Читать колымские рассказы варлама шаламова книгу

Фильм к 100-летию классика мирового кино вышел с годовым опозданием и некоторыми потерями

25 сентября 2020 года исполнилось 100 лет со дня рождения народного артиста СССР, кинорежиссера, обладателя премии «Оскар» Сергея Бондарчука. К этой дате нашими коллегами Антоном Желновым и Денисом Катаевым планировался выход фильма о нем. Из-за пандемии закончить его удалось спустя год.

Фото: Кадр из видео

Картину назвали «Бондарчук. Battle», хотя Федор Бондарчук сопротивлялся, но в итоге принял решение авторов. Снимал картину режиссер Илья Белов, уже работавший с Антоном Желновым на «Сорокин трип»» и «Бродский не поэт». Работа из-за пандемии растянулась на два года и завершилась с некоторыми потерями. К примеру, Кристофера Пламмера, сыгравшего Веллингтона в «Ватерлоо», не успели снять. Но счастье, что вообще удалось хоть что-то сделать. Авторы попытались «смыть мраморный барельеф» и посвятили картину жене Бондарчука Ирине Скобцевой, которая успела принять участие в съемках незадолго до своего ухода.

Сергея Бондарчука рассматривали исключительно как режиссера, уйдя от политического и социального аспекта, каких бы то ни было рассуждений на тему сталинист он или нет. Это не байопик, не документальный фильм в привычном понимании, а картина на стыке документалистики и игрового кино. «Я стараюсь, чтобы в каждом фильме была своя поэтика, и это не совсем док в классическом понимании, скорее, это наша фантазия, где-то субъективная, на тему Бондарчука», — говорит Антон Желнов. «Мы хотели посмотреть на Бондарчука со стороны, из космоса, поговорить с людьми, которые не погружены в советский контекст», — скажет Денис Катаев.

Они сосредоточились только на 12-ти годах жизни Бондарчука с 1958 по 1970-й годы, на внутренних диалогах с Фрэнсисом Фордом Копполой, Стэнли Кубриком. Среди создателей есть продюсер по архивам, которому пришлось искать даже пригласительные билеты на премьеру «Войны и мира».

Бондарчуку было 40 лет, когда он начал экранизировать роман Толстого. Снимал десять лет, пережив клиническую смерть, став дважды отцом за это время. В 1969 году фильм получил премию «Оскар», а принимала награду исполнительница роли Наташи Ростовой Людмила Савельева. Теперь будут спрашивать, почему она не появилась в «Бондарчук. Battle», и мы слышим только ее закадровый голос. Но актриса не дает интервью. Чудо, что теперь согласилась, но с условием, что снимать ее не будут. Пообщавшиеся с Савельевой создатели фильма убедились в том, что она не из нынешнего времени, а из XIX века, как говорит на экране.

Бондарчука не стало 20 октября 1994 года. В фильме ничего не говорится о его смерти, трагических моментах последних лет жизни. За кадром осталось многое: то, как пришел во ВГИК с фронта и был принят на третий курс, а в 32 года стал народным артистом СССР, как в 1986-м был исключен из руководства Союза кинематографистов за то, что обласкан властью, осыпан наградами. Один его уход и унесшая годы жизни последняя картина «Тихий Дон», стоят отдельного фильма.

О «Войне и мире» мечтали многие, а получил возможность снимать только Бондарчук. Андрей Кончаловский рассказывает, что тогдашний министр культуры Фурцева была влюблена в Бондарчука. А он был неприкасаемым народным артистом, любимцем в номенклатурной обойме.

Фото: Кадр из видео

Жаль, что не вошел в финальную версию монолог Кончаловского, где он сравнивает Бондарчука с таким же корневым человеком Шукшиным. В Париже Василий Макарович так и не вышел из автобуса, чтобы посмотреть Нотр Дам. А Бондарчук ходил, смотрел, снимал.

Оказалось, что Тарковский пробовался на роль Болконского, а Кончаловский на роль Пьера Безухова. Они уже потирали руки: «Мы сейчас врежем»», Но их не утвердили. Как напишет Олег Стриженов (этого нет в фильме), на роль Болконского Бондарчук решил пробовать весь Советский Союз. Пьера Бондарчук решил сыграть сам, хотя по роли требовался актер 25-26 лет. Оператор Анатолий Петрицкий, снимавший «Войну и мир», вспоминает, как Бондарчуку трудно было сесть на лошадь, имея 100 кг веса, а лошади было трудно вынести его.

