Талант нечто настолько таинственное сочинение

Ôàíòàñòè÷åñêàÿ ïîâåñòü (îòðûâîê)

«…îí óáèë ñâîþ ìàòü!..»
Ñ. Êàëóãèí. «Óáèòü ñâîþ ìàòü».

Âñòóïëåíèå

Ãëóáîêàÿ íî÷ü íàêðûëà Ìîñêâó äóøíûì, òÿæ¸ëûì íåáîì — â ãíåâå âçèðàë îñêîïë¸ííûé Óðàí íà çåìëþ, â áåçäåéñòâèè ñìåðòíûõ, íå ñìåÿ ñëèòüñÿ ñ æåëàííîé ñóïðóãîé[1] â áåçóìíîì ýêñòàçå. Âñ¸ ÷òî îñòàëîñü åìó — ëèøü ãðîçèòü ñ âûñîòû óòðàòèâøèì ñîâåñòü ïîòîìêàì, ïóñòûì è õîëîäíûì êàê ãëèíà èõ ïîðîäèâøàÿ. Ïðóññêàÿ[2] íåìîòà îïóñòèëàñü íà çåìëþ ïðåäâåñòíèöåé áóðè. Ìèð çàòàèëñÿ.
Äâîå ìîëîäûõ ìóæ÷èí ïðèÿòíîé íàðóæíîñòè, îäåòûõ íå ïî-ëåòíåìó òåïëî, ñèäåëè íà ëàâî÷êå âîçëå íåáîëüøîé, ñîêðûòîé îò ãëàç «áåçáîæíîé ñòåíîé»[3], óþòíîé öåðêâè Àðõàíãåëà Ìèõàèëà â Îâ÷èííèêàõ.
Ïëàâíûé êîíòóð ôèãóð, èìåâøèé íà÷àëî èç ïðàâîé âìÿòèíû ò¸ìíî-ñåðîãî ôåòðà (òàêîé æå îêðóæíîé êàê áóêâà «î» â íàçâàíèè «õîìáóðã») ïëàâíî ñòåêàë ê çàãíóòûì ââåðõ ïîëÿì óãîäëèâîé øëÿïû è ïàäàë âíèç, íà ïëå÷è íîâîãî «÷åñòåðôèëäà»[4]; îáíèìàÿ ëèø¸ííûå ñìûñëà òåëà, êîíòóð ñòðóèëñÿ ê îáóòûì â ìÿãêóþ êîæó èçÿùíûõ áîòèíîê ñòóïíÿì è òåðÿëñÿ â âàêñå àñôàëüòà êàê Ëàìáòîíñêèé ÷åðâü[5] â ì¸ðòâîé ðåêå. Äâà ñèëóýòà, ñâÿçàííûõ òâîð÷åñêîé ìûñëüþ, åäâà ðàçëè÷àëèñü íà ôîíå ãðÿçíûõ îò ïûëè è ìûñëåé êàìíåé ñòàðèííîé öåðêâóøêè; ëèøü ø¸ïîò, óñèëåííûé âðåìåíåì ìåñòà, äà ïàðà çâ¸çäíûõ ìàçêîâ íà ñåðûõ ïàëüòî âûäàâàëè ÷óæàíèíîâ.
Âðåìÿ è ìåñòî âñòðå÷è, ñàì âèä íåçíàêîìöåâ: âûçûâàþùå ÷óæîé, ïîñòîðîííèé äóõó Ìîñêâû (ñðåáðîëþáèâîìó, ïîøëîìó, ïðîòèâíîìó Áîãó) è íåêàÿ àóðà òàéíû, ñòðàííûì îáðàçîì ïîðàæàâøàÿ ãëóõîòîé ñëó÷àéíûõ ïðîõîæèõ, — âñ¸ íàâîäèëî íà ìûñëü îá èíîñòðàííûõ øïèîíàõ, óñòðîèâøèõ âñòðå÷ó â öåíòðå ñòîëèöû. Íååñòåñòâåííàÿ ñêîâàííîñòü (ñëîâíî îäåæäà è ñàìî òåëî äîñòàâëÿëî èì ìó÷èòåëüíîå íåóäîáñòâî) è ñòðàííûé ãîâîð (áóäòî ñ ìåëêèìè êàìóøêàìè âî ðòó) êðè÷àëè î ïðèíàäëåæíîñòè èõ ê ÷åìó-òî «íåíàøåìó» è áåçàëüòåðíàòèâíî âðàæäåáíîìó.
×àñû íà áàøíå Êðåìëÿ ïðîáèëè òðè ðàçà. Óìíîæåííûé ãðîìîì çâóê âçëåòåë íàä Ìîñêâîé ñòàåé ðàçáóæåííûõ âîðîíîâ, ÷¸ðíûõ, êàê ëèê ãíåâëèâîãî áîãà.
Ìîëîäîé ÷åëîâåê, ÷åé êðàñèâûé ïîäáîðîäîê áûë óêðàøåí ðûæåé êóäðÿâîé áîðîäêîé, îêèíóâ ãëàçàìè íåáî, òðåâîæíî çàøåâåëèëñÿ: ðàñêàòèñòûé ãîëîñ ñòèõèè, óñèëåííûé ñåâåðíûì âåòðîì, íåäâóñìûñëåííî íàìåêàë ñîóìûøëåííèêàì, ÷òî ïîðà ðàñõîäèòüñÿ.
— Ñêîðî ðàññâåò. Ïîðà ïðèíèìàòü ðåøåíèå, — ñêàçàë îí ñ òåì íåòåðïåíèåì, êàêîå ÷àñòî áûâàåò ó ìîëîäûõ, ïîðûâèñòûõ þíîøåé âäîõíîâë¸ííûõ áåçóìíîé èäååé.
— Åù¸ îäèí, – ñ çàäóì÷èâûì âçäîõîì ïðîèçí¸ñ åãî ñîáåñåäíèê, ãîëóáîãëàçûé ìóæ÷èíà ëåò òðèäöàòè. Îí áûë áåçáîðîä, ÷óòü âûøå ñâîåãî òîâàðèùà è øèðå åãî â ïëå÷àõ. Åãî êàøòàíîâûå âîëîñû, êðàñèâîé âîëíîé îìûâàëè äëèííóþ øåþ, íà êîòîðîé ïîêîèëàñü áëàãîðîäíàÿ ãîëîâà ñ ïðàâèëüíûì, àíòè÷íûì ëèöîì ÷åëîâåêà ÷òèâîãî è îòçûâ÷èâîãî Áîãó.
×åëîâåê ñ áîðîäêîé áûë õðóïîê è êóòàëñÿ â ïàëüòî, ñëîâíî ïðÿòàëñÿ â í¸ì îò ðæàâîãî óæàñà, íîþùåãî â ïîäâàëàõ îêðåñòíûõ çäàíèé. Ñ òîíêèìè ÷åðòàìè ëèöà, óìíûì âçãëÿäîì çåë¸íûõ ãëàç, ïîäâèæíûé, îí âûãëÿäåë ìîëîæå ñâîåãî âèçàâè è ãîâîðèë ñ íèì ñ äîëåé ïî÷òåíèÿ, êàê åñëè áû òîò áûë åìó ñòàðøèì áðàòîì èëè íàñòàâíèêîì.
Íåðåøèòåëüíîñòü äðóãà åãî ñìóùàëà. Ïëàí, åù¸ íåäàâíî êàçàâøèéñÿ èäåàëüíûì, íà ôîíå ðàçäóìèé òîâàðèùà, ïðåâðàùàëñÿ â ãëóïóþ âûõîäêó ìàëü÷èêà, âëåçøåãî âî âçðîñëûå äîñïåõè è òåïåðü íåçíàþùåãî êàê èç íèõ âûáðàòüñÿ. Îò ìûñëè î âîçìîæíîé ñâîåé îøèáêå, ïîðîäèñòûå íîçäðè þíîøè äðîãíóëè, èçÿùíûå áðîâè íàõìóðèëèñü.
— È áóäåò åù¸ îäèí, è òàê äî ñêîí÷àíèÿ âåêà, — ïðîãîâîðèë îí ïîñïåøíî. — Ïîãîâîðèì îá ýòîì ïîòîì, äðóã Àçðèýëü. Ñåé÷àñ ìíå íóæåí îòâåò. Òû îäîáðÿåøü ìîé ïëàí?
×åëîâåê íàçâàííûé Àçðèýëåì ñíîâà âçäîõíóë. Ïðèáëèæàëàñü ãðîçà; âå÷íûé ñïóòíèê — ñîìíåíèå, õìóðèëîñü è âçäûõàëî, êàê õìóðèëîñü è âçäûõàëî âñåãäà, êîãäà ðå÷ü çàõîäèëà î íèõ: íàèâíûõ, æèâûõ, ñòðàäàþùèõ….
— ß äóìàþ, äðóã Éîíà. ß äóìàþ è ñòðàäàþ. Ñîìíåíüÿ ìîè âåëèêè. ×àñòü ìåíÿ ñîãëàñíà ñ òîáîé, äðóãàÿ – ñòðåìèòñÿ îñòàòüñÿ â íåçûáëåìîì. Íîâîå ïóãàåò ìåíÿ…. Òû òî÷íî óâåðåí, ÷òî ýòî ïîìîæåò?
— Óâåðåí, äðóã Àçðèýëü, — ìãíîâåííî îòâåòèë Éîíà, ïðèíÿâ îòâåòñòâåííîñòü ñ íàèâíîé, ìàëü÷èøåñêîé ðåâíîñòüþ. — Ìíîãî äíåé è íî÷åé ÿ ïðîñìàòðèâàë âîçìîæíûå âàðèàíòû. Âûáîðà íåò.
— Çíà÷èò, ðåøåíèå, ïðåäëîæåííîå òîáîé….
— Êàê êëèí êëèíîì âûáüåò äðóãîå, ëîæíîå, èì óæå ïðèíÿòîå.
Àçðèýëü ïîäñòàâèë ëèöî õîëîäíîìó âåòðó. «×òî ñêàçàë áû Îòåö? Íå âòîðãàåìñÿ ëè ìû â ñâÿòàÿ ñâÿòûõ: ñâîáîäíóþ âîëþ?»
— Ìîæåò, âñ¸ æå, ëó÷øå íå âìåøèâàòüñÿ?
— È ïîçâîëèòü åìó îñòóïèòüñÿ?
— Äà. Âåðíóòüñÿ è ñíîâà íà÷àòü ñíà÷àëà, êàê âñå, íå íàðóøèâ ïîðÿäêà.
— Ó ìàëü÷èêà ïîòåíöèàë…, — ãëàçà Éîíû ïîä¸ðíóëèñü âëàãîé. Ïðåäñòàâèâ ïðè÷èíîé ñåâåðíûé âåòåð, îí îòâåðíóëñÿ îò äðóãà è âûòåð ñ ëèöà ãîðÿ÷èå ñë¸çû. — Êàê ìû óçíàåì, âåðåí ëè ïóòü, íå ïðîéäÿ åãî äî êîíöà? – ïðîäîëæèë îí óñïîêîèâøèñü. — Åñëè ýòî ïîìîæåò, ñêîëüêèõ óäàñòñÿ ñïàñòè. Ðèñê êîíòðîëèðóåìûé – äàæå è íå ðèñê, à ýìîöèÿ, ìîæåò ÷óòü áîëåå ÿðêàÿ, ÷åì ïðèâû÷íûå èì.
×èñòîå ñåðäöå Éîíû áûëî ïðî÷èòàíî. Àçðèýëü ñîãëàñèëñÿ ñ òîâàðèùåì.
— Êàê ñêàæåøü, äðóã Éîíà. Ñàì ÿ, òû çíàåøü, ïðèâåðæåíåö ñòàðîé, ïðîâåðåííîé øêîëû. Ñïëåòåíèå ñóäåá, ïðè÷èíà è ñëåäñòâèå – âñ¸ â ðàìêàõ çàêîíà.
— Íî âñ¸ ýòî áóäåò è òàì.
—  ì¸ðòâîé, õîëîäíîé öèôðå?
— Íå òàêîé óæ è ì¸ðòâîé. Ñîçäàííîå ìíîé íàìíîãî ìàñøòàáíåé è èíòåðåñíåå îáû÷íîé èãðû. Ìèðû ñîéäóòñÿ, òàéíîå ñòàíåò ÿâíûì, òüìà ïðîÿâèò ñåáÿ è áóäåò íàêàçàíà….   
— Òû òàê âåðèøü â ñïîñîáíîñòè ýòîãî ìàëü÷èêà…?
— ß âåðþ â òàëàíò, äðóã Àçðèýëü.
— Òàëàíò…, — ïðîèçíåñÿ ýòî ñëîâî, ìóæ÷èíà çàäóìàëñÿ. «Òàëàíò – íå÷òî íàñòîëüêî òàèíñòâåííîå, ÷òî, êîãäà âñ¸ áóäóò çíàòü ïðî çåìëþ, ïðî å¸ ïðîøëîå è áóäóùåå, êîãäà âñ¸ áóäóò çíàòü ïðî Ñîëíöå è çâ¸çäû, ïðî îãîíü è öâåòû, êîãäà âñ¸ áóäóò çíàòü ïðî ÷åëîâåêà, — â ïîñëåäíþþ î÷åðåäü âñ¸-òàêè óçíàþò, ÷òî òàêîå òàëàíò…»[6] Òû óæå âûáðàë èìÿ?
Âîïðîñ îáðàäîâàë Éîíó: äðóã îäîáðèë Èãðó è ãîòîâ ó÷àñòâîâàòü â äåëå, ñëîâîì ëè, äåëîì – íå âàæíî.
— Ìèñòåð Ôîã.
Àçðèýëü óëûáíóëñÿ.
— ×òî æ, ñïàñàé ñâî¸ ñòàäî[7], äðóã Éîíà, — ïðîèçí¸ñ îí óñòàëî, êàê ÷åëîâåê ïðîäåëàâøèé äîëãèé è òðóäíûé ïóòü. – Õîòÿ, íà ìîé, ñòàðîìîäíûé âçãëÿä, «mister For» çâó÷èò ñëåãêà òåàòðàëüíî. ß áû âûáðàë ÷òî-òî ïîïðîùå. Ñêàæåì…, ãîñïîäèí Èâàíîâ….
Ù¸êè Éîíû çàðäåëèñü.
— Ëþäè ëþáÿò òåàòð, — ñìóù¸ííî îòâåòèë þíîøà. Îí âäðóã ïðèîñàíèëñÿ è íà áëèæíèõ ðàñêàòàõ ãðîìà, ïðîïåë, ïîäðàæàÿ âåëèêîìó òåíîðó[8]. – ×òî íàøà æèçíü? Èãðà! – èñïîëíèâ îòðûâîê èç àðèè Ãåðìàíà, ñìóòèëñÿ è áûñòðî äîáàâèë. – ß ñëóøàë ýòó îïåðó, äàâíî. Ìàñòåð òîãäà áûë â óäàðå….
— Âñåãäà çàâèäîâàë âîçìîæíîñòè ëþäåé òâîðèòü. Åñëè áû ëþäè ïîìíèëè, ÷åì íàäåëèë èõ Òâîðåö, ìû áû, äðóã Éîíà, îñòàëèñü ñ òîáîé áåç ðàáîòû, — Àçðèýëü øèðîêî óëûáíóëñÿ, îáíàæèâ áåëîñíåæíûå çóáû. – Ïîðà, — ìóæ÷èíà ïîäíÿëñÿ è ïðîòÿíóë êðàñèâóþ ðóêó òîâàðèùó. – Íåáåñà íàêðîþò ñòîëèöó ÷åðåç ïàðó ìèíóò.
Ïåðâûå êðóïíûå êàïëè äîæäÿ ñ øóìîì óïàëè íà çåìëþ; ñðàçó çàïàõëî óìûòîé ëèñòâîé è ÷åì-òî æèâûì è ñâîáîäíûì. Íåâèäàííûé ëèâåíü îáðóøèëñÿ íà Ìîñêâó ñëåçàìè Óðàíà, òåïëûìè, êàê ïðîùàþùèé âçãëÿä óõîäÿùåãî â ïîëíî÷ü ñóïðóãà.
Äâîå ìîëîäûõ ìóæ÷èí, íå ïî-ëåòíåìó òåïëî îäåòûõ, ïîêëîíèâøèñü êðåñòó íà ãëàâêå ñòàðèííîé öåðêâè Àðõàíãåëà Ìèõàèëà, ïîêèíóëè ìåñòî.

