Сочинение тема любви в романе отцы и дети базаров и одинцова

Þëèÿ Äîìîøîíêèíà

 ðîìàíå È.Ñ. Òóðãåíåâà «Îòöû è äåòè» çâó÷èò òåìà ëþáâè.  ïðîèçâåäåíèè  4 ëèíèè, ðàñêðûâàþùèå ïðîáëåìó ëþáâè ñ ðàçíûõ ñòîðîí.

Åâãåíèé Áàçàðîâ è Àííà Îäèíöîâà (öåíòðàëüíàÿ ëþáîâíàÿ ëèíèÿ). Íèãèëèñò Áàçàðîâ, îòðèöàþùèé ëþáîâü, âëþáëÿåòñÿ â Àííó Îäèíöîâó, íî îíà íå ìîæåò îòêàçàòüñÿ îò êîìôîðòà è ðàçìåðåííîé æèçíè, ïîýòîìó èõ îòíîøåíèÿ òðàãè÷íû. Äàííàÿ ëèíèÿ äåìîíñòðèðóåò «ëþáîâü-ñòðàñòü».

Àðêàäèé Êèðñàíîâ è Êàòÿ Ëîêòåâà. Äàííàÿ ëèíèÿ äåìîíñòðèðóåò «ëþáîâü-äðóæáó». Ýòî ò¸ïëûå è èñêðåííèå îòíîøåíèÿ, ïîñòðîåííûå íà ïîääåðæêå è çàáîòå äðóã î äðóãå.

Íèêîëàé Ïåòðîâè÷ Êèðñàíîâ è Ôåíå÷êà. Ãåðîè íå îáðàùàþò âíèìàíèå íà ðàçíîå ïðîèñõîæäåíèå è ïîëîæåíèå â îáùåñòâå, îíè òåïëî îòíîñÿòñÿ äðóã ê äðóãó è óâàæàþò äðóã äðóãà. Äàííàÿ ëèíèÿ äåìîíñòðèðóåò «ëþáîâü-ñåìüþ».
Ïàâåë Ïåòðîâè÷ Êèðñàíîâ è êíÿãèíÿ Ð. Çäåñü àâòîð äåìîíñòðèðóåò «ëþáîâü-íàâàæäåíèå», ïîëíîñòüþ ìåíÿþùàÿ æèçíü Ïàâëà Ïåòðîâè÷à.

Ëþáîâü â ðîìàíå – îñîáàÿ ñèëà. Êàæäûé ïåðñîíàæ, âûïîëíÿþùèé â ïðîèçâåäåíèè âàæíóþ ôóíêöèþ, ïðîõîäèò èñïûòàíèå ëþáîâüþ.

(Ìàòåðèàë èç Èíòåðíåò-ñàéòà).

Ñî÷èíåíèå íà òåìó «Ëþáîâü â ðîìàíå È.Ñ. Òóðãåíåâà «Îòöû è äåòè».

