Читать рассказ конь с розовой гривой краткое содержание

Этот трогательный рассказ написал Виктор Астафьев. Здесь повествуется от имени деревенского мальчика, который озорничает, поддаётся влиянию соседских хулиганов. Но у ребёнка  Мальчик, от чьего имени ведется повествование, с ранних лет остался сиротой. Теперь его воспитывает бабушка Екатерина Петровна и дед. В начале рассказа писатель создает необходимую атмосферу. Читатель погружается в обстановку того времени.доброе сердце, он искренне переживает о содеянном.

Витя

Витя (от его лица ведётся рассказ) – сирота, внук Екатерины Петровны. Он часто рассуждает о гибели его матери. Из всего повествования хорошо заметно, что мальчик любит свою деревню, почитает родню, ценит родину, уважает простой деревенский народ: «Я и поныне, как вспомню песню, — так и вижу Бобровский переулок и всех бобровских, и мураши у меня по коже разбегаются от потрясённости», «дрожит, сжимается сердце от песни», «деревня большая была, народ голосистый, удалой, и родня в коленах глубокая и широкая».

Витя уважает и семейство левонтьевских: «Ни одна из них не могла растревожить закаменелую душу боевого семейства». Он никогда не упускает возможности побыть вместе с этой семьёй: «Главная цель моей жизни была прорваться в дом Левонтия после его получки, послушать песню про малютку обезьяну и, если потребуется, подтянуть могучему хору», «я окружён бывал нередкостным вниманием, тут мне полный праздник».

Хоть Витя часто глядит на ребят, иногда подражает им, но что-то всё таки подсказывает ему, что нельзя себя вести также, как они: «Я тоже знал поганые слова, научился говорить их у ребят, но боялся, может стеснялся употреблять поганство». Главный герой также проявляет слабохарактерность, он легко поддаётся чужому влиянию , ведётся на «слабо», потакая Саньке, хвастается, что «ещё у бабушки калач украдёт», решает обмануть бабушку, «натолкав в туёс травы, сверху ягод». При этом его мучает совесть: «Терзался я ночью», «а что если всё рассказать», «что только будет», «и зачем я так сделал».

В итоге мальчик решает раскаяться: «Да чтобы я ещё раз сплутовал». Становится понятно, что Витя испытывает стыд, ему сложно признаться в содеянном, попросить прощение, но опять таки совесть помогает ему исправиться, потому что мальчиком руководит его добрая душа.

Екатерина Петровна

Екатерина Петровна – бабушка Вити. Екатерина Петровна – строгая, обладающая большим жизненным опытом, женщина, осуждающая лень и разгильдяйство, любящая порядок во всём: «сосчитать ведь надо», «бабушка считала обстоятельно и долго, разглаживая каждый рубль», «ты как с деньгами то обращаешься». Она строго воспитывает внука: «Бабушка никогда не позволяла таскаться с кусками хлеба», «ешь за столом, иначе худо будет», «нет-нет да поддаст».

Несмотря на всю строгость и неотступность от своих правил, бабушка является добрым человеком, она долго ругает Витю за плохой поступок, но вскоре прощает его, понимая что он раскаивается, и дарит коня с розовой гривой, о котором так долго мечтал Витя.

Дедушка Вити

Дедушка Вити – умный и рассудительный человек. Дед никогда не ругает Витю. Он для мальчика является сильной и надёжной поддержкой, «он ищет и находит зелье, чтобы не оставлять горемычного внука один на один с «генералом» — так он в сердцах или в насмешку называет бабушку», «дед мне подморгнул – терпи».

Тётка Васеня

Тётка Васеня – жена дяди Левонтия. От этой женщины никогда не веет спокойствием, автор представляет её суетливой: «И тут же кидалась прочь из избы, взметнув юбкою вихрь», «опять взмётывала юбкой и укатывалась» и зажиточной: «Но и при такой малой сумме заполошная Васеня умудрялась обсчитаться на рубль, когда и на целый трояк». Также Васеня была «непереносимой чувствительности человеком».

Дядя Левонтий

Дядя Левонтий – сосед Вити. Скорее всего единственный щедрый человек из Левонтьевских: «Левонтий получал деньги, и тогда в соседнем доме, где были одни ребятишки и ничего больше, начинался пир горой», но является пьющим, как пишет автор, он «вино жрал», а становясь пьяным всегда «ругался, гремел, плакал». Порой кажется, что Левонтия никогда ничто не заботит: «Я, Петровна, слободу люблю», «любил море», «садился на тюрбак, курил, смотрел».

Левонтьевские дети

Левонтьевские дети («левонтьевские орлы», как их называет автор): Санька, Танька и другие ребята. Санька и Танька являются неположительными героями в рассказе. Уже вначале автор даёт понять, что они подлизываются для собственной выгоды: «Ребята левонтьевские к тебе так и ластятся, чтоб только им позволили потом откусить от коня или лизнуть его». И проявляют жадность: «Когда даёшь левонтьевскому Саньке или Таньке откусывать, надо держать пальцами то место, по которое откусить положено, и держать крепко, иначе Танька или Санька так цапнут, что останется от коня хвост да грива». Остальные дети семейства не всегда дружно относятся друг к другу, они «вольничали, боролись, бросали друг в друга посудой, ставили подножки, раза два принимались драться, плакали, дразнились». Санька вовсе пытается всячески задеть главного героя. «Бабушки Петровны испугался», обзывается «поганым словом». Или же пытается взять его на слабо, заставить сделать плохой поступок, обмануть старших. Он даже шантажирует Витю: «Принеси калач, тогда не расскажу».

Тётя Феня – второстепенный герой. Добрая женщина, которая принимает Витю погостить, кормит его и расспрашивает обо всём.

Год: 1963   Жанр: рассказ

Главные герои: Бабушка и её внук Витя

«Конь с розовой гривой» – рассказ Астафьева о том, как мальчик обманул свою бабушку, и что ему за это было. События происходят в  таежной деревне, на берегах Енисея в 1960-е годы. Повествование ведется от первого лица: взрослого мужчины, который вспоминает историю с обманом из своего детства. Лишь извинившись перед бабушкой, по совету дедушки, мальчик получил заветного коня.

Основная тема рассказа – это взросление, становление личности человека. Автор показывает, как незначительный эпизод жизни может полностью изменить мировоззрение.

Вывод. Рассказ Виктора Астафьева «Конь с розовой гривой» передает необычные примеры того, как развивается характер человека, как формируется личность ребенка. Мальчик признает свою вину, и наказанием для него становится неприятное чувство стыда и унижения, от которого хочется скорее избавиться и никогда его больше не испытывать. Рассказ учит милосердию и доброте, любви и раскаянию.

Читать краткое содержание Конь с розовой гривой Астафьева

3Автор рассказа «Конь с розовой гривой» в роли осиротевшего мальчика живет вместе с бабушкой. Рядом с ними живут соседи – семейство Левонтия. Это обычная семья растяп, членам которой чужды тишина и покой. На примере забора сразу видно, что к делу они подходят несерьезно.

Глава семьи – Левонтий – бывший моряк, любитель выпить. Когда он получал деньги, его жена бегала по деревне и раздавала долги. Мальчик очень любил ходить к ним в гости, потому что сразу становился объектом всеобщего внимания у зевак. Но бабушка наказывала не ходить к соседям, не объедать их.

Однажды дети решили пойти в лес за ягодами. Автору бабушка за корзину ягод обещала купить пряник в виде коня. Конь является олицетворением человека труда, вокруг него и завязан весь сюжет рассказа. Сам он был белый, а грива, копыта, глаза и хвост – розовые. С таким пряником мальчик становился центром внимания всех вокруг: можно просить у ребят все, что угодно, за право откусить кусочек этого коня.

Когда мальчик набрал ягод, местный озорник Санька взял «на слабо», и все ягоды пришлось раздать ребятам. Потом до вечера резвились и озорничали. На реке поймали рыбу и растерзали ее. Сбили камнем ласточку так, что она умерла. Забегали в пещеру, в которой нечистая сила жила. Только к вечеру мальчик вспомнил о пустом коробе, который дала бабушка под ягоды.

Санька предложил набить короб травой, а сверху присыпать земляникой. Идея автору понравилась, ион так и сделал. Бабушка ничего не заметила, даже обрадовалась, сказав, что так и будет продавать. Обрадовавшись, мальчик рассказал об этом Саньке. Хитрый малец за свое молчание потребовал калач. Автор носил калачи до тех пор, пока Санька не наелся.

Перед сном мальчик думал об обмане и воровстве. Он решил вообще не спать, а дождаться, когда проснется бабушка, и все ей рассказать. Но сон взял свое. Когда автор проснулся, бабушки уже не было.

Целый день он провел на речке с Санькой. Ловили рыбу, жарили ее, а из головы не выходила мысль об обмане. Мальчик постоянно думал о том, как его бабушка накажет. Иногда мысли были просто чудовищными: может лодка, на которой бабушка уплыла, перевернется, и она утонет. Но, вспомнив про утонувшую мать, мальчик гнал от себя подобные думы. Санька предложил изобразить себя потерявшимся, чтобы вызвать горе и слезы бабушки. Но автор твердо решил не слушать больше товарища.

К вечеру вернулась бабушка. Автор убежал от нее и играл до самой темноты. Возвращаться домой не хотелось, думал заночевать у знакомых. Но тетя Феня за руку отвела мальчика. Лег он в кладовке. Тетя Феня о чем-то разговаривала с бабушкой. Потом она ушла, и стало тихо. Автор догадался, то его обман раскрыт.

Мальчик лежал и вспоминал тот день, когда утонула мать. Бабушка не уходила с берега, звала ее, надеялась на какую-то милость реки. Лишь на шестые сутки ее отвели домой. И там она лежала на полу и громко стонала. Позднее мальчик узнал, что лодка, на которой плыла мать, была забита бабками и их товаром. Под такой тяжестью она перевернулась. Мать ударилась головой о причал и зацепилась косой. Долго ее не могли найти, пока волосы не разорвались.

Утром мальчик увидел бабушку, которая рассказывала дедушке, вернувшемуся ночью, о своей поездке. Короб с земляникой, которую сиротинушка собирал, сразу купила какая-то дамочка. Пришла соседка, и бабушка начала рассказывать ей ту же историю с обманом, причитая и сокрушаясь над тем, что же вырастет из маленького лгуна. Она многим в то утро рассказала о проступке внука.

Мальчик все лежал в кладовке, погруженный в свои размышления об обмане. Ему хотелось провалиться от стыда, и даже умереть. Зашел дедушка. Он погладил внука, и тот расплакался. Дедушка посоветовал искренне попросить прощения.

Мальчик вошел в избу, но от слез ничего не мог сказать бабушке, кроме каких-то несвязных слов, отдаленно напоминавших извинения. Женщина отправила внука умываться и усадила за стол завтракать. Дед был рядом для поддержки. Мальчик понял, что с плутовством надо завязывать, а также иметь свое мнение. Слушая иногда других, поступая неправильно порой, можно во взрослой жизни оказаться в тюрьме.

Так всхлипывая, мальчик сидел за столом с опущенной головой. А когда он поднял глаза, то увидел перед собой пряник – белого коня с розовой гривой. Мальчик закрыл глаза и вновь открыл, не веря в то, что это все настоящее.

С того времени прошло очень много лет. Автор уже сам в возрасте дедушки. Но он до сих пор хорошо помнит тот бабушкин пряник. Вот такая добрая история.

Читать краткое содержание Конь с розовой гривой. Краткий пересказ. Для читательского дневника возьмите 5-6 предложений

Картинка или рисунок Конь с розовой гривой

Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

• Краткое содержание Страж-птица Шекли

  Чтобы снизить количество преступлений учёные разработали отряды страж — птиц. Каждую птицу оснастили механизмом, который мог с дальнего расстояния считывать колебания в мозгу людей, определять и пресекать потенциального убийцу.

• Краткое содержание Очарованный странник Лескова кратко и по главам

  Повесть была написана в 1872-1873 годах. Но все-таки мысль о написании появилась в 1872 году, после того как писатель побывал в Валаамском монастыре
• Краткое содержание Носороги Ионеско

  На площади небольшого городка продавщица орет вслед за женщиной с кошкой. Эта женщина была домохозяйкой и пошла в другую лавку, чтобы купить продукты. В соседнее кафе зашли Беранже и Жан и сели за один столик

• Краткое содержание Девочка со спичками Андерсена

  Маленькая девочка пробиралась по темным улицам. Стоял мороз. И был это самый канун Нового года. Девочка шла босиком и с непокрытой головой. Туфли, в которых она выходила из дома, были ей очень велики – они принадлежали ее матери.

• Краткое содержание Ангел Андерсена

  Когда умирает хороший ребенок, к нему прилетает ангел и, взяв ребенка, они облетают все те места, где любил бывать малыш. Находясь в пути, они собирают понравившиеся цветы в букет, а те, оказавшись в небе, цветут еще лучше

В оригинале повествование ведётся от лица внука.

Бабушка Катерина Петровна послала рассказчика — своего маленького внука — за земляникой вместе с соседскими ребятишками.

Катерина Петровна — пожилая женщина из бедного сибир­ского села, очень строгая, растит внука.

Рассказчик — внук Кате­рины Петровны, круглый сирота, озорник, бабушка часто его нака­зы­вает; имя в рассказе не упоми­на­ется, но в персо­наже угады­ва­ется сам автор.

Пообещала: если мальчик наполнит берестяной короб ягодами, она продаст их вместе с теми, что собрала сама, и купит «пряник конём». Пряник в виде коня с гривой, хвостом и копытами, облитыми розовой глазурью, обеспечивал почёт и уважение мальчишек всей деревни и был их заветной мечтой.

За ягодами рассказчик пошёл вместе с детьми соседа Левонтия, который работал на лесозаготовках.

Левонтий — сосед рассказ­чика, много­детный, пьяница, нищий бездельник.

Жило левонтьевское семейство бедно. Возле их бедного домишки не было никаких хозяйственных построек, даже бани не было, а мылись они у соседей.

Каждую весну они окружали дом жалким тыном, и каждую осень он шёл на растопку. Бабушка упрекала соседа, называла бездельником, а Левонтий, бывший матрос, отвечал, что любит свободу — пустая неогороженная земля вокруг домишки напоминала ему о морских просторах.

Примерно раз в пятнадцать дней «Левонтий получал деньги, и тогда в соседнем доме, где были одни ребятишки и ничего больше, начинался пир горой», а тётка Васёна, бегала по селу и отдавала долги.

Васёна — жена Левонтия, шустрая, глупо­ватая.