Ïðîäîëæåíèå ñëåäóåò.

Ñíîñêè:

1. …ñ æåëàííîé ñóïðóãîé. – Ðå÷ü èä¸ò î Ãåå, áîãèíè çåìëè ñ ïîìîùüþ ñâîåãî ñûíà Êðîíîñà îñêîïèâøàÿ ìóæà.
2. Ïðóññêàÿ íåìîòà. – Îò Ïðóññêîé ñèíåé: ñàìîé ò¸ìíîé èç âñåõ ñèíèõ (íà ìîé âçãëÿä).
3. …«áåçáîæíîé ñòåíîé». — Êîìïëåêñîì çäàíèé Ìèíèñòåðñòâà ýêîíîìè÷åñêîãî ðàçâèòèÿ è òîðãîâëè Ðîññèéñêîé Ôåäåðàöèè.
4. …÷åñòåðôèëäà. – ×åñòåðôèëä – ïàëüòî. Ïðåäñòàâëÿåò ñîáîé âàðèàíò àíãëèéñêîé âåðõíåé îäåæäû, õàðàêòåðèçóþùèéñÿ ïîëóïðèòàëåííûì ñèëóýòîì è íàëè÷èåì áàðõàòà íà âîðîòíèêå.
5. Ëàìáòîíñêèé ÷åðâü – ×óäîâèùå èç ëåãåíäû Ñåâåðî-Âîñòî÷íîé Àíãëèè.
6. Òàëàíò – íå÷òî íàñòîëüêî òàèíñòâåííîå, ÷òî, êîãäà âñ¸ áóäóò çíàòü ïðî çåìëþ, ïðî å¸ ïðîøëîå è áóäóùåå, êîãäà âñ¸ áóäóò çíàòü ïðî Ñîëíöå è çâ¸çäû, ïðî îãîíü è öâåòû, êîãäà âñ¸ áóäóò çíàòü ïðî ÷åëîâåêà, — â ïîñëåäíþþ î÷åðåäü âñ¸-òàêè óçíàþò, ÷òî òàêîå òàëàíò… — Ðàñóë Ãàìçàòîâ.
7. …ñïàñàé ñâî¸ ñòàäî. –  îäíîì èç çíà÷åíèé, àíãëèéñêîé ñëîâî fog (â êà÷åñòâå ãëàãîëà) îçíà÷àåò «ïàñòè ñêîò íà îòàâå».
8. …âåëèêîìó òåíîðó. – Â. À. Àòëàíòîâó.

Протопресвитер Александр Шмеман (1921-1983) — выдающийся пастырь, мыслитель, педагог и проповедник, ­автор научно-богословских сочинений и эссеистской прозы, много сделавший для Православной Церкви в Америке. Осмысление его богословского и литургического наследия, ставшего важной частью церковной науки XX века, особенно актуально в связи со столетием со дня рождения пастыря, которое приходится на этот год.

Фундаментальные богословские труды протопресвитера Александра были посвящены главным образом вопросам церковной истории, постижению истоков и сокровенного смысла православного богослужения и церковных таинств. О том, что сам профессор считал главным в своем богословии, о значении его идей для современной богословской науки рассуждает кандидат богословия, доцент кафедры богословия Московской духовной академии священник Антоний Борисов (№ 12, 2021, PDF-версия).

Различать Божественное и человеческое

Протопресвитер Александр Шмеман для многих представителей православного духовенства и мирян является примером священнослужителя, открытого для всего нового, жертвенно служащего Богу и людям, ищущего действенные способы достучаться до умов и сердец современников.

Подобное мнение о нем сложилось не только благодаря многочисленным печатным трудам покойного пастыря. Воспоминания людей, знавших богослова лично, прямо указывают на его подлинно христианское отношение к жизни и своему служению. По словам его близкого друга, тоже уже покойного, Н.А. Струве, последние дни земной жизни отца Александра были наполнены покаянием с готовностью полностью принять волю Божию: «Полтора года назад Господь посетил Своего верного слугу тяжелым испытанием: болезнью, оставляющей мало надежды на выздоровление. О. Александр не только переносил ее с полным терпением и смирением, но до самых последних дней не переставал ощущать радость и благодарить Бога за все. Роковая болезнь дала о. Александру положить печать подлинности тому, что было сердцевиной его проповеди и священства за целую жизнь: Всегда радуйтесь. За все благодарите (1 Фес. 5:16, 18)»¹.

Вклад отца Александра Шмемана в развитие богословской науки является огромным. Именно благодаря ему в нашей Церкви сегодня обсуждаются многие действительно актуальные вопросы. Любые же обвинения в обновленчестве и модернизме, звучащие в адрес покойного, по словам священника Владимира Вукашиновича, «поверхностны и неточны»: «Шмеман стоит не только на позициях, крайне далеких от всякого либерального модернизма, но даже в отдельных случаях крайне умеренных и консервативных»².