 Ðîìàí È.Ñ. Òóðãåíåâà «Îòöû è äåòè» — ðîìàí àêòóàëüíûé äëÿ ñâîåãî âðåìåíè. Îí çàòðàãèâàë âîïðîñû, âîëíîâàâøèå ðóññêóþ îáùåñòâåííîñòü â 60-å ãîäû 19 âåêà. Òóðãåíåâ ïîêàçàë äîñòîèíñòâà è íåäîñòàòêè íîâîãî òå÷åíèÿ, âëàäåâøåãî óìàìè ìîëîäûõ ëþäåé òîãî âðåìåíè. Íî ðîìàí ýòîãî âåëèêîãî ïèñàòåëÿ íå âîøåë áû â çîëîòîé ôîíä ðóññêîé êëàññè÷åñêîé ëèòåðàòóðû, åñëè áû îãðàíè÷èëñÿ òîëüêî âîïðîñàìè ñîâðåìåííîñòè. Ñêà÷àòü ïðèìåð Íàïèñàíèå ñî÷èíåíèÿ çà 4 ÷àñàÇàêàçàòü ñî÷èíåíèå  «Îòöàõ è äåòÿõ» Òóðãåíåâ ðåøàë âå÷íûå ïðîáëåìû: ïðîáëåìó âçàèìîîòíîøåíèé ðàçëè÷íûõ ïîêîëåíèé, ïðîáëåìó ñ÷àñòüÿ, ïðîáëåìó ëþáâè. Ëþáîâíàÿ òåìà î÷åíü øèðîêî ðàçâ¸ðíóòà â ðîìàíå. Îíà ÿâëÿåòñÿ ìåðèëîì æèçíåííîñòè ãåðîåâ. Ýòî ÷óâñòâî ïðîâåðÿåò èõ «íà ïðî÷íîñòü», îáíàæàåò èñòèííóþ ñóùíîñòü ÷åëîâåêà. Ïî ìíåíèþ Òóðãåíåâà, ëþáîâü â æèçíè èãðàåò êîëîññàëüíóþ ðîëü. Ýòî ÷óâñòâî ñîñòàâëÿåò ñìûñë æèçíè, áåç íåãî æèçíü áåññìûñëåííà. Ñïîñîáíîñòü ãåðîåâ èñïûòûâàòü ëþáîâü — ýòî äëÿ ïèñàòåëÿ îäíî èç îñíîâíûõ êà÷åñòâ â ÷åëîâåêå è â åãî ãåðîÿõ. Îñíîâíàÿ ëþáîâíàÿ ëèíèÿ ðîìàíà ñâÿçàíà ñ îáðàçàìè Åâãåíèÿ Áàçàðîâà è Àííû Ñåðãååâíû Îäèíöîâîé. Íèãèëèñò Áàçàðîâ îòðèöàë ëþáîâü êàê îòíîøåíèå äóø. Îí èñêðåííå ñ÷èòàë, ÷òî ëþáîâü – âûäóìêè ðîìàíòèêîâ. Ìåæäó ëþäüìè ñóùåñòâóåò ëèøü ïðèâû÷êà, âçàèìíàÿ ñèìïàòèÿ è îòíîøåíèÿ òåë. Íà ìîé âçãëÿä, òàêîå îòíîøåíèå ãëàâíîãî ãåðîÿ ê ëþáâè ñâÿçàíî ñ åãî îòíîøåíèåì ê æåíùèíàì. Âñþ ñâîþ æèçíü Åâãåíèé Âàñèëüåâè÷ ñ÷èòàë, ÷òî æåíùèíà — ñóùåñòâî âòîðîãî ïîðÿäêà. Îíà ñîçäàíà äëÿ ðàçâëå÷åíèÿ ìóæ÷èí. È õîòÿ ãåðîé ïðîïîâåäîâàë, íàðÿäó ñ äðóãèìè, è èäåè æåíñêîãî ôåìèíèçìà, ìíå êàæåòñÿ, ÷òî âñå æå îí íå âîñïðèíèìàë æåíùèí âñåðüåç. Òàêèì îáðàçîì, æèçíü Áàçàðîâà áûëà ïîä÷èíåíà ðàññóäêó, ðàöèîíàëèçìó. Íî âñå â åãî æèçíè èçìåíèëîñü â îäèí ìèã. ×òîáû èñïûòàòü ñâîåãî ãåðîÿ è ïîêàçàòü âñþ àáñóðäíîñòü åãî óáåæäåíèé, Òóðãåíåâ ñòàâèò íà æèçíåííîì ïóòè ãåðîÿ ïðåãðàäó – ëþáîâü. Áàçàðîâ, óáåæäåííûé â ñèëå ñâîåé íàòóðû, â ñâîåì îòëè÷èå îò äðóãèõ, âäðóã … âëþáèëñÿ. Âëþáèëñÿ ñòðàñòíî è íåèñòîâî, êàê ñòðàñòíà è íåèñòîâà áûëà åãî íàòóðà: «Îäèíöîâà ïðîòÿíóëà âïåð¸ä îáå ðóêè, à Áàçàðîâ óï¸ðñÿ ëáîì â ñòåêëî îêíà. Îí çàäûõàëñÿ; âñ¸ òåëî åãî âèäèìî òðåïåòàëî. Íî ýòî áûëî íå òðåïåòàíèå þíîøåñêîé ðîáîñòè, íå ñëàäêèé óæàñ ïåðâîãî ïðèçíàíèÿ îâëàäåë èì: ýòî ñòðàñòü â í¸ì áèëàñü, ñèëüíàÿ è òÿæ¸ëàÿ — ñòðàñòü, ïîõîæàÿ íà çëîáó è, áûòü ìîæåò, ñðîäíè å酻
