Собрание сочинений ильфа и петрова

День рождения: 13 декабря 1902 г.

Знак зодиака: Стрелец

Биография

Петров Евгений (Катаев Евгений Петрович) — мастер прозы, советский писатель с мировым именем, публицист.

Родился в 1902 году в Одессе, отец преподавал историю в школе. Брат Валентин Катаев стал впоследствии известным успешным писателем. В годы учебы гимназии подружился с Александром Козачинским, который станет затем автором известного произведения «Зеленый фургон», прообразом главного героя которого стал Евгений.

Первая работа Евгения — репортер в телеграфном агентстве. Затем он начал служить в угрозыске Одессы. В ходе одной из операций участвовал в задержании школьного товарища Козачинского, возглавлявшего банду налетчиков. Затем приложил много усилий для того, чтобы смягчить приговор приятелю.

В 1923 году переезжает в Москву, работает в журнале, а через 3 года становится штатным корреспондентом популярного издания «Гудок». Именно в этой газете знакомится с Ильей Ильфом и появляется уникальный творческий союз, создавший ыдающиеся литературные произведения: «Двенадцать стульев», «Золотой теленок», «Одноэтажная Америка» и др. Большую роль в его жизни играл брат Валентин Катаев — он призывал его писать. Помимо художественных текстов Евгений Петров — автор сатирической публицистики, сценариев кинофильмов. В годы войны работал военным корреспондентом. Погиб в 1942 году — самолет, на котором писатель возвращался после выполнения задания в Москву, был сбит немецким штурмовиком.

Читать полностью Свернуть текст

Книги

Серии   (13)

Все книги   (18)

Отзывы

Гениальные писатели! Одна двойная биография чего стоит. Из нее понимаешь, что умы авторов незаурядные, воспитание на высоте, а роман обещает быть интересным. Ирония сквозит в каждой строчке и адресована она новому строю в стране. Люди стараются жить по новым правилам, но прошлое непрошенно проглядывает всюду: добросовестный служащий ЗАГСа сожалеет о нажитом и конфискованном имуществе и пускается за ним в погоню, едва оно появилось на горизонте. И читатель сочуственно бежит следом за Ипполитом Матвеевичем. Но надежды на удачу особо нет, пока не встречается Остап Бендер — совершенно незнакомый человек, но такой обаятельный, уверенный в себе и находчивый. И ведомый Воробьянинов полностью подпадает под его влияние. Вместе они будут разыскивать один из двенадцати стульев, в который зашиты бриллианты, обнаружат, что батюшки не всегда хранят тайну исповеди и тоже бывают корыстны. В конце концов «клад» найдется… но кем? «Золотой теленок» утоляет жажду продолжения романа, который заканчивается так неожиданно и трагично. Здесь главный герой пытается с помощью шантажа забрать миллион рублей у человека, который эти деньги нажил тоже нечестным путём и скрывает своё «миллионерское» положение. Смешного здесь меньше, чем в «Двенадцати стульях», положение дел в стране описывается с сарказмом, а недостатки системы актуальны и сейчас. Читать далее

Первый раз прочитал этот роман в возрасте 19 лет. позже перечитывал много раз и в 30 лет, и в 40, ив 50, и в 60. Перечитывал как полностью так и отдельными главами. И каждый раз находил что-то новое для себя. Не встречал ни одного человека кого бы это произведение Ильфа и Петрова оставило бы равнодушным. Искрометный юмор и тонкая сатира отличительная черта этого выдающегося произведения с одной стороны и все богатство русского языка с другой в сочетании с захватывающим сюжетом не идут ни в какое сравнение с современным чтивом. Прочитайте и убедитесь сами. Читать далее

Екатерина

22 октября 21:59

Остапу Бендеру в этом романе отведена роль шантажиста. Он узнает о существовании подпольного миллионера Александра Корейко и продумывает комбинации по их изъятию. Ему известно очень много комбинаций честного отъема денег. Однако выбранная не срабатывает. По второй – на Корейко заводится дело, в котором на него собираются сведения. Цель потом продать ему это дело. В романе много смешных и курьезных моментов. Автор сатирически изображает героев, каждый из которых уникален. Это произведение напичкано фразами, ставшими крылатыми и активно использующимися в повседневной жизни. Поистине бессмертный роман на все времена. Всем рекомендую почитать, это советская классика, ознакомится с которой нужно каждому. Читать далее

Этот роман — старая любовь. Можно читать и перечитывать, не беспокоясь за потраченное время. Ведь на удовольствие времени не жалко никогда! Читать далее

Все отзывы

Голосование за переиздание книги

Двенадцать стульев

Роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» по праву считается эталоном сатиры и юмора. Единодушно любимый всеми читателями, этот роман вошел в золотой фонд русской и мировой литературы. Поиск брильянтов мадам Петуховой, спрятанных в одном из стульев мебельного гарнитура, — история, которая и по сей день вызывает искреннюю улыбку . Имена героев — обаятельных авантюристов — стали нарицательными, а сам роман разошелся на цитаты, выдержав сотни успешных переизданий и заслуженно снискав славу неувядающего …

Двенадцать стульев; Золотой теленок

Издание содержит знаменитые романы «Двенадцать стульев» и»Золотой …

Двенадцать стульев

В книгу включены знаменитые романы «Двенадцать стульев» и»Золотой теленок», главный герой которых «великий комбинатор» Остап Бендер совершает свои увлекательные путешествия, идет на авантюры в поисках лучшей жизни и богатства. Искрометные, полные сатиры и юмора романы полюбились читателю сразу после их появления, а многие цитаты превратились в …

Двенадцать стульев

Знаменитый искрометный роман И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» о великом комбинаторе Остапе Бендере не требует представления. Полюбившийся герой давно превратился для читателя в хорошего знакомого, а его высказывания — в афоризмы, помогающие выходить из затруднительных жизненных …

Двенадцать стульев

Знаменитый плутовской роман о том, как великий комбинатор Остап Бендер, аферист и пройдоха, искал спрятанные в одном из двенадцати стульев бриллианты, а нашел приключения, любовь и стал «ревизором» абсурдной советской …

Золотой теленок

Роман – продолжение «Двенадцати стульев». Несмотря на то, что Остапа Бендера пытались убить, он остался жив и нашел подпольного миллионера Корейко, живущего впроголодь, но скопившего огромную сумму. Отнять миллион непросто, сможет ли Бендер, Паниковский и Шура Балаганов завладеть …

Двенадцать стульев

Роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» по праву считается эталоном сатиры и юмора. Единодушно любимый всеми читателями, этот роман вошел в золотой фонд русской и мировой литературы. Поиск брильянтов мадам Петуховой, спрятанных в одном из стульев мебельного гарнитура, — история, которая и по сей день вызывает искреннюю улыбку . Имена героев — обаятельных авантюристов — стали нарицательными, а сам роман разошелся на цитаты, выдержав сотни успешных переизданий и заслуженно снискав славу неувядающего …

Двенадцать стульев. Золотой теленок

Сюжет романа «Двенадцать стульев» традиционен и весьма условен. История двух жуликов, которые рыщут по стране в погоне за бриллиантами, зашитыми старорежимной дамой в обивку стула , позволила авторам, переходя от одной встречи к другой, сатирическим пером расправиться с проявлениями старого быта. Один из главных героев романа «Двенадцать стульев», «великий комбинатор», авантюрист Остап Бендер, перешел на страницы романа «Золотой теленок», где продолжает охоту за миллионом …

Том 01.
Д. Заславский. Ильф и Петров
Двойная автобиография (статья)
Двенадцать стульев (роман)
Светлая личность (повесть)
1001 день, или новая Шахерезада (цикл)
Товарищ Шайтанова (рассказ)
Выдвиженец на час (рассказ)
Двойная жизнь Портищева (рассказ)
Рассказ о товарище Алладинове и его волшебном билете (рассказ)
Рассказ о «Гелиотропе» (рассказ)
Человек с бараньими глазами (рассказ)
Рассказ о «Золотом Лете» (рассказ)
Преступление Якова (рассказ)
Хранитель традиций (рассказ)
Процедуры Трикартова (рассказ)
Борьба гигантов (рассказ)
Приложение
Прошлое регистратора загса (рассказ)

Том 02.
Золотой телёнок (роман)
Рассказы, очерки
Призрак-любитель (рассказ)
Под знаком Рыб и Меркурия (рассказ)
Авксентий Филосопуло (рассказ)
Гибельное опровержение (рассказ)
Высокое чувство (рассказ)
Довесок к букве «Щ» (рассказ)
Мы Робинзоны (рассказ)
Турист-единоличник (рассказ)
На волосок от смерти (рассказ)
Титаническая работа (рассказ)
Я себя не пощажу (рассказ)
Обыкновенный икс (рассказ)
Граф Средиземский (рассказ)
Фельетоны
Пташечка из Межрабпомфильма (рассказ)
Ваша фамилия (рассказ)
1001-я деревня (рассказ)
Бледное дитя века (рассказ)
Великий лагерь драматургов (рассказ)
Праведники и мученики (рассказ)
Московские ассамблеи (рассказ)
Полупетуховщина (рассказ)
Волшебная палка (очерк)
Мала куча — крыши нет (рассказ)
Пьеса в пять минут (рассказ)
Халатное отношение к желудку (рассказ)
Секрет производства (рассказ)
И снова ахнула общественность (рассказ)
Любители футбола (рассказ)
Король-солнце (рассказ)
Так принято (рассказ)
«Несчестьалмазоввкаменных» (рассказ)