Незадолго до закрытия границ авторам фильма удалось взять интервью у тех, кто работал с Сергеем Бондарчуком, у создателей недавнего британского сериала «Война и мир», поговорить с вдовой выдающегося американо-итальянского продюсера Дино Де Лоурентиса, работавшего на «Ватерлоо», а также с дочерью Стэнли Кубрика Катариной. Ее отец мечтал снять фильм о Наполеоне, но не нашлось средств для реализации его грандиозного замысла.

А «Ватерлоо» Бондарчука он назвал дурацким. Хорошо, что авторы картины, учитывая то, что продюсировал ее сын главного героя, не стали вылизывать биографию, как это часто бывает с родственниками великих людей, выпускающих дистиллированные опусы. Кадры из «Ватерлоо» смотрятся грандиозно, особенно, летящая конница.

Снимали в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, на Васильевском острове в Петербурге, а начали с павильонов студии «Чинечитта», где Сергей Бондарчук снимался в фильме «В Риме была ночь» Роберто Росселлини. Режиссер Илья Белов предложил павильонные съемки, которые и стали принципом построения картины. «Война и мир» Бондарчука рассматривается в контексте двух других экранизаций – американской Кинга Видора с Одри Хепберн в роли Наташи Ростовой и британской 2016 года Тома Харпера. Интересно сделано совмещение (мэшап) сходных сцен из разных версий, где Людмилу Савельева сменяет Одри Хепберн, и можно поспорить, кто лучше. На экране три Пьера. Фрагменты батальных сцен из «Войны и мира» и «Ватерлоо» смонтировали заново.

Фото: Кадр из видео

Среди экспертов — киновед Михаил Трофименков, оставшийся за кадром исследователь творчества Бондарчука, бесценный специалист по советскому кино Евгений Марголит, их французский коллега и режиссер киновед Пьер Леон, который почти случайно попал в картину, буквально из поезда, по пути из Лондона в Париж. Поначалу он отказывался участвовать, а потом выяснилось, что его мама (а она – русская), снималась в массовке «Войны и мира», правда, сын ее так и не нашел в кадре. Отец Пьера Леона – французский журналист, работавший в газете «Юманите», делал фоторепортаж со съемочной площадки эпопеи Бондарчука. О нем говорят корреспондент Каннского кинофестиваля Жоэль Шапрон, Никита Михалков, Анастасия Вертинская, что абсолютная редкость.

Михалков назвал Бондарчука советским человеком, который видел этот мир, и его этот мир не смутил. Ирина Скобцева вспоминает рассказ мужа о том, как к нему в окоп во время войны приползла испуганная гиена, глаза которой запомнились на всю жизнь. 90-летний Жан-Люк Годар не захотел возвращаться в прошлое. К нему Швейцарию отправили посыльного с письмом, которое он прочитал, но ограничился тем, что прислал ссылку на свой монолог о кино.

Федор Бондарчук после показа рассказал нам интересную историю «Когда мы были в Лос-Анджелесе со «Сталинградом», мой агент сообщил, что со мной хочет встретиться продюсер Вайнштейн. Мы к нему поехали, и он спросил: «Войну и мир» будешь снимать?». Я ответил: «Нет». О дальнейшем разговоре не могу говорить, как-нибудь потом расскажу». Это ответ тем, кто спрашивает, не хочет ли сын пойти по стопам отца и сделать новую киноверсию романа Толстого.

В интервью примерно 1982 года, когда имя Варлама Шаламова почти не упоминалось, Сергей Федорович заговорит о намерении экранизировать «Колымские рассказы». Фильм он снять не успел.

