Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу Вадима Михайлина «Бобёр, выдыхай! Заметки о советском анекдоте и об источниках анекдотической традиции».
«Приходит в исполком блоха-беженка…» «Откинулся волк с зоны и решил завязать…» «Идут звери на субботник, смотрят — заяц под деревом лежит…» Почему героями советского анекдота так часто становились животные? Как зооморфные культурные коды взаимодействовали с коллективной и индивидуальной памятью, описывали социальное поведение и влияли на него? В своей книге филолог и антрополог Вадим Михайлин показывает, как советский зооморфный анекдот противостоял официальному дискурсу и его манипулятивным задачам. Он разрушал механизмы формирования культурных мифов и нередко подрывал усилия государственной пропаганды. Анекдоты о Пятачке-фаталисте, алкоголике Чебурашке, развратнице Лисе и других персонажах-животных отражали настроения и опасения граждан, позволяли, не говоря ни о чем прямо, на самом деле говорить обо всем — и чутко реагировали на изменения в обществе.
Предлагаем прочитать фрагмент книги.
О когнитивных основаниях зооморфной сюжетики
Как уже было сказано выше, советский анекдот во многом восходит к сказке; применительно к анекдоту зооморфному имеет смысл говорить о вполне конкретном сказочном жанре, устойчиво именуемом «сказкой о животных» (animal tale), при том что даже для самых завзятых структуралистов попытка найти единые формальные основания для того, чтобы более или менее четко определить этот жанр, неизбежно заканчивается неудачей. Так, Владимир Пропп, раскритиковав указатель Аарне — Томпсона за «перекрестную классификацию» и заключив свою филиппику пассажем о том, что «сказки должны определяться и классифицироваться по своим структурным признакам»[1], сам попросту избегает разговора именно о структурных признаках этого жанра, мимоходом ссылаясь на то, что «сказки о животных представляют исторически сложившуюся цельную группу, и выделение их со всех точек зрения оправданно»[2].
В конечном счете, как правило, всё сводится к нехитрой формуле: сказки о животных суть сказки, в которых действующими лицами являются животные. С чем я не могу не согласиться — с одной значимой оговоркой. Любой повествовательный жанр (что, применительно к устной традиции, автоматически делает его еще и жанром перформативным) представляет собой способ организации проективных реальностей, соответствующий когнитивным навыкам и ситуативно обусловленным запросам целевой аудитории. И его (формально выделяемые на уровне сюжета, системы отношений между акторами и т. д.) структурные особенности, сколь угодно четко выраженные, вторичны по отношению к тем когнитивным основаниям, на которых аудитория согласна принимать участие в построении этих проективных реальностей, а также к тем ситуативным рамкам, которые делают исполнение возможным. Так что если мы хотим понять, почему практически во всех известных нам культурах люди рассказывают друг другу самые разные и по-разному организованные истории о животных (а также разыгрывают маскарадные перформансы, снимают кино, используют зооморфные образы в процессе саморепрезентации, в досуговых практиках, политической риторике и т. д.), нужно разобраться с тем, какую роль «зверушки» привычно играют в наших когнитивных навыках и установках[3].
Мы — социальные животные, чья социальность основана на способности каждого отдельного человека создавать, передавать и воспринимать сложные сигналы, позволяющие ему и другим людям выстраивать совместимые проективные реальности. Сигналы эти обращаются к так называемым инференциальным системам, которые позволяют нам восстанавливать/выстраивать объемные контексты, отталкиваясь от небольшого количества входящей значимой информации, а роль одного из первичных «фильтров значимости» выполняют онтологические категории, такие как «человек», «пища», «инструмент» и т. д. «Животное» — одна из таких базовых онтологических категорий, причем одна из самых продуктивных, поскольку позволяет задействовать наиболее разнообразные и детализированные режимы метафоризации.
Последняя же, в свою очередь, представляет собой еще один ключ к нашим способностям, связанным с умением выстраивать проективные реальности и затем видоизменять в соответствии с ними собственную среду пребывания. А потому остановлюсь на ее природе чуть подробнее.