Том 03.
Рассказы
Здесь нагружают корабль (рассказ)
Бронированное место (рассказ)
Клооп (рассказ)
Счастливый отец (рассказ)
Разговоры за чайным столом (рассказ)
Чудесные гости (рассказ)
Разносторонний человек (рассказ)
Собачий холод (рассказ)
Последняя встреча (рассказ)
Широкий размах (рассказ)
Лентяй (рассказ)
Интриги (рассказ)
Колумб причаливает к берегу (рассказ)
Добродушный Курятников (рассказ)
Фельетоны, статьи, речи
В золотом переплете (очерк)
Мне хочется ехать (очерк)
Сделал свое дело и уходи (очерк)
Человек в бутсах (рассказ)
Пятая проблема (очерк)
Горю — и не сгораю (рассказ)
Когда уходят капитаны (очерк)
Сквозь коридорный бред (очерк)
Детей надо любить (очерк)
Четыре свидания (рассказ)
Великий канцелярский шлях (рассказ)
Идеологическая пеня (очерк)
Рождение ангела (рассказ)
Пытка роскошью (рассказ)
Отдайте ему курсив (рассказ)
Я, в общем, не писатель (рассказ)
Хотелось болтать (очерк)
Литературный трамвай (очерк)
Под сенью изящной словесности (очерк)
Королевская лилия (очерк)
Мы уже не дети (очерк)
Саванарыло (рассказ)
Как создавался Робинзон (рассказ)
«Зауряд-известность» (рассказ)
Веселящаяся единица (рассказ)
Равнодушие (рассказ)
Головой упираясь в солнце (рассказ)
Человек с гусем (рассказ)
Листок из альбома (рассказ)
Необыкновенные страдания директора завода (рассказ)
Чаша веселья (рассказ)
Честное сердце болельщика (очерк)
Бродят по городу старухи (рассказ)
Техника на грани фантастики (рассказ)
Для полноты счастья (очерк)
Журналист Ошейников (рассказ)
Директивный бантик (рассказ)
Любовь должна быть обоюдной (рассказ)
Рецепт спокойной жизни (рассказ)
Костяная нога (рассказ)
Дух наживы (очерк)
У самовара (очерк)
Черное море волнуется (рассказ)
Дневная гостиница (очерк)
Безмятежная тумба (рассказ)
Кипучая жизнь (очерк)
Россия-Го (рассказ)
На купоросном фронте (рассказ)
«М» (рассказ)
Театральная история (рассказ)
Дело студента Сверановского (рассказ)
Старики (очерк)
Чувство меры (рассказ)
Мать (очерк)
В защиту прокурора (очерк)
Отец и сын (очерк)
Часы и люди (очерк)
Писатель должен писать (статья)
Водевили и киносценарии
Сильное чувство (пьеса)
Сценарий звукового кинофильма (киносценарий)
Илья Ильф, Евгений Петров, Валентин Катаев. Под куполом цирка (киносценарий)

Том 04.
Одноэтажная Америка (документальное произведение)
Тоня (рассказ)
Очерки
Начало похода (рассказ)
День в Афинах (рассказ)
Приложение
Письма из Америки: И. А. Ильф — М. Н. Ильф, Е. П. Петров — В. Л. Катаевой

Том 05.
Ильф И. Рассказы, очерки, фельетоны (1923-1929)
Илья Ильф. Москва, Страстной бульвар, 7 ноября (очерк)
Илья Ильф. Рыболов стеклянного батальона (рассказ)
Илья Ильф. «Маленький негодяй» (рассказ)
Илья Ильф. Беспризорные (очерк)
Илья Ильф. Перегон Москва — Азия (статья)
Илья Ильф. Глиняный рай (статья)
Илья Ильф. Азия без покрывала (статья)
Илья Ильф. Драма в нагретой воде (рассказ)
Илья Ильф. Неразборчивый клинок (очерк)
Илья Ильф. Банкир-бузотер (очерк)
Илья Ильф. Пешеход (очерк)
Илья Ильф. Москва от зари до зари (очерк)
Илья Ильф. Случай в конторе (рассказ)
Илья Ильф. Разбитая скрижаль (рассказ)
Илья Ильф. Как делается весна (очерк)
Илья Ильф. Диспуты украшают жизнь (очерк)
Илья Ильф. Путешествие в Одессу (очерк)
Илья Ильф. Молодые дамы (очерк)
Илья Ильф. Источник веселья (очерк)
Илья Ильф. Новый дворец (очерк)
Илья Ильф. Принц-металл (рассказ)
Илья Ильф. Неликвидная Венера (рассказ)
Илья Ильф. Для моего сердца (очерк)
Илья Ильф. Переулок (очерк)
Илья Ильф. Благообразный вор (очерк)
Илья Ильф. Записные книжки
Евгений Петров. Рассказы, очерки, фельетоны (1924-1932)
Евгений Петров. Идейный Никудыкин (рассказ)
Евгений Петров. Гусь и украденные доски (рассказ)
Евгений Петров. Семейное счастье (рассказ)
Евгений Петров. Пропащий человек (рассказ)
Евгений Петров. Сильная личность (рассказ)
Евгений Петров. Нахал (рассказ)
Евгений Петров. Последний из Могикан (рассказ)
Евгений Петров. Проклятая проблема (рассказ)
Евгений Петров. Весельчак (рассказ)
Евгений Петров. Рассказ об одном солнце (рассказ)
Евгений Петров. Путешественник (рассказ)
Евгений Петров. Всеобъемлющий зайчик (рассказ)
Евгений Петров. Юморист Физикевич (рассказ)
Евгений Петров. Даровитая девушка (рассказ)
Евгений Петров. Великий порыв (рассказ)
Евгений Петров. Встреча в театре (рассказ)
Евгений Петров. Дядя Силантий Арнольдыч (рассказ)
Евгений Петров. Беспокойная ночь (рассказ)
Евгений Петров. Нюрнбергские мастера пения (рассказ)
Евгений Петров. Долина (рассказ)
Евгений Петров. Давид и Голиаф (рассказ)
Евгений Петров. Непогрешимая формула (рассказ)
Евгений Петров. Записная книжка (рассказ)
Евгений Петров. Мешки и социализм (рассказ)
Евгений Петров. Для будущего человека (рассказ)
Евгений Петров. День мадам Белополякиной (рассказ)
Евгений Петров. Энтузиаст (рассказ)
Евгений Петров. Гослото (рассказ)
Евгений Петров. Чертоза (рассказ)
Евгений Петров. Открытое окно (рассказ)
Евгений Петров. Знаменитый путешественник (рассказ)
Евгений Петров. Его авторитет (рассказ)
Евгений Петров. Загадочная натура (рассказ)
Евгений Петров. Очерки, статьи, воспоминания (1937-1942)
Евгений Петров. Молодые патриотки (статья)
Евгений Петров. Старый фельдшер (рассказ)
Евгений Петров. В фашистской Германии (статья)
Евгений Петров. Реплика писателя (статья)
Евгений Петров. Серые этюды (рассказ)
Евгений Петров. «Падение Парижа» (статья)
Евгений Петров. Торжество русской музыки (статья)
Евгений Петров. Из воспоминаний об Ильфе (статья)
Евгений Петров. Из воспоминаний об Ильфе. К 5-летию со дня смерти (статья)
Евгений Петров. Остров мира (пьеса)
Фронтовые корреспонденции (1941-1942)
Евгений Петров. Аэродром под Москвой (статья)
Евгений Петров. На западном фронте в сентябре (статья)
Евгений Петров. В лесу (рассказ)
Евгений Петров. Командир и комиссар (статья)
Евгений Петров. Москва за нами (статья)
Евгений Петров. Сегодня под Москвой (статья)
Евгений Петров. Клин, 16 декабря (статья)
Евгений Петров. Что такое счастье (статья)
Евгений Петров. «Птенчики» майора Зайцева (статья)
Евгений Петров. Военная карьера Альфонса Шоля (статья)
Евгений Петров. На Запад (статья)
Евгений Петров. В феврале (статья)
Евгений Петров. «Учитель музыки» (статья)
Евгений Петров. В марте (статья)
Евгений Петров. Катя (статья)
Евгений Петров. Записки из Заполярья (статья)
Евгений Петров. Севастополь держится (статья)
Евгений Петров. Прорыв блокады (статья)

1[править]

Однажды, во время путешествия по Америке, мы с Ильфом поссорились.

Произошло это в штате Нью-Мексико, в маленьком городе Галлопе, вечером того самого дня, глава о котором в нашей книге «Одноэтажная Америка» называется «День несчастий».

Мы перевалили Скалистые горы и были сильно утомлены. А тут еще предстояло сесть за пишущую машинку и писать фельетон для «Правды».

Мы сидели в скучном номере гостиницы, недовольно прислушиваясь к свисткам и колокольному звону маневровых паровозов (в Америке железнодорожные пути часто проходят через город, а к паровозам бывают прикреплены колокола). Мы молчали. Лишь изредка один из нас говорил: «Ну?»

Машинка была раскрыта, в каретку вставлен лист бумаги, но дело не двигалось.

Собственно говоря, это происходило регулярно в течение всей нашей десятилетней литературной работы — трудней всего было написать первую строчку. Это были мучительные дни. Мы нервничали, сердились, понукали друг друга, потом замолкали на целые часы, не в силах выдавить ни слова, потом вдруг принимались оживленно болтать о чем-нибудь, не имеющем никакого отношения к нашей теме, — например, о Лиге наций или о плохой работе Союза писателей. Потом замолкали снова. Мы казались себе самыми гадкими лентяями, какие только могут существовать на свете. Мы казались себе беспредельно бездарными и глупыми. Нам противно было смотреть друг на друга.

И обычно, когда такое мучительное состояние достигало предела, вдруг появлялась первая строчка — самая обыкновенная, ничем не замечательная строчка. Ее произносил один из нас довольно неуверенно. Другой с кислым видом исправлял ее немного. Строчку записывали. И тотчас же все мучения кончались. Мы знали по опыту — если есть первая фраза, дело пойдет.

Но вот в городе Галлопе, штат Нью-Мексико, дело никак не двигалось вперед. Первая строчка не рождалась. И мы поссорились.

Вообще говоря, мы ссорились очень редко, и то по причинам чисто литературным — из-за какого-нибудь оборота речи или эпитета. А тут ссора приключилась ужасная — с криками, ругательствами и страшными обвинениями. То ли мы слишком изнервничались и переутомились, то ли сказалась здесь смертельная болезнь Ильфа, о которой ни он, ни я в то время еще не знали, только ссорились мы долго — часа два. И вдруг, не сговариваясь, мы стали смеяться. Это было странно, дико, невероятно, но мы смеялись. И не каким-нибудь истерическим, визгливым, так называемым чуждым смехом, после которого надо принимать валерьянку, а самым обыкновенным, так называемым здоровым смехом. Потом мы признались друг другу, что одновременно подумали об одном и том же — нам нельзя ссориться, это бессмысленно. Ведь мы все равно не можем разойтись. Ведь не может же исчезнуть писатель, проживший десятилетнюю жизнь и сочинивший полдесятка книг, только потому, что его составные части поссорились, как две домашние хозяйки в коммунальной кухне из-за примуса.

И вечер в городе Галлопе, начавшийся так ужасно, окончился задушевнейшим разговором.

Это был самый откровенный разговор за долгие годы нашей никогда и ничем не омрачавшейся дружбы. Каждый из нас выложил другому все свои самые тайные мысли и чувства. Уже очень давно, примерно к концу работы над «12 стульями», мы стали замечать, что иногда произносим какое-нибудь слово или фразу одновременно. Обычно мы отказывались от такого слова и принимались искать другое.

— Если слово пришло в голову одновременно двум, — говорил Ильф, — значит, оно может прийти в голову трем и четырем, значит, оно слишком близко лежало. Не ленитесь, Женя, давайте поищем другое. Это трудно. Но кто сказал, что сочинять художественные произведения легкое дело?