Êàê âèäèì, ëþáîâü Áàçàðîâà ïðîòèâîðå÷èâà. Îíà ñìåøàíà ñî çëîáîé íà ñåáÿ: âëþáèëñÿ, êàê äóðàê, êàê ïðîñòîé ÷åëîâå÷èøêà! Íî ãåðîé íè÷åãî íå ìîæåò ñ ñîáîé ïîäåëàòü. Ñâî¸ ÷óâñòâî ê Îäèíöîâîé îí ïðîíåñ¸ò äî êîíöà æèçíè è ïåðåä ñìåðòíûì îäðîì çàõî÷åò óâèäåòü äîðîãóþ åìó Àííó Ñåðãååâíó:
«Ïðîùàéòå, — ïðîãîâîðèë îí ñ âíåçàïíîé ñèëîé, è ãëàçà åãî áëåñíóëè ïîñëåäíèì áëåñêîì. — Ïðîùàéòå… Ïîñëóøàéòå… âåäü ÿ âàñ íå ïîöåëîâàë òîãäà… Äóíüòå íà óìèðàþùóþ ëàìïàäó, è ïóñòü îíà ïîãàñíåò…»
Èíòåðåñíî, êàê âåä¸ò ñåáÿ ïðè ïîñëåäíåé âñòðå÷å ñ Áàçàðîâûì åãî âîçëþáëåííàÿ – Àííà Ñåðãååâíà Îäèíöîâà. Îíà áîèòñÿ çàðàçèòüñÿ îò Åâãåíèÿ Âàñèëüåâè÷à, è òîëüêî ÷óâñòâî ïðèëè÷èÿ çàñòàâëÿåò åå ïîäîéòè ê íåìó áëèæå. ×òî æå, ýòà æåíùèíà íå ëþáèëà Áàçàðîâà? À âåäü ìîãëî ïîêàçàòüñÿ, ÷òî èìåííî îíà ïåðâàÿ íà÷àëà âûêàçûâàòü çíàêè âíèìàíèÿ ãåðîþ. Äà, äåéñòâèòåëüíî, ýòî òàê. Íî ñíà÷àëà Îäèíöîâà çàèíòåðåñîâàëàñü Áàçàðîâûì êàê èíòåðåñíûì è óìíûì ÷åëîâåêîì. Çàòåì, ïî÷óâñòâîâàâ ê íåìó áîëüøå, ÷åì ïðîñòî ñèìïàòèþ, Àííà Ñåðãååâíà èñïóãàëàñü. Îíà íå çàõîòåëà ïðîìåíÿòü ñâîå ñïîêîéñòâèå è àâòîðèòåò â îáùåñòâå íà ñèëüíûå, íî íåâåäîìûå åé ÷óâñòâà. Ñåðäöåì Îäèíöîâà ïîíèìàåò, ÷òî õî÷åò ëþáâè, íî å¸ õîëîäíûé è áåññòðàñòíûé óì îñòàíàâëèâàåò ãåðîèíþ. Ïîýòîìó Îäèíöîâà òàê íåñ÷àñòíà.  ýïèëîãå ìû óçíà¸ì, ÷òî ýòà ãåðîèíÿ âíîâü âûøëà çàìóæ, íî îïÿòü ïî ðàñ÷¸òó, à íå ïî ëþáâè. ×òî æ, Îäèíöîâà ñäåëàëà ñâîé âûáîð â æèçíè. Íåñ÷àñòåí â ëþáâè è àíòèïîä, à âî ìíîãîì, äâîéíèê Áàçàðîâà – Ïàâåë Ïåòðîâè÷ Êèðñàíîâ. Âñÿ åãî æèçíü ïîøëà ïðàõîì èç-çà íåñ÷àñòíîé, ðîêîâîé ëþáâè, êîòîðóþ Êèðñàíîâ òàê è íå ìîæåò çàáûòü. Áåçîòâåòíàÿ ñòðàñòü èññóøèëà ãåðîÿ, ïðåâðàòèëà åãî â ìåðòâåöà, çàïîëíÿþùåãî ñâîþ æèçíü «ïðèíñèïàìè» è äîãìàòàìè. Äðóãîé òèï îòíîøåíèé ïðåäñòàâëÿåò â ðîìàíå ïàðà Àðêàäèé – Êàòÿ. Àðêàäèé, êàê «ó÷åíèê Áàçàðîâà» è «íèãèëèñò», äîëæåí áûë áû òîæå îòðèöàòü ëþáîâü. Íî åãî íàòóðà è âîñïèòàíèå áåðóò ñâî¸. Àðêàäèé – ïðîñòîé ÷åëîâåê, âèäÿùèé ñâîé èäåàë â ñåìüå, äåòÿõ, õîçÿéñòâå. Îí íåìíîãî ìÿãêîòåë, ëåãêî ïîääàåòñÿ âëèÿíèþ. Èç-ïîä îäíîé òâ¸ðäîé ðóêè (Áàçàðîâà) Àðêàäèé îïàäàåò â äðóãèå (Êàòÿ). Íî ãåðîé ñ÷àñòëèâ, âïðî÷åì, êàê è åãî ñóïðóãà. Ïðåêðàñíà ñöåíà èõ îáúÿñíåíèÿ â ëþáâè. Òóðãåíåâ õî÷åò íàì ñêàçàòü: âîò ìîìåíòû, ðàäè êîòîðûõ ñòîèò æèòü. È ãîðå òåì, êòî èõ íèêîãäà íå èñïûòûâàë:
 «Îí ñõâàòèë åå áîëüøèå, ïðåêðàñíûå ðóêè è, çàäûõàÿñü îò âîñòîðãà, ïðèæàë èõ ê ñâîåìó ñåðäöó. Îí åäâà ñòîÿë íà íîãàõ è òîëüêî òâåðäèë: «Êàòÿ, Êàòÿ…», à îíà êàê-òî íåâèííî çàïëàêàëà, ñàìà òèõî ñìåÿñü ñâîèì ñëåçàì. Êòî íå âèäàë òàêèõ ñë¸ç â ãëàçàõ ëþáèìîãî ñóùåñòâà, òîò åùå íå èñïûòàë, äî êàêîé ñòåïåíè, çàìèðàÿ âåñü îò áëàãîäàðíîñòè è îò ñòûäà, ìîæåò áûòü ñ÷àñòëèâ íà çåìëå ÷åëîâåê».
Ñ÷àñòëèâ â ñåìåéíîé æèçíè è îòåö Àðêàäèÿ, Íèêîëàé Ïåòðîâè÷. Îí îáîæàë ñâîþ ïåðâóþ æåíó, à ïîñëå å¸ ñìåðòè âñòðåòèë Ôåíå÷êó è ïîëþáèë äåâóøêó âñåé äóøîé. Òóðãåíåâ ïîêàçûâàåò, ÷òî íàñòîÿùàÿ ëþáîâü âûøå âñåõ ïðåäðàññóäêîâ. Íåñìîòðÿ íà òî, ÷òî Ôåíå÷êà – ïðîñòîëþäèíêà è íàìíîãî ìîëîæå Íèêîëàÿ Ïåòðîâè÷à, ýòè ãåðîè ñ÷àñòëèâû âìåñòå. È òîìó åñòü ïðÿìîå äîêàçàòåëüñòâî – èõ ñûí Ìèòåíüêà. Òóðãåíåâ ðèñóåò â ñâî¸ì ðîìàíå íå òîëüêî íåñ÷àñòëèâûõ â ëþáâè ìóæ÷èí, íî è æåíùèí. Åñëè ìóæ÷èíà áåç ëþáâè «çàñûõàåò», óõîäèò â îáùåñòâåííóþ äåÿòåëüíîñòü èëè íàóêó, òî æåíùèíà ñòàíîâèòñÿ íåñ÷àñòíîé è ñìåøíîé. Îíà ïðîæèâàåò ñâîþ æèçíü çðÿ, íå âûïîëíÿÿ ïðèðîäíîãî ïðåäíàçíà÷åíèÿ. Ïðèìåð òîìó — îáðàç ôåìèíèñòêè Êóêøèíîé â ðîìàíå. Ýòó íåêðàñèâóþ è íåëåïóþ æåíùèíó áðîñèë ìóæ. Îíà «áëèñòàåò» ñâîèìè ïðîãðåññèâíûìè âçãëÿäàìè, à íà ñàìîì äåëå èùåò ëþáâè, êîòîðîé åé òàê íå õâàòàåò. Ëþáîâíàÿ òåìà – îäíà èç âåäóùèõ òåì ðîìàíà È.Ñ. Òóðãåíåâà «Îòöû è äåòè». Âñå ãåðîè ïèñàòåëÿ èñïûòûâàþò ýòî ÷óâñòâî â òîé èëè èíîé ñòåïåíè, òàê, êàê ìîãóò èëè óìåþò. Èìåííî ëþáîâü ñòàíîâèòñÿ äëÿ íèõ òåì ìåðèëîì, âûÿâëÿþùèì èñòèííóþ ñóùíîñòü ãåðîåâ, ïðèäà¸ò èì ñìûñë æèçíè èëè äåëàåò íåñ÷àñòíûìè.