Метафора представляет собой единый когнитивный механизм, включающий в себя как минимум две составляющих. Во-первых, метафора есть действенный способ смыслоразличения, устроенный следующим образом: две принципиально разные семантические системы, определяемые через разные онтологические категории (скажем, «человек» и «животное»), сопоставляются через операцию переноса какого-то особо значимого элемента из одной системы в другую: скажем, во фразе «свинья грязь найдет» физически или этически запачканный человек (или, напротив, человек, проявляющий излишнее внимание к чужой «запачканности») уподобляется свинье, животному, одним из признаков которого является любовь к грязевым ваннам. Системы эти должны быть, с одной стороны, совместимы хотя бы по ряду базовых признаков, что упрощает сопоставление: в нашем случае сопоставляются два живых существа, теплокровных, наделенных интенциональностью и — ситуативно — покрытых грязью или заинтересованных в контакте с ней. С другой, они должны быть различимы, что обеспечивает контринтуитивный характер самой операции переноса: перенесенный элемент «торчит» из чуждого контекста и привлекает к себе внимание (одна из наших инференциальных систем настороженно относится к некоторым субстанциям, которые именно по этой причине подгоняются под общую категорию «грязь» с выраженным негативным фоном; адекватный человек грязи должен избегать). Контринтуитивный характер совершенного переноса фокусирует внимание на базовых дихотомиях, позволяя за их счет более четко «прописывать» разницу между исходными системами: подчеркнув неполную социальную адекватность испачкавшегося человека, мы лишний раз «проводим границы человечности».
Во-вторых, метафора представляет собой когнитивную матрицу, которая позволяет наиболее экономным способом вменять конкретному элементу системы целый набор сопряженных между собой и неразличимых в дальнейшем признаков — за счет сопоставления этого элемента с элементом другой системы, определяемой через другую онтологическую категорию. Так, называя человека собакой, мы как бы приписываем ему вполне определенные качества (агрессивность, трусость, подобострастность, преданность хозяину, жадность, неприятный запах, неразборчивость в еде и сексе, особую сигнальную систему, ориентированность на стайное поведение и т. д.), отличающие, с принятой у нас точки зрения, собаку от других животных. В зависимости от конкретной ситуации, на передний план может выходить тот или иной конкретный признак, но все остальные идут в нагрузку, поскольку одна из наших инференциальных систем в ответ на конкретный информационный раздражитель выдает всю совокупность признаков, касающихся требуемого объекта.
Четко ощутимые базовые дихотомии, различающие две онтологические категории, препятствуют прямому, аналитическому считыванию вмененных признаков через «поверку действительностью». Нам попросту не приходит в голову расщеплять полученный пакет на отдельные признаки, верифицировать каждый из них через сопоставление с реальностью и определять, насколько неразборчив в сексе человек, которого сравнили с собакой, имея в виду его преданность другому человеку, — или насколько приятно от него пахнет.
Что, естественно, не отменяет значимого присутствия этих признаков, которые считываются автоматически (хотя и не обязательно все подряд и в полном объеме), в комплексе и без затраты дополнительных когнитивных усилий. Более того, одна из устойчивых коммуникативных стратегий, направленная на разрушение пафоса чужого высказывания, как раз и связана с «конкретизацией метафоры». Если в ответ на фразу о «преданном как собака» человеке вы получаете замечание «только не лает / блох не вычесывает / столбы не метит», это означает резкое понижение общей оценки объекта высказывания. Актуализируя скрытые на момент высказывания — но вполне соответствующие его структуре — компоненты метафоры, собеседник превращает ее из нейтральной фигуры речи в инструмент влияния и перехватывает ситуативную инициативу.
Зооморфное кодирование — одна из наиболее продуктивных стратегий метафоризации, если вообще не самая продуктивная. Звери, с одной стороны, четко отграничиваются от людей в качестве одной из онтологических категорий, человеку противопоставленных, — и это дает, собственно, основание для построения метафор. С другой, эта базовая классификационная категория по ряду основополагающих признаков (одушевленность, целеполагание, для птиц и млекопитающих — теплокровность и т. д.) сближена с категорией «человек»[4], что создает надежные основания для «достоверных» и множественных операций переноса, позволяя создавать целые метафорические контексты, построенные на постоянном мерцании смыслов между «верю» и «не верю». И, соответственно, выстраивать на основе этих контекстов разветвленные и потенциально очень смыслоемкие культурные коды.