Как-то, по просьбе одной редакции, мы сочинили юмористическую автобиографию, в которой было много правды. Вот она:

«Очень трудно писать вдвоем. Надо думать, Гонкурам было легче. Все-таки они были братья. А мы даже не родственники. И даже не однолетки. И даже различных национальностей: в то время как один русский (загадочная славянская душа), другой — еврей (загодочная еврейская душа).

Итак, работать нам трудно.

Труднее всего добиться того гармонического момента, когда оба автора усаживаются наконец за письменный стол.

Казалось бы, все хорошо: стол накрыт газетой, чтобы не пачкать скатерти, чернильница полна до краев, за стеной одним пальцем выстукивают на рояле „О, эти черные…“, голубь смотрит в окно, повестки на разные заседания разорваны и выброшены. Одним словом, все в порядке, сиди и сочиняй.

Но тут начинается.

Тогда как один из авторов полон творческой бодрости и горит желанием подарить человечеству новое художественное произведение, как говорится, широкое полотно, другой (о, загадочная славянская душа!) лежит на диване, задрав ножки, и читает историю морских сражений. При этом он заявляет, что тяжело (по всей вероятности, смертельно) болен.

Бывает и иначе.

Славянская душа вдруг подымается с одра болезни и говорит, что никогда еще не чувствовала в себе такого творческого подъема. Она готова работать всю ночь напролет. Пусть звонит телефон — не отвечать, пусть ломятся в дверь гости — вон! Писать, только писать. Будем прилежны и пылки, будем бережно обращаться с подлежащим, будем лелеять сказуемое, будем нежны к людям и строги к себе.

Но другой соавтор (о, загадочная еврейская душа!) работать не хочет, не может. У него, видите ли, нет сейчас вдохновения. Надо подождать. И вообще он хочет ехать на Дальний Восток с целью расширения своих горизонтов.

Пока убедишь его не делать этого поспешного шага, проходит несколько дней. Трудно, очень трудно.

Один — здоров, другой — болен. Больной выздоровел, здоровый ушел в театр. Здоровый вернулся из театра, а больной, оказывается, устроил небольшой разворот для друзей, холодный бал с закусочкой а-ля фуршет. Но вот наконец прием окончился и можно было бы приступить к работе. Но тут у здорового вырвали зуб, и он сделался больным. При этом он так неистово страдает, будто у него вырвали не зуб, а ногу. Это не мешает ему, однако, дочитывать историю морских сражений.

Совершенно непонятно, как это мы пишем вдвоем».

Действительно. Сочинять вдвоем было не вдвое легче, как это могло бы показаться в результате простого арифметического сложения, а в десять раз труднее. Это было не простое сложение сил, а непрерывная борьба двух сил, борьба изнурительная и в то же время плодотворная. Мы отдавали друг другу весь свой жизненный опыт, свой литературный вкус, весь запас мыслей и наблюдений. Но отдавали с борьбой. В этой борьбе жизненный опыт подвергался сомнению. Литературный вкус иногда осмеивался, мысли признавались глупыми, а наблюдения поверхностными. Мы беспрерывно подвергали друг друга жесточайшей критике, тем более обидной, что преподносилась она в юмористической форме. За письменным столом мы забывали о жалости.

Со временем мы все чаще стали ловить себя на том, что произносим одно и то же слово одновременно. И часто это было действительно хорошее, нужное слово, которое лежало не близко, а далеко. И хотя оно было произнесено двумя, но едва ли могло прийти в голову еще трем или четырем. Так выработался у нас единый литературный стиль и единый литературный вкус. Это было полное духовное слияние. И вот о нем мы говорили вечером в городе Галлопе, штат Нью-Мексико.

Мы признались друг другу, что испытываем одно и то же чувство неуверенности в собственных силах. Сможет ли один из нас написать хотя бы одну строчку самостоятельно? Год спустя мы написали нашу последнюю большую книгу — «Одноэтажную Америку». Это было первое произведение, которое мы сочиняли порознь — двадцать глав написал Ильф, двадцать глав написал я, и семь глав мы написали вместе, по старому способу. Мы убедились, что наши страхи были напрасны.

Но тогда, в Галлопе, мы были откровенны и нежны и очень встревожены.

Я не помню, кто из нас произнес эту фразу:

— Хорошо, если бы мы когда-нибудь погибли вместе, во время какой-нибудь авиационной или автомобильной катастрофы. Тогда ни одному из нас не пришлось бы присутствовать на собственных похоронах.

Кажется, это сказал Ильф. Я уверен, что в эту минуту мы подумали об одном и том же. Неужели наступит такой момент, когда один из нас останется с глазу на глаз с пишущей машинкой? В комнате будет тихо и пусто, и надо будет писать.

А через три недели жарким и светлым январским днем мы прогуливались по знаменитому кладбищу Нового Орлеана, рассматривая странные могилы, расположенные в два или три этажа над землей. Ильф был очень бледен и задумчив. Он часто уходил один в переулочки, образованные скучными рядами кирпичных побеленных могил, и через несколько минут возвращался, еще более печальный и встревоженный.

Вечером, в гостиниц, Ильф, морщась, сказал мне:

— Женя, я давно хотел поговорить с вами. Мне очень плохо. Уже дней десять как у меня болит грудь. Болит непрерывно, днем и ночью. Я никуда не могу уйти от этой боли. А сегодня, когда мы гуляли по кладбищу, я кашлянул и увидел кровь. Потом кровь была весь день. Видите?

Он кашлянул и показал мне платок.

Через год и три месяца 13 апреля 1937 года, в десять часов тридцать пять минут вечера Ильф умер.

2[править]

И вот я сижу один против пишущей машинки, на которой Ильф в последний год своей жизни напечатал удивительные записки. В комнате тихо и пусто, и надо писать. И в первый раз после привычного слова «мы» я пишу пустое и холодное слово «я» и вспоминаю нашу молодость.

Как это было?

Мы оба родились и выросли в Одессе, а познакомились в Москве.

В 1923 году Москва была грязным, запущенным и беспорядочным городом. В конце сентября прошел первый осенний дождь и на булыжных мостовых грязь держалась до заморозков. В Охотном ряду и в Обжорном ряду торговали частники. С грохотом проезжали ломовики. Валялось сено. Иногда раздавался милицейский свисток, и беспатентные торговцы, толкая пешеходов корзинками и лотками, медленно и нахально разбегались по переулочкам. Москвичи смотрели на них с отвращением. Противно, когда по улице бежит взрослый бородатый человек с красным лицом и вытаращенными глазами. Возле асфальтовых котлов сидели беспризорные дети. У обочин стояли извозчики — странные экипажи с очень высокими колесами и узеньким сидением, на котором еле помещались два человека. Московские извозчики были похожи на птеродактилей с потрескавшимися кожаными крыльями — существа допотопные и к тому же пьяные. В том году милиционерам выдали новую форму — черные шинели и шапки пирожком из серого искусственного барашка с красным суконным верхом. Милиционеры очень гордились новой формой. Но еще больше гордились они красными палочками, которые были им выданы для того, чтобы дирижировать далеко не оживленным уличным движением.

Москва отъедалась после голодных лет. Вместо старого, разрушенного быта создавался новый. В Москву понаехало множество провинциальных молодых людей для того, чтобы завоевать великий город. Днем они толпились возле биржи труда. Ночевали они на вокзалах и бульварах. А наиболее счастливые из завоевателей устраивались у родственников и знакомых. Сумрачные коридоры больших московских квартир были переполнены спящими на сундуках провинциальными родственниками.

Ильфу повезло. Он поступил на службу в газету «Гудок» и получил комнату в общежитии типографии в Чернышевском переулке. Но нужно было иметь большое воображение и большой опыт по части ночевок в коридоре у знакомых, чтобы назвать комнатой это ничтожное количество квадратных сантиметров, ограниченное половинкой окна и тремя перегородками из чистейшей фанеры. Там помещался матрац на четырех кирпичах и стул. Потом, когда Ильф женился, ко всему этому был добавлен еще и примус. Четырьмя годами позже мы описали это жилье в романе «12 стульев», в главе «Общежитие имени монаха Бертольда Шварца».

Я не могу вспомнить, как и где мы познакомились с Ильфом. Самый момент знакомства совершенно исчез из моей памяти. Не помню я и характера ильфовской фразы, его голоса, интонаций, манеры разговаривать. Я вижу его лицо, но не могу услышать его голоса.

Я отчетливо вижу комнату, где делалась четвертая страница газеты «Гудок», так называемая четвертая полоса. Здесь в самом злющем роде обрабатывались рабкоровские заметки. У окна стояли два стола, соединенные вместе. Тут работали четыре сотрудника. Ильф сидел слева. Это был чрезвычайно насмешливый двадцатишестилетний человек в пенсне с маленькими голыми и толстыми стеклами. У него было немного асимметричное, твердое лицо с румянцем на скулах. Он сидел, вытянув перед собой ноги в остроносых красных башмаках, и быстро писал. Окончив очередную заметку, он минуту думал, потом вписывал заголовок и довольно небрежно бросал листок заведующему отделом, который сидел напротив. Ильф делал смешные и совершенно неожиданные заголовки. Запомнился мне такой: «И осел ушами шевелит». Заметка кончалась довольно мрачно: «Под суд!»

В комнате четвертой полосы создалась очень приятная атмосфера остроумия. Острили здесь беспрерывно. Человек, попадавший в эту атмосферу, сам начинал острить, но главным образом был жертвой насмешек. Сотрудники остальных отделов газеты побаивались этих отчаянных остряков.

Для боязни было много оснований. В комнате четвертой полосы на стене висел большой лист бумаги, куда наклеивались всяческие газетные ляпсусы: бездарные заголовки, малограмотные фразы, неудачные фотографии и рисунки. Этот страшный лист назывался так: «Сопли и вопли».

3[править]

Как случилось, что мы с Ильфом стали писать вдвоем? Назвать это случайностью было бы слишком просто. Ильфа нет, и я никогда не узнаю, что думал он, когда мы начинали работать вместе. Я же испытывал по отношению к нему чувство огромного уважения, а иногда даже восхищения. Я был моложе его на пять лет, и хотя он был очень застенчив, писал мало и никогда не показывал написанного, я готов был признать его своим метром. Его литературный вкус казался мне в то время безукоризненным, а смелость его мнений приводила меня в восторг. Но у нас был еще один метр, так сказать, профессиональный метр. Это был мой брат, Валентин Катаев. Он в то время тоже работал в «Гудке» в качестве фельетониста и подписывался псевдонимом Старик Собакин^[1]. И в этом, качестве он часто появлялся в комнате четвертой полосы. Однажды он вошел туда со словами:

— Я, хочу стать советским Дюма-отцом.

Это высокомерное заявление не вызвало в отделе особенного энтузиазма. И не с такими заявлениями входили люди в комнату четвертой полосы.