(Ìàòåðèàë èç Èíòåðíåò-ñàéòà).

Русская литература долго жила в ожидании принципиально нового героя, деятеля, преобразователя, и в своем романе «Отцы и дети» И. С. Тургенев создал образ такого «нового человека» — революционера и демократа.
Образ Базарова — собирательный, потому что Тургенев хотел изобразить подлинного героя нового времени. Оттого что автор честно пытался понять этот тип людей и дать, насколько это возможно, объективную оценку, характер героя получился очень сложным, многогранным и противоречивым. Нам и сегодня очень сложно однозначно оценить его. Конечно, герой Тургенева несовершенен, как каждый из нас, но я искренне хочу разобраться, что мне нравится, а что я не могу принять в этом человеке.
Многим не понравится уже сам внешний вид «нового героя»: худое лицо с широким лбом, висячие бакенбарды песочного цвета, длинные волосы и длинный балахон с кистями. Но для меня его широкий лоб — свидетельство ума. Балахон, бакенбарды и длинные волосы — вызов устоявшейся моде. Обращают на себя внимание и его своеобразные манеры. Евгений намеренно демонстрирует бестактность, грубость, вульгарность, угрюмую недоверчивость к людям. Интонации его речи категоричны, а его самоуверенные высказывания порой чересчур насмешливы и саркастичны. Многие сочтут Базарова эгоистом, черствым человеком, или, как его литературный оппонент Павел Петрович Кирсанов, «гордецом, нахалом, циником, плебеем». Я тоже не во всем симпатизирую ему, но хочу разобраться, таков ли он на самом деле?
Базаров гордится своей причастностью в народной почве, своим дедом, который «землю пахал», считает, что «всякий человек сам себя воспитать должен», и старается воспитать в себе нужные, положительные, по его мнению, качества, постоянно учится чему-нибудь новому. Евгений ничего не принимает на веру, стремится все проверить опытным путем. И его тяга к естественным наукам — биологии, анатомии, химии, медицине — мне глубоко симпатична. Такие интересы были типичными для передовых людей 60-х годов XIX века, но мы и сейчас считаем, что за этими науками будущее. Вызывает уважение и работоспособность Базарова — «лихорадка работы», потому что его энергия направлена не только на теоретические изыскания, но и на практическую медицину, лечение пациентов, а значит, его деятельность приносит реальную пользу людям.
Евгений везде остается самим собой, всегда является хозяином своего слова, привычек, действий, в конце концов, всей своей жизни. Он не только спорит и говорит о своем деле, труд для него — естественное состояние. Без труда скучно. Ежедневный труд, самоограничение и самоотдача стали его жизненными принципами. Он убежден, что интересной работой можно переломить даже тяжелое душевное состояние.
Базаров — разночинец, он прошел тяжелую школу жизни и приобрел собственные убеждения. Это научило его не поддаваться чужому влиянию, наоборот, он подчиняет людей себе. Доводы его при этом всегда уверенные, точные, впечатляющие, а изрекаемые афоризмы отчетливо выражают его мировоззренческую позицию: «Всякий человек сам себя воспитать должен»; «Исправьте общество, и болезней не будет»; «…Что касается до времени — отчего я от него зависеть буду? Пускай же лучше оно зависит от меня». Многие из этих высказываний до сих пор сохранили свою актуальность. Кроме того, Евгений Базаров — человек с бесконечно добрым сердцем и всегда готов прийти на помощь.
Как образованный человек, он хорошо разбирается в людях, видит негативные стороны общественного строя и стремится их исправить. Речь его наполнена суровой и мужественной прямотой, она лишена притворства и уклончивости. Герой Тургенева всего себя отдает для того, чтобы улучшить, изменить жизнь, но остается непонятым, и вместо благодарности наталкивается лишь на негодование. Он видит главную движущую силу революции в народе, но его раздражает народная пассивность и предрассудки. Евгений — человек действия, не витает в облаках, не составляет далеко идущих планов, он привык решать проблемы, когда они возникают. Разве такая позиция не заслуживает уважения?
И все же, не все в Базарове я могу понять и принять. Например, присущее ему отрицание всего. Это отрицание человека, который «ко всему относится с критической точки зрения», «который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру». Но всегда ли это правильно? Положительно отрицание самодержавия, крепостного права и всего, что порождено «безобразным состоянием общества». Но как можно отрицать исторические и культурные ценности? Ведь наше прошлое — это часть нашей истории, и то, какими мы себя принимаем и хотим видеть в будущем, во многом определяется именно историческим и культурным развитием общества. Герой романа, на мой взгляд, чересчур увлечен утилитарностью, полезностью жизненных явлений. Он, например, рассматривает природу как мастерскую, в которой человек только работник. Для него человек не часть живой природы, а ее хозяин, и природа существует для того, чтобы человек мог в ней рубить, пилить, строгать, то есть разрушать и губить ее. Евгений совершенно не способен наслаждаться великолепными картинами русской природы, испытывать при виде ее глубокое эмоциональное переживание.
Присущее Базарову отрицание всего его заставляет пренебрежительно относиться и к искусству, считать его «непростительной дурью». «Рафаэль, — говорит он, — гроша медного не стоит». А ведь чувство прекрасного — немаловажное условие гармоничного развития личности. «Порядочный химик», по мнению Евгения, «в двадцать раз полезнее всякого поэта». Такие взгляды тоже были распространенными в то время, и они еще раз подчеркивают принадлежность Базарова к «героям своего времени».
Базаров — сторонник решительного разрушения прежних основ бытия, но мы нигде не находим точной формулировки его положительной программы. Кроме того, герой романа не считается с такими нравственными понятиями, как долг, честь, отрицает их. Ошибочно его утверждение о том, что все люди обладают одинаковыми нравственными качествами, потому только, что «у каждого из нас мозг, селезенка, сердце, печень одинаково устроены». Я не одобряю и его отношения к родителям. Он старается подавить в себе сыновнее чувство, стыдиться проявить свою любовь и уважение к ним, старательно маскирует свою нежность снисходительным отношением.
Базаров не прав и в своем неуважительном отношении к женщинам, отрицая у них свободу мысли.
А как можно отрицать любовь? Любовь пробуждает в человеке самые возвышенные и светлые чувства. Ведь он и сам искренне полюбил Одинцову, потому что она не такая, как все, но, к сожалению, старается побороть это чувство, так как оно могло бы помешать его делу. И, останься Базаров жить, он преодолел бы эту любовь.
Евгений Базаров преодолел многие жизненные испытания, но автор прослеживает и эволюцию душевного состояния своего героя. Хоть и на смертном одре, но он все же понимает, что во многом заблуждался. Поведение Евгения перед смертью заслуживает уважения. Он не пытается бессмысленно цепляться за жизнь, но Думает о своих дорогих стариках, заботится об облегчении их печальной участи. И больше не стыдится своего «романтизма». А умереть так, как умер Евгений Базаров, по словам Д. И. Писарева, «все равно, что сделать великий подвиг…».
Вот таков в моем представлении Евгений Базаров, герой романа И. С. Тургенева «Отцы и дети», не лишенный недостатков, но все же заслуживающий глубокого уважения и искренней симпатии.