Итак, животные:
1) составляют одну из наиболее репрезентативных категориальных групп, члены которой объединены рядом общих признаков (способность двигаться по собственному почину, способность различать себе подобных, посылать и улавливать сигналы, а также реагировать на них, потребность в питании и кислороде; для более узкой категории «зверь» — шерсть, теплокровность, четвероногость как принцип);
2) обладают устойчивыми нишами в тех же пищевых цепочках, в которые включен человек, и тем самым обречены на повышенное (конкурентное) внимание со стороны последнего;
3) при более чем широком видовом разнообразии виды обладают ярко выраженными наборами визуальных и поведенческих характеристик (а также аудиальных, ольфакторных, тактильных) и тоже включены в систему устойчивых взаимоотношений между собой, что дает возможность максимально разнообразного и разнопланового сопоставления конкретных видов с конкретными человеческими индивидами и/или группами, а также с теми системами отношений, которые между ними возникают.
Таким образом, наш устойчивый интерес к животным объясним, среди прочих причин, еще и тем, что нашему сознанию удобно оперировать их образами, решая при этом свои, сугубо человеческие задачи. В рамках культур, именуемых традиционными[5], зооморфное кодирование представляет собой систему крайне разветвленную и многоаспектную.
Через зооморфные тропы кодируются социальные статусы и хозяйственные навыки, моральные аттитюды и пространственно-временные отношения, возрасты человеческой жизни и события, связанные со смертями и рождениями, звери обильно населяют воинские, эротические, демонстративные, агональные, пейоративные, игровые и прочие практики. Кажется, невозможно найти такую сферу человеческой жизни, которая в человеческой истории так или иначе не была бы означена через зооморфные коды.
Еще одна особенность животных — это менее выраженная по сравнению с человеком индивидуализация внешнего облика каждой конкретной особи в пределах вида — естественно, если исходить из человеческой точки зрения. Наша психика, на протяжении многих тысячелетий формировавшаяся в пределах малых групп, привычна к тому, что человек должен помнить в лицо всех тех людей, с которыми он встречается на протяжении своей жизни: отсюда наша привычка автоматически вглядываться в лица людей, идущих нам навстречу в городской толпе, отсюда и масса острых психологических проблем, свойственных обитателям мегаполисов[6].
Животные же «в лицо» — как то диктуют нам наши инференциальные системы, связанные с выстраиванием «личных картотек», — различимы гораздо хуже. Многие из них в рамках собственного вида попросту ориентированы на малодоступные нашим органам чувств сигнальные системы, скажем ольфакторные; для нас же, безнадежных визуалов, эти сигналы пропадают втуне. Конечно, каждый владелец собаки или кошки скажет вам, что узнает своего эрдельтерьера за сто метров среди сотни других эрдельтерьеров, и некоторые при этом даже почти не соврут. Конечно, всякий хороший пастух помнит каждую корову в своем стаде — если стадо это не превышает нескольких десятков голов. Но даже среди народов, традиционно занимающихся скотоводством, практика клеймления распространена весьма широко и служит отнюдь не только гарантией против воровства. Как бы то ни было, животные дают нам уникальную возможность балансировать на грани индивидуализированных и обобщенных характеристик — в чем-то равняясь в этом отношении с представителями других человеческих культур, которых нам тоже проще запоминать, не разделяя и делая при этом значимые исключения для отдельных так или иначе запомнившихся нам представителей общей «породы». Однако даже закоренелый расист и ксенофоб не в состоянии окончательно отменить границу между базовыми онтологическими категориями: он может называть представителей других рас (национальностей, конфессий) собаками или свиньями, но именно что называть, задействуя привычный режим метафоризации, который возможен только в том случае, если говорящий продолжает считать того, кого оскорбляет, человеком. В конце концов, белые плантаторы в южных штатах могли сколь угодно жестоко обращаться с черными рабами и не чаять души в собаках и лошадях, но ни один из них не пытался произвести над нежно лелеемой лошадью процедуру крещения, через возможность которой для тогдашнего христианина пролегала онтологическая граница между человеком и животным.
Итак, животное упрощает процедуру метафоризации.