В такие дни рассказчик всеми способами пробирался к соседям. Бабушка не пускала. «Нечего этих пролетариев объедать», — говорила она. У Левонтия мальчика охотно принимали и жалели, как сироту.

…и такая доброта охватывала людей, что всё-всё высыпалось и вываливалось на стол и все наперебой угощали меня и сами ели уже через силу, потом затягивали песню, и слёзы лились рекой…

Заработанные соседом деньги кончались быстро, и тётка Васёна снова бегала по селу, занимала денег до следующей получки.

Рассказчик успел набрать несколько стаканов земляники, когда левонтьевские ребята затеяли драку — старший заметил, что остальные собирают ягоды не в посуду, а в рот. В результате вся добыча была рассыпана и съедена, а ребята решили спуститься к речке. Тут-то они и заметили, что у рассказчика земляника осталась. Левонтьевский Санька «на слабо» подбил мальчика съесть ягоды, после чего тот вместе с остальными отправился на речку.

Санька — один из много­чис­ленных детей Левонтия, хулиган, вечно голодный.

О землянике рассказчик вспомнил только к вечеру. Возвращаться домой с пустым коробом было стыдно и боязно, от строгой Катерины Петровны «враньём, слезами и разными отговорками не отделаешься». Тогда Санька подучил мальчика натолкать в короб травы, а сверху рассыпать горсть ягод. Вот эту «обманку» он и принёс домой.

Бабушка долго хвалила внука. Ягоды она пересыпать не стала — решила прямо в туеске в город на продажу везти. На улице мальчик рассказал всё Саньке, и тот потребовал от него калач, как плату за молчание. Одним калачом рассказчик не отделался, таскал, пока Санька не наелся. Ночью мальчик не спал, мучился оттого, что и бабушку обманул, и калачи украл. Наконец, решил утром встать и во всём признаться.

Проснувшись, рассказчик обнаружил, что проспал — бабушка уже уехала в город. Он жалел, что дедушкина заимка так далеко от села. У дедушки хорошо, тихо, и он бы внука в обиду не дал.

От нечего делать рассказчик пошёл с Санькой на рыбалку и через некоторое время увидел большую лодку, выплывающую из-за мыса. В ней сидела бабушка и грозила внуку кулаком. Увидев эту страшную картину, рассказчик пустился в бега.

Домой он вернулся только к вечеру и сразу юркнул в кладовку, где для него была устроена летняя «постель из половиков и старого седла». Свернувшись калачиком, он жалел себя и вспоминал о маме. Как и бабушка, она ездила в город торговать ягодой. Однажды перегруженная лодка перевернулась и мама утонула. «Её затянуло под сплавную бону», где она зацепилась косой. Мальчик вспомнил, как страдала бабушка, пока река не отпустила маму.

Проснувшись утром, рассказчик обнаружил, что с заимки вернулся дедушка. Он велел попросить у бабушки прощения. Вдоволь отругав, бабушка усадила мальчика завтракать, а после всем рассказывала, «чего утворил её малой» и как она чуть не продала фальшивку культурной дамочке в шляпке.

…она носилась взад-вперёд… делала разные свои дела и всякий раз, пробегая мимо дверей кладовки, не забывала напомнить:
— Не спишь ведь, не спишь! Я всё-о вижу!

А коня с розовой гривой бабушка внуку всё же привезла. С тех пор много лет прошло, бабушки и дедушки нет в живых, да и жизнь самого рассказчика «клонится к закату», а он всё не может забыть «бабушкиного пряника — того дивного коня с розовой гривой».

Рассказ

Бабушка возвратилась от соседей и сказала мне, что Левонтьевские ребятишки собираются на увал по землянику.

– Сходи с ними, – говорила она. – Наберёшь туесок. Я повезу свои ягоды на продажу, твои тоже продам и куплю тебе пряник.

– Конём, баба?

– Конём, конём.

Пряник конём! Это ж мечта всех деревенских малышей. Он белый-белый, этот конь. А грива у него розовая, хвост розовый, глаза розовые, копыта тоже розовые.

Бабушка никогда не давала мне бегать с куском хлеба. Ешь за столом, иначе будет худо. Но пряник совсем другое дело. Пряник можно положить под рубаху и слышать, бегая, как конь ударяет копытами по голому животу. Холодея от ужаса – потерял! – хвататься за рубаху и со счастьем убеждаться, что тут он, тут, конь-огонь. С таким конём сразу почёту сколько, внимания! Ребята Левонтьевские вокруг тебя и так, и этак ластятся, и в чижа первому бить дают, и из рогатки стрельнуть, чтоб только им позволил потом откусить от коня или лизнуть его.

Когда даёшь Левонтьевским Саньке или Таньке откусывать, надо держать пальцами то место, по которое откусить положено, и держать крепко, иначе Танька или Санька так цапнут; что останется от коня хвост да грива.

Левонтий, сосед наш, работал на бадогах. Бадогами у нас зовут длинные дрова для известковых печей. Левонтий заготавливал лес на бадоги, пилил его, колол и сдавал на известковый завод, что был супротив деревни по другую сторону Енисея.

Один раз в десять дней, а может, и в пятнадцать, я точно не помню, Левонтий получал деньги, и тогда в доме Левонтия, где были одни ребятишки и ничего больше, начинался пир горой.

Какая-то неспокойность, лихорадка, что ли, охватывала тогда не только Левонтьевский дом, но и всех соседей. Ещё рано утром к бабушке забегала Левонтьиха, тётка Василиса, запыхавшаяся, загнанная, с зажатыми в горсти рублями:

– Да стой ты, чумовая! – окликала её бабушка. – Сосчитать ведь надо!

Тётка Василиса покорно возвращалась и, пока бабушка считала деньги, перебирала босыми ногами, ровно горячий конь, готовый рвануть, как только приотпустят вожжи.

Бабушка считала обстоятельно и долго, разглаживая каждый рубль. Сколько я помню, больше семи или десяти рублей из «запасу на чёрный день» бабушка никогда Левонтьевым не давала, потому как весь этот «запас», кажется, состоял из десятки. Но и при такой малой сумме заполошная Левонтьиха умудрялась обсчитаться на рубль, а то и на тройку. Бабушка напускалась на Левонтьиху со всей суровостью;

– Ты как же с деньгами-то обращаешься, чучело безглазое?! Мне рупь, другому рупь. Это что ж получается?!..

Но Левонтьиха опять делала юбкой вихрь и укатывалась:

– Передала ведь!

Бабушка ещё долго поносила Левонтьиху, самого Левонтия, била себя руками по бёдрам, плевалась, а я подсаживался к окну и с тоской глядел на соседский дом.

Стоял он сам собою на просторе, и ничто-то ему не мешало смотреть на свет белыми кое-как застеклёнными окнами – ни забор, ни ворота, ни сенцы, ни наличники, ни ставни.

Весною, поковыряв маленько землю на огороде вокруг дома, Левонтьевские возводили изгородь из жердей, хворостин, старых досок. Но зимой всё это постепенно исчезало в ненасытной утробе русской печи, уныло раскорячившейся посреди избы Левонтия.

Танька Левонтьевская говаривала по этому поводу, шумя беззубым ртом:

– Зато как тятька шурунёт нас – бегишь и не запнешша.

Сам Левонтий выходил на улицу в штанах, державшихся на единственной старинной медной пуговице с двумя орлами, и в рубахе навыпуск вовсе без пуговиц. Он садился на истюканный топором чурбак, изображавший крыльцо, и благодушно отвечал на укоры бабушки:

– Я, Петровна, слабоду люблю! – и обводил рукой вокруг себя. – Хорошо! Ништо глаз не угнетат!

Левонтий любил меня, жалел. Главная цель моей жизни была прорваться в дом Левонтия после его получки. Сделать это не так-то просто. Бабушка знает все мои повадки наперёд.

– Нечего куски выглядывать! – гремит она.

Но если мне удаётся ушмыгнуть из дома и попасть к Левонтьевым, тут уж всё, тут уж для меня праздник!

– Выдь отсюда! – строго приказывал пьяненький Левонтий кому-нибудь из своих парнишек. Тот нехотя вылезал из-за стола, Левонтий пояснял детям это действие уже обмякшим голосом: – Он сирота, а вы всё ш таки при родителях! Мать-то ты хоть помнишь ли? – взрёвывал он, жалостно глянув на меня. Я утвердительно кивал головой, и тогда Левонтий со слезой вспоминал: – Бадоги с ней по один год кололи-и! – и, совсем уж разрыдавшись, вспоминал: – Когда ни придёшь… ночь, в нолночь… пропа… пропащая ты голова, Левонтий, скажет и… опохмелит…

Тут тётка Василиса, ребятишки Левонтия и я вместе с ними ударялись в голос, и до того становилось полюбовно и жалостно в избе, что всё-всё высыпалось и вываливалось на стол, и все дружно угощали меня, и сами ели уж через силу.

Поздним вечером либо совсем уж ночью Левонтий задавал один и тот же вопрос: «Что такое жисть?!» После чего я хватал пряники, конфеты, ребятишки Левонтьевские тоже хватали, что попадало под руки, и разбегались, кто куда. Последней ходу задавала тётка Василиса. И бабушка моя «привечала» её до утра. Левонтий бил остатки стёкол в окнах, ругался, гремел, плакал.

На следующий день он осколками стеклил окна, ремонтировал скамейки, стол и, полный мрака и раскаянья, отправлялся на работу. Тётка Василиса дня через три-четыре ходила по соседям и уже не делала вихрь юбкой. Она снова занимала денег, муки, картошек, чего придётся.

Вот с ребятишками-то дяди Левонтия и отправился я. по землянику, чтобы трудом своим заработать пряник. Ребятишки Левонтьевские несли в руках бокалы с отбитыми краями, старые, наполовину изодранные на растопку; берестяные туески и даже ковшик без ручки. Посудой этой они бросались друг в друга, барахтались, раза два принимались драться, плакали, дразнились. По пути они заскакивали в чей-то огород и, поскольку там ещё ничего не поспело, напластали беремя луку-батуна, наелись до зелёной слюны и остальной лук бросили. Оставили только несколько пёрышек на дудки. В обкусанные перья лука они пищали всю дорогу, и под музыку мы скоро пришли в лес, на каменистый увал. Начали брать землянику, только-только ещё поспевающую, редкую, белобокую и особенно желанную и дорогую.

Я брал старательно и скоро покрыл дно аккуратненького туеска стакана на два-три. Бабушка говаривала, что главное в ягодах – закрыть дно посудины. Вздохнул я с облегчением и стал брать ягоды скорее, да и попадалось их выше по увалу больше и больше.

Левонтьевские ребятишки тоже сначала ходили тихо. Лишь позвякивала крышка, привязанная к медному чайнику. Чайник этот был у старшего парнишки Левонтьевых, и побрякивал он им для того, чтобы мы слышали, что он, старший, тут, поблизости, и бояться нам некого и незачем.

Но вдруг крышка чайника забрякала нервно, послышалась возня:

– Ешь, да? Ешь, да? А домой чё? А домой чё? – спрашивал старший и давал кому-то пинки после каждого вопроса.

– А-га-а-а! – запела Танька, – Санька тоже съел, так ничего-о-о…

Попало и Саньке, Он рассердился, бросил посудину и свалился в траву. Старший брал-брал ягоды, и, видать, обидно ему стало, что вот берёт он, для дома старается, а те вот жрут ягоды либо вовсе в траве валяются. Подскочил он к Саньке и пнул его ещё раз, Санька взвыл, кинулся на старшего. Зазвенел чайник, брызнули из него ягоды. Бьются братья Левонтьевы, катаются, все ягоды раздавили.

После драки и у старшего опустились руки. Принялся он собирать просыпанные давленые ягоды, и в рот их.

– Вам можно, а мне нельзя? – зловеще спрашивал он, пока не съел всё, что удалось собрать.

Вскоре братья Левонтьевы как-то незаметно помирились, перестали обзываться и решили сходить к малой сечке побрызгаться.

Мне тоже хотелось побрызгаться, но я не решался пойти с увала к речке. Санька стал кривляться:

– Бабушки Петровны испугался! Эх ты… – И Санька назвал меня нехорошим, обидным словом. Он много знал таких слов. Я тоже знал их, научился у Левонтьевских ребят, но боялся, а может, и стеснялся их употреблять, и сказал только:

– Зато мне баба пряника конём купит!

– Я?

– Ты!

– Жадный?

– Жадный!

– А хочешь, все ягоды съем?! – сказал я это и сразу покаялся, понял, что попался на уду. Исцарапанный, с шишками на голове от драк и разных других причин, с цыпками на руках и ногах, Санька был вреднее и злее всех Левонтьевских ребят.

– Слабо! – сказал он.

– Мне слабо? – хорохорился я, искоса глядя в туесок. Там было ягод уже выше середины. – Мне слабо? – повторял я гаснущим голосом и, чтобы не спасовать, не струсить, не опозориться, решительно вытряхнул ягоды в траву: – Вот! Ешьте вместе со мной!

Навалилась Левонтьевская орда, и ягоды вмиг исчезли.

Мне досталось всего несколько ягодок. Грустно. Но я уже сделался отчаянным, махнул на все рукой. Я мчался вместе с ребятишками к речке и хвастался:

– Я ещё у бабушки калач украду!

Ребята поощряли меня, давай, мол, и не один калач, может, мол, ещё шанег прихватишь либо пирог.

– Ладно! – с воодушевлением кричал я.

Мы брызгались из речки студёной водой, бродили по ней и руками ловили пищуженца-подкаменщика, Санька ухватил эту мерзкую на вид рыбину, назвал её срамно, и мы растерзали её на берегу за некрасивый вид. Потом пуляли камнями в пролетающих птичек и подшибли стрижа. Мы отпаивали стрижа водой из речки, но он пускал в речку кровь, а воды проглотить не мог и умер, уронив голову. Мы похоронили стрижа и скоро забыли о нём, потому что занялись захватывающим, жутким делом – забегали в устье холодной пещеры, где жила (это в деревне доподлинно знали) нечистая сила. Дальше всех в пещеру забежал Санька. Его и нечистая сила не брала!

Так интересно и весело мы провели весь день, и я совсем уж забыл про ягоды. Но настала пора возвращаться домой. Мы разобрали посуду, спрятанную под деревом.

– Задаст тебе Катерина Петровна! Задаст! – хихикнул Санька. – Ягоды-т мы съели. Ха-ха! Нарошно съели! Ха-ха! Нам-то ништяк! Хо-хо! А тебе-то ха-ха!..

Я и сам знал, что им-то, Левонтьевским, «хо-хо!», а мне «ха-ха!» Бабушка моя, Катерина Петровна, – не тётка Василиса.