— Почему же это, Валюн, вы вдруг захотели стать Дюма-пером? — спросил Ильф.

— Потому, Илюша, что уже давно пора открыть мастерскую советского романа, — ответил Старик Собакин, — я буду Дюма-отцом, а вы будете моими неграми. Я вам буду давать темы, вы будете писать романы, а я их потом буду править. Пройдусь раза два по вашим рукописям рукой мастера — и готово. Как Дюма-пер. Ну? Кто желает? Только помните, я собираюсь держать вас в черном теле.

Мы еще немного пошутили на тему о том, как Старик Собакин будет Дюма-отцом, а мы его неграми. Потом заговорили серьезно.

— Есть отличная тема, — сказал Катаев, — стулья. Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти. Чем не авантюрный роман? Есть еще темки… А? Соглашайтесь. Серьезно. Один роман пусть пишет Иля, а другой Женя.

Он быстро написал стихотворный фельетон о козлике, которого вез начальник пути какой-то дороги в купе второго класса, подписался «Старик Собакин» и. куда-то убежал. А мы с Ильфом вышли из комнаты и. стали прогуливаться по длиннейшему коридору Дворца Труда.

— Ну что, будем писать? — спросил я.

— Что ж, можно попробовать, — ответил Ильф.

— Давайте так, — сказал я, — начнем сразу. Вы один роман, а я другой. А сначала сделаем планы для обоих романов.

Ильф подумал.

— А может быть, будем писать вместе?

— Как это?

— Ну, просто вместе будем писать один роман. Мне понравилось про эти стулья. Молодец Собакин.

— Как же вместе? По главам, что ли?

— Да нет, — сказал Ильф, — попробуем писать вместе, одновременно, каждую строчку вместе. Понимаете? Один будет писать, другой в это время будет сидеть рядом. В общем, сочинять вместе.

В этот день мы пообедали в столовой Дворца Труда и вернулись в редакцию, чтобы сочинять план романа. Вскоре мы остались одни в громадном пустом здании. Мы и ночные сторожа. Под потолком горела слабая лампочка. Розовая настольная бумага, покрывавшая соединенные столы, была заляпана кляксами и сплошь изрисована отчаянными остряками четвертой полосы. На стене висели грозные «Сопли и вопли».

Сколько должно быть стульев? Очевидно, полный, комплект — двенадцать штук. Название нам понравилось. «Двенадцать стульев». Мы стали импровизировать. Мы быстро сошлись на том, что сюжет со стульями не должен быть основой романа, а только причиной, поводом к тому, чтобы показать жизнь. Мы составили черновой план романа в один вечер и на другой день показали его Катаеву. Дюма-отец плац одобрил, сказал, что уезжает на юг, и потребовал, чтобы к его возвращению, через месяц, была бы готова первая часть.

— А уже тогда я пройдусь рукой мастера, — пообещал он.

Мы заныли.

— Валюн, пройдитесь рукой мастера сейчас, — сказал Ильф, — вот по этому плану.

— Нечего, нечего, вы негры и должны трудиться.

И он уехал. А мы остались. Это было в августе или сентябре 1927 года.

И начались наши вечера в опустевшей редакции. Сейчас я совершенно не могу вспомнить, кто произнес какую фразу, кто и как исправил ее. Собственно, не было ни одной фразы, которая так или иначе не обсуждалась и не изменялась, не было ни одной мысли или идеи, которая тотчас же не подхватывалась. Но первую фразу романа произнес Ильф. Это я помню хорошо.

После короткого спора было решено, что писать буду я. Ильф убедил меня, что мой почерк лучше.

Я сел за стол. Как же мы начнем? Содержание главы было известно. Была известна фамилия героя — Воробьянинов. Ему уже было решено придать черты моего двоюродного дяди — председателя уездной земской управы. Уже была придумана фамилия для тещи — мадам Петухова и название похоронного бюро — «Милости просим». Не было только первой фразы. Прошел час. Фраза не рождалась. То есть фраз было много, но они не нравились ни Ильфу, ни мне. Затянувшаяся пауза тяготила нас. Вдруг я увидел, что лицо Ильфа сделалось еще более твердым, чем всегда, он остановился (перед этим он ходил по комнате) и сказал:

— Давайте начнем просто и старомодно: «В уездном городе N». В конце концов не важно, как начать, лишь бы начать.

Так мы и начали.

И в этот первый день мы испытали ощущение, которое не покидало нас потом никогда. Ощущение трудности. Нам было очень трудно писать. Мы работали в газете и в юмористических журналах очень добросовестно. Мы знали с детства, что такое труд. Но никогда не представляли себе, как трудно писать роман. Если бы я не боялся показаться банальным, я сказал бы, что мы писали кровью. Мы уходили из Дворца Труда в два или три часа ночи, ошеломленные, почти задохшиеся от папиросного дыма. Мы возвращались домой по мокрым и пустым московским переулкам, освещенным зеленоватыми газовыми фонарями, не в состоянии произнести ни слова.

Иногда нас охватывало отчаяние.

— Неужели наступит такой момент, когда рукопись будет наконец написана и мы будем везти ее в санках. Будет идти снег. Какое, наверно, замечательное ощущение — работа окончена, больше ничего не надо делать.

Все-таки мы окончили первую часть вовремя. Семь печатных листов были написаны в месяц. Это еще не был роман, но перед нами уже лежала рукопись, довольно толстенькая пачка больших, густо исписанных листов. У нас еще никогда не было такой толстенькой пачки. Мыс удовольствием перебирали ее, нумеровали и без конца высчитывали количество печатных знаков в строке, множили эти знаки на количество строк в странице, потом множили на число страниц. Да. Мы не ошиблись. В первой части было семь листов. И каждый лист содержал в себе сорок тысяччудных маленьких знаков, включая запятые и двоеточия. Мы торжественно понесли рукопись Дюма-отцу, который к тому времени уже вернулся.

Мы никак не могли себе представить — хорошо мы написали или плохо. Если бы Дюма-отец, он же Старик Собакин, он же Валентин Катаев, сказал нам, что мы принесли галиматью, мы нисколько не удивились бы. Мы готовились к самому худшему. Но он прочел рукопись, все семь листов прочел при нас и очень серьезно сказал:

— Вы знаете, мне понравилось то, что вы написали. По-моему, вы совершенно сложившиеся писатели.

— А как же рука мастера? — спросил Ильф.

— Не прибедняйтесь, Илюша. Обойдетесь и без Дюма-пера. Продолжайте писать сами. Я думаю, книга будет иметь успех.

Мы продолжали писать.

Остап Бендер был задуман как второстепенная фигура, почти что эпизодическое лицо. Для него у нас была приготовлена фраза, которую мы слышали от одного нашего знакомого бильярдиста: «Ключ от квартиры, где деньги лежат». Но Бендер стал постепенно выпирать из приготовленных для него рамок. Скоро мы уже не могли с ним сладить. К концу романа мы обращались с ним, как с живым человеком, и часто сердились на него за нахальство, с которым он пролезал почти в каждую главу. Это верно, что мы поспорили о том, убивать Остапа или нет. Действительно, были приготовлены две бумажки. На одной из них мы изобразили череп и две косточки. И судьба великого комбинатора была решена при помощи маленькой лотереи. Впоследствии мы очень досадовали на это легкомыслие, которое можно было объяснить лишь молодостью и слишком большим запасом веселья.

И вот в январе месяце 28 года наступила минута, о которой мы мечтали. Перед нами лежала такая толстая рукопись, что считать печатные знаки пришлось часа два. Но как приятна была эта работа!

Мы уложили рукопись в папку.

— А вдруг мы ее потеряем? — спросил я.

Ильф встревожился.

— Знаете что, — сказал он, — сделаем надпись.

Он взял листок бумаги и написал на нем:

«Нашедшего просят вернуть по такому-то адресу».

И аккуратно наклеил листок на внутреннюю сторону обложки.

Все случилось так, как мы мечтали. Шел снег. Чинно сидя на санках, мы везли рукопись домой. Но не было ощущения свободы и легкости. Мы не чувствовали освобождения. Напротив. Мы испытывали чувство беспокойства и тревоги. Напечатают ли наш роман? Понравится ли он? А если напечатают и понравится, то, очевидно, нужно писать новый роман. Или, может быть, повесть.

Мы думали, что это конец трудов, но это было только начало.

4[править]

Мы работали вместе десять лет. Это очень большой срок. В литературе это целая жизнь. Мне хочется написать роман об этих десяти годах, об Ильфе, о его жизни и смерти, о том, как мы сочиняли вместе, путешествовали, встречались с людьми, о том, как за эти десять лет изменялась наша страна и как мы изменялись вместе с ней. Может быть, со временем такую книгу удастся сочинить. Покуда же мне хотелось бы написать несколько строк о записных книжках Ильфа, оставшихся нам после его смерти.

— Обязательно записывайте, — часто говорил он мне, — все проходит, все забывается. Я понимаю — записывать не хочется. Хочется глазеть, а не записывать. Но тогда нужно заставить себя.

Очень часто ему не удавалось заставить себя сделать это, и его очередная записная книжечка не вынималась из кармана по целым месяцам. Потом надевался другой пиджак, и когда нужно было записать что-нибудь, книжечки не было.

— Худо, худо, — говорил Ильф, — обязательно надо записывать.

Проходило еще некоторое время, и у Ильфа появлялась новенькая записная книжка. Он с удовольствием рассматривал ее, торжественно хлопал ее ладонью по картонному или клеенчатому переплетику и прятал в боковой кардан с таким видом, что теперь-то уж будет вести записи каждый день и даже ночью будет просыпаться, чтобы записать что-нибудь. Некоторое время книжечка действительно вынималась довольно часто, потом наступал период охлаждения, книжечка забывалась в старом пиджаке и, наконец, торжественно приносилась домой новая.

Однажды Ильфу после настойчивых его просьб подарили в какой-то редакции или издательстве громадную бухгалтерскую книгу с толстой блестящей бумагой, разграфленной красными и синими линиями. Эта книга ему очень нравилась. Он без конца открывал ее и закрывал, внимательно рассматривал бухгалтерские линии и говорил:

— Здесь должно быть записано все. Книга жизни. Вот тут, справа, смешные фамилии и мелкие подробности. Слева — сюжеты, идеи и мысли.

К своим увлечениям Ильф относился иронически. Он, несомненно, любил эту толстую книгу, как носительницу совершенно правильной идеи — все записывать. Но он знал, что все равно никогда не заставит себя записывать каждый день в течение всей своей жизни, и потому подшучивал над книгой. Постепенно увлечение прошло, и в книге появились рисунки, небрежные и резкие ильфовские рисунки, где какой-нибудь профиль, или шапочка с пером, или странный верблюд с пятнадцатью горбами («верблюд-автобус», как называл его Ильф) были повторены десятки и даже сотни раз.