С одной стороны, самим фактом своей принципиальной инаковости оно четко полагает границу между той актуальной ситуацией, в которой происходит рассказывание истории, и проективной реальностью рассказа: животные могут разговаривать только в сказке, слушатель/зритель занимает привилегированную позицию оценивающего наблюдателя, которому представленная ситуация интересна, но никаких прямых обязательств на него не возлагает. И в этом смысле зооморфная проективная реальность предлагает слушателю/зрителю/читателю то же удовольствие от «безопасного», стороннего и основанного на чувстве превосходства подглядывания за действующими лицами, что и Феокритова идиллия; но только зверь как персонаж снимает социальную неловкость от самого факта подглядывания — что особенно удобно применительно к детской аудитории[7].
С другой стороны, животное как персонаж облегчает кодирование — как за счет своей принципиальной «однозначности», принадлежности к некоему обобщенному классу живых существ, лишенных места в «личной картотеке» слушателя, так и за счет не менее принципиальной «неоднозначности», поскольку каждому такому классу приписывается несколько принципиально разных (и подлежащих различной моральной оценке со стороны слушателя) свойств, которыми рассказчик может оперировать в зависимости от ситуативной необходимости[8].
Итак, зверь как персонаж «зооморфного» текста способен выполнять весьма специфическую задачу — повышать порог зрительской/слушательской эмпатии, то есть снимать излишнюю эмпатию по отношению к действующему лицу за счет контринтуитивного совмещения в одном персонаже человеческих и нечеловеческих черт. И вместе с тем за счет той же самой контринтуитивности привлекать к себе повышенное внимание к себе. Зайчику сочувствуют, а не ставят себя на его место. Исполнитель зооморфного текста — не важно, нарративного, перформативного или чисто визуального (как в скифской торевтике или греческой вазописи), может позволить себе очевидную роскошь: оценку типичной социальной ситуации (позиции, статуса, системы отношений) — в том числе и связанной с личным опытом слушателя — через подушку безопасности. Поскольку речь идет о «зверушках».
[1] Пропп В. Я. Кумулятивная сказка // Пропп В. Я. Поэтика фольклора. М.: Лабиринт, 1998. С. 252.
[2] Пропп В. Я. Жанровый состав русского фольклора // Пропп В. Я. Фольклор и действительность. М.: Лабиринт, 1998. С. 31.
[3] Нижеследующий (до конца главки) пассаж представляет собой несколько переработанную версию текста, написанного мной в 2013 году для совместной с Екатериной Решетниковой статьи, см.: Михайлин В. Ю., Решетникова Е. С. «Немножко лошади»: Антропологические заметки на полях анималистики // Новое литературное обозрение. 2013. № 6 (124). С. 322–342. Свою позицию по вопросу о когнитивных основаниях нашей зацикленности на зооморфной образности я уже сформулировал там и не вижу внятных оснований для того, чтобы делать это заново — по крайней мере, пока.
[4] См. в этой связи «онтологическое дерево», выстроенное Фрэнком Кейлом в кн.: Keil F. C. Semantic and Conceptual Development: An Ontological Perspective. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1979.
[5] И ориентированных на более узкие суммы публичных контекстов, чем наша культура, а также и, соответственно, на более тонкие, менее подверженные операции абстрагирования системы повседневного смыслоразличения.
[6] Вроде стандартной урбанистической апории: навязчивое чувство одиночества вкупе с ощущением, что вокруг слишком много людей.
[7] В этом смысле классическая зооморфная басня действует по той же схеме, что и зооморфный анекдот, — но только с поправкой на радикальный дидактический поворот в пуанте — вместо столь же радикальной деконструкции всяческой дидактики.
[8] Собственно, о чем-то похожем писал еще Л. С. Выготский в «Психологии искусства», в процессе полемики с Г. Э. Лессингом и А. А. Потебней по поводу их взглядов на (зооморфную) басню. «…каждое животное представляет заранее известный способ действия, поступка, оно есть раньше всего действующее лицо не в силу того или иного характера, а в силу общих свойств своей жизни» — и далее, применительно к басне И. А. Крылова о лебеде, раке и щуке: «…никто, вероятно, не сумеет показать, что жадность и хищность — единственная характерная черта, приписываемая из всех героев одной щуке, — играет хоть какую-нибудь роль в построении этой басни» (Выготский Л. С. Психология искусства. М.: Педагогика, 1987. С. 100, 101).