На чем же тогда зиждется убежденность некоторых людей в наличии у протопресвитера чуть ли не протестантских симпатий? Как кажется, на факте проявленного им однажды дерзновения. В предисловии к своему самому, как принято подчеркивать, «научному» труду — «Введению в литургическое богословие» он вспоминает, как отважился снять определенного рода табу: запрет, который касался использования историко-критического подхода к изучению «сферы богослужения, литургической жизни, литургического опыта»³.

Во многом благодаря отцу Александру православный исследователь получил определенного рода свободу в рассуждении над тем, что в нашем богослужении является проявлением богооткровения, а что — исключительно человеческим вкладом. Избавление от табу, снятого литургистом, позволило существенно расширить границы деятельности богослова-исследователя, который теперь оказался способен изучать иные области церковной науки с позиции того, с чем он в данный момент имеет дело, — с Преданием (формой богооткровения) или с преданиями (человеческими обычаями той или иной степени древности)⁴.

Почему это важно и необходимо? По одной простой причине. Здравое различение Предания и преданий позволяет православному христианину избежать перекоса в одну из сторон, отклонения от святоотеческого «царского» пути. Низведение Предания до уровня преданий неминуемо превращает духовную жизнь в квазирелигиозность постмодерна, презрительно относящуюся к традициям и обрядам, — отсутствие живого чувства Откровения делает ­самого человека мерилом духовности и тем самым лишает эту духовность Божественного содержания. В том случае, если предания возводятся на уровень Предания, мы получаем иной, но не менее печальный результат. Подобное отношение превращает церковное сообщество в клуб с особенными правилами поведения, гардеробом, питанием и др. Причем каждый из перечисленных элементов возводится в статус чуть ли не догмата.

Главный ориентир

В каждом отдельном случае и вне зависимости от избранной области (догматика, библеистика, каноника, но прежде всего в области литургической) при стремлении определить, что же перед нами — Божественное или человеческое, мы оказываемся перед непростой задачей. Как отделить вечное от временного? Как актуализировать внешнюю оболочку традиции, не нанеся ущерб ее духовной сердцевине? Как кажется, и в данном случае помочь может отец Александр, не только обозначивший указанную проблему, но и давший инструментарий для ее преодоления.

Автор в своих произведениях неоднократно упоминает идею «отнесенности к главному», которой пронизано его богословское и проповедническое наследие. «Отнесенность» — основное ощущение автора, с детства определившее его религиозный опыт, «интуиция о присутствии в этом мире чего-то совершенно, абсолютно иного, но чем потом все так или иначе светится, к чему все так или иначе относится»⁵. Сам профессор не смог дать понятию «отнесенности» какого-то строгого фиксированного определения⁶. Хотя явным образом суть этого явления ощущается при чтении строк, посвященных А.И. Солженицыну: «Символом этой отнесенности в романе «В круге первом», например, является Рождество. <…> Зачем понадобилось Солженицыну это Рождество? <…> Но вот, оно есть, оно вспыхнуло своим светом вначале, и его свет незримо озаряет всю эту, казалось бы, мучительную безнадежную повесть. И оно есть в повести потому, что для Солженицына оно есть в мире. <…> …Чтобы отнести всех этих страдающих и умирающих людей к главному — чтобы ясным стало изображение вечности, зароненное каждому»⁷.

Отсутствие четкого определения «отнесенности» не мешает указать на одно из главных и определяющих его свойств, а именно христологичность. Иными словами, установление и поддержание в лице Господа Иисуса связи между Божественным и человеческим; присутствие благодаря пришествию Спасителя в материальном мире жизни Духа, Который не растворяется в тварной реальности, не бежит от нее, но оживотворяет изнутри того, кто в Боге нуждается и к Нему стремится. «Отнесенность» есть еще и та таинственная, но ощутимая связь, которая присутствует в Православии между Преданием и преданиями. В пастырском аспекте она («отнесенность») должна поддерживаться Церковью в «рабочем» состоянии прежде всего в формате богослужения для сохранения (наряду с упомянутыми в Символе веры) главного для отца Александра свойства Церкви — «литургичности», которая во Христе зиждется и только в Нем и благодаря Ему существует.

Именно «литургичность» в понимании автора превращает Церковь из «экклесии» (человеческого собрания) в Тело Христово (1 Кор. 12:27) — ту Богочеловеческую структуру, которую, по замечанию протопресвитера Николая Афанасьева, характеризует таинственное выражение «эпи то авто» (ἐπὶ τὸ αὐτό) (Деян. 2:1, 44, 47 и др.), означающее «на то же самое» и чаще всего переводимое на русский язык как «в одно место». «Эпи то авто», в разъяснении протопресвитера Иоанна Мейендорфа, «было техническим термином для обозначения евхаристического собрания. Специального слова в те времена не существовало, возможно, и потому, что первохристиане избегали прямо говорить о таинствах в смысле «обрядов», а понимали саму Церковь прежде всего в сакраментальном смысле. Церковь осуществляет себя, становится сама собою, когда ее члены сходятся вместе для свершения общего действа»⁸.

Это общее действо — Литургия — в основании своем и имеет для ученого идею «отнесенности» как опыта встречи с Тайной и выражение данного опыта при помощи верных символических средств. Символических в смысле античного σύμβολον — разломанной монеты или статуэтки, знака, позволяющего двум незнакомым до того лицам опознать друг друга⁹. Верное соотношение закона веры и закона молитвы (lex orandi lex est credendi) достигается только в том случае, если культурные коды нашего богослужения работают в соответствии с идеей «отнесенности» и становятся «мостиками» для верующего, позволяющими достичь главной цели — совершения литургического акта через личное словесное приношение в пространстве общей молитвы церковного собрания.

Тайна Божества, находящаяся в самой сердцевине жизни Церкви, принципиально отличает христианство от прочих религиозных течений, прежде всего гностицизма. Если гностики кичились обладанием некоей тайны, ограничивая доступ к ней всех прочих, то в лице Православия мы видим иное. «В контексте христианства под понятием «тайна» не подразумевается обозначение только того, что является непостижимым и таинственным, загадкой или неразрешимой проблемой. Напротив, тайна есть то, что открывает себя нашему пониманию, но что мы никогда не поймем до конца»¹⁰. Эти слова митрополита Каллиста (Уэра) указывают на еще одно свойство «отнесенности», имеющее не только возвышенное богословское, но и вполне практическое значение — когда тайна Божия в лице Церкви присутствует в мире, освящает его, но миру не подчиняется и в нем не растворяется.

Об этом отец протопресвитер, в частности, говорил во время беседы в г. Гринвилл (штат Делавэр, США) 22 мая 1981 года. Выступление это впоследствии переведено в текстовый формат и озаглавлено «Между утопией и эскапизмом». Здесь американский протопресвитер указывает на две серьезные опасности, возникающие перед Церковью, если она по какой-то причине утрачивает стремление к «отнесенности» или отказывается от нее. Исходом подобного выбора становится либо бездумное стремление к несуществующему «завтра» (утопии), либо бегство от мира, замыкание в пространстве самоценных представлений и субкультурных установок. И то и другое, по его мнению, противоречит евангельскому учению о Церкви как о Царстве ­Божием, которое Спасителем сравнивается или с дрожжами (Мф. 13:33), или с семенем (Мф. 13:31-32). И то и другое, чтобы принести плоды, должно быть помещено в мертвую до времени среду и преобразить ее изнутри¹¹.

Утопия и эскапизм на подобное просто не способны. Первая, представляющая собой «максимальную проекцию в будущее»¹², готова пожертвовать «сегодня» ради «поющего завтра». Но никто не ответит вам на вопрос — «С какой стати завтра должно петь? Ведь люди будут умирать, кладбища расширяться и т.д.»¹³. Никто и ничто по-настоящему не волнуют утописта здесь и сейчас. Он всем готов пожертвовать, все разрушить ради выдуманного им завтра. Странным дополнением к подобной установке отцу Александру видится не менее опасное ­явление — эскапизм, или бегство от действительности. Его он описывал следующим образом: «Уход от действительности начинается с некоего умственного расположения и продолжается как поиск разного рода духовного опыта. Всем известно, что Бога не найдешь на Бродвее в Нью-Йорке, Бога нужно искать на синих горах в Индии, в ашрамах, в методах созерцания»¹⁴.

Эскапист подобно утописту бежит от сегодня, но не ради достижения мифического завтра, а ради замыкания в пространстве выдуманной им действительности, никак не соотносящейся с реальной историей. Насколько подобное опасно, свидетельствует, например, опыт старообрядческого раскола XVI века: «Флоровский считал, что для старообрядцев вместе с реформами Никона кончилась священная история, и потому они уходили «из истории в пустыню». Но на самом деле не столько уход из истории, «внеисторичность», был следствием раскола, сколько, наоборот, раскол — следствием вне­­историчности русской жизни»¹⁵.

Указанное обстоятельство вновь демонстрирует огромную опасность утраты обозначенной доктором богословия «отнесенности», которая (утрата) неминуемо заводит Церковь в ловушку, способную изъять человека или целую общность людей из живой истории, превратив их либо в гоголевского Манилова, равнодушного к настоящему, либо в носителей специфического субкультурья, напрочь оторванного от страданий дня сегодняшнего.

Сохранить верность Откровению

Шмемановская «отнесенность» призывает заботливо относиться к вопрошаниям истории, настаивает на освящении времени. Сын Божий однажды стал участником истории, но при этом не оказался ее пленником. В Спасителе миру была явлена освящающая и исцеляющая сила Божия, переданная Им Церкви и через нее указующая миру, что однажды для него наступит конец и одновременно полное изменение: «Вне эсхатологии невозможна христианская доктрина зла. Либо сам мир становится злом, либо же оно отождествляется с чем-то одним в мире (социальными структурами и т.д.). И то, и другое — ересь. Христа не нужно ни для ухода в мироотрицающий буддизм личного «спасения», ни для «социальной революции»»¹⁶.

Идея «отнесенности» не была выведена протопресвитером на основании каких-то сугубо теоретических изысканий, а имела вполне ощутимую опытную духовную основу. В «Дневниках» отец Александр Шмеман упоминает, что его память сохранила и разделила пройденную жизнь на четыре этапа: тридцатые годы — юность в Париже и причастность к лучшему периоду русской эмиграции; сороковые — война и закат прежнего мира, обретение семьи и рукоположение; пятидесятые — творчество и служение; шестидесятые — жертвенная вовлеченность в жизнь Православной Церкви в Америке и смерть друзей, единомышленников.