Жалко плёлся я за Левонтьевскими ребятишками из лесу. Они бежали впереди меня и гурьбой гнали по дороге ковшик без ручки. Ковшик звякал, подпрыгивал на камнях, и от него отскакивали остатки эмалировки.

– Знашь чё? – поговорив с братанами, обернулся ко мне Санька. – Ты в туес травы натолкай, а сверху ягод – и готово дело! «Ой, дитятко моё! – принялся с точностью передразнивать мою бабушку Санька. – Пособил тебе восподь, сиротинке, пособи-ил». – И подмигнул мне бес-Санька, и помчался дальше, вниз с увала.

А я остался.

Утихли голоса Левонтьевских ребятишек внизу за огородами. Я стоял с туеском, один на обрывистом увале, один в лесу, и мне было страшно. Правда, деревню здесь слышно. А всё же тайга, пещера недалеко, и в ней нечистая сила.

Повздыхал, повздыхал, чуть было не всплакнул даже и принялся рвать траву. Набрал ягод, заложил верх туеска, получилось даже с копной.

– Дитятко ты моё! – запричитала бабушка, когда я, замирая от страха, передал ей посудину свою. – Восподь тебе, сиротинке, пособи-ил. Уж куплю я тебе пряник да самый большущий. И пересыпать ягодки твои не стану к своим, а; прямо в этом туеске увезу…

Отлегло маленько. Я думал, сейчас бабушка обнаружит моё мошенничество, даст мне за это, что полагается, и уже отрешённо приготовился к каре за содеянное злодейство.

Но обошлось. Всё обошлось. Бабушка отнесла мой туесок в подвал, ещё раз похвалила меня, дала есть, и я подумал, что бояться мне пока нечего и жизнь не так уж худа.

Побежал играть на улицу, и там дёрнуло меня сообщить обо всём Саньке.

– А я расскажу Петровне! А я расскажу!..

– Не надо, Санька!

– Принеси калач, тогда не расскажу.

Я пробрался тайком в кладовку, вынул из ларя калач и принёс его Саньке под рубахой. Потом ещё принёс, потом ещё, пока Санька не нажрался.

«Бабушку надул, калачи украл! Что только будет?» – терзался я ночью, ворочаясь на полатях. Сон не брал меня, как окончательно и вконец запутавшегося преступника.

– Ты чего там елозишь? – хрипло спросила из темноты бабушка. – В речке, небось, опять бродил? Ноги, небось, болят?

– Не-е, – жалко откликнулся я, – сон приснился…

– Ну, спи с богом. Спи, не бойся. Жизнь страшнее снов, батюшко… – уже невнятно бормотала бабушка.

«А что если разбудить её и всё-всё рассказать?»

Я прислушался. Снизу доносилось трудное дыхание утомлённого старого человека. Жалко будить бабушку. Ей рано вставать. Нет уж, лучше я не буду спать до утра, скараулю бабушку, расскажу ей обо всём – и про туесок, и про калачи, и про всё, про всё…

От этого решения мне стало легче, и я не заметил, как закрылись глаза. Возникла Санькина немытая рожа, а потом замелькала земляника, и засыпала, завалила она и Саньку, и всё на этом свете.

На полатях запахло сосняком, ягодами, и пришли ко мне неповторимые детские сны. В этих снах часто с замиранием сердца падаешь вниз. Говорят – оттого, что растёшь.

Дедушка был на заимке, километрах в пяти от села, в устье реки Маны. Там у нас была посеяна полоска ржи, полоска овса и полоска картофеля. О колхозах тогда ещё только начинались разговоры, и селяне наши пока жили единолично. У дедушки на заимке я очень любил бывать. Спокойно у него там, обстоятельно как-то. Может, оттого, что дедушка никогда не шумит и даже работает тихо, неторопливо, но очень уёмисто и податливо.

Ах, если бы заимка была ближе! Я бы ушёл, скрылся. Но пять километров для меня тогда были огромным, непреодолимым расстоянием. И Алёшки, моего двоюродного глухонемого братишки, нет. Недавно приезжала Августа, его мать, и забрала Алёшку с собой на сплавной участок, где она работала.

Слонялся я, слонялся по пустой избе и ничего другого не смог придумать, как податься к Левонтьевским.

– Уплыла Петровна? – весело ухмыльнулся Санька и цыркнул слюной на пол в дырку меж передних зубов. У него в этой дырке запросто мог поместиться ещё один зуб, и мы страшно завидовали этой Санькиной дырке. Как он сквозь неё плевал!

Санька собирался на рыбалку и распутывал леску. Малые Левонтьевские ходили возле скамеек, ползали, ковыляли просто так на кривых ногах. Санька раздавал затрещины направо и налево за то, что малые лезли под руку и путали леску.

– Крючка нету, – сердито сказал он, – проглотил, должно, который-то.

– Помрёт!

– Ништяк, – успокоил меня Санька. – Дал бы ты крючок, я бы тебя на рыбалку взял.

– Идёт! – я обрадовался и помчался домой, схватил удочку, хлеба, и мы подались к каменным бычкам, за поскотину, спускавшуюся прямо в Енисей ниже села.

Старшего Левонтьевского сегодня не было. Его взял с собою на «бадоги» отец, и Санька командовал напропалую. Поскольку был он сегодня старшим и чувствовал большую ответственность, то уж не задирался почти и даже усмирял «народ», если тот принимался драться…

У бычков Санька поставил удочки, наживил червяков, поплевал на них и закинул лески.

– Ша! – сказал Санька, и мы замерли.

Долго не клевало. Мы устали ждать, и Санька прогнал нас искать кислицу – щавель, чеснок береговой и редьку дикую.

Левонтьевские ребятишки умели пропитаться «от земли», ели всё, что бог пошлёт, ничем не брезговали, и оттого были все краснорожие, сильные, ловкие, особенно за столом.

Пока мы собирали пригодную для жратвы зелень, Санька вытащил двух ершей, одного пескаря и белоглазого ельца.

Развели огонь на берегу. Санька вздел на палочки рыб и начал их жарить.

Рыбки были съедены без соли и почти сырые. Хлеб мой ребятишки ещё раньше смолотили и занялись кто чем: вытаскивали из норок стрижей, «блинали» каменными плиточками по воде, пробовали купаться, но вода была ещё холодная, и все быстро выскочили из реки – отогреваться у костра. Отогрелись и повалились в ещё низкую траву.

День был ясный, летний. Сверху пекло. Возле поскотины огнисто полыхали цветы-жарки, в ложке, под берёзами и боярками клонились к земле рябенькие кукушкины слёзки. На длинных хрустких стеблях болтались из стороны в сторону синие колокольчики, и, наверное, только пчёлы слышали, как они звенели. Возле муравейника на обогретой земле лежали полосатые цветки граммофончики, и в голубой их рупор совали головы шмели. Они надолго замирали, выставив мохнатые зады, должно быть, заслушивались музыкой. Берёзовые листья блестели, осинник сомлел от жары, не трепыхался. Боярка доцветала и сорила в воду, сосняк окурен прозрачной дымкой. Над Енисеем чуть мерцало. Сквозь это мерцание едва проглядывали красные жерла известковых печей, полыхавших по ту сторону реки. Леса на скалах стояли неподвижно, и железнодорожный мост в городе, видимый из нашей деревни в ясную погоду, колыхался тонкою паутинкой и, если долго смотреть на него, вовсе разрушался, падал.

Оттуда, из-за моста должна приплыть бабушка. Что только будет? И зачем, зачем я так сделал?! Зачем послушал Левонтьевских?

Вон как хорошо было жить! Ходи, бегай и ни о чём не думай. А теперь? Может, лодка опрокинется и бабушка утонет? Нет, уж лучше пусть не опрокидывается. Моя мать утонула. Чего хорошего? Я нынче сирота. Несчастный человек. И пожалеть меня некому. Левонтий только пьяный пожалеет и всё, а бабушка только кричит да нет-нет и поддаст – у неё не задержится. И дедушки нет. Не заимке он, дедушка. Он бы не дал меня в обиду. Бабушка кричит нa него: «Потатчик! Своих всю жизнь потакал, теперь этого!..»

«Дедушка, ты дедушка, хоть бы ты в баню мыться приехал, хоть бы просто так приехал и взял бы меня с собою!»

– Ты чего нюнишь? – наклонился ко мне Санька с озабоченным видом.

– Ништяк! – утешил меня Санька. – Не ходи домой и всё! Заройся в сено и притаись. Петровна видела у твоей матери глаз приоткрытый, когда её хоронили. Боится теперь, что и ты тоже утонешь. Вот она закричит, запричитает: «Утону-у-ул мой дитятко, спокинул меня сироти-иночка», а ты тут как тут…

– Не буду так делать! – запротестовал я. – И слушаться тебя не буду!..

– Ну и чёрт с тобой! Тебе же лучше хотят… Во! Клюнуло! У тебя клюнуло! Тяни!

Я скатился с яра вниз, переполошил стрижей в дырках и рванул удочку. Попался окунь. Потом ещё окунь. Потом ёрш. Подошла рыба, начался клёв. Мы наживляли червяков, закидывали.

– Не перешагивай через удилище! – суеверно орал Санька на совсем ошалевших от восторга Левонтьевских малышей и таскал рыбёшек. Малыши надевали их на ивовый прут и опускали в воду.

Вдруг за ближним каменным бычком защёлкали о дно кованые шесты, и из-за мыска показалась лодка. Трое мужиков разом выбрасывали из воды шесты. Сверкнув отшлифованными наконечниками, шесты разом падали в воду, и лодка, зарывшись по самые обводы в реку, рвалась вперёд, откидывая на стороны волны.

Ещё взмах шестов, перекидка руки, толчок – и лодка ближе, ближе. Вот уж кормовой давнул шестом, и лодка кивнула носом в сторону от наших удочек. И тут я увидел сидящего на беседке ещё одного человека. Полушалок на голове, концы его пропущены под мышки, крест на крест завязаны на спине. Под полушалком крашеная в бордовый цвет кофта, которая вынималась из сундука только по случаю поездки в город и по большим праздникам…

Ведь это ж бабушка!

Рванул я от удочек прямо к яру, подпрыгнул, ухватился за траву и повис, засунув большой палец ноги в стрижиную норку. Тут подлетел стриж, тюкнул меня по голове, и я упал вниз, на комья глины. Соскочил и ударился бежать по берегу прочь от лодки.

– Ты куда?! Стой! Стой, говорю! – крикнула бабушка.

Я мчался во весь дух.

– Я-а-авишься, я-а-авишься домой, мошенник! – нёсся вслед мне голос бабушки. А мужики поддали жару, крикнув:

– Держи его!

И я не заметил, как оказался на верхнем конце деревни.

Тут только я обнаружил, что наступил уже вечер, и волей-неволей надо возвращаться домой. Но я не хотел домой и на всякий случай подался к двоюродному братишке Ваньке, жившему здесь, на верхнем краю села.

Мне повезло. Возле дома Кольчи-старшего, Ванькиного отца, играли в лапту. Я ввязался в игру и пробегал до темноты.

Появилась тётя Феня, Ванькина мать, и спросила меня:

– Ты почему домой не идёшь?

Бабушка ведь потеряет тебя?

– Не-е, – беспечно ответил я. – Она в город уплыла. Может, ночует там.

Тогда тётя Феня предложила мне поесть, и я с радостью смолотил всё, что она мне дала. А тонкошеий молчун Ванька попил варёного молока, и мать сказала ему:

– Всё на молочке да на молочке. Глади вон, как ест парнишка, и оттого крепок.

Я уже надеялся, что тётя Феня и ночевать меня оставит, но она ещё порасспрашивала, порасспрашвала обо всём, затем взяла меня за руку и отвела домой.

В доме уже не было свету. Тётя Феня постучала в окно. Бабушка крикнула: «Не заперто». Мы вошли в тёмный и тихий дом, где только и слышалось многокрылое жужжание бьющихся о стекло мух, пауков да ос.

Тётя Феня оттеснила меня в сени и втолкнула в пристроенную к сеням кладовку. Там была налажена постель из половиков и старого седла в головах – на случай, если днём кого-то сморит жара и ему захочется отдохнуть в холодке.

Я зарылся в половики, притих.

Тётя Феня и бабушка о чём-то разговаривали в избе. В кладовке пахло отрубями, пылью и сухой травой, натыканной во все щели и под потолком. Трава эта всё чего-то пощёлкивала да потрескивала, и оттого, видно, в кладовке было немного таинственно и жутковато.

Под полом одиноко и робко скреблась мышь, голодающая из-за кота. На селе утверждалась тишина, прохлада и ночная жизнь. Убитые дневною жарой собаки приходили в себя, вылазили из-под сеней, крылец, конур и пробовали голоса. У моста, что проложен через малую речку, пиликала гармошка. На мосту у нас собирается молодёжь, пляшет там и поёт. У дяди Левонтия спешно рубили дрова. Должно быть, дядя Левонтий принёс чего-то на варево. У кого-то Левонтьевские «сбодали» жердь? Скорее всего, у нас. Есть им время сейчас идти далеко.

Ушла тётя Феня, плотно прикрыв дверь в сенцах. Воровато прошмыгнул под крыльцо кот, и под полом стихла мышь. Стало совсем темно и одиноко. В избе не скрипели половицы, не ходила бабушка. Устала, должно быть. Мне сделалось холодно. Я свернулся калачиком и уснул.

Проснулся я от солнечного луча, пробившегося в мутное окошко кладовки. В луче мошкой мельтешила пыль, откуда-то наносило заимкой, пашнею. Я огляделся, и сердце моё радостно встрепенулось – на меня был накинут дедушкин старенький полушубок. Дедушка приехал ночью! Красота!

Я прислушался. На кухне бабушка громко и с возмущением рассказывала:

– …культурная дамочка, в шляпке. Говорит: «Я у вас эти вот ягоды все куплю». Я говорю: «Пожалуйста, милости прошу. Ягодки-то, говорю, сиротинка горемышный собирал…»

Тут я, кажется, провалился сквозь землю вместе с бабушкой и уже не мог разобрать последних слов, потому что закрылся полушубком, забился в него, чтобы помереть скорее.

Но сделалось жарко, глухо, стало невмоготу дышать, и я открылся.

– …своих вечно потачил! – шумела бабушка. – Теперь этого! А он уж мошенничает! Что потом из него будет? Катаржанец будет! Вечный арестант будет! Я вот ещё Левонтьевских в оборот возьму! Это ихняя грамота!..

– Не спишь ведь, не спишь! Всё-о вижу!

Но я не сдавался. Забежала в дом бабушкина племянница, спросила, как бабушка сплавала в город. Бабушка сказала, что слава тебе господи, и тут же принялась рассказывать:

– Мой-то, малой-то! Чего утворил!..