Похожие сочинения

Проблема отцов и детей в романе И. С. Тургенева

Базаров и его родители

И.С. Тургенев
Биография
Романы
«Отцы и дети»
Исторический фон
Дворяне Кирсановы
Две дуэли
«Лицо трагическое»
Спутники Базарова
Родители Базарова
Смерть Базарова
Встреча Базарова с родителями – один из самых сложных конфликтов, в которые приходилось вступать новым людям – конфликт с собственными родителями – «отцами» в прямом смысле этого слова.
Задача нашего урока заключается в том, чтобы понять, какие и почему сложились у Базарова отношения с родителями.
Вопрос
Как относятся к Евгению его отец и мать? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к началу XX главы романа.
Ответ
«Аркадий вытянул голову из-за спины своего товарища и увидал на крылечке господского домика высокого, худощавого человека, с взъерошенными волосами и тонким орлиным носом, одетого в старый военный
сюртук нараспашку. Он стоял, растопырив ноги, курил длинную трубку и щурился от солнца.
Лошади остановились.
— Наконец пожаловал, — проговорил отец Базарова, все продолжая курить, хотя чубук так и прыгал у него между пальцами. — Ну, вылезай, вылезай, почеломкаемся.
Он стал обнимать сына… «Енюшка, Енюша», — раздался трепещущий женский голос. Дверь распахнулась, и на пороге показалась кругленькая, низенькая старушка в белом чепце и короткой пестрой
кофточке. Она ахнула, пошатнулась и наверно бы упала, если бы Базаров не поддержал ее. Пухлые ее ручки мгновенно обвились вокруг его шеи, голова прижалась к его груди, и все замолкло.
Только слышались ее прерывистые всхлипывания». (Гл. XX)
«— Ваш сын — один из самых замечательных людей, с которыми я когда-либо встречался, — с живостью ответил Аркадий.
Глаза Василия Ивановича внезапно раскрылись, и щеки его слабо вспыхнули. Лопата вывалилась из его рук.
— Итак, вы полагаете… — начал он.
— Я уверен, — подхватил Аркадий, — что сына вашего ждет великая будущность, что он прославит ваше имя. Я убедился в этом с первой нашей встречи.
— Как… как это было? — едва проговорил Василий Иванович. Восторженная улыбка раздвинула его широкие губы и уже не сходила с них.
— Вы хотите знать, как мы встретились?
— Да… и вообще…
Аркадий начал рассказывать и говорить о Базарове еще с большим жаром, с большим увлечением, чем в тот вечер, когда он танцевал мазурку с Одинцовой.
Василий Иванович его слушал, слушал, сморкался, катал платок в обеих руках, кашлял, ерошил свои волосы — и наконец не вытерпел: нагнулся к Аркадию и поцеловал его в плечо.
— Вы меня совершенно осчастливили, — промолвил он, не переставая улыбаться, — я должен вам сказать, что я… боготворю моего сына; о моей старухе я уже не говорю: известно — мать! но я
не смею при нем выказывать свои чувства, потому что он этого не любит. Он враг всех излияний; многие его даже осуждают за такую твердость его нрава и видят в ней признак гордости или бесчувствия;
но подобных ему людей не приходится мерить обыкновенным аршином, не правда ли? Да вот, например: другой на его месте тянул бы да тянул с своих родителей; а у нас, поверите ли? он отроду
лишней копейки не взял, ей-богу!
— Он бескорыстный, честный человек, — заметил Аркадий.
— Именно бескорыстный. А я, Аркадий Николаич, не только боготворю его, я горжусь им, и все мое честолюбие состоит в том, чтобы со временем в его биографии стояли следующие слова: «Сын
простого штаб-лекаря, который, однако, рано умел разгадать его и ничего не жалел для его воспитания…» — Голос старика перервался. (Гл. XXI)
Душевное состояние героев показано лаконичными, но предельно выразительными деталями внешнего поведения.
Вопрос
Что же собой представляют эти люди?
Ответ
Василий Иванович – не дворянин, а разночинец, сын дьячка, ставший врачом. Он был военным врачом у генерала Кирсанова, по-видимому, очень хорошим так как за работу во время чумной эпидемии в
Бессарабии его наградили орденом Владимира. Гордился тем, что знал декабристов из «Южного общества».
«Ведь я что? Отставной штаб-лекарь, волату; теперь вот в агрономы попал. Я у вашего дедушки в бригаде служил, — обратился он опять к Аркадию, — да-с, да-с; много я на своем веку видал
видов. И в каких только обществах не бывал, с кем не важивался! Я, тот самый я, которого вы изволите видеть теперь перед собою, я у князя Витгенштейна и у Жуковского пульс щупал! Тех-то, в южной-
то армии, по четырнадцатому, вы понимаете (и тут Василий Иванович значительно сжал губы), всех знал наперечет. Ну, да ведь мое дело — сторона; знай свой ланцет, и баста! А дедушка ваш очень
почтенный был человек, настоящий военный». (Гл. XX)
«Напоминает мне ваше теперешнее ложе, государи мои, — начал он, — мою военную, бивуачную жизнь, перевязочные пункты, тоже где-нибудь этак возле стога, и то еще слава Богу. — Он вздохнул. — Много,
много испытал я на своем веку. Вот, например, если позволите, я вам расскажу любопытный эпизод чумы в Бессарабии.
— За который ты получил Владимира? — подхватил Базаров. — Знаем, знаем… Кстати, отчего ты его не носишь?