Наступившие семидесятые, а затем и восьмидесятые привели отца Александра к мысли: «И вдруг: такое сильное ощущение, что прошлого-то гораздо больше, чем будущего, что все отныне будет итогами, раскрытием того, что уже было, уже дано» (курсив из оригинала. — А.Б.)¹⁷. Уверенность в правильности выведенной им идеи «отнесенности» приходит к отцу Александру ровно в тот момент, когда внутри него возникает ощущение бренности жизни перед лицом Божественной вечности. С высоты прожитых лет он явственно понимал, насколько важно не поддаваться очарованию временного, человеческого и не пытаться заместить им Богооткровенное: «…изучение истории Церкви, конечно, должно освобождать человека от порабощения прошлому, типичного для православного сознания. Но это так в идеале, увы. Помню, как медленно я сам освобождался от идолопоклонства Византии, Древней Руси и т.д., от увлечения, от «игры»»¹⁸.

«Исторический путь Православия» — еще один монументальный труд автора — почти каждой своей страницей показывает и доказывает, насколько опасной является догматизация второстепенного, обусловленная все той же утратой чувства «отнесенности». Вместо того чтобы придать статус неизменной богооткровенной истины смысловому ядру учения, вновь и вновь осуществляется попытка догматизации культурной оболочки, временного контекста керигмы. Это прекрасно видно на примере всех наиболее известных ересей и расколов. Все они в той или иной степени становились следствием неспособности ряда мыслителей пожертвовать собственными культурными предпочтениями ради сохранения верности Откровению.

Арианство, несторианство, монофизитство в различных своих более «легких» проявлениях (например, монофелитства и иконоборчества) строятся на концептах, заимствованных из тех или иных философских систем и возведенных в статус догмата. Римский католицизм, безусловно, является результатом поместного представления о роли апостола Петра и природе церковного первенства¹⁹. Имеющийся исторический опыт позволяет согласиться с выводом, который делает внимательный читатель «Дневников» покойный профессор МДА Н.К. Гаврюшин: «Множество верующих, не исключая и представителей духовенства, часто понимают христианство как некую совокупность правил, норм, ритуалов… которую охотно отождествляют с церковным Преданием. При таком номистическом, или законническом, разумении веры внешнее оказывается неизбежно важнее внутреннего. То, что в конкретный исторический момент времени было свидетельством живого творчества духа, воспринимается благочестивыми, но не вошедшими в разум Истины верующими как закон, обязательные вериги, ибо подлинно духовного мерила у них нет, а передать оное из рук в руки невозможно: его необходимо стяжать»²⁰.

Указанное, впрочем, не означает, что богослов имел к временному выражению тайны Божественной вечности какое-либо презрение. Наоборот, идея «отнесения» помогала отца Александру видеть в литургическом наследии Церкви настоящую сокровищницу средств выражения богатства христианской веры. Но ему было важно, чтобы все это богатство не лежало мертвым грузом, а работало. Чтобы между человеческими преданиями и Божественным Преданием имелось напряжение «отнесенности», не позволяющее Церкви говорить с людьми на исключительно «своем» языке, сосредотачиваться на «своих» проблемах. Православие, по мнению протопресвитера, призвано прислушиваться к вопросам каждого нового поколения и уметь в том числе говорить на языке секулярной культуры. Богословие Церкви должно быть отвечающим, а не нападающим или защищающимся. В наше время недостаточно также лишь в одностороннем порядке возвещать людям некие истины. Надо отвечать на их вопросы. И ответы на эти вопросы должны быть выражены в таких культурных кодах, которые близки и понятны современным слушателям.

Именно в этом смысловом поле следует понимать неприятные на первый взгляд слова профессора: «Только в Церкви можно найти полный образ Христа. Это и есть дело богословия — и больше ничего. Но его одинаково заслоняют и «поп», и «богослов». Один поставил ставку (беспроигрышную) на вечную нужду человека в «священности», другой Самого Христа превратил в «проблему»»²¹. Здесь церковный историк пусть и резко, но в точности повторяет суть апостольской мысли, что никакой человек не имеет права занимать собой место Христа Спасителя или препятствовать общению с Ним, Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус (1 Тим. 2:5).

Практические предложения по реализации идеи «отнесенности» обнаруживаются в наследии публициста применительно к двум литургическим реформам: произошедшему глобальному изменению богослужебного уклада в Римско-Католической Церкви и, наоборот, несостоявшейся фиксации литургической традиции Православной Церкви в Америке по образцу дореволюционного лекала. В отношении первого отец Александр пишет неутешительные вещи. Модернистский кризис, развернувшийся у католиков на рубеже XIX-ХХ веков, не только, по мнению автора, не понудил Рим внутренне измениться, но, наоборот, усугубил имеющееся положение дел, когда вместо здоровых преобразований в лице II Ватикана произошла уступка сиюминутной выгоде запросов мира сего: «И за это Церковь (Католическая) расплачивается теперешней катастрофой. <…> Церковь ответила утверждением себя как голого авторитета (reductio ad absurdum) и как абсолютизма формул, то есть того же авторитета. И через несколько десятилетий лопнула — Ватикан II и вакханалия: разложение «авторитета»»²².

Искать в богослужении Христа

Католические реформы середины ХХ века стали для Шмемана не реализаций «отнесенности», не попыткой явить миру истинное эсхатологическое лицо христианства, присутствующего здесь, но говорящего о несводимом к земной реальности Царстве Божием, а еще одним не­удачным опытом «очищения»: «Не случайно «постватиканская» Церковь протестантизируется (отказ от авторитета, от понятия “ереси”, от тональности «объективности»). <…> Протестантизм был попыткой спасти веру, очистить ее от ее религиозной редукции и метаморфозы. Но он это сделал ценой отказа от эсхатологии, замены ее «спасением» предельно личным, индивидуальным. И потому — в сущности — отказом от Церкви…»²³

Легко указывать соседу на его неправоту. Значительно сложнее разбираться с собственными проблемами. Тут богослов, надо сказать, реалии нашей церковной жизни критикует нещадно: «На глубине Православие, мне кажется, давно уже «протестантизируется»: «верит» в нем каждый по-своему, но соединены все «религией», то есть храмом и обрядом. Отсюда двойное движение: если от религии к «вере», то к расцерковлению, к уходу в личную религию; если от «веры» к религии — то к Православию, Типикону, кадилу и иконам. Оба движения «неполноценны»: в одном торжествует индивидуализм (отрицание Церкви), в другом — «религия» (редукция Церкви) и, в сущности, тоже индивидуализм»²⁴.

На практике (если говорить прежде всего о богослужении) подобное положение дел проявляет себя в одновременно существующем сохранении Типикона и неследовании ему, в переносе суточных форм богослужения на не предназначенное им время (служение утрени вечером, а вечерни утром), в сокращении служб на основании мнения настоятеля, служащего в данный день рядового священника, регента или даже чтеца. Перечислять эти проявления литургического кризиса можно и дальше, но все они приводят, по мнению отца Александра, к последствиям двух типов: 1) сведению богослужения до уровня службы-схемы (поскольку требования «догматизированного» Типикона в полной мере исполнить невозможно) или 2) игнорированию устава как такового, превращению его в «фон» для выделения отдельных ярких песнопений или иных богослужебных элементов («концертов»).

И здесь вновь выходит на передний план идея «отнесенности»: насколько сложившееся в литургической области положение дел позволяет человеку по-настоящему соприкоснуться с эсхатологической природой Церкви как зачатка грядущего Царства Божия? Если и позволяет, то с большими затруднениями. Отец Александр признает, что Православной Церкви необходима литургическая реформа, но не в духе той, что прошла сначала в протестантизме, а затем в католицизме. В данном случае его мнение в общем и целом совпадает с позицией его современника протоиерея Георгия Флоровского, одного из выразителей принципов «неопатристического синтеза», сводимого к вдохновляющему девизу «вперед — к отцам».

Церкви, по мнению богослова, необходимо вернуться к «православному пониманию Божественной литургии как общего моления, общего приношения, общего благодарения и общего причащения»²⁵. Что на практике означает следующее: «…когда мы вернемся от наших новых и сомнительных обычаев к подлинной православной традиции, открывающейся нам в наших литургических текстах и комментариях отцов, будет исправлено прискорбное положение дел, преобладающее сегодня, при котором верующие более посетители, чем участники богослужения»²⁶.

Литургическая реформа, таким образом, для автора не сводится к каким-то внешним действиям («Существуют проблемы, которые нельзя решить с помощью указов или инструкций. Они никогда не разрешали никаких реальных проб­лем и не похоже, что разрешат их когда-либо в будущем»²⁷). Невозможно преодолеть кризис в области богослужения, редуцировав его до чего-то одного — подвергнув, например, изменению язык службы²⁸ или ее структуру. Речь идет о более глубокой вещи — «богослужение по самой своей природе должно быть понятно и осмысленно и в каждой своей части, в каждом слове, и в целом. Спешим оговорить со всей силой: речь идет совсем не о приспособлении его ко вкусам верующих или «к духу нашего времени», еще менее — о его «упрощении». На наших глазах совершалось достаточно много попыток такого рода «модернизации» службы, и известно, к чему они приводят»²⁹.

Проблема заключается в утрате частью духовенства и мирян понимания христоцентричности богослужения. Иными словами, утраты той самой «»отнесенности» всего к «другому», эсхатологизма самой жизни и всего в ней, который антиномически делает все в ней ценным и значительным. Источником же этого эсхатологизма, тем, что делает это «просвечивание», эту «отнесенность» возможными, является таинство Евхаристии, которым поэтому изнутри и определяется Церковь и по отношению к самой себе, и по отношению к миру, и по отношению к каждому отдельному человеку и его жизни. <…> …Для того чтобы этот опыт («проходит образ мира сего») стал возможным и реальным, нужно, чтобы в этом мире был дан также и опыт того самого, к чему все «отнесено» и относится, что через все «просвечивает» и всему дает смысл, красоту, глубину и ценность: опыт Царства Божия, таинством которого является Евхаристия»³⁰.

Что же делать и как же быть? Проанализировать имеющееся положение дел с точки зрения идеи «отнесенности». Помогает ли нынешний уклад церковных традиций (в том числе богослужебных) совершить богослужебному собранию то, к чему призывают его слова анафоры: «Еще приносим Ти словесную сию и безкровную Службу, и просим, и молим, и мили ся деем: низпосли Духа Твоего Святаго на ны и на предлежащыя Дары сия»? И если находится то, что оказывается пусть древним и привычным, но в конечном счете «средостением», мешающим «отнесенности к главному», Церковь призвана пастырски задуматься над тем, что для нее важнее — человек или суббота?