Вот что рассказал после показа Федор Бондарчук: ««Колымские рассказы» отец читал, но где они были изданы, в России или Нью-Йорке, не могу сказать. У нас в семье был небольшой секретер с двумя ящиками, закрытыми на замок. Пришло время, и я его все-таки открыл. Увидел там книги, обернутые в газеты. С интересом открыл первую. Это был «Раковый корпус». Открыл вторую – воспоминания Бунина. Третья оказалась «В круге первом». Нью-Йорк, самиздатское издание, которое привез отец. Я попался, потому что должен был поделиться этим знанием со всеми. Дал своему товарищу книгу, он мне ее вернул, и мама вызвала меня на разговор. «Ты видел книги?» — «Да» — «Читал?» — «Да» — «Давал кому-нибудь?» — «Нет». Она сказала: «Мы не выписываем «Советский спорт». Кому ты давал книгу?».

В финале «Сергей Бондарчук. Battle» звучит его голос, повторяющий слова: «Меня нет и больше не будет». На экране — пустое режиссерское кресло, и такая тревога охватывает. На этом точка.

Источник: mk.ru

Источник

«Колымские рассказы» — цикл рассказов и очерков Варлама Шаламова, в котором отражена жизнь заключённых Севвостлага, написанный в период с 1954 по 1973 год после возвращения автора с Колымы и отражающий личный опыт автора, проведшего там шестнадцать лет, в том числе четырнадцать — в заключении (1937—1951). Цикл состоит из шести сборников: «Колымские рассказы», «Левый берег», «Артист лопаты», «Очерки преступного мира», «Воскрешение лиственницы» и «Перчатка, или КР-2».

Особенности жанра и проблематика

Шаламов, не приемля классическую традицию построения рассказа, утвердил новый жанр, краеугольным камнем которого стало документальное свидетельство. Объединение документальности и художественности.

«Колымские рассказы» — это поиски нового выражения, а тем самым и нового содержания. Новая, необычная форма для фиксации исключительного состояния, исключительных обстоятельств, которые, оказывается, могут быть и в истории, и в человеческой душе. Человеческая душа, её пределы, её моральные границы растянуты безгранично — исторический опыт помочь тут не может.

Право на фиксацию этого исключительного опыта, этого исключительного нравственного состояния могут иметь лишь люди, имеющие личный опыт.

Результат — «Колымские рассказы» — не выдумка, не отсев чего-то случайного — этот отсев совершён в мозгу, как бы раньше, автоматически. Мозг выдаёт, не может не выдать фраз, подготовленных личным опытом, где-то раньше. Тут не чистка, не правка, не отделка — всё пишется набело. Черновики — если они есть — глубоко в мозгу, и сознание не перебирает там варианты, вроде цвета глаз Катюши Масловой — в моём понимании искусства — абсолютная антихудожественность. Разве для любого героя «Колымских рассказов» — если они там есть — существует цвет глаз? На Колыме не было людей, у которых был бы цвет глаз, и это не аберрация моей памяти, а существо жизни тогдашней.

«Колымские рассказы» — фиксация исключительного в состоянии исключительности. Не документальная проза, а проза, пережитая как документ, без искажений «Записок из Мёртвого дома». Достоверность протокола, очерка, подведённая к высшей степени художественности, — так я сам понимаю свою работу. В «Колымских рассказах» нет ничего от реализма, романтизма, модернизма. «Колымские рассказы» — вне искусства, и всё же они обладают художественной и документальной силой одновременно.

Проблематику своего произведения В. Шаламов формулировал следующим образом:

«„Колымские рассказы“ — это попытка поставить и решить какие-то важные нравственные вопросы времени, вопросы, которые просто не могут быть разрешены на другом материале. Вопрос встречи человека и мира, борьба человека с государственной машиной, правда этой борьбы, борьбы за себя, внутри себя — и вне себя. Возможно ли активное влияние на свою судьбу, перемалываемую зубьями государственной машины, зубьями зла. Иллюзорность и тяжесть надежды. Возможность опереться на другие силы, чем надежда».

Рассказы автобиографичны, при этом автор дал своему главному герою фамилию Андреев — в честь своего alter ego эсера А. Г. Андреева с которым познакомился в 1937 году, находясь под следствием в Бутырской тюрьме, и чью похвалу считал лучшей в своей жизни (рассказ «Лучшая похвала»), а также под своим именем вывел в нескольких рассказах:

Простая, очень распространенная фамилия Андреев символизирует типичность положения Шаламова как заключенного и в то же время имеет тонкую ассоциативную связь с фамилией А. Г. Андреева, каторжанина-эсера, с которым Шаламов встретился в Бутырской тюрьме в 1937 г. Эта фигура чрезвычайно привлекала Шаламова. Называя его «генеральным секретарем» общества политкаторжан, писатель пользовался либо не очень четко понятой саморекомендацией Андреева, либо, испытывая к нему колоссальное уважение и считая себя его духовным преемником, сознательно стремился возвысить его образ. Андреев — фамилия, сопровождающая авторское «я» в «Заговоре юристов», в рассказе «Тифозный карантин» целиком переходит в третье лицо — «он», сохраняя при этом автобиографическое начало и подчеркивая подлинность событий и чувств, переживавшихся Шаламовым.