После Ильфа осталось много книжечек. Некоторые из них заполнены только наполовину, некоторые на треть, а в некоторых записи занимают лишь две-три странички. Остальные пусты или покрыты рисунками.

В 1925 году мы еще не начали писать вместе с Ильфом, и он главным образом занимался журналистикой.

Редакция послала Ильфа в Среднюю Азию. Это было его первое большое путешествие. Он потом часто и с удовольствием о нем вспоминал.

Разбирая записные книжки Ильфа, мы нашли заметки, касающиеся поездки в Среднюю Азию. Ильф был очень строг и даже беспощаден в своих литературных вкусах. От писателя он требовал точности, умения собрать и заготовить впрок наблюдения, неожиданные словесные обороты, термины. Мельком услышанные рассказы какого-нибудь случайного попутчика, кусочек ландшафта, промелькнувший в окне вагона, цвет неба или моря, форма дерева или описание животного, — вот чему были посвящены его первые записи.

Это была, если можно так выразиться, писательская кухня.

Впоследствии, работая вместе, мы, прежде чем начать писать задуманную книгу, заготовляли на листах бумаги самые разнообразные наблюдения, сюжеты и мысли. Я уже говорил о том, что сейчас невозможно установить, кто что придумал. Но кое-что Ильф извлекал из своих записных книжек и требовал того же от меня.

Во время последнего путешествия по Америке мы купили пишущую машинку. Ильф очень увлекся ею. Ему нравился самый процесс печатания. В первый же вечер (это было в Нью-Йорке) он сел писать, вернее — печатать дневник. Он собирался делать это каждый день. Но поездка была так утомительна, что на дневник не хватало ни времени, ни сил.

Вернувшись в Москву, уже смертельно больной, Ильф снова вернулся к этой идее и стал регулярно записывать свои наблюдения, но уже не в форме дневника, а в виде коротеньких самостоятельных записей. За последний год своей жизни он напечатал так около двух листов.

Эти заметки он делал весной 1936 года в Остафьеве ив Кореизе, затем летом на даче под Москвой, осенью — в Форосе и зимою, с 1936 по 37 год в Москве.

Эта последняя работа — не просто «писательская кухня». На мой взгляд, его последние записки (они напечатаны сразу на машинке, густо, через одну строчку) — выдающееся литературное произведение. Оно поэтично и грустно.

Ильф знал, что умирает. Потому так грустны его последние записи. Он был застенчив и ужасно не любил выставлять себя напоказ.

— Вы знаете, Женя, — говорил он мне, — я принадлежу к тем людям, которые входят в двери последними.

Только в двух местах рукописи Ильф вспоминает о своей болезни:

«…и так мне грустно, как всегда, когда я думаю о случившейся беде».

«Такой грозный ледяной весенний вечер, что холодно и страшно делается на душе. Ужасно, как мне не повезло».

Это все, что он написал о себе.

Биография Ильи Ильфа и Евгения Петрова

Ильф и Петров — советские писатели-соавторы Илья Ильф (настоящее имя — Иехиел-Лейб бен Арье Файнзильберг; 1897—1937) и Евгений Петров (настоящее имя — Евгений Петрович Катаев; 1902—1942). Уроженцы города Одесса.

Двух талантливых авторов-юмористов, в соавторстве написавших романы-бестселлеры «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», трудно разделить, как сиамских близнецов. Ильф и Петров, десятилетие творившие вместе, даже порознь писали так, что ценители их творчества не отличали, перу которого из них принадлежат главы повести «Одноэтажная Америка».

Но у каждого из писателей – своя жизнь. Впрочем, и в биографиях двух кумиров есть сходство: оба прожили яркие, но короткие жизни, в которых нашлось место голоду, войне, преданной дружбе, славе, гонениям и трагической кончине.

Илья Ильф (псевдоним; настоящие имя и фамилия Илья Арнольдович Файнзильберг) родился 15 октября (3 октября по старому стилю) 1897 года в Одессе, в семье банковского служащего.

Иехиел-Лейб – третий их четырех наследников Арье и Миндль Файнзильбергов. Глава семьи, скромный служащий Сибирского торгового банка, мечтал дать сыновьям приличное образование. Старшего отпрыска Саула видел бухгалтером, но тот после учебы в коммерческом училище назвался Сандро Фазини и стал художником-кубистом (позже переехал во Францию, погиб в Освенциме).

Второй сын – Мойше-Арон – окончил училище с отличием, но повторил опыт брата и тоже ушел в искусство, подписывая полотна творческим псевдонимом Ми-Фа.

Горький опыт и напрасно потраченные деньги подсказали Арье не вкладывать сбережения в обучение третьего сына в дорогом коммерческом училище. Иехиэль-Лейб стал студентом ремесленного училища, где не было «лишних» (по мнению старого Арье) предметов, таких как рисование. Отец не знал, что на уроках мальчик прятал под партой книги Редьярда Киплинга, Роберта Стивенсона и Антона Чехова, которые тайком читал.

В 1913 году окончил техническую школу. 16-летний юноша получил образование и порадовал отца: прошел путь от токаря до мастера кукольной мастерской, а в 1919 году сел за бухгалтерские отчеты в финансовом отделе губернской продкомиссии, ведавшей снабжением Красной армии. Позже опыт работы в продкомиссии Илья Ильф использует, описывая события в конторе «Геркулес» в «Золотом теленке».

Хрустальные мечты отца разбились, когда 23-летний Иехиел бросил службу, объявив о вступлении в одесский «Коллектив поэтов». Теперь третий отпрыск звался Илья Ильф, соединив в фамилии псевдонима первые буквы «старого» труднопроизносимого имени.

Забегая наперед, скажем, что оправдал надежды отца четвертый сын: оставив родную фамилию, стал топографом. К радости Арье, искусство не заинтересовало Беньямина. В 1919-ом объявили мобилизацию. Илья Ильф прибыл на сборный пункт с романом Анатоля Франса под мышкой.

После войны будущий романист вернулся в Одессу, сделал первые шаги в журналистике и стал членом Союза поэтов.

После подведения баланса выяснилось, что перевес оказался на литературной, а не бухгалтерской деятельности, и в 1923 году И. Ильф приехал в Москву: в Одессе литературная жизнь окончательно заглохла. С первой работой помог Валентин Катаев: став именитым литератором, он устроил коллегу по одесскому поэтическому сообществу в газету «Гудок».

Илью Ильфа взяли правщиком никем не читаемой 4-ой полосы, поручив обработку писем рабкоров. В первые недели работы правщик превратил полосу в самую популярную, наполнив едкими фельетонами на злобу дня. Под рабкоровскими заметками, превращенными в фельетоны, стояли подписи авторов, но, обработанные Ильфом, узнавались мгновенно по афористичности и тонкому сарказму.

Евгений Петров (псевдоним; настоящие имя и фамилия Евгений Петрович Катаев) родился 13 декабря (30 ноября по старому стилю) 1902 года в Одессе, в семье учителя истории.

Когда люди, не знакомые с творчеством и жизнью Евгения, читают его автобиографию, у них складывается впечатление, что творец жил не в реальном, а идеальном Советском Союзе. Был свободным, писал, что хотел, путешествовал по всему миру и чудесным образом избежал ареста и репрессий во времена, когда сажали всех вокруг.

Правда, если копнуть глубже, выясняется, что реальная жизнь журналиста отличалась от официальной биографии. Известно, что на протяжении пары лет никто точно не знал подлинную дату рождения Евгения, поэтому во всех энциклопедиях указывался октябрь 1903 года. Только когда в 60-х годах сотрудники одесского архива отыскали метрическую книгу, в которой была записана дата рождения и крещения, все встало на свои места.

Отец писателя — Петр Васильевич Катаев — работал преподавателем в епархиальном и юнкерском одесских училищах. Мать Евгения — украинка из Полтавы, умерла от воспаления легких через пару месяцев после рождения второго сына (у писателя был старший брат Валентин).

Известно, что у Катаевых была обширная семейная библиотека, но классическая литература не привлекала Евгения. Любознательный парень зачитывался книгами Густава Эмара, Роберта Льюиса Стивенсона и Джека Лондона.

В 1920 году Евгений окончил 5-ю одесскую классическую гимназию, в которой его одноклассником и лучшим другом был Александр Козачинский (мальчики даже принесли клятву братской верности: надрезали кусочком стекла пальцы и смешали кровь). Затем будущий публицист на протяжении пары месяцев работал корреспондентом Украинского телеграфного агентства, а после в течение трех лет — инспектором уголовного розыска в Одессе. Первым его литературным произведением был протокол осмотра трупа неизвестного мужчины.

Мало кто знает, но 1922 году во время погони с перестрелкой Катаев лично задержал своего друга Козачинского, возглавлявшего банду налетчиков. Впоследствии писатель добился пересмотра его уголовного дела. В итоге Александра не расстреляли, а отправили в лагерь.

Эта история позднее легла в основу приключенческой повести «Зеленый фургон», прототипом главного героя которой — Володи Патрикеева – стал Петров. Также по произведению в 1959 и 1983 годах были сняты одноименные фильмы.

Через три года Катаев переехал в Москву. Там юноша занялся самообразованием и журналистикой. Уже в 1924-ом в сатирическом журнале «Красный перец» появились первые фельетоны и рассказы под псевдонимом Петров. За период своей литературной карьеры сатирик использовал другие псевдонимы. Делалось это, потому что писатель не хотел, чтобы его произведения приписывали брату.

До начала сотрудничества с Ильей Ильфом Евгений Петров опубликовал более полусотни юмористических и сатирических рассказов в различных периодических изданиях и выпустил три самостоятельных сборника.

Знакомство будущих соавторов произошло в 1925 году, и с 1926 года началась их совместная работа, на первых порах состоявшая в сочинении тем для рисунков и фельетонов в журнале «Смехач» и обработке материалов для газеты «Гудок».

В 1928-ом Ильфа уволили из «Гудка» по сокращению штата. За ним ушел и Петров. Журналистов приютил юмористический еженедельник «Чудак», в котором Илья Ильф вел отдел литературных рецензий. Соавторы делали совместные рецензии на кинокартины и театральные спектакли, ставя общий творческий псевдоним «Дон Бузилио». Еще один псевдоним Ильфа и Петрова – Ф. Толстоевский.

Роман «12 стульев» литераторы начали писать в 1927 году. Отправной точкой стала идея Валентина Катаева, предложившего Ильфу и младшему на 6 лет Петрову поработать на него «литературными рабами». Мэтр подкинул авторам авантюрный сюжет, предложив подумать над развитием событий вокруг «спрятанных в стуле сокровищ». Роман был опубликованн в 1928 в журнале «30 дней» и в том же году вышел отдельной книгой, принесши авторам славу. Он примечателен множеством блестящих по выполнению сатирических эпизодов, характеристик и подробностей, явившихся результатом злободневных жизненных наблюдений.