Православное христианство ставит перед всеми нами нетривиальную задачу: вместо овна или голубицы мы должны предложить Богу «словесное приношение», осуществить в пространстве соборной молитвы Евхаристии свой собственный литургический акт, который абсолютно ничем не похож на языческо-магическое действо. Не о семейном счастье или успехе в карьере призваны мы молиться на Евхаристическом богослужении, но искать и находить в нем Самого Христа, ибо сказано: Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и все это приложится вам (Мф. 6:33). Иначе опыт Церкви будет «заменен опытом храма плюс индивидуальной религии, изнутри лишенной всякой веры в смысле «осуществления ожидаемого и уверенности в невидимом»»³¹

Наше словесное приношение Богу, с одной стороны, должно опираться на многовековую литургическую традицию Церкви, а с другой — призвано стать выражением всецелого стремления к Отцу Небесному: духом, умом, чувствами, всей душой и всем телом. Эта полная посвященность, осознанность и устремленность основываются на все той же «отнесенности» — стремлении стать частью церковной реальности соединения вечного и временного, явленного миру во Христе Спасителе Царства будущего века. «Спасение только в углубленном, церковном, соборном и пастырском продумывании и медленном пояснении самой сущности православного богослужения»³², пастырскому разъяснению духовного феномена которого, той самой «отнесенности к главному», посвятил многие годы своего служения приснопамятный протопресвитер Александр Шмеман.

Священник Антоний Борисов

---

¹ Струве Н. Православие и культура. 2-е изд. М.: Русский путь, 2000. С. 204.

² Вукашинович В., свящ. Литургическое возрождение в ХХ в. История и богословские идеи литургического движения в Католической Церкви и их взаимоотношение с литургической жизнью Православной Церкви. М.: Христианская Россия, 2000. С. 157-158.

³ Шмеман А., протопр. Введение в литургическое богословие. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1996. С. 9.

⁴ «Если мы обратимся к апостольским посланиям, то увидим как бы два понимания церковного Предания: Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы на­учены или словом или посланием нашим (2 Фес. 2:15); Завещаем же вам, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас… (2 Фес. 3:6). В этих двух отрывках апостол Павел немного по-разному использует этот термин. В первом отрывке он говорит о преданиях во множественном числе, во втором он говорит о единственном Предании. Это выражение позволило православным богословам развить следующую идею: в Церкви есть Предание и предания. Что же такое предания? Это древние обычаи, которые получены со времен апостольских от Христа через апостолов и сохраняются до нашего времени» (Малков П. Введение в литургическое предание: Таинства Православной Церкви. 4-е изд. М.: Изд-во ПСТГУ, 2016. С. 11).

⁵ Шмеман Александр, протопр. Дневники. 1973-1983.  М.: Русский путь, 2005. С. 51.

⁶ «Что такое, в чем эта «отнесенность»? Мне кажется, что именно этого я никак не могу объяснить и определить, хотя, в сущности, только об этом всю жизнь говорю и пишу (литургическое богословие). Это никак не «идея»: отталкивание от «идей», все растущее убеждение, что ими христианства не выразишь. Не идея «христианского мира», «христианского общества», «христианского брака» и т.д. «Отнесенность» — это связь, но не «идейная», а опытная. Это опыт мира и жизни буквально в свете Царствия Божия, являемого, однако, при посредстве всего того, что составляет мир: красок, звуков, движения, времени, пространства, то есть именно конкретности, а не отвлеченности. И когда этот свет, который только в душе, только внутри нас, падает на мир и на жизнь, то им уже все озарено, и сам мир для души становится радостным знаком, символом, ожиданием» (Шмеман Александр, протопр. Дневники. С. 52).

⁷ Шмеман А., протопр. Беседы на радио «Свобода». Т. 2. М.: Изд-во ПСТГУ, 2009. С. 429.

⁸ Мейендорф И., протопр. Введение в святоотеческое богословие. Минск: Лучи Софии, 2007. С. 17.

⁹ «Греческие святые отцы называли Тело Христа, хлеб, на Евхаристии символом. Но они ни в коем случае не имели в виду, что это означает (как понимают это на Западе) чисто символическое присутствие Христа в Евхаристии. Они использовали слово «символ» для обозначения того, что западные теологи имеют в виду под понятием «реальное присутствие». Символ указывает на то, что одна реальность может не только означать другую реальность, но и являть и передавать ее нам, и поэтому символ — больше, чем знак. Я знаю, что химическая формула Н2О означает воду, хотя никакой воды в самой формуле нет. У символа нет подобных ограничений, он участвует в той реальности, на которую указывает. Символ не просто умозрителен и воображаем, он — онтологичен и экзистенциален. Это — реальность, которая во всей полноте выражается, является и сообщается через другую реальность» (Шмеман А., протопр. Собрание статей 1947-1983. М.: Русский путь, 2009. С. 242-243).

¹⁰ Каллист (Уэр), епископ Диоклийский. Православный путь. СПб.: Алетейя, 2005. С. 21.

¹¹ «Как закваска тогда только заквашивает тесто, когда бывает в соприкосновении с мукою, и не только прикасается, но даже смешивается с нею (потому и не сказано — «положи», но — «скры»), так и вы, когда вступите в неразрывную связь и единение со врагами своими, тогда их и преодолеете. И как закваска, будучи засыпана мукою, в ней не теряется, но в скором времени всему смешению сообщает собственное свойство, так точно произойдет и с проповедью. Итак, не страшитесь, что Я сказал о многих напастях: и при них вы просияете и всех преодолеете» (Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Евангелие от Матфея: В 2-х кн.  Книга вторая. М.: Cибирская Благозвонница, 2010. С. 11).

¹² Шмеман А., протопр. Вера и Церковь: Сборник.  М.: Книжный клуб Книговек, 2021. С. 437.

¹³ Там же. С. 438.

¹⁴ Там же. С. 441.

¹⁵ Хондзинский П., прот. «Ныне все мы болеем теологией»: Из истории русского богословия предсинодальной эпохи. М.: Изд-во ПСТГУ, 2013. С. 27.

¹⁶ Шмеман Александр, протопр. Дневники. С. 159.

¹⁷ Там же. С. 126.

¹⁸ Там же. С. 124.

¹⁹ Выступая в качестве наблюдателя перед участниками II Ватиканского собора, отец Александр констатировал следующее: «В структуре Церкви, безусловно, существует некоторый плюрализм, однако здесь о нем ничего не сказано. Здесь другие приоритеты… и что касается ex sese. В документе (догматической конституции Lumen gentium. — А.Б.) полномочия епископата постоянно рассматриваются как уступка, тогда как папе принадлежит безоговорочная власть. Каждое положение, касающееся епископата, имеет обязательную ссылку на папу и его полномочия» (История II Ватиканского собора. Т. III: Сформировавшийся собор / общ. ред. Дж. Альбериго, А. Бодрова, А. Зубова. М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2005. (История Церкви). С. 85).

²⁰ Гаврюшин Н.К. Русское богословие. Очерки и портреты. Н. Новгород: Изд-во Нижегородской духовной семинарии, 2011. С. 638-639.

²¹ Шмеман Александр, протопр. Дневники. С. 72.

²² Там же. С. 157.

²³ Там же. С. 348.

²⁴ Там же.

²⁵ Шмеман А., протопр. К вопросу о литургической практике (письмо моему епископу) / Текст: электронный // URL: http://pravoslavie.by/page_book/bogosluzhenie-i-tainstva.

²⁶ Там же.

²⁷ Там же.

²⁸ «Переводчиками движет наивное убеждение, что если «знать» греческий, церковнославянский и английский, то даже с такими шедеврами православной гимнографии, как Великий канон святого Андрея Критского или Акафист Пресвятой Богородице, «не будет проблем». Но, сказать по правде, результаты выходят порой самые плачевные. В лучшем случае мы получаем вялые, невнятные и «сомнительные» (с точки зрения английского языка) тексты вроде следующих: «Не хвались, ибо ты есть плоть, и троекратно ты отречешься от Меня, — от Меня, Кого все создание благословляет и прославляет во все времена»; «Ты подведешь Меня, Симон Петр, — говорит Господь, — едва лишь произнесется это слово о тебе, хоть ты в себе и уверен, и служанка, приблизившись весьма скоро, поверг­нет тебя в смятение». В худшем же случае появляются примерно такие строки: «Телица рыдала, созерцая Тельца, повешенного на древе»» (Шмеман А., протопр. Проблемы Православия в Америке: Собрание статей 1947-1983. М.: Русский путь, 2009. С. 488-489).

²⁹ Шмеман А., протопр. Богослужение и богослужебная практика: Собрание статей 1947-1983. М.: Русский путь, 2009. С. 175.

³⁰ Шмеман Александр, протопр. Дневники. С. 58.

³¹ Там же. С. 348.

³² Шмеман А., протопр. Богослужение и богослужебная практика. С. 176.

«Церковный вестник»/Патриархия.ru

• Сочинения

/

• Литература

/

• Куприн

Любовь – это великое и неописуемое чувство, которое одним приносит радости, а другим, наоборот – страдания.

Без этого чувства многие люди не видят смысла существования, а другие готовы отдать свою жизнь ради любимого человека.

Именно эта тема была раскрыта в данном гениальном произведении Куприна, который показал идею самопожертвования ради человека, которого ты любишь, и готов сделать все для того, чтобы он ощущал себя счастливым и нужным.

В первой части произведения, в которой должны пройти именины Веры, любовь показана нераскрытой, так как остались только родственные чувства, которые вызывают другие эмоциональные порывы. Однако, когда в доме Веры оказывается Ольга, становится понятным, что их родственная любовь искренняя, и читатель ощущает их взаимную заботу и опеку друг о друге.

На празднестве Веры, бедный чиновник Желтков преподносит ей невероятный подарок – золотой браслет, украшенный гранатовыми камнями.

Его чувства становятся понятными и в том моменте, когда он его преподносит даме, он становится робким и неуверенным, потому что делает подношение своей любимой женщине, отчего его сердце бьется сильнее, а слова становятся непонятными и трудными для произношения.

Хотя Вера находится в браке за человеком, которого когда-то любила, Желтков ей не был дорог никогда. Несмотря на это, он предпринимает попытки показать ей свои чувства, не надеясь увидеть их в ответ. Его целью является лишь то, чтобы сделать женщине приятно, потому что его любовь чиста и является искренней.