— В. В. Есипов — один из ведущих исследователей биографии и творчества В. Шаламова

Обстоятельства публикации

Впервые четыре «Колымских рассказа» вышли на русском языке в Нью-йоркском «Новом журнале» в 1966 году.

Позднее двадцать шесть рассказов Шаламова преимущественно из сборника «Колымские рассказы» были опубликованы в 1967 году в Кёльне (Германия) на немецком языке под заглавием «Рассказы заключённого Шаланова». Через два года перевод одноимённого издания с немецкого появился и во Франции. Позднее число публикаций «Колымских рассказов» с исправленной фамилией автора увеличилось. В 1970 году они были опубликованы в радикальном антисоветском эмигрантском журнале «Посев». Это и привело к тому, что Шаламов попал в «чёрные списки».

Шаламов отвергал ориентированную, по его мнению, на поддержку западных спецслужб стратегию советского диссидентского движения, называя ситуацию, в которой оно действует, «беспроигрышным спортлото американской разведки»; он не стремился публиковаться за рубежом, его главной целью всегда являлась публикация на родине. Публикация «Колымских рассказов» против воли их автора на Западе, отсекая возможность печататься на родине, была тяжело перенесена Шаламовым. Вот, что об этом вспоминала его подруга И. П. Сиротинская:

Книжку «Московские облака» никак не сдавали в печать. Варлам Тихонович бегал и советовался в «Юность» — к Б. Полевому и Н. Злотникову, в «Литгазету» к Н. Мармерштейну, в «Советский писатель» — к В. Фогельсону. Приходил издёрганный, злой и отчаявшийся. «Я в списках. Надо писать письмо». Я сказала: «Не надо. Это — потерять лицо. Не надо. Я чувствую всей душой — не надо».

— Ты Красная шапочка, ты этот мир волков не знаешь. Я спасаю свою книжку. Эти сволочи там, на Западе, пускают по рассказику в передачу. Я никаким «Посевам» и «Голосам» своих рассказов не давал.

Он был почти в истерике, метался по комнате. Досталось и «ПЧ»:

— Пусть сами прыгают в эту яму, а потом пишут петиции. Да, да! Прыгай сам, а не заставляй прыгать других.

В результате в 1972 году Шаламов был вынужден прибегнуть к написанию письма протеста, которое многими было воспринято как признак гражданской слабости автора и его отречение от «Колымских рассказов». Между тем архивные данные, воспоминания близких, переписка и современные исследования позволяют судить о том, что Шаламов был последователен и абсолютно искренен в своём обращении к редакции «Литературной газеты».

Полностью сборник впервые опубликован в Лондоне в 1978 году.

При жизни Шаламова в СССР не было напечатано ни одного его произведения о ГУЛАГе. В 1988 году в разгар перестройки в журналах начали появляться «Колымские рассказы», а их первое отдельное издание вышло только в 1989 году через 7 лет после смерти писателя.

Содержание

«Колымские рассказы»

«По снегу»
«На представку»
«Ночью»
«Плотники»
«Одиночный замер»
«Посылка»
«Дождь»
«Кант»
«Сухим пайком»
«Инжектор»
«Апостол Павел»
«Ягоды»
«Сука Тамара»
«Шерри-бренди»
«Детские картинки»
«Сгущенное молоко»
«Хлеб»
«Заклинатель змей»
«Татарский мулла и чистый воздух»
«Первая смерть»
«Тетя Поля»
«Галстук»
«Тайга золотая»
«Васька Денисов, похититель свиней»
«Серафим»
«Выходной день»
«Домино»
«Геркулес»
«Шоковая терапия»
«Стланик»
«Красный крест»
«Заговор юристов»
«Тифозный карантин»