В это утро к нам приходило много людей, и всем бабушка говорила: «А мой-то, малой-то!..»

Бабушка ходила взад-вперёд, поила корову, выгоняла её к пастуху, делала разные свои дела и всякий раз, проходя мимо дверей кладовки, кричала:

– Не спишь ведь, не спишь! Я всё-о вижу!

В кладовку завернул дедушка, вытянул из-под меня кожаные вожжи и подмигнул: «Ничего, дескать, не робей». Я зашмыгал, носом. Дед погладил меня по голове, и так долго копившиеся слёзы хлынули потоком.

– Ну что ты, что ты? – успокаивал меня дед, обирая большой, жёсткой и доброй рукою слёзы с моего лица. – Чего же голодный-то лежишь? Попроси прощенья… Ступай, ступай, – легонько подтолкнул меня дед.

Придерживая одной рукой штаны, а другую прижав локтем к глазам, я ступил в избу и завёл:

– Я больше… Я больше… Я больше… – и ничего дальше сказать не мог.

– Ладно уж, умывайся да садись трескать! – всё ещё непримиримо, но уже без грозы, без громов сказала бабушка.

Я покорно умылся. Долго и очень тщательно утирался рушником, то и дело содрогаясь от всё ещё непрошедших всхлипов, и присел к столу. Дед возился на кухне, сматывал на руку вожжи, ещё чего-то делал. Чувствуя его незримую и надёжную поддержку, я взял со стола краюху и стал есть всухомятку. Бабушка одним махом плеснула молока в бокал и со стуком поставила посудину передо мной:

– Ишь ведь какой смирненький! Ишь ведь какой тихонький, и молочка не попросит!..

Дед мне подморгнул – терпи, дескать. Я и без него знал – боже упаси сейчас перечить бабушке или даже подать голос. Она должна высказаться, должна разрядиться.

Долго бабушка обличала меня и срамила. Я ещё раз раскаянно заревел. Она ещё раз прикрикнула на меня.

Но вот выговорилась бабушка. Ушёл куда-то дед. Я сидел, разглаживал заплатку на штанах, вытягивал из неё нитки. А когда поднял голову, увидел перед собой…

Я зажмурился и снова открыл глаза. Ещё раз зажмурился, ещё раз открыл. По замытому, скоблёному кухонному столу, как по огромной земле с пашнями, лугами и дорогами, на розовых копытцах скакал белый конь с розовою гривой. А от печки слышался сердитый голос:

– Бери, бери, чего смотришь?! Глядишь, за это ещё когда обманешь бабушку…

Сколько лет с тех пор прошло! Уж давно нет на свете бабушки, нет и дедушки. А я всё не могу забыть того коня с розовой гривой, того бабушкиного пряника.

г. ЧУСОВОЙ,

Пермской обл.

Краткое содержание рассказа В. Астафьева «Конь с розовой гривой»

Бабушка послала меня на увал за земляникой вместе с соседскими ребятишками. Пообещала: если наберу полный туесок, она продаст мои ягоды вместе со своими и купит мне «пряник конём». Пряник в виде коня с гривой, хвостом и копытами, облитыми розовой глазурью, обеспечивал почёт и уважение мальчишек всей деревни и был их заветной мечтой.

На увал я пошёл вместе с детьми нашего соседа Левонтия, который работал на лесозаготовках. Примерно раз в пятнадцать дней «Левонтий получал деньги, и тогда в соседнем доме, где были одни ребятишки и ничего больше, начинался пир горой», а жена Левонтия бегала по селу и отдавала долги.

В такие дни я всеми способами пробирался к соседям. Бабушка не пускала. «Нечего этих пролетариев объедать», — говорила она. У Левонтия меня охотно принимали и жалели как сироту. Заработанные соседом деньги кончались быстро, и тётка Васёна снова бегала по селу, одалживала.

Жило левонтьевское семейство бедно. Вокруг их избы не было никакого хозяйства, даже мылись они у соседей. Каждую весну они окружали дом жалким тыном, и каждую осень он шёл на растопку. На бабушкины попрёки Левонтий, бывший матрос, отвечал, что «любит слободу».

С левонтьевскими «орлами» я и пошёл на увал, зарабатывать на коня с розовой гривой. Я уже набрал несколько стаканов земляники, когда левонтьевские ребята затеяли драку — старший заметил, что остальные собирают ягоды не в посуду, а в рот. В результате вся добыча была рассыпана и съедена, а ребята решили спуститься к Фокинской речке. Тут-то они и заметили, что у меня земляника осталась. Съесть её меня «на слабо» подбил левонтьевский Санька, после чего я вместе с остальными отправился на речку.

О том, что посуда моя пуста, я вспомнил только к вечеру. Возвращаться домой с пустым туеском было стыдно и боязно, «бабушка моя, Катерина Петровна, не тётка Васёна, от неё враньём, слезами и разными отговорками не отделаешься». Санька меня и научил: натолкать в туес травы, а сверху рассыпать горсть ягод. Вот эту «обманку» я и принёс домой.

Бабушка меня долго хвалила, а ягоды пересыпать не стала — решила прямо в туеске в город на продажу везти. На улице я рассказал всё Саньке, и он потребовал от меня калач — как плату за молчание. Одним калачом я не отделался, таскал, пока Санька не наелся. Ночью я не спал, мучился — и бабушку обманул, и калачи украл. Наконец, решил утром встать и во всём признаться.

Проснувшись, я обнаружил, что проспал — бабушка уже уехала в город. Я жалел, что дедушкина заимка так далеко от села. У дедушки хорошо, тихо, и он бы меня в обиду не дал. От нечего делать я пошёл с Санькой на рыбалку. Через некоторое время я увидел большую лодку, выплывающую из-за мыса. В ней сидела бабушка и грозила мне кулаком.

Домой я вернулся только к вечеру и сразу юркнул в кладовку, где была «налажена» временная «постель из половиков и старого седла». Свернувшись калачиком, я жалел себя и вспоминал о маме. Как и бабушка, она ездила в город торговать ягодой. Однажды перегруженная лодка перевернулась и мама утонула. «Ее затянуло под сплавную бону», где она зацепилась косой. Я вспомнил, как мучилась бабушка, пока река не отпустила маму.

Проснувшись утром, я обнаружил, что с заимки вернулся дедушка. Он зашёл ко мне и велел попросить у бабушки прощения. Вдоволь посрамив и пообличав, бабушка усадила меня завтракать, а после всем рассказывала, «чего утворил её малой».

А коня бабушка мне всё же привезла. С тех пор много лет прошло, «нет в живых дедушки, нет и бабушки, да и моя жизнь клонится к закату, а я всё не могу забыть бабушкиного пряника — того дивного коня с розовой гривой».

Прочитайте ещё один рассказ В. П. Астафьева — «Конь с розовой гривой». О каких людях продолжает рассказывать писатель, знакомя нас с их бытом, с привычками и особенностями их характеров?

Бабушка возвратилась от соседей и сказала мне, что левонтьевские ребятишки собираются на увал 1 по землянику, и велела сходить с ними.

Наберёшь туесок 2 . Я повезу свои ягоды в город, твои тоже продам и куплю тебе пряник.

Конём, баба?

Конём, конём.

Пряник конём! Это ж мечта всех деревенских малышей. Он белый-белый, этот конь. А грива у него розовая, хвост розовый, глаза розовые, копыта тоже розовые.

Бабушка никогда не позволяла таскаться с кусками хлеба. Ешь за столом, иначе будет худо. Но пряник — совсем другое дело.

Пряник можно засунуть под рубаху, бегать и слышать, как конь лягает копытами в голый живот. Холодея от ужаса — потерял! — хвататься за рубаху и со счастьем убеждаться, что тут он, конь-огонь!..

1 Увал — пологий холм, имеющий значительную протяжённость.

2 Туесок — берестяная корзинка с тугой крышкой.

С таким конём сразу почёту сколько, внимания! Ребята левонтьевские к тебе и так и эдак ластятся, и в чижа первому бить дают, и из рогатки стрельнуть, чтоб только им позволили потом откусить от коня либо лизнуть его.

Когда даёшь левонтьевскому Саньке или Таньке откусывать, надо держать пальцами то место, по которое откусывать положено, и держать крепко, иначе Танька или Санька так цапнут, что останется от коня хвост да грива.

Левонтий, сосед наш, работал на бадогах 3 вместе с Мишкой Коршуновым. Левонтий заготавливал лес на бадога, пилил его, колол и сдавал на известковый завод, что был супротив села по другую сторону Енисея.

Один раз в десять дней — а может, и в пятнадцать, я точно не помню — Левонтий получал деньги, и тогда в доме Левонтьевых, где были одни ребятишки и ничего больше, начинался пир горой.

Какая-то неспокойность, лихорадка, что ли, охватывала тогда не только левонтьевский дом, но и всех соседей. Ранним ещё утром к бабушке забегала Левонтьиха, тётка Васеня, запыхавшаяся, загнанная, с зажатыми в горсти рублями.

Да постой ты, чумовая! — окликала её бабушка. — Сосчитать ведь надо!

Тётка Васеня покорно возвращалась, и пока бабушка считала деньги, она перебирала босыми ногами, ровно горячий конь, готовый рвануть, как только приотпустят вожжи.

3 Бадога — длинные поленья.

Бабушка считала обстоятельно и долго, разглядывая каждый рубль. Сколько я помню, больше семи или десяти рублей из «запасу» на чёрный день бабушка никогда Левонтьихе не давала, потому как весь этот «запас», кажется, состоял из десяти. Но и при такой малой сумме заполошная 4 Васеня умудрялась обсчитаться на рубль, а то и на тройку.

Ты как с деньгами-то обращаешься, чучело безглазое! — напускалась бабушка на соседку. — Мне рупь! Другому рупь! Это что же получится?

Но Васеня опять юбкой вихрь взмётывала и укатывалась:

Передала ведь!

Бабушка ещё долго поносила Левонтьиху, самого Ле-вонтия, била себя руками по бёдрам, плевалась, а я подсаживался к окну и с тоской глядел на соседский дом.

Стоял он сам собою, на просторе, и ничего-то ему не мешало смотреть на свет белый кое-как застеклёнными окнами — ни забор, ни ворота, ни сенцы, ни наличники, ни ставни.

Весною левонтьевское семейство ковыряло маленько землю вокруг дома, возводило изгородь из жердей, хворостин, старых досок. Но зимой всё это постепенно исчезало в утробе русской печки, раскорячившейся посреди избы.

Танька левонтьевская так говаривала, шумя беззубым ртом, обо всём ихнем заведенье:

Зато как папа шурунёт нас — бегишь и не запнешша! Сам дядя Левонтий в тёплые вечера выходил на улицу в штанах, державшихся на единственной медной пуговице с двумя орлами, и в бязевой рубахе вовсе без пуговиц. Садился на истюканный топором чурбак, изображавший крыльцо, курил, смотрел, и если моя бабушка корила его в окно за безделье, перечисляла работу, которую он должен был, по её разумению, сделать в доме и вокруг дома, дядя Левонтий только благодушно почёсывался:

Я, Петровна, слободу люблю! — и обводил рукой вокруг себя. — Хорошо! Как на море! Ничто глаз не угнетат!

4 Заполошная — суетливая.

Дядя Левонтий плавал когда-то по морям, любил море, а я любил его. Главная цель моей жизни была — прорваться в дом Левонтия после его получки. Сделать это не так-то просто. Бабушка знает все мои повадки.

Нечего куски выглядывать! — гремела она. — Нечего этих пролетарьев объедать, у них самих в кармане — вошь на аркане.

Но если мне удаётся ушмыгнуть из дома и попасть к левонтьевским, то уж всё: тут уж я окружён бываю редкостным вниманием, тут мне полный праздник.

Выдь отсюдова! — строго приказывал пьяненький дядя Левонтий кому-нибудь из своих парнишек. И пока кто-либо из них неохотно вылезал из-за стола, пояснял детям это действие уже обмякшим голосом: — Он сирота, а вы всё ж при родителях! — И, жалостно глянув на меня, тут же взрёвывал: — Мать-то ты хоть помнишь? — Я утвердительно кивал головой, и тогда дядя Левонтий горестно облокачивался на руку, кулачищем растирал по лицу слёзы, вспоминал: — Бадога с ней по один год кололи-и-и! — И совсем уж разрыдавшись: — Когда ни придёшь… ночь, полночь… «Пропа… пропащая ты голова, Левонтий!» -скажет и… опохмели-и-ит…

Тут тётка Васеня, ребятишки дяди Левонтия и я вместе с ними ударялись в рёв, и до того становилось жалостно в избе, и такая доброта охватывала людей, что всё-всё высыпалось и вываливалось на стол, и все наперебой угощали меня и сами ели уж через силу.

Поздно вечером либо совсем уж ночью дядя Левонтий задавал один и тот же вопрос: «Что такое жисть?!» — после чего я хватал пряники, конфеты, ребятишки левон-тьевские тоже хватали что попало под руки и разбегались кто куда. Последней ходу задавала Васеня. И бабушка моя «привечала» её до утра. Левонтий бил остатки стёкол в окнах, ругался, гремел, плакал.

На следующее утро он стеклил окна, ремонтировал скамейки, стол, затем, полный мрака и раскаяния, отправлялся на работу. Тётка Васеня дня через три-четыре опять ходила по соседям и уже не взмётывала юбкою вихрь. Она снова занимала денег, муки, картошек — чего придётся…

Вот с ребятишками дяди Левонтия и отправился я по землянику, чтобы трудом своим заработать пряник. Ребятишки несли бокалы с отбитыми краями, старые, наполовину изодранные на растопку берестяные туески, а у одного парнишки был ковшик без ручки. Левонтьевские орлы бросали друг в друга посудой, барахтались, раза два принимались драться, плакали, дразнились. По пути они заскочили в чей-то огород и, поскольку там ещё ничего не поспело, напластали беремя луку-батуна, наелись до зелёной слюны, а недоеденный побросали. Оставили всего несколько перышек на свистульки. В обкусанные перья они пищали всю дорогу, и под музыку мы скоро пришли в лес, на каменистый увал.

Тут все перестали пищать, рассыпались по увалу и начали брать землянику, только-только ещё поспевающую, белобокую, редкую и потому особенно радостную и дорогую.

Я брал старательно и скоро покрыл дно аккуратненького туеска стакана на два-три. Бабушка говаривала: главное, мол, в ягодах — закрыть дно посудины. Вздохнул я с облегчением и стал собирать ягоды скорее, да и попадалось их выше по увалу больше и больше.