Он не надеется на ответные чувства, и все равно невероятно ее любит. В итоге, герой умирает от последствий своего единственного преступления, на которое он пошел, сделав растраты государственного имущества, ради любимого человека.

Георгий все прекрасно понимал и осознавал, однако порывы эмоций не смогли его направить на русло несовершения данного деяния. В произведении лежит глубокий философский смысл того, что от любви человек может стать безумным – совершать необдуманные и неоправданные поступки.

Однако, стоит сказать, что он достиг своей цели, так как все, что он задумывал – воплотилось, он вручил своей любимой подарок, хотя и ценой собственной жизни.

Другие темы: ← Генерал Аносов в повести Гранатовый браслет↑ КупринАнализ рассказа Чудесный доктор →

`

Популярные сочинения

• Сочинение Где бы я хотел побывать На земле столько интересных мест, где хочется побывать. Мне нравится море. Я хотел бы побывать в одном из приморских городов, например, во Владивостоке. Я читал в интернете
• Сочинение Николай и Павел Кирсановы (сравнительная характеристика) Николай Петрович и Павел Петрович Кирсановы второстепенные герои произведения Тургенева «Отцы и дети». Николай Петрович отец Аркадия – близкого друга Базарова
• Язык — душа народа — сочинение За всю историю развития человечества на нашей планете образовалось огромное количество различных национальностей и народностей, которые образовывались вследствие взаимодействии одного племени с другим

Что это было сумасшествие или любовь. По повести И.А. Куприна Гранатовый браслет

Андрей Иванович Куприн написал повесть «Гранатовый браслет» в 1910 году. Он случайно услышал рассказ о телеграфисте, который прислал жене Российского губернатора красивую цепочку с кулоном.

Люди подсмеивались над бедным чиновником, вздумавшим ухаживать за замужней дамой стоящей к тому же гораздо выше его по социальной лестнице.

В то время это выглядело анекдотом, но талант писателя превратил этот крошечный эпизод из чьей-то жизни в красивую повесть о высокой и большой любви.

Действие повести разворачивается на даче семьи Шеиных, князей и дворян находящихся на грани разорения, но очень чтущих все традиции и уклад, принятые в обществе. Василий Шеин очень любит жену, она в свою очередь испытывает к нему нежную дружбу, в которую переросла любовь, которую она к нему когда-то испытывала.

Они ждут гостей – членов своей семьи и друзей. Вера Шеина получает письмо от давнего безответно влюбленного поклонника, в котором находит очень красивый гранатовый браслет. До этого и после – она словно получает странные тревожные знаки, но не знает, как их истолковать. Она решает рассказать обо всем мужу и показать браслет.

«…Перед тем как вставать из-за стола, Вера Николаевна машинально пересчитала гостей. Оказалось — тринадцать. Она была суеверна и подумала про себя: «Вот это нехорошо! Как мне раньше не пришло в голову посчитать? И Вася виноват — ничего не сказал по телефону»….»

Автор показывает, что в отличии от поклонника, который боготворит жену, князь Шеин относится к ней как к равной, но при этом может себе позволить – не обратить внимание на ее просьбу, если сам очень хочет сделать что-то противоречащее этой просьбе.

Вряд ли это происходит со зла, скорее, это привычка человека все решать самому и брать ответственность на себя.

Он любит быть заметным, нравится окружающим, ему возможно не хватает внимания от жены и он красуется, пытаясь получить это внимание, если не от нее, то от кого-то другого.

«…После истории девицы Лимы следовала новая повесть: «Княгиня Вера и влюбленный телеграфист».…Вера тихо дотронулась до его плеча…Лучше не нужно, — сказала она»

Ее муж, словно зная о метаниях жены, пытается высмеять чувства телеграфиста, выставить его в нелепом виде. При этом он уверен, что его отношениям с женой ничего не угрожает, может он слегка и ревнует, но смеется над чудаком, который имел неосторожность влюбится в ту, которая принадлежит ему.

Вера живет в хороших условиях, в хорошей жизненной обстановке, но счастлива ли она? Это скорее, можно назвать тихой гаванью, довольно скучной, для такой

пылкой натуры как она. Но в омут из неизвестных ей чувств, с практически незнакомым человеком, она бросится боится и снова остается рядом с мужем, прося у него защиты от того, кто пытается дать ей больше, вывести ее из плена рутины.

Муж и брат Веры решают поговорить с навязчивым поклонником и тот обещает, что его в жизни женщины больше никогда не будет. Вряд ли Вера хотела, чтобы тот лишил себя жизни из-за нее. Возможно, в тайне она надеялась, что теперь, когда муж и остальные члены семьи – в курсе, она сможет уже не мучаясь угрызениями совести, встречаться с ним.

Так бы и было, если бы телеграфист Желтков проявил больше настойчивости и просто подождал, когда любопытство, интерес и желание новизны, сыграют свою роль и женщина сама пойдет к нему на встречу, ответит на его ухаживания.

«…Умоляю Вас не гневаться на меня. Я краснею при воспоминании о моей дерзости семь лет тому назад, когда Вам, барышне, я осмеливался писать глупые и дикие письма и даже ожидать ответа на них. Теперь во мне осталось только благоговение, вечное преклонение и рабская преданность….»

Но Желтков предпочел не жить вовсе, если он будет разлучен с любимой без права видеться и говорить с ней.

Вера провожает его в последний путь и читает его последнее письмо, где через музыку зашифровано послание ей и плачет, понимая, что потеряла этого высоко духовного, благородного и любящего ее человека – навсегда.

Она плакала из-за того, что он ушел из-за ее нерешительности, из-за того, что она так и не поблагодарила его за его чувства.

  Сочинение донецкого школьника на тему «Наша Война»

Любила ли она его? Скорее всего, нет.

Это чувство могло бы развиться позже под воздействием благоприятных обстоятельств, но он определенно нравился ей – ведь мы невольно проникаемся симпатией к тем, кто любит нас.

Она предпочла спокойную жизнь с удобным и привычным, пусть и нелюбимым страстной любовью мужем, жизни яркой, возвышенной и красивой. Которую мог бы предоставить ей Желтков.

Проблема, которую поднимает Куприн, в том, что такая любовь не вечна. Любая влюбленность, когда она подтверждена действиями – постепенно сливается с обычной жизнью и уступает место дружбе. Есть пары, которые продолжают любить друг друга сильно, но это скорее не страстная, а уже платоническая любовь, сильная дружба. Это происходит тогда, когда оба не утратили интерес друг к другу.

Но как раз такая дружба была у Веры с ее мужем. При этом, по сюжету понятно, что вряд ли страсти кипели так сильно в этой паре, как сильны были чувства Желткова к Вере. И то они стали частью обычной повседневности. Такие же сильные эмоции как испытывал Желтков, если бы Вера ответила на них с той же страстью – перегорели бы возможно очень быстро.

Но автор дает читателю возможность размышлять – ведь бывают же чудеса на свете – возможно этот тот редчайший случай, когда чувства бы продолжали гореть всегда? Тогда Вера лишила себя абсолютного счастья, выбрав рутину.

Но люди – не высшие существа и в жизни всегда существует привычка и пресыщение. Возможно, Вера понимала это и не стала выбирать такой яркий и красивый, но опасный и неизвестный путь.

Как будто специально автор вводит в повествование любовные истории и расставания других персонажей, чтобы на примере показать, каким разным может быть чувство любви и как сильно оно может быть.

Так, что же это было – сумасшествие или настоящая любовь? Для Веры, с ее стороны, от Желткова это было сумасшествием, наваждением, странностью, а для Желткова – настоящей любовью. При этом любовь всегда немного безумна, ведь она очень сильна и человек, находясь в эйфории, видит мир и объект своего обожания – немного другим, чем все есть на самом деле.

Яков Михайлович Аносов, заменивший Анне, Вере и Николаю – дедушку прямым текстом сказал Вере, что их брак с Василием Шеиным – это нечто далекое от любви и что любовь нужно почувствовать, чтобы быть счастливым. Фактически автор через него дает понять, что он считает, что любовь Желткова как раз и была настоящей любовью.

«…А где же любовь-то? Любовь бескорыстная, самоотверженная, не ждущая награды? Та, про которую сказано — «сильна, как смерть»? Понимаешь, такая любовь, для которой совершить любой подвиг, отдать жизнь, пойти на мучение — вовсе не труд, а одна радость….»

Но несмотря ни на что – в эту любовь верится. Она – как чистое пламя, которое горит и освещает все вокруг своим ярким светом.

Не все люди способны принять такую любовь, не все умеют так любить и не все достойны ее.

Вера и Желтков – были люди не только разного сословия, но и словно разных миров – они по разному воспринимали жизнь и отношения и она бы не смогла его любить также, как он ее, потому, что она была другая.

Эти чувства – очень красивы, недолговечны и хрупки – может быть, но очень красивы и отчаянны, они завораживают и заставляют поверить, что такая любовь существует. И да, это определенно любовь – хот бы на момент пылания этих чувств, хотя бы на время, но это любовь.

Примером из литературы таких сильных чувств, может служить любовь Анны и Вронскогоиз романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина» и любовь Мастера и Маргариты из романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита».

«…Ей оставалась одна его любовь, и она хотела любить его. Ты пойми, что для меня с того дня, как полюбила тебя, всё, всё переменилось. Для меня одно и одно — это твоя любовь…». (Анна Каренина)

«…Я люблю Вас. — За что? — Любовь не задает вопросов…» (Анна Каренина)

В «Анне Карениной» Анна была замужем и поддавшись страсти пошла за мужчиной, которого полюбила. Изменила мужу, ушла из семьи. Она была счастлива, но потом финал был трагическим. Но поведение самой Анны помешало любви гореть дальше.

  Характеристика главных героев пьесы Островского «Снегурочка»

«…Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!…» (Мастер и Маргарита)

«…Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит…» (Мастер и Маргарита)

«…Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает преступник в переулке, и поразила нас сразу обоих!…» (Мастер и Маргарита)

Маргарита была замужем, но с мужем не было любви. Увлекшись Мастером она пошла за ним и разделила с ним все, даже ад в последствии, претерпела множество мучений и все-таки была счастлива.

В повести «Гранатовый браслет» была любовь, но ее огонь угас, т.к. у одного человека не хватило сил поддерживать его в одиночку. Любовь – это не просто чувство, это искусство для двоих. Только двое могут поддерживать огонь этого чувства и только от их поведения зависит – погаснет он или будет гореть всегда.