В том же году любители юмористического жанра получили от романистов еще один приятный сюрприз – сатирическую повесть, вышедшую под названием «Светлая личность». В следующем 1929 году опубликовали гротескные новеллы, объединенные в цикл «Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска» и сборник новелл «1001 день, или Новая Шахерезада».

В 1931 году Илья Ильф с соавтором подарил читателям новый шедевр – продолжение романа о Комбинаторе, который назвали «Золотой теленок», история дальнейших похождений героя «Двенадцати стульев» Остапа Бендера. Роман напечатали в журнале «30 дней», книга появилась спустя 2 года.

Перу Ильи Ильфа и его соратника принадлежат десятки рассказов, фельетонов и очерков. По их комедии поставлена мелодрама «Под куполом цирка», снятая режиссером Григорием Александровым и вышедшая в 1936 году под названием «Цирк». В главной роли фильма блистала Любовь Орлова, но Ильф и Петров потребовали убрать их фамилии с титров: сценарий подвергся изменениям, которые авторы не одобрили.

В 1932—1937 годах Ильф и Петров писали фельетоны для газет «Правда», «Литературная газета» и журнала «Крокодил». В 1935—1936 годы они совершили путешествие по США, результатом которого явилась книга «Одноэтажная Америка». Она вышла в 1936 году и стала первым совместным сочинением, написанным литераторами порознь. Ильф и Петров из-за болезни Ильи Арнольдовича писали главы, не встречаясь, но за 10 лет совместного труда у них выработался единый стиль.

Творческое сотрудничество писателей прервала смерть Ильфа в Москве 13 апреля 1937 года. После поездки по Америке в открытой машине у Ильи Ильфа обострилась болезнь: туберкулез, диагностированный в 1920-х, открылся и перешел в острую форму. Боль в груди романист почувствовал в Новом Орлеане. Закашлявшись, увидел кровь на платке.

После возвращения из Америки Илья Ильф прожил еще 2 года. Но жить в столице не мог – задыхался. Поселился на даче в Красково, где писал главы «Одноэтажной Москвы», гулял по сосновому лесу.

Илья Ильф подарил читателям замечательные, изданные после его смерти, «Записные книжки» – дневник, состоящий из сотен афоризмов, очерков, наблюдений, смешных фраз и горестных размышлений, записанных за 12 лет. «Записные книжки» увидели свет после основательного сокращения и цензуры, но и в сокращенном виде афоризмы Ильфа стали крылатыми.

Петров после смерти соавтора написал ряд киносценариев (совместно с Георгием Мунблитом), «Музыкальная история» (1940 год), «Антон Иванович сердится» (1941 год), пьесу «Остров мира» (опубликована в 1947), «Фронтовой дневник» (1942). В 1940 он вступил в Коммунистическую партию и с первых дней войны стал военным корреспондентом «Правды» и «Информбюро». Он писал для советских печатных изданий и по работе, часто подолгу, бывал на фронте. Однажды писатель вернулся из-под Малоярославца контуженный взрывной волной.

Несмотря на то, что публицист практически не разговаривал, он как мог скрывал свое состояние от коллег и родных. Известно, что как только ему стало немного легче, журналист сразу же взялся писать о боях за Малоярославец.

Самостоятельно Катаев написал сценарии к фильмам «Тиха украинская ночь» и «Воздушный извозчик». Также известно, что писатель работал над сценарием фильма «Цирк», но в итоге потребовал не указывать свою фамилию в титрах.

Петров пережил своего друга Илью на пять лет. После кончины Ильфа смерть в буквальном смысле ходила за Евгением по пятам. Однажды писатель в гимназической лаборатории наглотался сероводорода, и его едва откачали на свежем воздухе. Затем в Милане публициста сбил велосипедист, и он чуть не попал под колеса проезжающей мимо машины.

Во время финской войны снаряд попал в угол дома, в котором автор рассказа «Блудный папа» ночевал. Под Москвой журналист попал под минометный огонь немцев и едва уцелел. В тот же год сценаристу прищемило пальцы дверью фронтовой «эмки». Случилось это, когда на писателя налетела немецкая авиация, и ему необходимо было в срочном порядке покинуть машину и бежать в кювет.

Погиб творец в годы Великой Отечественной войны. Когда второго июля 1942 года Евгений возвращался самолетом в Москву, пилот, уходя от бомбардировки, снизил высоту полета и врезался в курган. Из нескольких человек, находившихся на борту, погиб только Петров, которому на тот момент было 38 лет.

Останки писателя похоронили в Ростовской области в селе Маньково-Калитвенское.

Собрание сочинений Ильи Ильфа и Евгения Петрова в пяти томах было повторно (после 1939 года) издано в 1961 году Госиздательством художественной литературы. Во вступительной статье к этому собранию сочинений Д. И. Заславский писал: «Судьба литературного содружества Ильфа и Петрова необычна. Она трогает и волнует. Они работали вместе недолго, всего десять лет, но в истории советской литературы оставили глубокий, неизгладимый след. Память о них не меркнет, и любовь читателей к их книгам не слабеет. Широкой известностью пользуются романы „Двенадцать стульев“ и „Золотой телёнок“».

Ильф и Петров

Ильф и Петров – советские писатели – сатирики Илья Ильф (наст. имя Иехиел-Лейб бен Арье Файнзильберг; 1897-1937) и Евгений Петров (наст. имя Евгений Петрович Катаев; 1902-1942). Авторы совместно написанных культовых романов «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок».

Их произведения были переведены на десятки языков мира, выдержали большое количество переизданий, часто экранизировались и инсценировались.

Ильф и Петров

В биографиях Ильфа и Петрова есть много интересных фактов, о которых мы расскажем в данной статье.

Итак, перед вами краткая биография Ильи Ильфа и Евгения Петрова.

Биографии Ильфа и Петрова

Хотя оба сатирика родились в Одессе, их знакомство произошло в Москве. Это случилось в 1925 г. и уже в следующем году молодые люди начали плодотворное сотрудничество.

Изначально Ильф и Петров придумывали темы для иллюстраций и фельетонов для изданий «Смехач» и «Гудок». Они сразу нашли между собой общий язык, проводя много времени друг с другом. По словам знавшего их Константина Паустовского, они являлись «веселыми и едкими людьми тогдашней Москвы».

Творчество

За годы творческой биографии Ильф и Петров написали немало повестей, новелл, очерков, пьес, романов и киносценариев. Первая всесоюзная слава пришла к ним после издания романа «Двенадцать стульев», который стал настоящей сенсацией в литературном мире.

Книга изобиловала множеством сатирических ситуаций и жизненных неурядиц, и была разобрана на цитаты. И хотя в основе сюжета лежали поиски бриллиантов, спрятанных в одном из 12 стульев, смысл произведения был гораздо глубже.

По мнению ряда критиков, в романе авторы представили «глобальный образ эпохи». В будущем по мотивам данной книги будут снято несколько художественных картин, которые приобретут большой успех.

После этого Ильф и Петров издали ряд фельетонов, повестей и рассказов, среди которых «Светлая личность» и «Тысяча и один день, или Новая Шахерезада». Параллельно с этим они активно сотрудничали с изданиями «Правда» и «Литературная газета».

В 1931 г. сатирики представили свой очередной выдающийся роман «Золотой теленок», представлявший собой продолжение похождений героя «Двенадцати стульев» Остапа Бендера. Книга вызвала неоднозначную реакцию среди критиков, некоторые из которых увидели в Бендере карикатуру на «русского интеллигента».

В романе также было множество юмора и сарказма, а также масса афоризмов. И хотя в произведении имелись персонажи, нарушающие закон и не соблюдающие этические нормы, они вызывали симпатию у читателя.

Ильф и Петров показали, что в их антигероях много положительных качеств, а мошенниками они стали по причине ряда обстоятельств. Интересен факт, что по замыслу авторов в финальной части «Золотого теленка» Остап Бендер должен был жениться с Зосей и создать новую ячейку общества строителей социализма.

Однако из-за «звонка сверху» о том, что Бендер не может значиться строителем социализма, Ильфу и Петрову пришлось отредактировать концовку в том виде, в котором мы ее знаем. Стоит отметить, что главным читателем одесситов был лично Иосиф Сталин.

В середине 30-х годов Ильф и Петров посетили США, что побудило их написать книгу «Одноэтажная Америка», созданную в жанре путевого очерка. В этом труде подвергались критике стандартизация жизни, умственная пассивность и доверчивость американцев.

Вместе с этим, советские литераторы высоко оценили американские дороги, сервис, организацию в буту и на производстве, а также трудолюбие этого народа.

Плодотворное сотрудничество сатириков прервала смерть Ильфа 13 апреля 1937 года. Кончине Ильи Арнольдовича предшествовало автопутешествие по штатам США, когда у него обострился давний туберкулез.

После смерти были изданы «Записные книжки» Ильфа, состоявшие из личных наблюдений, очерков, фельетонов и афоризмов автора. «Книжки» были единогласно оценены литературоведами, как выдающееся произведение.

Евгений Петров пережил своего единомышленника на 5 лет. Интересен факт, что оба одессита умерли в возрасте 39 лет. За эти 5 лет Петров написал много сценариев к фильмам, пьесу «Остров мира» и «Фронтовой дневник». В 1940 г. он стал членом Компартии, а с началом Великой Отечественной войны (1941-1945) работал военным журналистом.

Евгений Петров погиб 2 июля 1942 г. в авиакатастрофе при перелете из оккупированного нацистами Севастополя в Москву. В 1961 г. были опубликованы собрания сочинений Ильфа и Петрова, разместившиеся на страницах 5 томов.

Фото Ильфа и Петрова

Евгений Петров Илья Ильф Ильф и Петров с коллегами

Илья Ильф и Евгений Петров

Михаил Жванецкий однажды заметил, что необходимо принять все возможные усилия, исхитриться, но родиться непременно в Одессе. Ну, а образование потом, конечно же, в Москве получать. Известные сатирики и романисты, работающие в творческом тандеме Илья Ильф (Иехил-Лейб Арьевич Файнзильберг) и Евгений Петров (Евгений Петрович Катаев) оба являются не просто уроженцами города Одессы, а одесситами до мозга костей, такие разные, но объединенные единым и очень ценным качеством, свойственным им обоим – умным юмором, который во всей времена являлся чрезвычайной редкостью.