— Ведь я тебе говорил, что я не имею предрассудков, — пробормотал Василий Иванович (он только накануне велел спороть красную ленточку с сюртука) и принялся рассказывать эпизод чумы». (Гл. XXI)
Сейчас это мелкий землевладелец (в имени его жены 22 души) и по-своему трудовой человек. Сад обработан его руками, он и сейчас еще занимается врачебной практикой: лечит крестьян, и притом
бесплатно. Это очень добрый, мягкий человек. Он готов любить все, относящееся к его сыну.
«— Сколько у твоего отца душ? — спросил вдруг Аркадий.
— Имение не его, а матери; душ, помнится, пятнадцать.
— И все двадцать две, — с неудовольствием заметил Тимофеич». (Гл. XX)
«— Здесь есть мужичок, он страдает иктером…
— То есть желтухой?
— Да, хроническим и очень упорным иктером. Я прописывал ему золототысячник и зверобой, морковь заставлял есть, давал соду; но это все паллиативные средства; надо что-нибудь порешительней.
Ты хоть и смеешься над медициной, а, я уверен, можешь подать мне дельный совет». (Гл. XXI)
Вопрос
В области науки Василий Иванович пытается не отстать, идти в ногу с веком. Удается ли ему это?
Ответ
«… я стараюсь, по возможности, не зарасти, как говорится, мохом, не отстать от века.
Василий Иванович вытащил из кармана новый желтый фуляр, который успел захватить, бегая в Аркадиеву комнату, и продолжал, помахивая им по воздуху:
— Я уже не говорю о том, что я, например, не без чувствительных для себя пожертвований, посадил мужиков на оброк и отдал им свою землю исполу. Я считал это своим долгом, самое благоразумие в этом
случае повелевает, хотя другие владельцы даже не помышляют об этом: я говорю о науках, об образовании.
— Да; вот я вижу у тебя — «Друг здравия» на тысяча восемьсот пятьдесят пятый год, — заметил Базаров.
— Мне его по знакомству старый товарищ высылает, — поспешно проговорил Василий Иванович, — но мы, например, и о френологии имеем понятие, — прибавил он, обращаясь, впрочем, более к Аркадию и
указывая на стоявшую на шкафе небольшую гипсовую головку, разбитую на нумерованные четырехугольники, — нам и Шенлейн не остался безызвестен, и Радемахер.
— А в Радемахера еще верят в *** губернии? — спросил Базаров.
Василий Иванович закашлял.
— В губернии… Конечно, вам, господа, лучше знать; где ж нам за вами угоняться? Ведь вы нам на смену пришли. И в мое время какой-нибудь гуморалист Гоффман, какой-нибудь Броун с его витализмом
казались очень смешны, а ведь тоже гремели когда-то. Кто-нибудь новый заменил у вас Радемахера, вы ему поклоняетесь, а через двадцать лет, пожалуй, и над тем смеяться будут.
— Скажу тебе в утешение, — промолвил Базаров, — что мы теперь вообще над медициной смеемся и ни перед кем не преклоняемся». (Гл. XX)
Все, о чем они говорят с сыном далеко от современной Базарову науки, газета «Друг здравия» почернела от старинной пыли – она четырехлетней давности (1855 года).
Василий Иванович гордится, что понимает что-то во френологии, а это ложная наука, и тогда уже бывшая бесконечно устаревшей.
Высшим авторитетом Василий Иванович считает Радемахера, последователя ученого, жившего еще в XVI веке.
И то, что кажется прогрессивным, и действительно прогрессивно, по сравнению с деятельностью других есть не что иное, как «паллиативная»* мера. А Базаров – сторонник не половинчатых, а крутых,
революционных мер.
* «Паллиативная» (половинчатая) мера – то, что дает лишь временный эффект.
Арина Власьевна – человек иного времени, иного образа жизни, чем ее сын. Но в романе она показана главным образом как беспредельно любящая мать.
«Арина Власьевна была настоящая русская дворяночка прежнего времени; ей бы следовало жить лет за двести, в старомосковские времена. Она была очень набожна и чувствительна, верила во всевозможные
приметы, гаданья, заговоры, сны; верила в юродивых, в домовых, в леших, в дурные встречи, в порчу, в народные лекарства, в четверговую соль, в скорый конец света; верила, что если в светлое
воскресение на всенощной не погаснут свечи, то гречиха хорошо уродится, и что гриб больше не растет, если его человеческий глаз увидит; верила, что черт любит быть там, где вода, и что у каждого
жида на груди кровавое пятнышко; боялась мышей, ужей, лягушек, воробьев, пиявок, грома, холодной воды, сквозного ветра, лошадей, козлов, рыжих людей и черных кошек и почитала сверчков и собак
нечистыми животными; не ела ни телятины, ни голубей, ни раков, ни сыру, ни спаржи, ни земляных груш, ни зайца, ни арбузов, потому что взрезанный арбуз напоминает голову Иоанна Предтечи; а об
устрицах говорила не иначе, как с содроганием; любила покушать — и строго постилась; спала десять часов в сутки — и не ложилась вовсе, если у Василия Ивановича заболевала голова; не прочла ни
одной книги, кроме Алексиса, или Хижины в лесу, писала одно, много два письма в год, а в хозяйстве, сушенье и варенье знала толк, хотя своими руками ни до чего не прикасалась и вообще неохотно
