиллы в общих интересах? Самое страшное наследие советской власти мне видится в том, что правдой начали считать «белые пятна истории». Разумеется, факты – это правда. Но правда полувековой давности не может быть нашей. Наша история – травма, а не правда. Поэтому ее и переписывают. Травма искажает оптику. Травмированные советской властью либералы и травмированные девяностыми патриоты – объединенные одной повесточкой близнецы-братья.

Как выйти из огороженного граблями замкнутого круга созависимости? Как проникнуть в прекрасную Россию будущего, ворота которой не украшала бы надпись «Патриотам/Либералам вход воспрещен»? Как нам перестать быть посторонними в нашем общем доме? Мы нуждаемся в эмпатии. В умении поставить себя на место другого. Умении увидеть привычное его глазами. Наверное, для большинства это сродни сошествию в ад. Как жить, если считать точку зрения наших оппонентов легитимной?

Как примирить разногласия, если нас разделяет травма? Наверное, для начала позволить каждому иметь свои взгляды, которые каждому диктует собственный опыт. Травма может быть и наказанием, и ресурсом. Исцеление от травм по умолчанию и предполагает превращение их в ресурс. Для этого единственным рецептом от либеральной интеллигенции всегда было коллективное покаяние оппонентов, а от патриотической общественности – стирание памяти о том, что не вписывалось в соцреалистические картины устраивающей ее истории. Разумом в обоих случаях не пахнет. Сегодня наш исторический выбор – между конфронтацией и коммуникацией.

Он достаточно непрост и для граждан «свободного мира» – как несложно заметить сегодня, когда Россия стремительно превращается в оазис нормальности. Идеология – искусство давать простые ответы на сложные вопросы – покоряет даже сложных людей. Маршировать можно не думая. Но только рефлексируя, можно находить общий язык. Проблема в том, что народ не сидит на конференциях и круглых столах. Народ читает газеты и книги, смотрит телевизор и кино. Именно они транслируют модели поведения. К сожалению, истории, которые выбирают для нас, по большей части ничему не учат.

Патриотическое кино занимается описанием, а не осмыслением подвигов. Критическое обсасывает чернуху. Разумеется, невозможно и бессмысленно ограничивать искусство. Социальная ответственность художника – не в выборе навязанных тем, а в уровне рефлексии. Сейчас много жалуются на то, что государство купирует на телевидении и в кино «запретные темы». Я думаю, что купирует оно триггеры. Но проблемы бессмысленно запихивать под ковер. Надо демонстрировать пути их решения.

Драматургия – если упрощенно – знает два пути решения конфликта: взаимоуничтожение и взаимопонимание. Взаимоуничтожение только в боевике становится действенным методом: на войне как на войне. Когда речь о драме, в которой противостояние героев проходит не по границе Добра и Зла, а скорее поперек, противоположности сходятся. Прощение, о котором говорит нам христианство, – это о работе не столько с врагами, сколько с самими собой. Нам не мир вокруг надо открывать, а самих себя – себе и миру.

Вопрос не в жареных темах. Кино девяностых и нулевых вывалило их на нас, как из мусоровоза. И что толку? Вопрос в том, как найти путь друг к другу. Нам нужен метод общественной рефлексии. Этот метод предоставляет сторителлинг. Искусство рассказывания историй является для нас важнейшим из искусств, потому что может не разделять, а сближать. В Голливуде это умеют делать виртуозно. Чтобы догнать и перегнать, нам надо учиться не копировать, а думать.

Мы говорим на разных языках. Только осознание этого простого факта может помочь найти общий язык. Трудности перевода неизбежны, но подтекст интернационален. Смыслы диктует не сюжет, а цель, с которой он рассказывается. Перефразируя Маклюэна, the Hero is the Message. Герой и есть сообщение. Герои объединяют и репрезентируют нацию. Разные правды не должны противоречить одной истине. Нам нужна одна победа. Одна на всех. Иначе не победить. Прекрасная Россия будущего – это истории, которые мы выбираем сегодня. Вопрос в том, как мы будем их выбирать.