Где можно научиться фигурному катанию и техникам лыжного хода, а также проехаться на упряжке, запряженной хаски, — в материале mos.ru.
Этой зимой в столичных парках открылись десятки лыжных трасс и катков с искусственным и естественным покрытием. Гостей приглашают на спортивные и культурные мероприятия, прогулки на собачьих упряжках или лошадях и другие праздничные развлечения.
Катки
В этом сезоне в парках открыто 20 ледовых площадок с искусственным покрытием, в зависимости от погодных условий работает 17 катков с натуральным льдом. Вход на 26 катков платный, на 11 — свободный.
Традиционно самый популярный каток — искусственный в Парке Горького. В этом зимнем сезоне его назвали «Зеркальным» — именно такое имя он носил на протяжении многих лет (начиная с 1930-х годов). Как и всегда, здесь работают детская и хоккейная площадки.
Этой зимой на аллеях парка «Сокольники» вновь обустроили один из самых крупных катков в столице с натуральным ледовым покрытием — «Гигант». Его общая площадь составила 16,2 тысячи квадратных метров. В один день смогут покататься более четырех тысяч посетителей.
Крупные ледовые площадки также открыты в Измайловском парке, Таганском парке, ландшафтном парке «Митино», саду «Эрмитаж». В связи с эпидемиологической ситуацией катки в зимнем сезоне работают по особым правилам. Билеты можно приобрести только на сайте парков онлайн, для посещения бесплатного катка нужна предварительная регистрация, в пунктах проката и раздевалках нужно использовать маски, все катки работают по сеансам.
Лыжные трассы
Каждую зиму с наступлением морозов и появлением устойчивого снежного покрова в московских парках начинают работать лыжные трассы. В этом году на 26 парковых территориях уже открыто 65 лыжных трасс. Большинство трасс натуральные, они работают при определенных погодных условиях. Перед посещением лучше уточнить график работы в социальных сетях или на сайте интересующего парка.
Самое большое количество разнообразных лыжных маршрутов можно найти в парке «Сокольники» (17 трасс), Измайловском парке и на территории музея-заповедника «Царицыно» (по пять маршрутов). Также на территории некоторых парков лыжи и другой необходимый инвентарь можно взять напрокат. Услуга доступна в парках «Сокольники», «Измайловский», «Фили», «Гончаровский», «Кузьминки», «Ангарские пруды», а также в музеях-заповедниках «Царицыно» и «Коломенское».
Для любителей зимнего спорта
Зима — отличное время, чтобы освоить новые виды спорта. Если хочется обучиться катанию на коньках или лыжах, можно посетить специальные занятия, которые подготовили в парках Москвы.
Освоить фигурное катание можно на катке в Бабушкинском парке, парках 50-летия Октября, «Фили», «Ходынское поле». В них проходят бесплатные занятия для детей. В парке «Ходынское поле» взрослые также могут бесплатно изучить различные элементы на льду.
В парке «Дубки» с января проводятся платные уроки по игре в хоккей. На катке в усадьбе Воронцово проходят бесплатные встречи любительского объединения хоккеистов — здесь обучают именно технике игры в хоккей, участники должны уже уверенно стоять на коньках.
.jpg "Сказки о лошадях марилин пленар")
Также в парках можно освоить техники лыжного хода. Бесплатные занятия проходят в парке у Джамгаровского пруда, сквере по Олонецкому проезду, парке «Ходынское поле», усадьбе Воронцово.
Покататься на собачьих упряжках или лошадях
В «Сокольниках» открыт хаски-парк «Большое приключение». Здесь можно познакомиться с северными собаками, посетить полярную станцию и традиционные жилища народов Крайнего Севера, а еще покататься на собачьей упряжке. Для посещения необходима предварительная регистрация.
.jpg "Сказки о лошадях марилин пленар")
На территории музея-заповедника «Коломенское» зимой можно покататься на санях, запряженных лошадью, и на русской тройке. Для этого оборудованы две площадки — Картофельное поле возле комплекса Государева двора у Вознесенской площади и поле рядом с дворцом царя Алексея Михайловича. Забронировать дату, время и место катания необходимо заранее через отдел реализации музейных услуг по телефонам: +7 499 615-27-68 и +7 499 615-27-71. Просто покататься на лошадях можно также в Измайловском парке.