Илья Ильф родился в семье банковского служащего в 1897 году, 15 октября. Сотрудничал с газетой «Моряк». После своего переезда в Москву, в 1923, стал заниматься литературой профессионально. Евгений Петров родился 13.12.1903 года, младший брат писателя Валентина Катаева, в Одессе работал сотрудником уголовного розыска и корреспондентом. Переехав в Москву в 1923 году, стал заниматься журналистикой. Не смотря на то, что они оба были земляками и одновременно приехали в Москву, их творческий союз сложился не сразу.

Петрова старший брат привел в журнал «Красный перец», а Ильф трудился в «Гудке». Но их объединяло одно – оба принесли в свои редакции море заразительного, тонкого смеха. В 1926 году Петров перешел работать в «Гудок» и стал, точно так же, как и Ильф писать фельетоны, полные открытого, молодого и неистощимого юмора. Работа в газете, постоянные командировки, в которых писатели имели возможность исследовать самую суть послереволюционной жизни страны, все это, несомненно, взрастило в сатириках уверенность в том, что подобное время нельзя увековечивать лишь фельетонами. Это время со своими доходящими до абсурда коллизиями, нэпом и классовой борьбой с мещанством, однозначно заслуживало целого романа.

Из служебных командировок Ильф и Петров привозили целые блокноты записей различных курьезных фактов. Валентин Катаев и подсказал острякам идею для романа «Двенадцать стульев», которому, как утверждают его современники, лавры Александра Дюма просто-таки не давали спокойно спать по ночам. Валентин Катаев придумал сюжет, который очень, ну, просто очень смахивал на сюжет «Шести Наполеонов» сэра Артура Конан Дойля, только по-катаеву золото и бриллианты нужно было спрятать во что-то банально-житейское, а не в статую… Во что бы? О! В стулья!

Авантюрный роман вполне может получиться. Сказано-сделано. Роман «Двенадцать стульев» — это первая, по-настоящему, совместная работа Евгения Петрова и Ильи Ильфа. Роман был напечатан в журнале «Тридцать дней» в 1928 году имел колоссальный успех. Он вышел отдельной книгой в том же году.

В течение последующих двух лет (1928 и 1929) увидели свет несколько рассказов и повестей двух авторов-острословов: «Светлая личность», «1001 день или Новая Шахерезада». В этот же период времени писатели систематически трудились над разнообразными фельетонами для «Литературной газеты» и «Правды». И вот, наконец, в 1031 году выходит продолжение романа «Двенадцать стульев» — «Золотой теленок», повествующий о дальнейших авантюрных похождениях, так полюбившегося всем, Остапа Бендера.

В 1935 г. писатели съездили в США. Их очерки об этом путешествии составили книгу под названием «Одноэтажная Америка». Такое название было дано книге неспроста. Весь мир и так знал Америку как страну небоскребов, Ильф и Петров же пытались открыть и открыли для себя Америку провинциальных маленьких городков, одиноких ферм и бесконечных автострад. Писателей привлекала та Америка, которая скрывалась от взглядов многочисленных туристов, не Америка Бродвея с его яркими рекламами и не Гарлем с его нищетой, ибо эти два противоположных американских мира и так всем хорошо известны. А вот написать об Америке «среднего американца», ведущего ничем не примечательную жизнь – это было интересно.

Высмеивая мещанство в своих сатирических романах и фельетонах, Ильф и Петров не могли не написать и о мещанине американском. Кстати, американские впечатления также послужили писателям почвой еще и для создания рассказа «Тоня». Совместный литературный труд писателей длился катастрофически мало – всего десять лет. В 1937 году Илья Ильф скончался от туберкулеза, оставив после себя множество незавершенных работ. Осиротевший Петров самоотверженно продолжал работу, которую когда-то начинал с другом, но и его жизнь оборвалась преждевременно. В 1942 году Евгений Петров, возвращаясь из осажденного Севастополя, о котором писал очерки, трагически погиб.

Ильф и Петров

Ильф и Петров — советские писатели-соавторы Илья Ильф (настоящее имя — Иехиел-Лейб Арьевич Файнзильберг; 1897—1937) и Евгений Петров (настоящее имя — Евгений Петрович Катаев; 1902—1942). Уроженцы города Одесса. Совместно написали знаменитые романы «Двенадцать стульев» (1928) и «Золотой телёнок» (1931). Дилогия о похождениях изобретательного мошенника Остапа Бендера выдержала множество переизданий, не только на русском языке.

Содержание

Сочинения

• роман «Двенадцать стульев» (1928);
• роман «Золотой телёнок» (1931);
• новеллы «Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска» (1928);
• фантастическая повесть «Светлая личность»;
• новеллы «Тысяча и один день, или Новая Шахерезада» (1929);
• сценарий фильма «Однажды летом» (1936);
• повесть «Одноэтажная Америка» (1937).

В 1932—1937 годах Ильф и Петров писали фельетоны для газеты «Правда».

Собрание сочинений Ильи Ильфа и Евгения Петрова в пяти томах было повторно (после 1939 года) издано в 1961 году Госиздательством художественной литературы. Во вступительной статье к этому собранию сочинений, Д. И. Заславский писал:

Судьба литературного содружества Ильфа и Петрова необычна. Она трогает и волнует. Они работали вместе недолго, всего десять лет, но в истории советской литературы оставили глубокий, неизгладимый след. Память о них не меркнет, и любовь читателей к их книгам не слабеет. Широкой известностью пользуются романы „Двенадцать стульев“ и „Золотой телёнок“.

Экранизации произведений

1. 1933 — Двенадцать стульев
2. 1936 — Цирк
3. 1936 — Однажды летом
4. 1938 — 13 стульев
5. 1961 — Совершенно серьёзно (очерк Как создавался Робинзон)
6. 1968 — Золотой телёнок
7. 1970 — The Twelve Chairs (Двенадцать стульев)
8. 1971 — Двенадцать стульев
9. 1972 — Ехали в трамвае Ильф и Петров (по мотивам рассказов и фельетонов)
10. 1976 — Двенадцать стульев
11. 1989 — Светлая личность
12. 1993 — Мечты идиота
13. 2004 — Двенадцать стульев (Zwölf Stühle)
14. 2006 — Золотой телёнок

Интересные факты из биографии писателей

• Через несколько лет после начала совместной творческой деятельности Илья Ильф и Евгений Петров написали (в 1929г.) своеобразную «двойную автобиографию» (текст можно прочесть: Ильф И., Петров Е., Собрание сочинений в 6-ти томах. Т.1, Москва, 1961, с.236), в которой с присущим им замечательным юмором рассказали о том, как родились, росли, мужали и наконец соединились (в 1925г.) две «половины» автора «Двенадцати стульев», сатирической повести «Светлая личность», гротескных новелл «Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска» и проч.

• Илья Ильф родился в семье банковского служащего и в 1913г. окончил техническую школу. Работал в чертёжном бюро, на телефонной станции, на авиационном заводе и на фабрике ручных гранат. После чего стал статистиком, потом — редактором юмористического журнала «Синдетикон», в котором писал стихи под женским псевдонимом, бухгалтером и членом Президиума Одесского союза поэтов.

• Евгений Петров родился в семье преподавателя и в 1920г. окончил классическую гимназию, после чего сделался студентом Украинского телеграфного агентства. После, в течение трёх лет, служил инспектором уголовного розыска. Первым его литературным произведением был протокол осмотра трупа неизвестного мужчины. В 1923г. Евгений Петров переехал в Москву, где продолжил образование, одновременно работая в юмористических газетах и журналах. Написал несколько книжек юмористических рассказов.

• Евгений Петров был младшим братом известного советского писателя Валентина Катаева.

Ильф и Петров — биография

В российской литературе XX века Илья Ильф и Евгений Петров занимают место самых любимых [en] в народе писателей сатирического направления. Их книги можно читать [en] , перечитывать, можно даже всю жизнь разговаривать фразами из них. Многие именно так и поступают.

1) В художественной литературе одна из разновидностей рассказа, отличается большей описательностью, затрагивает преимущественно социальные проблемы.

В 1925 году произошло знакомство будущих соавторов, и с 1926 года началась их совместная работа, на первых порах состоявшая в сочинении тем для рисунков и фельетонов в журнале Журнал (французское journal, первоначально — дневник) — печатное периодическое издание. Первым журналом считается «Журналь де саван» («Journal des scavants», Франция, 1665). В России первый журнал — приложение к газете «Санкт-Петербургские ведомости» — «Месячные исторические, генеалогические и географические примечания в Ведомостях» (1728). «Смехач» и обработке материалов для газеты «Гудок». Первой значительной совместной работой Ильфа и Петрова был роман «Двенадцать стульев», опубликованный в 1928 в журнале «30 дней» и в том же году вышедший отдельной книгой. Роман имел большой успех. Он примечателен множеством блестящих по выполнению сатирических эпизодов, характеристик Характеристика — описание характерных, отличительных качеств, черт кого-чего-либо. и подробностей, явившихся результатом злободневных жизненных наблюдений.

За романом последовало несколько рассказов и повестей («Светлая личность Личность:

1) Человек как субъект отношений и сознательной деятельности.

2) Устойчивая система социально значимых черт, характеризующих индивида как члена общества или общности. Понятие личности следует отличать от понятий «индивид» (единичный представитель человеческого рода) и «индивидуальность» (совокупность черт, отличающих данного индивида от всех др.). Личность определяется данной системой общественных отношений, культурой и обусловлена также биологическими особенностями. », 1928, «1001 день, или Новая Шахерезада», 1929); в это же время началась систематическая работа писателей над фельетонами для «Правды» и «Литературной газеты». В 1931 году был опубликован второй роман Ильфа и Петрова — «Золотой телёнок», история дальнейших похождений героя «Двенадцати стульев» Остапа Бендера. В романе дана целая галерея мелких людишек, обуреваемых стяжательскими побуждениями и страстями Страсть:

1) Сильная любовь, сильное чувственное влечение.

2) Сильно выраженное чувство, воодушевленность.

3) Крайнее увлечение, пристрастие к чему-либо. и существующих «параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи».

1) Драматическое представление для театрального представления.

• Собрание сочинений, т. 1 — 4, М., 1938;
• Собр. соч., т. 1 — 5, М., 1961.

• Константин Михайлович Симонов, Предисловие, в книгах: Ильф И. и Петров Е., Двенадцать стульев. Золотой телёнок, М., 1956;
• Синцова Т. Н., И. Ильф и Е. Петров. Материалы для библиографии, Л., 1958;
• Абрам Зиновьевич Вулис, И. Ильф и Е. Петров. Очерк творчества Творчество — деятельность, порождающая нечто качественно новое и отличающаяся неповторимостью, оригинальностью и общественно-исторической уникальностью. Творчество специфично для человека, так как всегда предполагает творца — субъекта творческой деятельности. , М., 1960;
• Борис Галанов, Илья Ильф и Евгений Петров, М., 1961;
• Воспоминания об И. Ильфе и Е. Петрове, М., 1963;
• Яновская Л., Почему вы пишете смешно?, М., 1969;
• Русские советские писатели, прозаики. Биобиблиографический указатель, том 2; Л., 1964.