Левонтьевские ребятишки сначала ходили тихо. Лишь позвякивала крышка, привязанная к медному чайнику. Чайник этот был у старшого парнишки, и побрякивал он, чтобы мы слышали, что старшой тут, поблизости, и бояться нам нечего и незачем.

Вдруг крышка чайника забренчала нервно, послышалась возня.

Ешь, да? Ешь, да? А домой чё? — спрашивал старшой и давал кому-то пинка после каждого вопроса.

А-га-а-а-а! — запела Танька. — Санька тоже пожрал, так ничего-о-о-о…

Попало и Саньке. Он рассердился, бросил посудину и свалился в траву. Старшой брал, брал ягоды, и видать, обидно ему сделалось. Берёт он, старшой, ягоды, для дома старается, а те вот жрут ягоды либо вовсе на траве валяются. Подскочил старшой и пнул Саньку ещё раз. Санька взвыл, кинулся на старшого. Зазвенел чайник, брызнули из него ягоды. Бьются братья Левонтьевы, катаются по земле, всю землянику раздавили.

После драки у старшого опустились руки. Принялся он собирать просыпанные, давленые ягоды — ив рот их, в рот.

Значит, вам можно, а мне, значит, нельзя? Вам можно, а мне, значит, нельзя? — зловеще спрашивал он, пока не съел всё, что удалось собрать.

Вскоре братья Левонтьевы как-то незаметно помирились, перестали обзываться и решили сходить к Малой речке побрызгаться.

Мне тоже хотелось побрызгаться, но я не решался уйти с увала, потому как ещё не набрал полную посудину.

Бабушки Петровны испугался! Эх ты! — закривлялся Санька.

Зато мне бабушка пряник конём купит!

Может, кобылой? — усмехнулся Санька. Он плюнул себе под ноги и что-то быстро смекнул: — Скажи уж лучше — боишься её, и ещё жадный!

А хочешь, все ягоды съем? — сказал я это и сразу покаялся: понял, что попал на уду.

Исцарапанный, с шишками на голове от драк и разных других причин, с цыпками на руках и ногах, с красными окровенелыми глазами, Санька был вреднее и злее всех левонтьевских ребят.

Слабо! — сказал он.

Мне слабо? — хорохорился я, искоса глядя в туесок. Там было ягод уже выше середины. — Мне слабо? — повторял я гаснущим голосом и, чтобы не спасовать, не струсить, не опозориться, решительно вытряхнул ягоды в траву: — Вот! Ешьте вместе со мной!

Навалилась левонтьевская орда, и ягоды вмиг исчезли. Мне досталось всего несколько малюсеньких ягодок. Жалко ягод. Грустно. Но я напустил на себя отчаянность, махнул на всё рукой. Всё равно уж теперь! Я мчался вместе с левонтьевскими ребятишками к речке и хвастался:

Я ещё у бабушки калач украду!

Ребята поощряли меня: дескать, действуй, и не один калач неси. Может, ещё шанег 5 прихватишь либо пирог.

Мы брызгались из речки студёной водой, бродили по ней и руками ловили подкаменщика. Санька ухватил эту мерзкую на вид рыбину, и мы растерзали её на берегу за некрасивый вид. Потом пуляли камнями в пролетающих птичек и подшибли стрижа. Мы отпаивали стрижа водой из речки, но он пускал в речку кровь, а воды проглотить не мог, и умер, уронив головку. Мы похоронили стрижа на берегу, в гальке, и скоро забыли о нём, потому что занялись захватывающим, жутким делом: забегали в устье холодной пещеры, где жила (это в селе доподлинно знали) нечистая сила. Дальше всех в пещеру забежал Санька. Его и нечистая сила не брала!

Это ещё чё! — хвалился Санька, воротившись из пещеры. — Я бы дальше побег, вглыбь побег бы, да босой я, а там змеев гибель.

Жмеев? — Танька отступила от устья пещеры и на всякий случай подтянула спадающие штанишки.

Домовниху с домовым видел, — продолжал рассказывать Санька.

Хлопуша! — срезал Саньку старшой. — Домовые на чердаке живут да под печкой.

1 Шаньга — так называют на Севере и в Сибири ватрушку — булочку с творогом.

Санька смешался было, однако тут же оспорил старшого:

Да тама какой домовой-то? Домашний. А тут пещерный. В мохе весь, серый, дрожмя дрожит — студёно ему. А домовниха худая, глядит жалобливо и стонет. Да меня не подманишь, подойди только — схватит и слопает. Я ей камнем в глаз залимонил!..

Может, Санька и врал про домовых, но всё равно страшно было слушать, и чудилось мне — кто-то в пещере всё стонет, всё стонет. Первой деранула от этого худого места Танька, а следом за нею и все ребята с горы посыпались. Санька свистнул, заорал, поддавая нам жару…

Так интересно и весело провели мы весь день, и я совсем уж забыл про ягоды. Но настала пора возвращаться домой. Мы разобрали посуду, спрятанную под деревом.

Задаст тебе Катерина Петровна! Задаст! — заржал Санька. — Ягоды-то мы съели… Ха-ха! Нарочно съели! Ха-ха! Нам-то ништяк! Ха-ха! А тебе-то хо-хо!..

Я и сам знал, что им-то, левонтьевским, «ха-ха», а мне «хо-хо». Бабушка моя, Катерина Петровна, — не тётка Васеня.

Тихо плёлся я за левонтьевскими ребятами из лесу. Они бежали впереди меня гурьбой и гнали по дороге ковшик без ручки. Ковшик звякал, подпрыгивая на камнях, и от него отскакивали остатки эмалировки.

Знаешь чё? — поговорив с братанами, вернулся ко мне Санька. — Ты в туес травы натолкай, а сверху ягод — и готово дело! «Ой, дитятко моё! — принялся с точностью передразнивать мою бабушку Санька. — Пособил тебе воспо-одь, сиротинке, пособил…» -И подмигнул мне бес Санька, и помчался дальше, вниз с увала.

Повздыхал, повздыхал я, даже чуть было не всплакнул, и принялся рвать траву. Нарвал, натолкал в туесок, потом насобирал ягод, заложил ими траву, получилось земляники даже с «копной».

Дитятко ты моё! — запричитала бабушка, когда я, замирая от страха, передал ей свою посудину. — Господь тебе, сиротинке, пособил!.. Уж куплю я тебе пряник, да самый большущий. И пересыпать ягодки твои не стану к своим, а прямо в этом туеске увезу…

Отлегло маленько.

Я думал, сейчас бабушка обнаружит моё мошенничество, даст мне что полагается, и уже приготовился к каре за содеянное злодейство.

Но обошлось. Всё обошлось. Бабушка унесла туесок в подвал, ещё раз похвалила меня, дала есть, и я подумал, что бояться мне пока нечего и жизнь не так уж худа.

Я поел и отправился на улицу играть, и там дёрнуло меня сообщить обо всём Саньке.

А я расскажу Петровне! А я расскажу!..

Не надо, Санька!

Принеси калач, тогда не расскажу.

Я пробрался тайком в кладовку, вынул из ларя калач и принёс его Саньке под рубахой. Потом ещё принёс, потом ещё, пока Санька не нажрался.

«Бабушку надул. Калачи украл. Что только будет?» — терзался я ночью, ворочаясь на полатях. Сон не брал меня, как окончательно запутавшегося преступника.

Ты чего там елозишь? — хрипло спросила из темноты бабушка. — В речке небось опять бродил? Ноги опять болят?

Не-е, — откликнулся я, — сон приснился…

Спи с Богом! Спи, не бойся. Жизнь страшнее снов, батюшке..

«А что, если разбудить её и всё-всё рассказать?»

Я прислушался. Снизу доносилось трудное дыхание

бабушки. Жалко её будить: устала она, ей рано вставать.

Нет уж, лучше я не буду спать до утра, скараулю бабушку, расскажу ей обо всём: и про туесок, и про домовниху с домовым, и про калачи, и про всё, про всё…

От этого решения мне стало легче, и я не заметил, как закрылись глаза. Возникла Санькина немытая рожа, а потом замелькала земляника, завалила она и Саньку, и всё на этом свете.

На полатях запахло сосняком, холодной таинственной пещерой…

Дедушка был на заимке 6 , километрах в пяти от села, в устье речки Маны. Там у нас была посеяна полоска ржи, полоска овса и полоска картошек.

О колхозах тогда ещё только начинались разговоры, и селяне наши пока жили единолично. У дедушки на заимке я любил бывать. Спокойно у него там, обстоятельно как-то. Может, оттого, что дедушка никогда не шумел и даже работал неторопливо, но очень уёмисто и податливо. Ах, если бы заимка была ближе! Я бы ушёл, скрылся. Но пять километров для меня были тогда огромным, непреодолимым расстоянием. И Алёшки, моего братана, нет. Недавно приезжала тётка Августа и забрала Алёшку с собой на лесоучасток, где она работала.

Слонялся я, слонялся по пустой избе и ничего другого не смог придумать, как податься к левонтьевским.

Уплыла Петровна? — усмехнулся Санька и цыркнул слюной в дырку меж передних зубов. У него в этой дырке мог поместиться ещё один зуб, и мы страшно завидовали этой Санькиной дырке. Как он в неё плевал!

Санька собирался на рыбалку и распутывал леску. Малые левонтьевские ходили возле скамеек, ползали, ковыляли на кривых ногах. Санька раздавал затрещины направо и налево за то, что малые лезли под руку и путали леску.

Крючка нету, — сердито сказал он. — Проглотил, должно, который-то.

6 Заимка — земельный участок вдали от села, освоенный (вспаханный) его владельцем.

Ништяк,- успокоил меня Санька. — У тебя много крючков, дал бы. Я б тебя на рыбалку взял.

Я обрадовался и помчался домой; схватил удочки, хлеба, и мы подались к каменным бычкам, за поскотину 7 , спускавшуюся прямо в Енисей ниже села.

Старшого левонтьевского сегодня не было. Его взял с собой «на бадоги» отец, и Санька командовал напропалую. Поскольку был он сегодня старшим и чувствовал большую ответственность, то уже не задирался почти и даже усмирял «народ», если тот принимался драться.

У бычков Санька поставил удочки, наживил червяков, поплевал на них и закинул лески.

Ша! — сказал Санька, и мы замерли.

Долго не клевало. Мы устали ждать, и Санька прогнал нас искать щавель, чеснок береговой и редьку дикую.

Левонтьевские ребята умели пропитаться «от земли» — всё ели, что Бог пошлёт, ничем не брезговали и оттого были краснокожие, сильные, ловкие, особенно за столом.

Пока мы собирали пригодную для жратвы зелень, Санька вытащил двух ершей, одного пескаря и белоглазого ельца.

Развели огонь на берегу. Санька вздел на палочки рыб и начал их жарить.

Рыбки были съедены почти сырые, без соли. Хлеб мой ребятишки ещё раньше смолотили и занялись кто чем: вытаскивали из норок стрижей, «блинали» каменными плиточками по воде, пробовали купаться, но вода была ещё холодная, и мы быстро выскочили из реки отогреваться у костра. Отогрелись и повалились в ещё низкую траву.

День был ясный, летний. Сверху пекло. Возле поскотины клонились к земле рябенькие кукушкины слёзки.

7 Поскотина — пастбище, выгон.

На длинных хрустких стеблях болтались из стороны в сторону синие колокольчики, и, наверное, только пчёлы слышали, как они звенели. Возле муравейника, на обогретой земле, лежали полосатые цветки-граммофончики, и в голубые их рупоры совали головы шмели. Они надолго замирали, выставив мохнатые зобы, — должно быть, заслушивались музыкой. Берёзовые листья блестели, осинник сомлел от жары. Боярка доцветала и сорила в воду. Сосняк был в синем куреве. Над Енисеем чуть мерцало. Сквозь это мерцание едва проглядывали красные жерла известковых печей, полыхающих по ту сторону реки. Леса на скалах стояли неподвижно, и железнодорожный мост в городе, видимый из нашего села в ясную погоду, колыхался тонким кружевцем, — и если долго смотреть на него, он истоншался и кружевце рвалось.

Оттуда, из-за моста, должна приплыть бабушка. Что только будет?! И зачем я так сделал? Зачем послушался левонтьевских?

Вон как хорошо было жить! Ходи, бегай и ни о чём не думай. А теперь? Может, лодка опрокинется и бабушка утонет? Нет, уж лучше пусть не опрокидывается. Моя мать утонула. Чего хорошего? Я нынче сирота. Несчастный человек. И пожалеть меня некому. Левонтий только пьяный жалеет, и всё. А бабушка только кричит да нет-нет и поддаст — у неё не задержится. И дедушки нет. На заимке он, дедушка. Он бы не дал меня в обиду. Бабушка и на него кричит: «Потатчик! Своим всю жизнь потакал, теперь этому!..»

«Дедушка ты, дедушка, хоть бы ты в баню мыться приехал и взял меня с собой!»

Ты чего нюнишь? — наклонился ко мне Санька с озабоченным видом.

Ништяк! — утешил меня Санька. — Не ходи домой, и всё! Заройся в сено и притаись. Петровна боится — вдруг ты утонешь. Вот она как запричитает: «Уто-ну-у-ул мой дитятко, спокинул меня, сиротиночка…» — ты тут и вылезешь!

Не буду так делать! И слушаться тебя не буду!..

Ну, и лешак с тобой! Об тебе ж стараются… Во! Клюнуло! У тебя клюнуло!

Я свалился с яра 1 , переполошив стрижей в дырках, и рванул удочку. Попался окунь. Потом ёрш. Подошла рыба, начался клёв. Мы наживляли червяков, закидывали.

Не перешагивай через удилище! — суеверно орал Санька на совсем ошалевших от восторга малышей и таскал, таскал рыбёшек.

Малыши надевали их на ивовый прут и опускали в воду.

Вдруг за ближним каменным бычком защёлкали по дну кованые шесты, и из-за мыса показалась лодка. Трое мужиков разом выбрасывали из воды шесты. Сверкнув отшлифованными наконечниками, шесты разом падали в воду, и лодка, зарывшись по самые обводы в реку, рвалась вперёд, откидывая на стороны волны.

Взмах шестов, перекидка рук, толчок, — лодка вспрыгнула носом, ходко подалась вперёд. Она ближе, ближе… Вот уж кормовой давнул шестом, и лодка кивнула в сторону от наших удочек. И тут я увидел сидящего на беседке ещё одного человека. Полушалок на голове, концы его пропущены под мышки, крест-накрест завязаны на спине. Под полушалком крашенная в бордовый цвет кофта. Вынималась эта кофта из сундука только по случаю поездки в город или по большим праздникам.

Да это ж бабушка!