Сочинение «Что это — любовь или сумасшествие?» («Гранатовый браслет» Куприна)

Не каждый влюбленный может испытывать сильные чувства вечно. Не каждый, поставив цель, пойдет до конца и не опустит руки. Многие чувствуют, но лишь один из миллиона любит всем сердцем, всем своим существом. Такой человек совсем не похож на других.

Он чист душой и мыслями, живет лишь для того, чтобы любить, а за возлюбленной пойдет на край света. Если кому-нибудь это покажется сумасшествием, уверяю вас, это самая настоящая, самая искренняя любовь. И в этом можно убедиться на примере героя рассказа И.А.

Куприна «Гранатовый браслет».

Как сказал английский поэт Джон Драйден: «Любовь — это не наш выбор, любовь — это наша судьба». Именно судьба принесла это огромное счастье Г. С. Желткову — любовь к Вере Шеиной, когда он увидел её в цирке в ложе. В первую же секунду он сказал себе, что любит ее, что нет никого похожего на нее и нет лучше.

Вроде бы такое обычное чувство, но для одного человека оно вдруг стало смыслом жизни, главной целью, по сравнению с которой все предыдущие померкли и ушли в забытое прошлое. Жизнь для Желткова перестала быть прежней: каждый день был наполнен лишь мыслями о той, в душе от которой становилось светло.

Вдохновленный этим порывом счастья, герой спешит донести свои чувства Вере.

Строки в письме были полны искренности, нежной любви, они лились от всего сердца. Но, к сожалению, Вера не приняла их всерьез, она была невозмутима.

Все-таки ее нельзя винить в этом, потому что существование искренних чувств кажется порой настолько фантастическим, что в конечном итоге для многих они превращаются в невиданное чудо.

Ответ так и не пришел, но безнадежно влюбленный надеялся, ждал и продолжал писать, невзирая на мучительное молчание.

Вскоре Вера перестала получать послания от своего тайного поклонника, но, независимо от того, как она это воспринимала, он оставался ей верен. И в его сердце любовь не потухала, а, наоборот, разгоралась с новой силой из года в год.

И вот через несколько лет на день ангела Вера получает подарок и письмо с давно забытой подписью «Г.С.Ж.». Тайный поклонник отправил ей гранатовый браслет, как символ своей верной любви и вечной преданности. Но и в этот раз она не ответила и вновь рассказала мужу. Было решено вернуть подарок, тем самым отвергнуть и самого влюбленного.

Вскоре муж Веры Василий Шеин и ее брат Николай лично познакомились с Г. С. Желтковым. Сначала они были настроены решительно и непреклонно, но невероятно искренние чувства заставили Василия отступиться, оставив выбор за женой.

Может быть, это был страх или отголосок совести, но сердце Веры не колыхнулось. Отбросив мысли о реальности сильной любви к ней, она произнесла: «Ах, если бы вы знали, как мне надоела вся эта история. Пожалуйста, прекратите ее как можно скорее».

И наивный влюбленный поспешил выполнить просьбу любимой. Но был лишь один способ прекратить его чувства, и на следующий день Г. С. Желтков застрелился. Позже Вера получила последнее письмо, в котором он писал, что ни капельки не жалеет о его любви к ней.

Наоборот, он невероятно счастлив, что ему была дарована возможность испытать такое прекрасное чувство, переполняющее его душу. И за это он благодарен ей.

В завершение могу сказать лишь одно. Любовь Г. С. Желткова была не похожа на чувства других, она была более высокой, величественной. Но если герой рассказа не такой, как все, это не значит, что он сумасшедший, он – особенный. Пусть не каждому дано познать подобные чувства, но знать, что они все-таки есть, уже счастье. И Г.С. Желтков дает нам веру в это.

Как писать сочинение на тему «Гранатовый браслет: любовь или сумасшествие»?

Написать сочинение на эту тему требуется так, как училка хочет. Если тема задана именно так, то не имеет смысла раскрывать глаза Мирьванны, а тем более Минобра, придумавшего тему, на то, что в данном рассказе описан хрестоматийный социопат, а такие не любят никого в принципе (кроме самих себя), но не являются сумасшедшими в клиническом смысле этого слова.

Пойти куда-нибудь, например, на этот сайт, накачать мозг набором стандартных заклинаний на тему великой неразделённой любви, и оставить за дверью здравый смысл. Потому что он в школьной программе не нужен.

Куприн написан рассказ о том, как сталкер преследует женщину годами, отравляя ей жизнь. А нам положено восхищаться тем, ах, как Желтков её любит.

Социопат мучает свою жертву, контролируя ситуацию подбрасыванием каких-то писулек и вещичек, и на него нет закона, который заставил бы его уважать личное пространство человека.

Жертва чувствует себя смущённой и не знает, куда податься, чтобы избавиться от этого многолетнего психического террора, а мы должны сочувствовать социопату.

Люди добрые, где ж наши глаза, где наше сердце, где наши мозги? Куприн увидел зачатки чего-то, переросшего в огромную проблему в ХХ веке, а в ещё большую – в нынешнем. Человек имеет право оградить себя от навязываемого внимание тех, до кого ему нет дела. У каждого есть право на личное пространство, которое нельзя нарушать. Со своей любовью или ещё чем-то.

В Голливуде миллионы сделаны на сюжете о том, как приятный с виду сталкер постепенно превращает жизнь жертвы в кошмар. Начинается всё всегда просто и невинно, а заканчивается…

Обычно дело заканчивается битвой в каком-нибудь заброшенном овине или фабрике, в котором жертва освобождает себя от паутины тотального контроля, навязанного социопатом, посредством физического умервщления этого социопата.

Вот только тем, кто анализирует “Гранатовый браслет”, не видно очевидное. Потому что его не положено видеть.

Как же здесь писать сочинение, от которого зависит оценка по литературе, четвертная, годовая, ЕГЭ, ещё что-то? Киньте в Марьиванну то, что она хочет прочитать, – про великую любовь то есть – набором из стандартных фраз, которые можно найти по данной выше ссылке.

Переделайте, чтобы голого копипаста не было, сделайте рерайт, но, главное, не думайте. Минобр не разрешает думать, когда дело доходит до сочинения по “Гранатовому браслету” Куприна. Точка.

Итоговое сочинение на тему «Желтков: любовь или сумасшествие?»

Трудно найти писателя, который ни разу бы не затрагивал тему любви – самого возвышенного и важного чувства. Как трагичны и преданны часто события в различных произведениях литераторов.

Любовь – особый дар, который предоставляется не каждому. Она часто незаметна, её можно в суете жизни пропустить или не понять, не ощутить и не осознать. Бескорыстное чувство, которое открывается лишь избранным. Тем, кто отдается ей полностью и до конца, без остатка.

Такая любовь описана в произведении Александра Ивановича Куприна «Гранатовый браслет». Простой сюжет раскрывает влюбленность почтового работника в княгиню Шейнину, который лишь однократно позволил сделать ей презент в виде гранатового браслета.

Подарок Желткова продемонстрирован после ряда других переживаний – изменчивой погоды, сережками из жемчуга как дар мужа. Служащий хотел наделить свою возлюбленную даром ясновидения. Она была для него целью всей его жизни.

В своих строках Куприн утверждает, что любовь для людей высшего общества стала далекой. Они воспринимают её как небольшую интригу. И на этом фоне особым духом пропитана тяга Желткова к княгине Вере. Он не требует ничего взамен. Поэтому родные Веры так прохладно отнеслись к нему и его появлению.

Крайне трагичным в рассказе представлен образ почтового служащего. Он делает подарок от всего сердца, совершает самоубийство после растраты казенного имущества. Любовь для него была единственной ценностью. Княгиня начинает осознавать это, но, к сожалению, слишком поздно.

Для многих покажется странным и неправильным поведение Желткова. Он сам пишет, что он полностью здоров. Ведь любовь для него выше жизни. Проживание в одном городе со своей возлюбленной для него уже высшее благо.

Прямо ответить на вопрос, который был поставлен в данном сочинении очень трудно. Это скорее повод подумать и лучше понять себя и других. Человек начинает задумываться о чем-то, когда это его коснется.

К сожалению, так он устроен. Поэтому, мне кажется, каждый прочитавший данный рассказ должен соотнести все прочитанные факты.

И только потом, хорошо всё обдумав, высказать свое мнение, каким бы необычным оно не было.

Пример 1

На протяжении жизни люди ищут свою вторую половинку. Чьи-то поиски заканчиваются счастьем, другим не везет. Любовь коварна, она может, как вознести человека на вершину блаженства, так и ранить, оставив глубокую боль.

В рассказе “Гранатовый браслет” Александра Ивановича Куприна мы видим любовь, которая может быть жестока. Простой чиновник Желтков полюбил замужнюю княгиню Веру Шеину. И любовь эта была нежная и искренняя. Она мучила его на протяжении долгих 7 лет. Каждый день чиновник думал о любимой, периодически он посылал ей анонимные письма.

В день именин Веры Желтков решает послать ей шикарный гранатовый браслет ручной работы. Княгиня отвергает подарок. Чувства чиновника вызывали у нее недоумение. Она была к ним безразлична, поскольку читая послания, просто их уничтожала.

Единственное правильное ее решение – рассказать мужу, поскольку правда всегда выходит наружу, и если бы она молчала, то в будущем это могло бы и разрушить семью. Вера, конечно, признается себе в том, что к мужу любовь прошла и остались лишь дружеские чувства. Желтков испытывает безответную любовь.

Он был предан своим чувствам, и это мы видим в конце произведения. Чиновник оказался один из тех, кто может любить бескорыстно, однако его чувство остается неразделенным. Желтков настолько искренне любил Веру, что когда его чувство предалось огласке, единственное, о чем он пожалел, так это то, что он нарушил спокойствие любимой.

Последнее письмо чиновника также было наполнено светлым чувством, в нем не было горечи прощания. Желтков желаю своей любимой быть счастливой и чтобы никакие житейские проблемы ее не тревожили. Вера решила посетить дом Желткова только после его смерти, где ей передали его последнее послание, послушать произведение Бетховена.

Услышав его, Вера поняла, что она очень несчастна, поскольку упустила ту самую редкую возможность быть по-настоящему любимой. Любовь Желткова стала уроком для героини, она осознала, что чувства чиновника к ней были настоящими.

Автора многие критики называли настоящим романтиком и купидоном советской литературы. Ведь именно после прочтения его рассказов многие женщины всю жизнь искали такую любовь, которую он рисовал в своих произведениях.

Автор на примере этого рассказа пытается показать нам, что нельзя относиться к любви, как к вещи, к игрушке.

Надо задуматься о том, что правда всегда лучше, и если бы Шеин раньше открыл свои чувства, все могло бы сложиться иначе.