Посетить музей или экскурсию
Во многих парках столицы открыты выставочные пространства, работают музеи, проходят экскурсии, на которых рассказывают об истории этих мест. Посетить их можно в музеях-заповедниках «Царицыно», «Коломенское» и музее-усадьбе «Кусково» — здесь они проходят каждую неделю.
В музее-заповеднике «Коломенское» зимой проходят и сезонные экскурсии. Программа «Время зимних чудес» познакомит с историей празднования Рождества в Коломенском, а экскурсия «Зима за морозы, а мужик за праздники» погрузит в атмосферу русских забав. Участники этой прогулки прокатятся в конном экипаже, а также побывают на музыкальном представлении. Помимо этого, на экскурсии «Русская зима» посетители узнают о зимних праздниках и традициях, покатаются в упряжке с лошадьми и станут частью небольшого тематического представления. Экскурсии групповые, заказать их можно на сайте и по телефонам: +7 499 615-27-68 и +7 499 615-27-71. Для индивидуальных посетителей доступна программа «Зимняя сказка в “Коломенском”».
Зимой для гостей парка «Сокольники» откроет двери музей «Фабрика елочных игрушек». Экскурсоводы расскажут о технологии создания елочной игрушки, а также о традициях и обычаях празднования Нового года в разные времена в разных странах. В музее представлено более 2500 экспонатов, посвященных производству елочных игрушек XIX–XXI веков во всем мире. Также в музее можно посетить мастер-класс по декорированию елочных шаров.
Концертные программы в парках
Зима — отличное время, чтобы посетить концерты, послушать музыку в тепле и уюте. Так, в атриуме Хлебного дома и Большом дворце музея-заповедника «Царицыно» регулярно проходят тематические программы: «Царицыно. Джаз по пятницам», «Органные концерты», «Музыкальный салон Екатерины Великой» и другие. Особая программа ждет гостей в новогодние праздники: пройдет целых два фестиваля. Один из них посвящен джаз-манушу — самобытному стилю в джазовой музыке на основе цыганских мотивов. Также состоятся вокально-инструментальные вечера, на которых можно будет послушать популярные арии и дуэты из всеми любимых опер и оперетт, а также музыку венских вальсов и многое другое.
.jpg "Сказки о лошадях марилин пленар")
В музее-усадьбе «Кусково» можно посетить концертные программы «Классика в Кускове», «Органные вечера в Кускове». В праздничные дни пройдут новогодние и рождественские концерты.
В Киеве с каждым днем все больше ощущается один из любимых праздников украинцев – Новый год. OBOZREVATELсобрал подборку столичных локаций, которые стоит посетить на новогодние и рождественские праздники.
Елка на Софийской площади и Подол
На Софийской площади в Киеве 18 декабря официально зажгли главную новогоднюю елку Украины. В тот же день начал работать праздничная ярмарка, которая будет интересен как взрослым, так и детям. Возле памятника Богдану Хмельницкому открыли каток – по словам организаторов, дети смогут бесплатно кататься, но для этого им придется ответить на несколько вопросов, связанных с этой локацией. Кроме того, киевлян и гостей столицы ожидает много других сюрпризов.
Видео дня
На Владимирском проезде посетителей праздника будет ждать зона фудкорта, концепция которой изменена с учетом карантинных ограничений.
Как добраться – пройтись пешком от станций метро «Крещатик», «Майдан Незалежности» и «Золотые ворота» или подняться на фуникулере с Почтовой площади.
Кроме того, на Контрактовой площади открылась большая локация «Рождество на Подоле», оформленная в европейском стиле. Здесь тоже работает каток, резиденция святого Николая, фудзона и ярмарка. Также посетители могут прокатиться на колесе обозрения, чтобы насладиться прекрасными видами Подола и киевских холмов.
Как добраться – станция метро «Контрактовая площадь» или пешком от станции метро «Почтовая площадь» по улице Петра Сагайдачного.