• И. Ильф. Е. Петров. Собрание сочинений в пяти томах. Том 1, И. Ильф, Е. Петров.
• И. Ильф. Е. Петров. Собрание сочинений в пяти томах. Том 2, И. Ильф, Е. Петров.
• И. Ильф. Е. Петров. Собрание сочинений в пяти томах. Том 4, И. Ильф, Е. Петров.

• Ехали в трамвае Ильф и Петров, СССР, 1971.

Ильф и Петров «Колумб причаливает к берегу». Читает Виталий Лазаревич Стремовский. (Режиссер Аркадий Николаевич Абакумов, звукорежиссер Александр Трухан, музыкальный редактор Ольга Ларина, редактор Наталья Шолохова).

• 1933 — Двенадцать стульев;
• 1936 — Цирк;
• 1936 — Однажды летом;
• 1938 — 13 стульев;
• 1961 — Совершенно серьёзно (очерк Как создавался Робинзон);
• 1968 — Золотой телёнок;
• 1970 — The Twelve Chairs (Двенадцать стульев);
• 1971 — Двенадцать стульев;
• 1972 — Ехали в трамвае Ильф и Петров (по мотивам рассказов и фельетонов);
• 1976 — Двенадцать стульев;
• 1989 — Светлая личность;
• 1993 — Мечты идиота;
• 2004 — Двенадцать стульев (Zwölf Stühle);
• 2006 — Золотой телёнок.

Илья Ильф скончался 13 апреля 1937 года в Москве, от обострившегося туберкулеза.

Евгений Петров погиб 2 июля 1942 года, возвращаясь из осажденного Севастополя.

Астрология возникла в древности (вавилонская храмовая астрология и другие), была тесно связана с астральными культами и астральной мифологией. Получила широкое распространение в Римской империи (первые гороскопы — на рубеже 2-1 веков до нашей эры). С критикой астрологии как разновидности языческого фатализма выступило христианство. Арабская астрология, достигшая значительного развития в 9-10 веков, с 12 века проникла в Европу, где астрология пользуется влиянием до середины 17 века и затем вытесняется с распространением естественнонаучной картины мира.

Найти ещё что-нибудь интересное:

Есть что сказать, дополнить или заметили ошибку? Поделитесь!
Когда-нибудь Ваши дети [en] -внуки зайдут сюда и увидят знакомое имя.

Спам, оскорбления, сквернословие, SEO-ссылки, реклама, неуважительное обращение, и т.п. запрещены. Нарушители банятся.

«Шутил редко. Но зло». Трагичная жизнь великого комика Ильи Ильфа

Знаменитый писатель Илья Ильф (его настоящее имя — Иехиель-Лейб Файнзильберг) родился 15 октября 1897 года в Одессе в многодетной семье не самого преуспевающего банковского служащего. Позже Ильф напишет о своей семье: «Я родился в бедной еврейской семье и учился на медные деньги».

Токарь с Чеховым под мышкой

В детстве и юности будущий публицист учился в «Школе ремесленных учеников»: отец, который едва мог обеспечить семью, настоял на том, чтобы его сыновья получили практические профессии. Двое старших братьев окончили коммерческое училище (что не помешало обоим стать не бухгалтерами, как мечтал отец, а художниками), а Илью определили в ремесленное. Но под партой парень втайне читал Киплинга и Чехова. В 1913 году Иехиль получил диплом подмастерья и пошёл работать токарем, потом — статистиком и телефонным мастером. А много позже творчество и талант всё равно возьмут своё.

Интересно, что псевдоним свой Ильф придумал за много лет до написания знаменитых романов «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок». Писатель Юрий Олеша в своих воспоминаниях о знаменитых современниках писал: «Это эксцентрическое слово получалось из комбинации начальных букв его имени и фамилии. При своем возникновении оно всех рассмешило. И самого Ильфа. Он относился к себе иронически. В этом было много добродушия и любви к жизни. К несерьёзному делу он относился с большой серьёзностью, и тут проявлялось мальчишество, говорившее о хорошей душе». Кстати, и старшие братья Ильи взяли себе псевдонимы: Сандро Фазини и Ми-Фа.

«Я знал голод»

После возвращения с Первой мировой войны, о которой Ильф вспоминал крайне неохотно, начались первые литературные опыты писателя. Его рассказы публикуются в журналах. Постепенно к нему приходит известность, а вот достатка долгие годы в жизни не было. В одном из писем Ильф писал: «Я знал голод. Очень унизительный — мне всегда хотелось есть. И я ел хлеб, утыканный соломой, и отчаянно хотел еще. Но я притворялся, что мне хорошо, что я сыт. По своей природе я, как видно, замкнут и отчаянно уверял, что я не голоден, в то время как ясно было заметно противоположное». А вот как описывают Ильфа знаменитые коллеги. Драматург Виктор Ардов писал: «Он умел и любил слушать. В споре Ильф был непобедим. Тремя репликами, сделанными с ходу так, словно они сочинялись для собрания афоризмов, Ильф убивал оппонента». Писатель и драматург, тоже одессит Лев Славин характеризовал Ильфа как «замкнутого и вместе общительного, жизнерадостного, но и грустного в самой своей веселости». Писатель и поэт Илья Эренбург говорил, что Ильф «. шутил редко, но зло, и, как многие писатели, смешившие миллионы людей, — от Гоголя до Зощенко — был скорее печальным».

После революции литературное движение в Одессе начало затихать, что крайне опечаливало Ильфа, который был полон сил и вдохновения писать. Вдобавок умерла мать, серьёзно заболел отец, один из братьев эмигрировал во Францию. Ильф писал в тот период: «Я грустен, как лошадь, которая по ошибке съела грамм кокаина». Но дальше в его жизнь пришла любовь всей жизни: он познакомился с художницей Марией Тарасенко. Целыми днями напролёт они разговаривали, Ильф читал ей стихи, а ночами писал длиннющие письма, чтобы с утра вручить своей возлюбленной. В 1923 году мечтавший жениться на Марии Ильф решился уехать в Москву, чтобы заработать хоть немного денег для обеспечения семьи. «Что мне Москва? Это ничего, это только, чтобы заслужить тебя. Только», — признавался Марии Илья Ильф. «Милая моя девочка, разве Вы не знаете, что вся огромная Москва и вся её тысяча площадей и башен — меньше Вас. Всё это и всё остальное — меньше Вас». Мария хранила эти письма всю жизнь, эту любовную переписку через 25 лет после смерти матери нашла дочь Ильфов Александра. Александра Ильинична, отдав их в печать, объяснила это тем, что хотела бы показать отца как человека тонкого: «Все привыкли думать об Ильфе как о сатирике, „родившемся с мечом в руке“. Письма рождают образ нежного, ранимого, даже робкого человека. Он так трепещет за свою любовь, так не уверен в ответном чувстве, что поневоле возникает тревога: чем же закончится их роман. Его письма — любовь в чистом виде».

Поездка в Америку стала смертельной

Ильфу в Москве повезло: удалось устроиться в газету «Гудок» и получить комнату в общежитии совместно с Юрием Олешей. А в 1924 году мечта Ильфа сбудется: к нему в Москву приедет Мария и, наконец, они станут мужем и женой. Сказать, что жили они бедно, — это ничего не сказать. В своих воспоминаниях дочь Ильфов Александра Ильинична напишет: «У Ильфа и Олеши на двоих была одна пара приличных брюк. Несмотря на разные фигуры (длинный, тонкий Ильф и невысокий, коренастый Олеша), они как-то умудрялись надевать их. Однажды молодые люди решили навести в квартире порядок и даже натереть пол. Выяснилось, что нет суконки. Мама сказала: „Оля, там за дверью висят какие-то тряпки, возьмём их!“. И пол был натёрт. Стоит ли говорить, что он был натёрт теми самыми брюками».

Но вскоре состоится знаменательная творческая встреча. В редакцию газеты «Гудок» в 1926 году пришёл Евгений Петров: это был тоже псевдоним молодого публициста, не желавшего пользоваться славой своего родного брата, известного писателя Валентина Катаева. Кстати, именно Катаев подал Ильфу и Петрову мысль писать вдвоём и даже озвучил идею для первого сатирического произведения: «Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти. Чем не авантюрный роман». Позже авторы «12 стульев» напишут о начальном рабочем периоде: «Надо думать, Гонкурам было легче. Всё-таки они были братья. А мы даже не родственники. И даже не однолетки. И даже различных национальностей: в то время как один русский (загадочная славянская душа), другой еврей (загадочная еврейская душа). Один — здоров, другой — болен. Больной выздоровел, здоровый ушел в театр».

Роман «12 стульев» принёс Ильфу и Петрову славу, дальше они напишут несколько повестей и рассказов вместе и следующее звёздное произведение: «Золотой телёнок». Через несколько лет Ильфа и Петрова газета «Правда», где они оба трудились, направит в Соединённые Штаты Америки. Так появится знаменитая «Одноэтажная Америка». К сожалению, долгое путешествие на открытом автомобиле по Америке было изматывающим для Ильфа и спровоцировало обострение застарелого туберкулёза. Но даже смертельный недуг служил поводом для шутки. Незадолго до смерти он, держа в руках бокал шампанского, заметил: «Шампанское марки „Ich sterbe“, что значит на немецком „Я умираю“». Ильф процитировал последние слова Антона Чехова, который тоже скончался от туберкулёза. Но в личной записной книжке Ильф напишет: «Такой грозный ледяной весенний вечер, что холодно и страшно делается на душе. Ужасно, как мне не повезло».

Знаменитый писатель умер в 1937 году, его похоронили на Новодевичьем кладбище в Москве. Когда гроб опускали в яму, Петров сказал: «Я присутствую на собственных похоронах. » Жена Ильфа Мария Николаевна пережила любимого супруга на 44 года. Она больше не вышла замуж и редко выходила из дома, перечитывала в своей комнате переписку с мужем. Когда Марии Ильф не стало, дочь Александра нашла письма матери, которые она написала Илье Ильфу уже после его смерти. «Вот снова прошло много времени, и я читаю. Часто нельзя — разорвётся сердце. Я старая, и вновь я та, что была, и мы любим друг друга, и я плачу. Мне очень скучно без него, с тех пор как его нет. Я читаю его письма и плачу, что же я не убила себя, потеряв его — свою душу, потому что он был душой моей. Никто никогда не мог сравниться с ним. Голубчик, голубчик мой единственный любимый. Тоска, такая тоска. Вся моя прожитая жизнь здесь, до последнего его дня. Прощай, Иля. Мы скоро увидимся».