Образец 4

Превозносили любовные чувства в собственных литературных трудах большое количество писателей. Нежные чувства, появляющиеся в душах людей, нельзя объяснить. Они недолговечны, но восхитительны.

Неожиданная вспышка любви очаровательна, потому как вдохновляет духовный мир людей, меняет личности, воодушевляет, побуждает творить, делать добрые дела. Но в то же время ничего вечного в этом мире нет. В конце концов эмоции затухают и исчезают… И с этим ничего не поделаешь.

Поэтому об этом рассказывает Куприн в своём произведении «Гранатовый браслет», который своим замыслом подталкивает задуматься над вопросом: любовь ли в литературной работе или это всё же помешательство?

Действующее лицо, которое вызывает интерес, — это Желтков, в чью душу ворвались любовные чувства. Ему очень понравилась Вера, несвободная дама. От беспредельно захватывающих эмоций служащему вздумалось послать тайный сувенир, в виде гранатового браслета.

Интересно, что Вера не отвечает взаимностью на его любовные чувства, для нее это просто игра. И поэтому серьезно не воспринимает Желткова.

В этом и главное её заблуждение, так как для чувствительного действующего лица она своей игрой наносит большое сердечное страдание, ни на что не похожее. И умирает служащий от безответной любви. Вера только после смерти персонажа осознает, что «любовь прошла мимо неё».

Время ушло. Был шанс почувствовать волшебные эмоции. Но самолюбие и честолюбие закрыли сердце героини на замок. От этого и умер многострадальный.

Почему такое случилось? Неожиданно личность начинают любить. Ее расхваливают, отдают всего себя. Согласны ради него на немыслимые дела.

А эта личность всего этого не видит и не замечает, не может ответить любовью на любовь из-за надменной гордыни. Где справедливость? Ни одна живая душа не повинна в этом, просто люди не подходят друг к другу.

Жизнь не предоставляет большинству шанс на взаимные любовные чувства. В этом то и горечь литературной работы!

Что же это все-таки было? Любовные чувства или помешательство? Достаточно интересный вопрос. Правильно ответить не получится.

Но ясно одно: то, что пережил Желтков во времена любви — вот это то, ради чего нужно жить! С отсутствием такого жизнь бесполезна. Следуя этому, действующее лицо и захотел довериться неожиданному влечению.

Пусть, окончание ужасно, но Желтков смог прожить период жизни своей действительности так, как мечтал. В этом и величие и красота!

Почти все литераторы когда-то вспоминали, что главное — это любовные чувства! И Толстой доказывал читателю, что «надо жить, надо любить, надо верить». Пусть, это будет не вечно, однако это должно быть в жизни! По-другому никак!

Отсюда получается, у каждого свое мнение на данный вопрос, потому как у каждой личности свое восприятие любовных отношений. Некоторые будут полагать, что любовные чувства Желткова — это помешательство, другие же, что персонажу получилось открыть душу для нежной страсти. Но самое лучшее: не бояться утверждать, что произведение Куприна о возвышенном, о любви!

Как писать сочинение на тему “Гранатовый браслет: любовь или сумасшествие”?

Написать сочинение на эту тему требуется так, как училка хочет.

Если тема задана именно так, то не имеет смысла раскрывать глаза Мирьванны, а тем более Минобра, придумавшего тему, на то, что в данном рассказе описан хрестоматийный социопат, а такие не любят никого в принципе (кроме самих себя), но не являются сумасшедшими в клиническом смысле этого слова.

Пойти куда-нибудь, например, на этот сайт, накачать мозг набором стандартных заклинаний на тему великой неразделённой любви, и оставить за дверью здравый смысл. Потому что он в школьной программе не нужен.

Куприн написан рассказ о том, как сталкер преследует женщину годами, отравляя ей жизнь. А нам положено восхищаться тем, ах, как Желтков её любит.

Социопат мучает свою жертву, контролируя ситуацию подбрасыванием каких-то писулек и вещичек, и на него нет закона, который заставил бы его уважать личное пространство человека.

Жертва чувствует себя смущённой и не знает, куда податься, чтобы избавиться от этого многолетнего психического террора, а мы должны сочувствовать социопату.

Люди добрые, где ж наши глаза, где наше сердце, где наши мозги? Куприн увидел зачатки чего-то, переросшего в огромную проблему в ХХ веке, а в ещё большую – в нынешнем. Человек имеет право оградить себя от навязываемого внимание тех, до кого ему нет дела. У каждого есть право на личное пространство, которое нельзя нарушать. Со своей любовью или ещё чем-то.

• В Голливуде миллионы сделаны на сюжете о том, как приятный с виду сталкер постепенно превращает жизнь жертвы в кошмар. Начинается всё всегда просто и невинно, а заканчивается…
• Важно
• Обычно дело заканчивается битвой в каком-нибудь заброшенном овине или фабрике, в котором жертва освобождает себя от паутины тотального контроля, навязанного социопатом, посредством физического умервщления этого социопата.

Вот только тем, кто анализирует “Гранатовый браслет”, не видно очевидное. Потому что его не положено видеть.

Как же здесь писать сочинение, от которого зависит оценка по литературе, четвертная, годовая, ЕГЭ, ещё что-то? Киньте в Марьиванну то, что она хочет прочитать, – про великую любовь то есть – набором из стандартных фраз, которые можно найти по данной выше ссылке.

Переделайте, чтобы голого копипаста не было, сделайте рерайт, но, главное, не думайте. Минобр не разрешает думать, когда дело доходит до сочинения по “Гранатовому браслету” Куприна. Точка.

Источник: https://www.bolshoyvopros.ru/questions/1181522-kak-pisat-sochinenie-na-temu-granatovyj-braslet-ljubov-ili-sumasshestvie.html

Образ возлюбленной княгини Веры Шеиной

Куприн представляет Веру Николаевну, как девушку с английским типажом.

• Она была молода и красива. Обладала высокой стройной фигурой и аристократическим обаянием.
• Ее манеры были утонченными, а взгляд гордым и прекрасным. С одной стороны, Куприн показывает ее высокомерие, с другой способность к сочувствию и пониманию.
• Внешность Веры Николаевны вызывала восхищение у окружающих. Девушка находится замужем за князем Шеиным Василием Львовичем. Однако в этом союзе она выступает прежде всего в качестве друга и помощника для своего мужа.
• Вера Николаевна была достаточно умна, поэтому помогала мужу справляться с делами. Княгиня обладает добротой и великодушием. Она жертвует своими желаниями ради общего интереса, компенсируя таким образом финансовый недостаток. Куприн наделяет ее женский образ сильным духом и способностью к самопожертвованию.

Вера Шеина Для окружающих супружеская пара создавала впечатление полноценной счастливой семьи. Однако для Веры Николаевны жизнь была монотонна и скучна. Автор выделяет в характере княгини простоту и царственное спокойствие. Ее душевное состояние можно сравнить с увядающим цветком.

Вере Николаевне не хватает ярких эмоций, новых впечатлений. Ее будни проходят по одному сценарию. Автор подчеркивает настроение княгини при помощи описания увядающей природы осени – бесшумное море, высохший урожай, тишина и безлюдность заброшенных дачных участков.

  Какие поступки мы считаем героическими? Сочинение.

У супругов Шеиных не было детей. Вера Николаевна очень хотела стать матерью, однако судьба распорядилась иначе.

Княгиня очень тосковала по материнству и с удовольствием играла с маленькими детьми: «…та жадно хотела детей и даже, ей казалось, чем больше, тем лучше, но почему-то они у нее не рождались, и она болезненно и пылко обожала хорошеньких малокровных детей младшей сестры ».

• Вера Николаевна окружена людьми, в жизни которых отсутствуют настоящие сильные чувства. Все вокруг убеждены, что любовь является редкой диковинкой.
• Сестра княгини Анна замужем за богатым человеком со званием. Несмотря на то, что сестра на дух не переносит мужа, она рожает ему двух детей и живет в свое удовольствие. Ее поступки жизнерадостны и легкомысленны.
• В одной из бесед сестер, княгиня высказывается о море, словно о своей жизни: «Когда я в первый раз вижу море после большого времени, оно меня и волнует, и радует, и поражает. Как будто я в первый раз вижу огромное, торжественное чудо. Но потом, когда привыкну к нему, оно начинает меня давить своей плоской пустотой… Я скучаю, глядя на него, и уж стараюсь больше не смотреть. Надоедает». Подобные эмоции Вера Николаевна проживает в семейной жизни.

Единственный персонаж, придающий немаловажное значение любви в жизни каждого человека, генерал Аносов.

Он помогает княгине взглянуть иначе на ухаживания неизвестного чиновника, становится для нее духовным учителем.

Не зная Желткова, Анисимов не спешит критиковать, а напротив, пытается его понять. Заставляет задуматься и придать значимость происходящим событиям.

В беседе с Верой Николаевной генерал проникает в глубину ее души и озвучивает самое заветное желание женщины — испытать настоящее всепоглощающие чувство. В этом рассказе, он отображает позицию Куприна.

Раскрывает настоящее отношение автора к любви. Именно Аносов сравнивает любовь с трагедией всей жизни.

• Желтков переживал те чувства , которые так хотела испытать Вера Николаевна. Она не верила, что в ее размеренной и однообразной жизни может что-то измениться.
• По словам автора, княгиня была обделена мужским вниманием. Возможно поэтому, она не смогла оценить испытываемую к ней любовь. Княгиня была закрыта для подобных эмоций.
• Ее жизнь имела четкие представления и ограничения. Вера не воспринимала письма всерьез, потому даже не допускала мысли о правдивости и искренности любви Желткова.
• При жизни чиновника у княгини никогда не возникает желание увидеть его. Ее не посещали мысли о судьбе этого человека.
• Желтков помогает Вере взглянуть на мир другими глазами. Она наконец понимает насколько ценно и важно испытать истинную любовь. Осознание происходящего приходит в ней слишком поздно. Она теряет то, что еще не успела приобрести.
• Мимо нее проходит желанное и долгожданное чувство, способное наполнить ее жизнь неподдельным счастьем. Своим поступком Желтков нарушает ее привычный ритм жизни и как будто открывает глаза на реальность. Он помогает ей открыть душу и сердце для новых эмоций и переживаний.
• Чиновник доказывает ей, что можно любить искренней безответной любовью.

В момент прощания с телом Желткова, Вера Николаевна видит в нем своего героя. Находясь рядом с ним, она впервые осознает всю трагичность сложившейся ситуации. Умиротворенное лицо чиновника ассоциируется у княгини со страданиями великих людей. Их первая и последняя встреча стала поворотным событием для внутреннего состояния княгини.