Рванул я от удочек прямо к яру, подпрыгнул, ухватившись за траву, засунул большой палец ноги в стрижиную норку. Подлетел стриж, тюкнул меня по голове, и я упал на комья глины. Соскочил и ударился бежать по берегу, прочь от лодки.

8 Яр — здесь: крутой край оврага.

Ты куда?! Стой! Стой, говорю! — крикнула бабушка. Я мчался во весь дух.

Я-а-а-а-авишься, я-а-а-авишься домой, мошенник! — несся вслед мне голос бабушки.

А тут ещё мужики подстегнули.

Держи его! — крикнули, и я не заметил, как оказался на верхнем конце села.

Теперь только я обнаружил, что наступил уже вечер и волей-неволей надо возвращаться домой. Но я не хотел домой и на всякий случай подался к двоюродному братишке Кешке, дяди-Ваниному сыну, жившему здесь, на верхнем краю села.

Мне повезло. Возле дяди-Ваниного дома играли в лапту. Я ввязался в игру и пробегал до темноты. Появилась тётя Феня, Кешкина мать, и спросила меня:

Ты почему домой не идёшь? Бабушка потеряет тебя!

Не-е, — ответил я как можно бодрей и беспечней.- Она в город уплыла. Может, ночует там.

Тётя Феня предложила мне поесть, и я с радостью смолотил всё, что она мне дала.

А тонкошеий молчун Кешка попил варёного молока, и мать сказала ему:

Всё на молочке да на молочке. Гляди вон, как ест парнишка, и оттого крепок.

Я уже надеялся, что тётя Феня и ночевать меня оставит. Но она порасспрашивала, порасспрашивала меня обо всём, после чего взяла за руку и отвела домой.

В доме уже не было света. Тётя Феня постучала в окно. Бабушка крикнула: «Не заперто!» Мы вошли в тёмный и тихий дом, где только и слышалось многокрылое постукивание бабочек да жужжание бьющихся о стекло мух.

Тётя Феня оттеснила меня в сени и втолкнула в пристроенную к сеням кладовку. Там была налажена постель из половиков и старого седла в головах — на случай, если днём кого-то сморит жара и ему захочется отдохнуть в холодке.

Я зарылся в половик, притих, слушая.

Тётя Феня и бабушка о чём-то разговаривали в избе. В кладовке пахло отрубями, пылью и сухой травой, натыканной во все щели и под потолком. Трава эта всё чего-то пощёлкивала да потрескивала. Тоскливо было в кладовке. Темень была густа и шероховата, вся заполненная запахом и тайной жизнью.

Под полом одиноко и робко скреблась мышь, голодавшая из-за кота. И всё потрескивали сухие травы и цветы под потолком, открывали коробочки и сорили во тьму семечки.

На селе утверждалась тишина, прохлада и ночная жизнь. Убитые дневной жарой собаки приходили в себя, вылезали из-под сеней, крылец, из конур и пробовали голоса. У моста, что проложен через Малую речку, пиликала гармошка. На мосту у нас собирается молодёжь, пляшет там, поёт.

У дяди Левонтия спешно рубили дрова. Должно быть, дядя Левонтий принёс чего-то на варево. У кого-то левон-тьевские «сбодали» жердь… Скорее всего, у нас. Есть им время сейчас промышлять дрова далеко!..

Ушла тётя Феня и плотно прикрыла дверь в сенках. Воровато прошмыгнул по крыльцу кот. Под полом стихла мышь. Стало совсем темно и одиноко. В избе не скрипели половицы, не ходила бабушка. Устала, должно быть. Мне сделалось холодно. Я свернулся калачиком и стал дышать себе на грудь.

Проснулся я от солнечного луча, пробившегося в мутное окошко кладовой. В луче мошкой мельтешила пыль. Откуда-то наносило заимкой, пашней. Я огляделся, и сердце моё радостно подпрыгнуло: на меня был накинут дедушкин старенький полушубок. Дедушка приехал ночью! Красота!

На кухне бабушка громко, возмущённо рассказывала:

Культурная дамочка, в шляпке. Говорит: «Я у вас эти вот ягодки все куплю». — «Пожалуйста, милости прошу. Ягодки-то, говорю, сиротинка горемычный собирал…»

Тут я провалился сквозь землю вместе с бабушкой и уже не мог разобрать, что говорила она дальше, потому что закрылся полушубком, забился в него, чтобы умереть скорее. Но сделалось жарко, глухо, стало невмоготу дышать, и я открылся.

Своих вечно потачил! — шумела бабушка. — Теперь этому! А он уже мошенничает! Чё потом из него будет? Каторжанец будет! Вечный арестант будет! Я вот ещё левонтьевских в оборот возьму! Это ихняя грамота!..

Но я не сдавался. Забежала в дом бабушкина племянница, спросила, как бабушка сплавала в город. Бабушка сказала, что слава Богу, и тут же принялась рассказывать:

Мой-то малой-то!.. Чего утворил!..

В это утро к нам приходило много людей, и всем бабушка говорила: «А мой-то малой-то!»

Бабушка ходила взад-вперёд, поила корову, выгоняла её к пастуху, делала разные свои дела и всякий раз, пробегая мимо дверей кладовки, кричала:

Не спишь ведь, не спишь! Я всё-ё вижу!

«Конь с розовой гривой». Художник Т. Мазурин

В кладовку завернул дедушка, вытянул из-под меня кожаные вожжи и подмигнул: ничего, дескать, не робей! Я заширкал носом.

Дед погладил меня по голове, и так долго копившиеся слёзы хлынули безудержно из моих глаз.

Ну что ты, что ты! — успокаивал меня дед, обирая большой жёсткой рукой слёзы с моего лица. — Чего же голодный-то лежишь? Попроси прощенья… Ступай, ступай, — легонько подтолкнул меня дед в спину.

Придерживая одной рукой штаны, я принял другую к глазам, ступая в избу, и заревел:

Я больше… я больше… я больше…-И ничего дальше сказать не мог.

Ладно уж, умойся да садись трескать! — всё ещё непримиримо, но уже без грозы сказала бабушка.

Я покорно умылся, долго и очень тщательно утирался рушником, то и дело содрогаясь от всё ещё не прошедших всхлипов, и присел к столу. Дед возился на кухне, сматывал на руку вожжи, ещё что-то делал. Чувствуя его незримую и надёжную поддержку, я взял со стола краюху и стал есть всухомятку. Бабушка одним махом плеснула в бокал молока и со стуком поставила посудину передо мной.

Ишь ведь, какой смирненький! Ишь ведь, какой тихонький! И молочка не попросит!..

Дед мне подморгнул: терпи. Я и без него знал: Боже упаси сейчас перечить бабушке или сделать чего не так, не по её усмотрению. Она должна разрядиться, должна высказать всё, что у неё накопилось, душу отвести должна.

Долго бабушка обличала меня и срамила. Я ещё раз раскаянно заревел. Она ещё раз прикрикнула на меня.

Но вот выговорилась бабушка. Ушёл куда-то дед. Я сидел, разглаживал заплатку на штанах, вытягивая из неё нитки. А когда поднял голову, увидел перед собой…

Я зажмурился и снова открыл глаза. Ещё раз зажмурился, ещё раз открыл. По скоблёному кухонному столу, как по огромной земле с пашнями, лугами и дорогами, на розовых копытцах скакал белый конь с розовой гривой.

Бери, бери, чего смотришь? Глядишь, зато ещё когда обманешь бабушку…

Сколько лет с тех пор прошло! Сколько событий минуло!.. А я всё не могу забыть бабушкиного пряника — того дивного коня с розовой гривой.

В. П. Астафьев

События происходят в селе на берегу Енисея.

Бабушка пообещала внуку, что если он наберет в лесу туесок земляники, то она продаст ее в городе и купит ему пряник — белого коня с розовыми гривой и хвостом.

«Пряник можно сунуть под рубаху, бегать и слышать, как конь лягает копытами в голый живот. Холодея от ужаса — потерял, — хвататься за рубаху и со счастьем убеждаться— тут он, тут конь-огонь!»

Владельцу такого пряника от детей почет и уважение. Рассказывает мальчик (повествование ведется от первого лица) о «левонтьевских» ребятишках — детях соседа-лесозаготовщика.

Когда отец привозит деньги за лес, в доме пир горой. Жена Левонтия, тетка Васеня, «заполошная» — когда отдает долги, всегда передаст рубль, а то и два. Не любит считать деньги.

Бабушка их не уважает: несолидные они люди. Даже бани у них нет — моются в баньке у соседей.

Левонтий когда-то был моряком. Качал зыбку с младшеньким и пел песню:

Приплыл по акияну

Из Африки матрос,

Малютку облизьяну

Он в ящике привез…

В селе у всякой семьи «своя», коронная песня, которая глубже и полнее выражала чувства именно этой и никакой другой родни. «Я и поныне, как вспомню песню «Монах красотку полюбил», — так и вижу Бобровский переулок и всех бобровских, и мураши у меня по коже разбегаются от потрясенности».

Мальчик любит соседа, любит его песню про «облизьяну» и поплакать вместе со всеми над ее несчастной судьбой, любит попировать среди детишек. Бабушка сердится: «Нечего этих пролетарьев объедать!»

Однако Левонтий любил выпить, а выпивши, «бил остатки стекол в окнах,ругался, гремел, плакал.

На следующее утро он осколками стеклил окна, ремонтировал скамейки, стол и был полон раскаяния ».

С детьми дяди Левонтия герой отправился по землянику. Парнишки баловались, кидались друг в друга растрепанными берестяными туесками.

Старший (в этом походе) брат стал ругать младших, девочку и мальчика, за то, что они едят ягоды, а не собирают их для дома. Братья подрались, ягоды высыпались из медного чайника, куда их собирал старший.

Подавили в драке все ягоды.

Тогда и старший стал есть ягоды. «Исцарапанный, с шишками на голове от драк и разных других причин, с цыпками на руках и ногах, с красными окровенелыми глазами, Санька был вреднее и злее всех левонтьевских ребят».

А потом подбили и главного героя, на «слабо» взяли. Стараясь доказать, что он не жадина и не трус, мальчик высыпал свой почти полный туес на траву: «Ешьте!»

«Мне досталось всего несколько малюсеньких, гнутых ягодок с прозеленью. Жалко ягод. Грустно.

Тоска на сердце — предчувствует оно встречу с бабушкой, отчет и расчет. Но я напустил на себя отчаянность, махнул на все рукой — теперь уже все равно. Я мчался вместе с левонтьевскими ребятишками под гору, к речке, и хвастался:

— Я еще у бабушки калач украду!»

Хулиганство мальчишек жестокое: они поймали и растерзали рыбку «за некрасивый вид», убили ласточку камнем.

Санька забегает в темную пещеру и уверяет, что видел там нечистую силу — «пещерного домового».

Левонтьевские ребята издеваются над мальчиком: «Ох, влетит тебе от бабушки!» Они подучили его набить туесок травой, а сверху уложить слой ягод.

— Дитятко ты мое! — запричитала бабушка, когда я, замирая от страха, передал ей посудину. — Восподь тебе пособил, восподь! Уж куплю я тебе пряник, самый большущий. И пересыпать ягодки твои не стану к своим, прямо в этом туеске увезу…

Санька угрожает рассказать все бабушке и герою приходится украсть у своей единственной воспитательницы (он сирота) несколько калачей, чтобы Санька «нажрался».

Мальчик решает утром все рассказать бабушке. Но она рано утром уплыла в город продавать ягоды.

Герой идет с Санькой и младшими детьми на рыбалку, они ловят рыбу и жарят ее на костре. Вечно голодные дети съедают небогатый улов почти сырым.

Мальчик опять задумывается о своем проступке: «Зачем послушался левонтьевских? Вон как хорошо было жить… Может, лодка опрокинется и бабушка утонет? Нет уж, лучше пусть не опрокидывается. Мама утонула. Я нынче сирота. Несчастный человек. И пожалеть меня некому.

Левонтий только пьяный жалеет да еще дедушка — и все, бабушка только кричит, еще нет-нет да поддаст — у нее не задержится. Главное, дедушки нет. На заимке дедушка. Он бы не дал меня в обиду».

Тут опять начинает клевать рыба — да клюет хорошо. В самый разгар клева к месту рыбной ловли направляется лодка, где среди прочих сидит бабушка. Мальчик бросается наутек и отправляется к «двоюродному братишке Кеше, дяди Ваниному сыну, жившему здесь, на верхнем краю села».

Тетя Феня накормила мальчика, порасспрашивала обо всем, взяли за руку и отвела домой.

Она стала беседовать с бабушкой, а мальчик забился в кладовку.

Тетка ушла. «В избе не скрипели половицы, не ходила бабушка. Устала. Не ближний путь в город-то! Восемнадцать верст, да с котомкой Мне казалось, что, если я буду жалеть бабушку, думать про нее хорошо, она об этом догадается и все мне простит. Придет и простит. Ну разок и щелкнет, так что за беда! За такое дело и не разок можно…»

Вспоминает мальчик, в каком глубоком горе была бабушка, когда утонула его мать. Шестеро суток не могли увести рыдающую старуху с берега. Она все надеялась, что река смилостивится и вернет дочь живой.

Утром заснувший в кладовке мальчик слышал, как на кухне бабушка кому-то рассказывала:

— …Культурная дамочка, в шляпке. «Я эти вот ягодки все куплю».

Пожалуйста, милости прошу. Ягодки-то, говорю, сиротинка горе мышный собирал…

Оказывается, приехал с заимки дедушка. Бабушка бранит его, что он слишком снисходителен: «Потатчик!»

Много заходит людей и бабушка всем рассказывает, что «утворил» ее внук. Это нисколько не мешает ей исполнять домашние дела: она носилась взад-вперед, доила корову, выгоняла ее к пастуху, вытряхивала половики, делала разные свои дела.

Дед утешает мальчика, советует ему пойти повиниться. Мальчик идет просить прощения.

«И срамила же меня бабушка! И обличала же! Только теперь, поняв до конца, в какую бездонную пропасть ввергло меня плутовство и на какую «кривую дорожку» оно меня еще уведет, коли я так рано взялся шаромыжничать, коли за лихим людом потянулся на разбой, я уж заревел, не просто раскаиваясь, а испугавшись, что пропал, что ни прощенья, ни возврата нету…»

Стыдно мальчику и страшно. И вдруг…

Бабушка позвала его и он увидел: «по скобленому кухонному столу, будто по огромной земле, с пашнями, лугами и дорогами, на розовых копытцах, скакал белый конь с розовой гривой.

— Бери, бери, че смотришь? Глядишь, за то еще когда омманешь баушку…

Сколько лет с тех пор прошло! Сколько событий минуло. Нет в живых дедушки, нет и бабушки, да и моя жизнь клонится к закату, а я все не могу забыть бабушкиного пряника — того дивного коня с розовой гривой».