«Левый берег»

«Прокуратор Иудеи»
«Прокаженные»
«В приемном покое»
«Геологи»
«Медведи»
«Ожерелье княгини Гагариной»
«Иван Федорович»
«Академик»
«Алмазная карта»
«Необращенный»
«Лучшая похвала»
«Потомок декабриста»
«„Комбеды“»
«Магия»
«Лида»
«Аневризма аорты»
«Кусок мяса»
«Мой процесс»
«Эсперанто»
«Спецзаказ»
«Последний бой майора Пугачева»
«Начальник больницы»
«Букинист»
«По лендлизу»
Сентенция

«Артист лопаты»

«Припадок»
«Надгробное слово»
«Как это началось»
«Почерк»
«Утка»
«Бизнесмен»
«Калигула»
«Артист лопаты»
«РУР»
«Богданов»
«Инженер Киселев»
«Любовь капитана Толли»
«Крест»
«Курсы»
«Первый чекист»
«Вейсманист»
«В больницу»
«Июнь»
«Май»
«В бане»
«Ключ Алмазный»
«Зелёный прокурор»
«Первый зуб»
«Эхо в горах»
«Берды Онже»
«Протезы»
«Погоня за паровозным дымом»
«Поезд»

«Очерки преступного мира»

«Об одной ошибке художественной литературы»
«Жульническая кровь»
«Женщина блатного мира»
«Тюремная пайка»
«„Сучья“ война»
«Аполлон среди блатных»
«Сергей Есенин и воровской мир»
«Как „тискают рóманы“»

«Воскрешение лиственицы»

«Тропа»
«Графит»
«Причал ада»
«Тишина»
«Две встречи»
Термометр Гришки Логуна
«Облава»
«Храбрые глаза»
«Марсель Пруст»
«Смытая фотография»
«Начальник политуправления»
«Рябоконь»
«Житие инженера Кипреева»
«Боль»
«Безымянная кошка»
«Чужой хлеб»
«Кража»
«Город на горе»
«Экзамен»
«За письмом»
«Золотая медаль»
«У стремени»
«Хан-Гирей»
«Вечерняя молитва»
«Борис Южанин»
«Визит мистера Поппа»
«Белка»
«Водопад»
«Укрощая огонь»
«Воскрешение лиственницы»

«Перчатка, или КР-2»

«Перчатка»
«Галина Павловна Зыбалова»
Леша Чеканов, или однодельцы на Колыме
«Триангуляция III класса»
«Тачка I»
«Тачка II»
«Цикута»
«Доктор Ямпольский»
«Подполковник Фрагин»
«Вечная мерзлота»
«Иван Богданов»
«Яков Овсеевич Заводник»
«Шахматы доктора Кузьменко»
«Человек с парохода»
«Александр Гогоберидзе»
«Уроки любви»
«Афинские ночи»
«Путешествие на Олу»
«Подполковник медицинской службы»
«Военный комиссар»
«Рива-Роччи»

Персонажи

Всем убийцам в рассказах Шаламова даны настоящие фамилии.

Источник

Просмотры:
1 525

Доктор Кулыгин отложил сигарету и отхлебнул из фужера коньяку, в его татарски прищуренных глазах заплясали чертики, высокий табачно-желтый лоб заблестел сильней, чем обычно, и боевая мефистофельская бородка, казалось, заострилась.

— Да уж, мы, психоневрологи, как детективы работаем, — говорил он не без гордости, — исследуешь не просто историю болезни, но историю жизни больного, личность его, психологические нюансы, взаимоотношения с другими людьми. Докапываешься порой до того, что подчас он прячет и от самого себя. Бывает, звонят совсем незнакомые. Пришел с работы, только лег отдохнуть на диван, не успел расслабиться — дрэнь-брэнь! Ну зато и работа интересная: в человеке разобраться надо. И каких только людей и судеб не бывает!

— Вот вы говорили, что Варлама Шаламова видели, — спрашиваю я. Мы сидим в холостяцкой комнате доктора. Обнаженная женская натура из французских журналов (впрочем, без пошлости) соседствует на стенах с «Красным конем» Петрова-Водкина, портретом Ахматовой. На книжном шкафу с Достоевским и Еврипидом в первом ряду — батарея пустых бутылок из-под коньяка Курвуазье. Он на миг задумывается, вспоминая.