Новая снежная королева
По 3 января во Дворце Украины идет эстрадно-цирковое шоу «Новая Снежная Королева» с участием известной украинской певицы Оли Поляковой.
Киевляне и гости столицы смогут увидеть событие такого масштаба в формате бродвейского мюзикла и в жанре интернет-истории – на протяжении целой праздничной декады.
Как сообщают организаторы шоу, зрители интернет-истории с головой уйдут в современные динамические приключения блогера Кая, которому придется с помощью Герды освободить из плена Санта-Клауса и растопить ледяное сердце Снежной Королевы.
Кроме того, посетителей ждут интересные фотозоны и множество игровых активностей.
Билеты на новогоднее шоу (от 150 гривен) можно заказать, перейдя по этой ссылке.
Резиденция Нового года в «Парке Киевская Русь»
По 19 января в «Парке Киевская Русь» проходит яркая и колоритная новогодняя шоу-программа «Зимняя сказка» для детей и взрослых.
Гостей будут ждать театрализованные действия, конные шоу и прогулки на лошадях и в санях, полеты на канатном спуске. Кроме того, по 9 января в выходные и праздничные дни будет работать резиденция Нового года, где каждый маленький и взрослый посетитель сможет написать письмо седовласому волшебнику и оставить его в ящике исполнения желаний.
А на Рождество 7 января сказочные жители Древнего Киева разыграют настоящий вертеп.
Стоимость билетов (в новогоднюю ночь цены отличаются):
-
Для взрослых 200-250 грн (в зависимости от даты посещения),
-
Для пенсионеров и студентов 150 грн,
-
Для школьников 100 грн,
-
Дошкольникам – бесплатно.
Как доехать – Киевская область, Обуховский район, село Копачев. Добраться можно на своем автомобиле или общественным транспортом. Расписание маршруток можно посмотреть на сайте «Обуховтранс» или на сайте «Парк Киевская Русь» в разделе «Контакты».
Добропарк
Под Киевом открыли новогодний городок в Добропарке. Кроме множества фотозон, фудкортов, музея новогодних игрушек,снежной горки и елки, здесь есть парк световых 3D-фигур. Также на территории парка работает резиденция Доброчара – «украинского Санты». По легенде он — ученый и охранник природы.
Добропарк открыт ежедневно до конца января с 11:00 до 20:00. Входной билет обойдется в 350 гривен, а льготный — 250 гривен. В стоимость входит прогулка по парку и вход в резиденцию Доброчара. Вход для детей до четырех лет включительно – бесплатный.
Как добраться – село Мотыжин, Макаровский район (Житомирская трасса, 29 км). На маршрутках или личным транспортом.
ВДНХ и Roshen Winter Village
Roshen Winter Village открылся для посетителей еще 4 декабря. Здесь работает каток под открытым небом и фудкорты, а также проводят экскурсии на шоколадную фабрику.
В центре катка разместили новогоднюю елку с «магическим туннелем в северно-ледовитом стиле», ее украсили гирляндами, сосульками, пингвинами, белыми медведями и мишками Тедди с подарками и игрушками в лапах.
Как добраться – проспект Науки, 1 (метро «Демеевская»).
На ВДНХ 11 декабря начал работать ежегодный фестиваль «Зимова країна». На территории Экспоцентра есть зимний городок, где посетителей ждет большое количество развлечений и тематических локаций, в частности каток музей Нового года, резиденция Санты и Рождественская фабрика мечты. Цены можно узнать на сайте.
Как добраться – проспект Академика Глушкова, 1. Станция метро «Выставочный центр».
Каток в стиле Нью-Йорка на Подоле
В на Подоле до 16 января будет работать новый коток, который оформлен в стиле города Нью-Йорк
Организаторы обещают стритфуд от Mimosa Brooklyn Pizza & Nathan’s Famous, горячие коктейли от Jameson, мейкапы от G.Bar и новогодние цветочные композиции от Arka Flower Shop.
Каждый гость может забронировать не больше 4 билетов в день. Чтобы забронировать перейдите по ссылке на сайт. Вход на каток только 18+ (каток только для взрослых). Цена — бесплатно.
Как добраться – улица Межигорская 82 (Тетрапак М82). Пешком от станции метро «Тараса Шевченко»