Рассказ «Конь с розовой гривой» Астафьева В. П. был написан в 1968 году. Произведение вошло в повесть писателя для детей и юношества «Последний поклон». На нашем сайте можно прочитать краткое содержание «Коня с розовой гривой», который изучают в 6 классе. В рассказе «Конь с розовой гривой» Астафьев раскрывает тему взросления ребенка, формирования его характера и мировоззрения. Произведение считается автобиографичным, описывающим эпизод из детства самого автора.

Основные персонажи рассказа

• Главный герой (рассказчик) – сирота, внук Катерины Петровны, от его лица идет повествование в рассказе.
• Катерина Петровна – бабушка главного героя.
• Санька – сын соседа Левонтия, «вреднее и злее всех левонтьевских ребят».
• Левонтий – бывший моряк, сосед Катерины Петровны.

«Конь с розовой гривой» очень краткое содержание

Главный герой рассказа мальчик Витя живет в селе Овсянка в тайге на берегу Енисея. Мать Вити утонула, его воспитывают бабушка и дедушка.

Однажды бабушка предлагает Вите нарвать в лесу земляники, чтобы продать ее. На вырученные деньги бабушка обещает внуку купить в городе его любимый пряник — “коня с розовой гривой”. Витя отправляется в лес с другими детьми и набирает ягод.

В лесу соседский мальчик Санька дразнит Витю, обзывая его трусом и жадиной. Чтобы доказать, что Санька неправ, Витя высыпает свою землянику на землю, и толпа детей тут же съедает ее. Витя остается без ягод, а значит, теперь не получит желанного пряника.

Чтобы обмануть бабушку, Витя набивает свой пустой туесок (посудину для ягод) травой и прикрывает ее ягодками земляники. Бабушка не замечает обмана, и на следующий день увозит ягоду на продажу. В городе старушка обнаруживает обман и приезжает домой сердитая на внука. До ночи Витя не появляется дома, чтобы избежать ссоры с бабушкой. Когда Витя наконец приходит поздно домой, бабушка не трогает его.

На утро Витю все больше мучает совесть за то, что он обманул свою добрую бабушку. Наконец, по совету дедушки, Витя просит у старушки прощения. Та ругает внука, но, конечно, прощает его. Добрая бабушка тут же вручает Вите тот самый пряник – коня с розовой гривой, о котором он так мечтал (старушка купила пряник, несмотря на проделку внука).

Читайте также: Рассказ «Васюткино озеро» Астафьев написал в 1952 году, во многом автобиографичен, и основан на детских воспоминаниях писателя. Для лучшей подготовки к уроку литературы 5 класса рекомендуем прочитать . В своей книге Виктору Петровичу в полной мере удалось передать переживания мальчика, потерявшегося в тайге.

Содержание «Конь с розовой гривой» с цитатами

Бабушка отправляет главного героя с соседскими, левонтьевскими ребятами за земляникой. Женщина пообещала, что продаст собранные внуком ягоды в городе и купит ему пряник конем – «мечту всех деревенских малышей
». «Он белый-белый, этот конь. А грива у него розовая, хвост розовый, глаза розовые, копыта тоже розовые
». С таким пряником «сразу почету столько, внимания
».

Отец ребят, с которыми бабушка отправляла мальчика за ягодами, сосед Левонтий, работал на «бадогах
», заготовляя лес. Когда он получал деньги, его жена тут же бегала по соседям, раздавая долги. Их дом стоял без забора и ворот. Даже бани у них не было, поэтому левонтьевские мылись у соседей.

Весной семейство пыталось сделать изгородь из старых досок, но зимой все это уходило на растопку. Однако на любые упреки о безделье Левонтий отвечал, что любит «слободу
».

Рассказчику нравилось в дни получки Левонтия приходить к ним в гости, хотя бабушка и запрещала у «пролетариев объедать
». Там мальчик слушал их «коронную песню» о том, как матрос привез из Африки маленькую обезьянку, и животное очень тосковало по дому. Обычно застолья заканчивались тем, что Левонтий сильно напивался. Жена и дети убегали из дому, а мужчина всю ночь «бил остатки стекол в окнах, ругался, гремел, плакал
». Утром он все чинил и уходил на работу. А уже через несколько дней его жена ходила по соседям с просьбами одолжить денег и еды.

Дойдя до каменистого увала, ребята «рассыпались по лесу и начали брать землянику
». Левонтьевский старшой начал ругать остальных, что они не собирают ягоды, а только едят их. И, возмущаясь, сам съел все, что успел собрать. Оставшись с пустой посудой, соседские ребята пошли к речке. Рассказчику хотелось пойти с ними, но он еще не собрал полной посудины.

Сашка начал дразнить главного героя, что он боится бабушки, называть его жадным. Возмутившись, мальчик повелся на Санькино «слабо», высыпал ягоды на траву, и ребята вмиг съели все собранное. Мальчику было жалко ягод, но напустив на себя отчаянность, он помчался с остальными к реке.

Ребята весь день провели гуляя. Домой возвращались вечером. Чтобы бабушка не ругала главного героя, ребята посоветовали ему заполнить посудину травой, а сверху присыпать ягодами. Мальчик так и сделал. Бабушка была очень рада, не заметила обмана и даже решила не пересыпать ягоды. Чтобы Санька не рассказал о случившемся Катерине Петровне, рассказчику пришлось украсть для него из кладовки несколько калачей.

Мальчик жалел, что дедушка его находился на заимке «километрах в пяти от села, в устье реки Маны»,
так бы он мог сбежать к нему. Дедушка никогда не ругался и разрешал внуку гулять допоздна.

Главный герой решил дождаться утра и рассказать все бабушке, но проснулся, когда женщина уже уплыла в город. Вместе с левонтьевскими ребятами он пошел на рыбалку. Санька наловил рыбы, развел костер. Не дождавшись, пока рыба допечется, левонтьевские ребята съели ее полусырой, без соли и без хлеба. Искупавшись в реке, все упали в траву.

Неожиданно из-за мыса показалась лодка, в которой сидела Екатерина Петровна. Мальчик сразу бросился бежать, хотя бабушка грозно кричала ему вслед. Рассказчик до самой темноты пробыл у двоюродного брата. Домой его привела тетка. Спрятавшись в кладовке среди половиков, мальчик надеялся, что если он будет думать о бабушке хорошо, «она об этом догадается и все простит».

Главный герой начал вспоминать свою мать. Она так же возила продавать ягоды в город. Как-то их лодка перевернулась, и мать утонула. Узнав о гибели дочери, бабушка шесть суток пробыла на берегу, «надеясь задобрить реку
». Ее «почти волоком утащили домой
», и после она еще долго грустила по умершей.

Главный герой проснулся от лучей солнца. На него был накинут дедушкин полушубок. Мальчик обрадовался – приехал дедушка. Все утро бабушка каждому, кто наведывался к ним, рассказывала, как продавала ягоды «культурной дамочке, в шляпке
» и какую пакость совершил внук.

Зайдя в кладовку за вожжами, дедушка подтолкнул внука в кухню, чтобы тот извинился. Плача, мальчик попросил у бабушки прощения. Женщина «все еще непримиримо, но уже без грозы
» позвала его есть. Слушая слова бабушки о том, «в какую бездонную пропасть ввергло
» его «плутовство» мальчик снова разревелся. Закончив ругать внука, женщина все же положила перед ним белого коня с розовой гривой, приговаривая, чтобы он больше никогда ее не обманывал.

«Сколько лет с тех пор прошло! Нет в живых дедушки, нет и бабушки, да и моя жизнь клонится к закату, а я все не могу забыть бабушкиного пряника — того дивного коня с розовой гривой
».

Заключение

В произведении «Конь с розовой гривой» автор изобразил мальчика-сироту, который наивно смотрит на мир. Он словно не замечает, что соседские ребята пользуются его добротой и простодушием. Однако случай с пряничным конем становится для него важным уроком, что ни при каких обстоятельствах нельзя обманывать близких, что нужно уметь отвечать за свои поступки и жить по совести.

Главные герои “Конь с розовой гривой” простые деревенские ребята, которые учатся законам жизни. В рассказе Астафьева образ коня с розовой гривой – заветная мечта любого ребёнка, красивейший вкуснейший пряник – символ счастья, чуда, детства. Книга возвращает читателя в безмятежное время, в бабушкин дом, в детство. В произведении “Конь с розовой гривой” герои делают первые шаги в жизни, учатся на своих ошибках, познают мир. Описание деревенских жителей, их отношений и быта – очень яркое, интересное, колоритное. Речь персонажей – их основная характеристика, в неё автор заложил принципы, черты характера, мудрость каждого героя.

Характеристика героев “Конь с розовой гривой”

Главные герои

Мальчик автор	Добрый, наивный, бесхитростный ребёнок. Бабушка воспитывает его в строгости, учит ценить правду и быть благодарным. Жалеет, зная, что взрослая жизнь бывает страшнее любых снов. Проказы и шалости внука известны бабушке наперёд, это говорит о том, что он не обделён вниманием взрослых, несмотря на необходимость работать и вести хозяйство. Мальчик жалеет бабушку, страдает от своих поступков, его мучает совесть. Совершив проступок, он порывается признаться бабушке, но засыпает, а рано утром бабушку уже не застаёт. Крепкий телосложением (как гриб-боровик), воспитанный, умный, ловкий мальчик.
Екатерина Петровна	Бабушка мальчика-рассказчика, добрая, мудрая женщина, заменившая ребёнку погибшую мать. Работящая, умелая, грамотная хозяйка. Её речь пестрит пословицами, поговорками, мудрыми мыслями. Верит в Бога, живёт в гармонии с природой, общается с ней. Даже у реки, забравшей её дочь Лиду, просит вернуть её, в беспамятстве проводит языческие ритуалы, не ест и не пьёт, ночуя на берегу. За строгостью бабушки Петровны не все могут разглядеть её доброе, любящее сердце. Несмотря на “мошенничество” мальчика, умная женщина догадалась, кто научил его обману. Купила заветный пряник, понимая, как радостно будет ребёнку.
Дедушка	Его поведение подчёркивает близость со внуком, он жалеет мальчика, но учит отвечать за свои поступки, просить прощения. Не перечит бабушке, поддерживает её авторитет, умён и спокоен. Мальчику нравится проводить время вместе с дедушкой, он тише и спокойнее бабушки. Постоянно работает, придерживается стороны внука, заступается за него, жалеет, заботится.
Санька	Второй по возрасту из соседских детей. Хулиганистый, хитрый, учит мальчика воровать и обманывать близких. Для семьи “левонтьевых” – это обычное дело. Пугает младших страшными историями, учит их приспосабливаться. Подлый и беспринципный, безответственный и грубый.
Дядя Левонтий	Сосед Екатерины Петровны. Пьющий, но очень добрый человек. Имея своих родных детей, жалеет и балует сироту-соседа. Скучает по морю, где когда-то работал, живёт прошлым. Дети очень любят слушать, как он поёт песню про малютку-обезьянку. В день зарплаты напивается, бьёт стёкла, прогоняет домашних. На следующий день наводит порядок и живёт до следующего “пира”. Немного ленив, его речь очень колоритна и интересна.
Тётка Васеня

Жена Левонтия. Супруг получает зарплату и ежемесячно устраивает “пир”. И свои, и соседские дети, и тётка Васеня пируют вместе с многочисленными гостями. После пьянок мужа Васеня одалживает денег, продуктов у соседей, так семья живёт до следующего месяца. Их дети привыкли недоедать, щедро питаются дарами леса, реки, подворовывают у соседей.

</tr></table>

Второстепенные персонажи

Родственница Петровны. Жалеет мальчика, угощает, кормит его, ставит в пример своим детям его аппетит.

</tr></table>

Полезные ссылки

Посмотрите, что у нас есть еще:

Тест по произведению

1. Вопрос 1 из 11

   В каком году был написан рассказ Астафьева «Конь с розовой гривой»?</h3>

   • <label>1963;</label>
   • <label>1968;</label>
   • <label>1986;</label>
   • <label>1988.</label>

(новая вкладка)Содержание:

Особенности рассказа

Писатель вспоминает о своём детстве и рассказывает о нём с помощью художественного слова. Поступки мальчишки-сорванца заставляют о многом задуматься. Рассказ является частью автобиографической повести «Последний поклон». Главный герой — мальчик Витя. В начале произведения бабушка предложила внуку сходить вместе с соседскими ребятами в лес за земляникой. Герои рассказа:

• Бабушка.
• Дедушка.
• Тётка Васеня.
• Санька.

Бабушка обещала продать собранные ягоды и купить мальчику пряник. Он был в виде коня с хвостом, копытами и гривой. Это время, когда у Витьки умерла мама, он жил с бабушкой. А его друг Санька стал прототипом одного из ребятишек — главных героев «Конь с розовой гривой». Основной мотив — нравственные поступки.

Это важный момент, так как, несмотря на простоту композиции, последовательность элементов нарушена. Сначала идёт завязка, а затем экспозиция, развитие событий, кульминация и развязка.

В книге Виктор Астафьев показывает других персонажей — тётка Васеня, дядя Левонтий, Санька и Танька. Они жили по соседству в деревне недалеко от бабушки.

Характеристики персонажей

Главные герои — мальчик Витя и его бабушка Екатерина Петровна. Бесхитростного и доброго ребёнка воспитывали в строгости, учили ценить правду. Женщина всегда наперёд знала о шалостях внука. Так автор показал, что мальчик не был обделён вниманием. Он жалел бабушку, переживал, если совершал плохой поступок.

Бабушка — главная героиня, добрая и мудрая женщина, заменившая мальчику мать. Речевая характеристика грамотной хозяйки представлена используемыми пословицами и поговорками. Любит природу. Иногда за строгостью люди не могут рассмотреть её доброе сердце. Несмотря на обман, она купила любимом внуку пряник, так как догадалась, кто научил его обману.

Дедушка близок с мальчиком, жалеет его. Витя любил проводить время с дедушкой, который учит отвечать за свои поступки, поступить прощение. Мужчина умный, спокойный, постоянно работает, заступается за внука.

Им можно дать такую характеристику:

1. Не приспособленные к жизни.
2. Простые работяги.
3. Мало времени уделяли детям.
4. Не занимались воспитанием.

Нужно обратить внимание на Саньку из «Конь с розовой гривой». Это средний ребёнок тётки Васени. Автор показал задиристого хулигана, для которого обманывать — «обычное дело». Ребята все вместе ходили в лес, гуляли. В очередной раз они отправились за ягодами, так как бабушка обещала купить Вите пряник в виде коня.

Автор знакомит с описанием гривы коня, показывает рисунок, на котором сладость белого цвета, с розовым хвостом, глазами и копытами. Мальчик представлял, как будет хвастать пряником перед другими ребятами. Главное, что это была мечта всех деревенских ребятишек. Пряник можно было спрятать под рубаху и бегать с ним.

Все ребята, включая левонтьевских, ластятся, предлагают пострелять из рогатки, только бы откусить кусочек вкусного пряника.

Проблема нравственности в произведении

Когда дети собирали ягоды в лесу, им захотелось попробовать сладкую землянику. Санька подбивал Витю тоже поесть собранные ягоды. Мальчик знал, что обманывать бабушку нельзя, она будет ругаться.

Но земляники в корзинке уже не было, а пряник получить ох как хотелось. Тогда Витя набрал земли, заложил сверху травой, а потом положил несколько ягод, чтобы бабушка не догадалась. А чтобы никто не узнал, пришлось носить Саньке калачи.

Всю ночь мальчика терзали сомнения, рассказать или нет о содеянном. А на следующий день была рыбалка с левонтьевскими ребятами, они звали с собой на речку. Потом Витя прятался от бабушки у соседки. После возвращения деду передали всё, что случилось. Внуку было очень стыдно, ему хотелось оказаться в другом месте. Дед посоветовал попросить прощение, он знал, что Екатерина Петровна добрая и всё простит.

Мальчик извинился и раскаялся. Каково же было его удивление, когда на столе появился конь, как из сказки. «По скоблёному кухонному столу, будто по огромной земле, с пашнями, лугами и дорогами, на розовых копытцах, скакал белый конь с розовой гривой».

Именно так автор показал, что никакой деревянный конь не сравнится с таким красивым пряником. Автор часто вспоминал о произошедшем случае, хотя бабушки и дедушки уже не было в живых. А сам он был довольно взрослым человеком. Всё, что произошло, оставило огромный отпечаток в душе автора.

Еще тесты

Читайте также

Сочинение на тему Любовь — аргументы и примеры текстовСочинение на тему — Мой лучший друг (5 вариантов текстов)Cочинение на тему: Мой любимый школьный предмет — 5 образцовПоэт и поэзия в лирике Михаила Юрьевича Лермонтова

Астафьев В., рассказ «Конь с розовой гривой» Жанр: рассказы о детяхГлавные герои рассказа «Конь с розовой гривой» и их характеристика

1. Витя. Мальчик. Озорной, бойкий, пронырливый. Обманул бабушку и не знал как в том признаться. Совестливый, раскаялся.
2. Бабушка Катерина Петровна. Строгая, но справедливая, очень любит внука и хочет, чтобы тот вырос настоящим человеком.
3. Санька. Сын Левонтия. Бедокур и заводила всех проказ. Обманщик, воришка, проныра. Выманивал калачи, шантажируя Витю.

План пересказа рассказа «Конь с розовой гривой»

1. Наказ бабушки
2. Левонтий и его ребятишки
3. Песни Левонтия
4. Сбор ягод
5. Подначки Саньки
6. Витя раздает ягоды
7. Баловство на реке
8. Туес полный травы
9. Шантаж Саньки
10. Бабушка уплыла
11. Рыбалка
12. Бегство от бабушки
13. Лапта
14. Тетя Феня ведет мальчика домой
15. Один в кладовке
16. Как утонула мама
17. Дедушка
18. Прощение
19. Пряник конем

Кратчайшее содержание рассказа «Конь с розовой гривой» для читательского дневника в 6 предложений

1. Витя отправился с левонтьевскими ребятами за земляникой.
2. Он съел ягоду и набил туесок травой, насыпав сверху ягоды.
3. Санька шантажирует Витю и тот носит ему бабушкины калачи. 
4. Бабушка уплывает в город, а Витя рыбачит с левонтьевскими.
5. Витя убегает от бабушки, но вечером тетка приводит его домой.
6. Бабушка сильно ругает мальчика, но дает ему заветный пряник.

Главная мысль рассказа «Конь с розовой гривой» Родители любят нас такими какие мы есть, но очень хотят, чтобы мы выросли хорошими людьми.Чему учит рассказ «Конь с розовой гривой» Рассказ учит быть честным, правдивым и никогда не обманывать. Учит признаваться в своих проступках, признавать свою вину, не стыдиться попросить прощения. Учит тому, что муки совести много сильнее самого страшного наказания. Учит тому, что родные нас все равно любят.Отзыв на рассказ «Конь с розовой гривой» Мне очень понравился этот поучительный рассказ. Витя обманул бабушку, потому что был слабохарактерным и не мог противостоять подначкам соседских ребят. Но он очень страдал из-за своего обмана, он боялся не столько наказания, сколько признаться в своем поступке. Ему было так стыдно. Поэтому произошедшее стало для него хорошим уроком. И он понял, что бабушка его сильно любит, больше всего на свете, ведь она все равно купила ему пряник.Пословицы к рассказу «Конь с розовой гривой» Повинную голову меч не сечет. Была вина, да прощена. Вранье не введет в добро. Кто не врет, тот спокойно живет. Дитя хоть и криво, а отцу с матерью диво.Читать краткое содержание, краткий пересказ рассказа «Конь с розовой гривой» Бабушка велела Вите сходить с левонтьевскими ребятами на увал за земляникой и пообещала купить ему за это пряник конем. Этот чудесный пряник был мечтой всех ребятишек. Сам белый, а грива, хвост, глаза и копыта коня — красные. За то, чтобы лизнуть или укусить такой пряник те же левонтьевские ребята могли дать все что угодно. Сосед Левонтий работал на бадогах, заготовлял лес на известковый завод. И раз в пятнадцать дней, когда он получал зарплату, у соседей начинался пир горой. Уже с утра к нам прибегала жена Левонтия, тетка Васеня и отдавала долги. Она торопилась и всегда давала лишнее. Но бабушка ее останавливала и тщательно пересчитывала деньги. Потом он долго ругала Левонтия, который по ее мнению и гроша ломаного не стоил. А Витя с тоской смотрел в окно на соседний дом. Дом этот стоял ничем не огороженный, даже бани у Левонтия не было. Левонтий, выпив,  обычно пел песню про моряка и обезьяну и это была их коронная песня. Ему подтягивали дети, а тетка Васеня всхлипывая интересовалась, не сам ли Левонтий украл обезьянку. Самой большой мечтой Вити было убежать в такой день к Левонтию и послушать песню про обезьяну. Если Вите удавалось это сделать, то его окружали вниманием и почетом — сажали на лучшее место, кормили пряниками и конфетами. На следующий день Левонтий чинил окна и крыльцо, а тетка Васеня бегала по соседям и снова занимала деньги. И вот с этими левонтьевскими детьми Витя и отправился за земляникой. Левонтьевские толкались и бодались, забрались в чужой огород и набрали батуна и весь его съели. Витя быстро закрыл земляникой дно туеска, а левонтьевские, пособирав, стали ругаться. Они клали землянику в рот и ели. Потом старший дал пинка Саньке и началась драка, после которой старший тоже съел всю собранную землянику и левонтьевские пошли на речку купаться. Санька стал подначивать Витю, говоря, что он боится бабушки и жадный, и Витя поддался. Он высыпал землянику на траву и левонтьевские ее мигом съели. Витя побежал вместе с ними на речку, на ходу обещая украсть у бабушки калач. На реке Санька поймал подкаменщика и его растерзали на берегу. Потом камнем сбили ласточку и пытались отпоить ее водой, но ласточка умерла и ребята ее похоронили. Весь день они играли на реке, а к вечеру Санька стал смеяться над Витей, говоря, что Катерина Петровна ему задаст. Витя и сам это знал и поэтому домой не бежал, а плелся. Санька посоветовал ему натолкать в туес травы, а сверху наложить ягод. Витя повздыхал, чуть не заплакал, но натолкал в туес травы, а сверху набрал ягод. Бабушка не раскрыла его обман и даже похвалила, а потому после обеда Витя снова убежал к ребятам. Санька стал грозить, что все расскажет бабушке, и Витя принес ему калач, потом второй, третий, пока Санька не нажрался. Ложась спать Витя долго ворочался, его мучила совесть и он все порывался рассказать бабушке правду. Но потом решил сделать это с утра и заснул. А утром оказалось, что бабушка уплыла в город. Витя пошел с Санькой на рыбалку. Тот насадил червяка и закинул удочку. Долго не клевало и Санька погнал своих собирать щавель, дикую редьку и прочую травку. Левонтьевские умели кормиться с земли. Пока ребята собирали траву. Санька выловил несколько рыб и стал жарить. Левонтьевские жадно ждали и потом быстро съели рыбу почти сырой. Витя смотрел на Енисей и думал, что скоро приплывет бабушка. Выхода не было и он это знал. Дедушка бы заступился за него, но он был на заимке. Санька заметил страх Вити и предложил ему не ходить домой, а где-нибудь спрятаться. Тогда бабушка испугается и простит его. Но Витя не хотел так поступать Вдруг показалась лодка и Витя издали заметил розовую кофту бабушки. Он дал деру к яру, а вслед за ним летел крик: «Явишься, мошенник!» Витя не хотел идти домой и пошел к Кеше, своему двоюродному брату, который жил на другом конце села. Там он проиграл в лапту да самого вечера, пока тетя Феня не стала отправлять его домой. Витя пытался отговориться, что бабушка уплыла в город, но тетя Феня понемногу все вытянула из мальчика и, взяв за руку, отвела домой. Тетя Феня втолкнула Витю в кладовку, где была летняя кровать, а сама долго разговаривала с бабушкой. Потом она ушла. Стало тихо. Бабушка не ходила, наверное сильно устала. Витя стал думать о бабушке и все ждал, когда она придет. Ему было жалко бабушку и он даже хотел, чтобы она его наказала. Он вспомнил, что когда утонула мама, бабушка шесть дней бросала с моста волосы, пытаясь задобрить реку и дозваться Лидочку. Потом ее отвели в дом и она упала прямо посреди избы. Потом, очнувшись, сказала, что не дозваться ей Лидочки. Мама утонула, когда перевернулась маленькая лодка, в которую набралось восемь человек. Они тоже собирали землянику и та, красная как кровь, текла по реке. Утром Витя проснулся и увидел полушубок дедушки. Он обрадовался. В избе бабушка рассказывала, как она продавала в городе землянику и как вскрылся обман Вити. Она называла мальчика жиганом и вечным арестантом. В то утро к ним приходило много гостей и каждому бабушка рассказывал, что натворил ее малой. Потом она заглянула в кладовку и сказала, что Витя не спит. Витя продолжал лежать, веря, что бабушка скоро уйдет из дома и тогда он встанет. В кладовку заглянул дедушка, погладил мальчика по голове. Витя заплакал и дедушка подтолкнул его к двери — или, проси прощения. Витя вошел в дом и начал что-то бормотать. Бабушка велела ему сесть за стол. Витя стал грызть краюху хлеба, а бабушка плеснула ему молока. Ох и срамила она мальчика, ох и обличала!. Она должна была выплеснуть душу, чтобы успокоиться, а потому называла Витю шаромыжником и разбойником, и предлагала раскаяться пока не поздно. Наконец бабушка устала. Витя разглаживал заплатку на штанах, не зная как жить дальше, а когда поднял голову, увидел что по столу скачет конь с розовой гривой. Бабушка сказала ему взять пряник и напоследок пригрозила, чтобы больше не смел ее обманывать Прошло много лет, но Виктор все не может забыть того самого пряника в виде коня с розовой гривой.Рисунки и иллюстрации к рассказу «Конь с розовой гривой»

Устинова Елена

   Героями рассказа Виктора Петровича Астафьева «Конь с розовой гривой» являются:

— главный герой — добрый, доверчивый мальчик Витя (сам автор — рассказ автобиографичен), который живёт с бабушкой и дедушкой, мать его утонула в реке;

— заботливая бабушка Катерина Петровна и дедушка;

— дядя Левонтий — сосед;

— тётка Васеня (Левонтьиха) — жена Левонтия;

— Левонтьевские ребята (дети Левонтия и тётки Васени): Танька, Санька-хулиган, их старший брат;

— дядя Ваня, Кеша (двоюродный брат героя), тётя Феня (мать Кешки).

Пожаловаться

«Конь с розовой гривой» главные герои произведения Астафьева являются автобиографическими.

Астафьев «Конь с розовой гривой» главные герои

• Главный герой рассказа «Конь с розовой гривой» — Витька, который описывает свое детство.
• Бабушка — Катерина Петровна
• Дедушка
• Дядя Левонтий
• Танька
• Санька
• Тетка Васеня
• Тетя Феня

Главные герои произведения  «Конь с розовой гривой» и их характеристика

Витька — мальчик, который потерял мать и теперь живет в сибирской деревне с бабушкой и дедушкой. Несмотря на трудные для семьи времена, он всегда был обут, одет, сыт и ухожен, потому что и бабушка, и дедушка о нем заботились. Он думает не только о себе, он знает, что такое ответственность и совесть.

Катерина Петровна — представитель прошлого поколения, очень общительна и разговорчива, обстоятельна и рассудительна, бережлива. Когда Васена пытается отдать больше денег, чем занимала, то бабушка выговаривает ей, говорит, что так с деньгами обращаться нельзя. Катерина Петровна любит своего внука, однако воспитывает в строгости, часто бывает требовательной, ругает Витю. Но все это оттого, что она переживает и беспокоится о его судьбе.  Бабушка верила в него, понимала, что он мучится и раскаивается в своих злодеяниях.  Милосердие, доброта и прощение сделали то, чего не сделало бы самое тяжкое наказание. Поэтому и пишет автор через много лет: «А я все не могу забыть бабушкиного пряника – того дивного коня с розовой гривой»

Санька — безрассудный, жадный, злой и беспринципный мальчик. Санька вынуждает Витю сначала съесть ягоду, потом соврать бабушке, а в потом еще и выносить из дома калачи. Санька не уважает старших.

Дядя Левонтий — бывший моряк, который сохранил любовь к свободе и морю. Он добрый, хорошо относиться к Вите, жалеет «сироту». отрицательная черта Левонтия, которая мешает ему жить хорошо, – пьянство.

Используемые источники:

• https://obrazovaka.ru/sochinenie/kon-s-rozovoy-grivoy/glavnye-geroi-harakteristika.html
• https://nauka.club/literatura/sochineniya/geroi-kon-s-rozovoy-grivoy.html
• http://coolchtivo.blogspot.com/2018/12/blog-post5.html
• https://vashurok.ru/questions/vse-geroi-rasskaza-kon-s-rozovoy-grivoy
• https://kratkoe.com/kon-s-rozovoy-grivoy-glavnyie-geroi/