двигалась с места. Арина Власьевна была очень добра и, по-своему, вовсе не глупа. Она знала, что есть на свете господа, которые должны приказывать, и простой народ, который должен служить, — а
потому не гнушалась ни подобострастием, ни земными поклонами; но с подчиненными обходилась ласково и кротко, ни одного нищего не пропускала без подачки и никогда никого не осуждала, хотя и
сплетничала подчас. В молодости она была очень миловидна, играла на клавикордах и изъяснялась немного по-французски; но в течение многолетних странствий с своим мужем, за которого она вышла против
воли, расплылась и позабыла музыку и французский язык. Сына своего она любила и боялась несказанно; управление имением предоставила Василию Ивановичу — и уже не входила ни во что: она охала,
отмахивалась платком и от испуга подымала брови все выше и выше, как только ее старик начинал толковать о предстоявших преобразованиях и о своих планах. Она была мнительна, постоянно ждала
какого-то большого несчастья и тотчас плакала, как только вспоминала о чем-нибудь печальном… Подобные женщины теперь уже переводятся. Бог знает — следует ли радоваться этому!» (Гл. XX)
Вопрос
Какую роль родители играли в воспитании сына? Как они смотрят теперь на его деятельность?
Ответ
Родители делали все, что могли. Василий Иванович гордится тем, что «ничего не жалел для его воспитания». «Сын простого штаб-лекаря, который, однако, рано умел разгадать его и ничего не жалел для
его воспитания…»
Они помогали сыну, чем могли, хотя сами жили небогато. К чести Базарова нужно отметить, что он у них «отроду лишней копейки не взял» (Гл. XXI). Василий Иванович говорит, что рано умел разгадать
сына, понять, что он человек очень умный, и дать ему дорогу в науку (Гл. XXI).
Вопрос
Какие надежды возлагает Василий Иванович на сына?
Ответ
«…ведь он не на медицинском поприще достигнет той известности, которую вы ему пророчите?»
«Он будет знаменит!» (Гл. XXI).
Василий Иванович понимает, что Базаров – человек необыкновенный, а вместе с тем очень бескорыстный и не бесчувственный. Отец угадывает даже, что сын не на медицинском поприще достигнет своей
известности, но больше всего его волнует не то, чем будет заниматься его Евгений, а то, что он будет знаменит. Василий Иванович гордится сыном, хотя вряд ли понимает его цели.
Вопрос
Как же Базаров относится к родителям?
Ответ
Базаров глубоко любит своих родителей. Он просто говорит об этом Аркадию: «Люблю, Аркадий!» А это немало в его устах. В первые моменты встречи с отцом он с любовью вглядывается в него: «Аге, ге!
Как он, однако, поседел, бедняга!» «…Сядь лучше вот тут на диван да дай на себя посмотреть». (Гл. XX)
Вопрос
Разделяют ли родители взгляды своего сына? Устраивает ли Базарова образ жизни родителей?
Ответ
При всей любви у них нет единства: Базаров не может закрывать глаза на разницу взглядов и целей жизни. «Глухая жизнь, жизнь в себе», по устоявшимся законам, оживляемая лишь «великодушничанием» с
крестьянами – такую жизнь принять Базаров не может.
Примечательно, что Базаров не только не спорит с отцом, но даже не поддерживает заводимых отцом разговоров о политике: «о тяжких опасениях, внушаемых ему наполеоновской политикой и запутанностью
итальянского вопроса», о подготавливающейся реформе. Он даже обвиняет себя в том, что однажды «подразнил» (его выражение) отца, сконфузив его тем, что знает, как тот приказал высечь оброчного
мужика. Задача Базарова – основы жизни переделать: «исправьте общество, и болезней не будет». А переделать основы жизни у родителей нельзя.
Вопрос
Легко ли Базарову перенести такое положение?
Ответ
Нельзя говорить о его бесчувственности. Базарову не хочется огорчать родителей. Решившись уехать, он целый день не мог сказать об этом отцу и, лишь прощаясь с ним, сказал «с натянутым зевком». Он
огорчен тем, что сконфузил отца перед отъездом, ему «совестно» от него запираться во время работы, он пытается заговаривать с матерью, но… «выйдешь к ней – и сказать ей нечего».
Это сложный и безвыходный, по-своему трагический конфликт с родителями, любимыми и любящими людьми. Лучший выход в таком положении – «определить территории», свою и родительскую, и встречаться
лишь на «нейтральной полосе». Базаров так и вынужден делать.
Вопрос
Как сам Тургенев смотрит на этот конфликт, осуждает он Базарова или нет и какое чувство останется у читателя, прочитавшего это главы?
Ответ
Тургенев не осуждает Базарова, он объясняет, почему так получилось, но вместе с тем Тургенев сочувствует родителям в их большой печали, так как чувство родительской любви – «святое, преданное
чувство».
«Чти отца и матерь свою». Даже если взгляды на жизнь разные, это не должно мешать взаимному уважению и дружбе между родителями и детьми.
Литература
Владимир Коровин. Иван Сергеевич Тургенев. // Энциклопедии для детей «Аванта+». Том 9. Русская литература. Часть первая. М., 1999
Н.И. Якушин. И.С. Тургенев в жизни и творчестве. М.: Русское слово, 1998
Л.М. Лотман. И.С. Тургенев. История русской литературы. Том третий. Ленинград: Наука, 1982. С. 120 – 160
К содержанию