— Как-то вечером звонят в дверь. Открываю — двое. Здесь, спрашивают, живет доктор Кулыгин? Я он и есть, отвечаю. Пригласил зайти. Сравнительно молодые, ведут себя вежливо, представились: Морозов и Григорянц. Чем могу служить? -Тут одного товарища нашего съездить посмотреть надо, не могли бы? Из разговора, однако, понимаю: оба сидели. Ну, потом поехали на Планерную, где лежал Шаламов, в дом престарелых. Туда его Борис Полевой устроил…

— Это от Союза писателей какой-нибудь?

— Какой там! Обычная горздравовская богадельня. Лежал он там вдвоем с умирающим стариком. В палате вонь: старик тот ходит под себя, на лице сардоническая улыбка… Пошел Григорянц, мы у открытой двери остались.

— Как он выглядел?

— Ну какой… Руки, голова дергаются, ходят ходуном — хорея Гентингтона, простыни срывает… Длинный, худой, совсем без живота… С вафельным полотенцем на шее — колымская привычка: там шарф — это жизнь, его и ночью с себя не снимают, хоть и весь во вшах, чтоб не украли. А под подушкой и в тумбочке леденцы, кусочки хлеба припрятаны — тоже лагерная привычка.

— Да, я помню его рассказы про голод — кладешь в рот кусочек хлеба и он сам растаивает, жевать не надо.

— …Подпустил к себе только Григорянца, мне не поверил, третий — всегда стукач. Уж как его Григорянц ни уговаривал, мол, можно верить, наш человек — ни в какую: «Нет — и все!» — рукой отмахивается, а кисти широкие, жилистые — сильные…

Да тут и без осмотра диагноз на расстоянии был ясен — пляска святого Витта.

— Это старческое?

— Не только: от частых травм тоже может быть. Но все-таки больше двадцати лет лагерей и по голове били — и охрана, и уголовники… Хотя на возрастное больше похоже.

— Ему ведь было примерно семьдесят пять тогда? Поразительное здоровье, столько перенести и дожить до таких лет, это уж от природы.

— Один из тысяч выжил… Вообще-то он из породы людей выносливых — высокий, жилистый. Да повезло еще: попал работать в санчасть. На лесоповале да в золотом забое никто долго не выдерживал.

Доктор Кулыгин допил коньяк и взял в рот сигарету, без которой мог жить, лишь когда спал и ел.

— В общем, видно было, что дела его плохи. Вскоре он умер…

Летом, по пути на Камчатку, я пролетал над верховьями Индигирки и Колымы. С высоты десяти тысяч метров открывалось зеленое пространство, уходящее до далекого отсюда, с высоты, туманного горизонта, сплошь усыпанное темными пятнами, будто шкура зеленой пантеры. Отсюда вся земля воспринимается как плоская равнина, и лишь в следующий миг понимаю: темные пятна — не освещенные солнцем склоны тысяч сопок. Вот он «Зеленый прокурор», описанный Варламом Шаламовым. И надо же мне купить в аэропорту перед отлетом номер «Литературной газеты» с автобиографией Варлама Шаламова! Разворачиваю страницу — на меня прямым честным взглядом смотрит спокойное молодое лицо с твердым подбородком. Сколько же произошло всего между щелчком фотоаппарата перед юношей, еще почти ничего не знающим о своей судьбе, и мгновением, когда я развернул газету!..

«Колымские рассказы»… Короткие и страшные, каждый — как залп, взрывающий грудь. Алмазной чистоты и твердости язык. Никогда я еще не читал и, наверное, не прочту такой страшной Правды. И последние дни автора, мне показалось, своим колымским обличьем заключили их цикл.

Полет продолжался. В салоне появилась стюардесса с подносом. В иллюминатор была видна все та же безбрежная, без единого признака жизни, тайга («Тайга золотая»!). Лишь вдалеке, между сопок, нарушив их монотонность, наконец блеснула тоненькой стальной змейкой уходящая в горизонт Колыма. То здесь, то там ее разрывали ослепительные солнечные вспышки.

Пассажиры угощались лимонадом.

Иллюстрация: Варлам Шаламов в молодости и старости

Читайте также: