На недавно прошедшем Форуме свободной России я выступал на секции по истории. В силу ряда технических причин время для сообщений распределилось неравномерно и я успел произнести только часть своей «пламенной речи». Посему для интересующихся и для оппонентов предлагаю полный текст — сказанное плюс недосказанное.
Часть 1, критическая. Из исторической России в СССР.
Как известно, до Февральской революции в России существовала цензура. Запреты, в основном, касались текстов утверждавших атеизм. Небольшие ограничения (русская цензура, отчасти, повторяла Прусскую цензурную инструкцию) никак не помешали становлению великой русской литературы. Добавлю, что цензуры исторических работ вообще не существовало. Поэтому в России свободно работали выдающиеся ученые — С. Соловьев, В. Ключесвкий, Н. Карамзин и др., чьи сочинения переиздаются по сей день.
Иначе действовали большевики, которые ввели цензуру и запретили ряд газет на следующий день после переворота. Позднее они создали государственную комидеологию. Комидеологиия – это гиперцензура, это запрет на все виды и способы мышления, кроме одного – все, что публиковалось должно было утверждать и подтверждать – «мы строим коммунизм, победа коммунизма неизбежна».
Учитывая сказанное, советская социальная наука может считаться наукой только условно. Говоря точнее, официальная история — ее в школах и вузах стали преподавать только с 1934 года – в действительности научной дисциплиной не была. Почему – могу объяснить подробней.
А) В нашей стране бывают открытия у физиков, у химиков…, но никогда не было и не может быть открытий у официальных историков (ситуация с открытием карельского мемориальца Дмитриева – пример борьбы государства с альтернативным историком, подробнее об этом — позже). Задача официальных историков – выполнять поручения властей, например, писать новый школьный учебник с приходом нового руководителя страны. Это также пример переписывания истории, что тоже не имеет отношения к науке.
Б) Можно продолжить – постоянное переписывание прошлого дополнительно доказывает, что официальная история историей не является. Примеры? Их не счесть. Образ Сталина при Николае II был не таким, как при Ленине. При самом Сталине его политический портрет приобрел черты гения. При Хрущеве Сталин оказался нарушителем ленинских норм партийной жизни, виновным в организации массовых репрессий. Не поверите, при Брежневе Сталин и Хрущев за 18 лет не были упомянуты ни разу…
Другие примеры – легко. Официальные данные о количестве погибших в ВОВ менялись у нас шесть раз (с 7 миллионов они выросли до 42 миллионов, а потом стали уменьшаться), будут меняться и дальше… Еще примеры? Ладно, последний. До 1991 года в СССР Бога не было а за религиозную пропаганду судили, с 1991 года Бог есть и теперь судят за оскорбление религиозных чувств. А дальше —— посмотрим.
В) Другой очевидный аргумент, доказывающий отсутствие настоящей исторической науки – то, что сами историки называют «архивным ГУЛАГом». Множество документов, свидетельств, фактологических данных упрятаны у нас в архивы, где остаются недоступными столько, сколько пожелает руководство страны. Существующий во всех странах «срок давности» в СССР, как и в РФ не работает. Например, ряд ленинских документов оставался недоступным более 70 лет и когда уходила из жизни внучатая племянница Ильича, ее уговорили просить о продлении секретности еще на 50 лет. И просьба, причем без митингов и одиночных пикетов, была удовлетворена.
Г) Еще менее научной а, точнее — антинаучной официальная история становится потому, что она пишется совершенно неправильным языком. Как из кривых кирпичей не построить гладкую стену, так и из лживых слов-концептов не построить правильную модель прошлого.
Примеры уже в студии! «Перестаньте клеветать на социализм», требуют оппоненты. А я и не начинал, давайте сначала уточним – что такое «социализм»? Если коротко и по Марксу – это общество без эксплуатации. Т.е. все, что трудящийся произвел и заработал, то и получил. Здесь нет эксплуататорского класса, присваивающего продукты чужого труда. Но еще Троцкий в книге «Преданная революция», а потом — М. Джилас, М. Михайлов, М. Восленский показали – в СССР уровень эксплуатации был гораздо выше, чем в странах Запада. Был и класс эксплуататоров – партгосаппарат, иначе – номенклатура!! Про абсурдность термина «советская власть» говорить вообще бессмысленно, поскольку советы перестали быть самостоятельным органом управления на 10-ый день после переворота.
Д) Думаете аргументов достаточно, убедил, официальная история – это миф? На всякий случай, приведу еще один довод. У нас нет ни истории, ни историософии, т.е. нет представления о том, какова логика и закономерность социальных изменений. Еще недавно главным событием 20 века объявлялся «Великий Октябрь», а теперь – без анализа и объяснения причин, легко и непринужденно – главным событием стала Великая Победа.
Если главное — Победа, объясните — почему Берию расстреляли за то, что с 25 по 28 июня 41 года он, через посла Болгарии Стоменова, пытался вести переговоры с Гитлером? По поручению Сталина, он предлагал фюреру восстановить мир и дружбу, отдав ему все уже захваченные фашистами территорий? Либо реабилитируйте Берию (извиняюсь за такое антироссийское предложение), либо вынесите приговор «отцу победы» Сталину! И еще. Как сочетать тезис о «Великой победе» с организованным Сталиным искусственным голодомором 1946 – 47 годов, унесшем жизни 2 миллионов победителей? Наконец, признайте и то, что, не будь большевицкого переворота, ВМВ произойти не могла!
Часть 2, конструктивная. Она для тех, кто согласен – официальная история — это набор мифов. Посмотрим, что такое альтернативная социально-историческая мысль. К сожалению, этот термин у нас не закрепился, хотя сам феномен существует реально. Альтернативная, или – внесистемная – социальная наука стала просто продолжением свободной российской социальной науки и как бы противостояла «гениальному откровению» Ленина — «говорить правду – это мелкобуржуазный предрассудок».
С окончанием Гражданской войны «альтернативщики», как я уже писал, были изгнаны из страны и работали в эмиграции. Спустя десятилетия, с приходом Хрущева новые имена внесистемных исследователей стали негромко звучать в самой России. Ряд таких ученых известны, в отличие от официальных, они не забыты и цитируются. Среди них — А. Амальрик, А. Авторханов, А. Некрич и М. Геллер, А. Солженицын и А. Сахаров, В. Суворов и др. (Кто бы сегодня вспомнил «официальных» авторов, писавших об «историческом пленуме» и «историческом съезде»…)
Для лучшего понимания – о чем идет речь — приведу фрагмент такой альтернативной социальной концепции… Посмотрим, как внесистемный историк объясняет катастрофу октября 1917 года?
К концу 19 века Россия и вся Европа столкнулась с глубоким идейно-цивилизационным кризисом – христианский мир терял основу своего мировидения, терял Бога – меру всех вещей и отношений. А «если Бога нет, все дозволено». Россия предложила три пути выхода из хаоса.
Писатель Петр Боборыкин ввел термин «интеллигенция». В ситуации кризиса высшего авторитета он призвал прислушиваться к тем, кто обладает знаниями и четкими нравственными убеждениями. Его услышали, понятие прочно вошло в наш и в другие языки.
Кризис веры означал в России и кризис власти. Ведь император – высшее лицо не только по праву наследования, но и потому что он проходил процедуру Богопомазания. И если вера уходит, то для атеистов, а с ними и бомбистов и террористов, власть монарха теряет легитимность. Поэтому другим ответом на кризис стал Февраль -17. Главная цель революции – переход от власти построенной на вере в Бога к власти демократической. Февраль предложил всеобщие, прямые, тайные и равные выборы в Учредительное собрание. Россию предстояло демократически переучредить!
К величайшему сожалению, ленинцы, получившие огромное финансирование от воюющих с нами германцев, смогли в последний момент (за день до выхода Австро-Венгрии из войны и, фактически, до победы АНТАНТы) совершить переворот и навязать стране третий вариант — свою тоталитарную власть.
Не удивительно, что для альтернативной историософии история т.н. СССР не есть история съездов и 5-леток, это история Сопротивления нашего народа красной диктатуре. В истории Сопротивления было четыре периода, когда режим отступал и был на грани падения.
Кронштадтское восстание (с 1 по 18 марта 21 года) заставило Ленина прервать работу X съезда РКП и объявить переход от экономики военного коммунизма к НЭПу. Россия стала подниматься из разрухи Гражданской войны. Так называемая «новая», а реально – политика, возвращающая к прежней, досоветской экономполитике продолжалась до 29 года. К этому времени Сталин понял — еще немного – и он может потерять власть. Последовала статья «Год великого перелома» и погружение в тоталитаризм.
Второе отступление большевиков – с 3 июля 41 по август 46. Это время можно назвать «идеологическим НЭПом». Реальное ужесточение власти шло по всем направлениям, но вождь изменил ключевую идею, целеполагание. Народу разрешили (конечно, временно!) бороться не за коммунизм а за сохранение своей идентичности. «И мы сохраним тебя, русская речь!». Обращение «братья и сестры», возвращение царских погон и воинских званий, введение орденов Суворова, Кутузова…, восстановление РПЦ, замена Интернационала национальным Гимном было проделано, но было вынужденной мерой, ибо солдат не мог встать из окопа с лозунгом «За колхозы, «За ГУЛАГ».
С мая 1953 по октябрь 1964 – третье отступление номенклатуры. Май – сентябрь 53 года — время двух мощных восстаний в сталинских лагерях – в Воркуте и Норильске. Руководители протеста — И. Доброштан и Е.Грицяк подняли десятки тысяч заключенных. Революция зеков вынудила Хрущева отступать, власть объявила о десталинизации и оттепели.
Наконец, четвертое отступление номенклатуры — с марта 85 по 2000 год. Это результат «революции анекдотов». Неуемная госдемагогия про развитой социализм наталкивалась на всеобщее осмеяние власти языком антисоветских анекдотов. В результате Горбачеву пришлось объявить «Гласность».
Однако и эта волна Сопротивления захлебнулась. Комидеология была сломана, но класс, который она обслуживала никуда не делся, номенклатура уцелела. Формула «мы строим коммунизм» получила новый извод «Россия – это Путин, нет Путина – нет России». Однако, построить новую, целостную госидеологию власть не сможет. Поэтому вопрос о ее легитимации не через свободные выборы, а через придуманный миф остается для России самым острым и кризисообразующим. Дискуссия продолжается и Знамя Сопротивления не падает!
———————————-—
Что может быть дальше – об этом либо на следующем Форуме, либо в моей новой книге «Русская история, авторская концепция против официальной мифологии», в ближайшие недели ее обещают выложить на прилавках книжных магазинов.
* «Мемориал» — власти считают организацию иностранным агентом
Историко-литературный сценарий. Н.М.
Карамзин
Жить есть не писать
историю, не писать
трагедию или комедию,
а как можно лучше
мыслить; чувствовать и
действовать, любить добро,
возвышаться душою
к его источнику…
Н.М. Карамзин
Оформление сцены многофункционально: дорожный экипаж
русского путешественника, кабинет историографа, светский салон. Слайды –
допожарная Москва, молодой Петербург, Царское Село, восставший Париж, Сенатская
площадь.
Хранитель времени.
В 1803 году в российской литературе произошло
необыкновенное событие. Моднейший и самый читаемый писатель Николай Михайлович
Карамзин записывается в историки.
Биограф.
Карамзин меняет биографию в том возрасте, в котором
погибнет Пушкин. Зачем? Что было до того? Что он смог сделать после? Кто же он?
Голоса друзей.
Он рано вошел в литературу и довольно быстро завоевал
славу первого пера страны.
— Он удачно путешествовал и общался с выдающимися
умами и талантами Западной Европы: беседовал с Кантом, посещал Фернейский замок
Вольтера, слушал в революционном Париже Мирабо.
— Его альманахи, книги и журналы полюбили читатели.
— Он написал «Бедную Лизу» — повесть, прочитанную
тогда едва ли не каждым грамотеем.
— Он глава школы «жизни и сердца», преобразователь
литературного языка.
— Свою дружбу ему предлагал Александр Первый. А он
писал: «Мне гадки лакеи, и низкие честолюбцы, и низкие корыстолюбцы. Двор не
возвысит меня».
— Он автор художественной Истории, названной Пушкиным
«созданием великого писателя, подвигом честного человека».
— Он открыл России Шекспира, переведя «Юлия Цезаря», и
нашел Ипатьевскую летопись.
Исторический наблюдатель.
И как признак массового признания – дурные вирши
поклонника из Конотопа:
Херасков, Карамзин, Державин
Прекрасные поэты и творцы,
Достойны обще громкой славы
Высоки россов мудрецы.
Звучит былина.
Биограф.
Карамзин не знал года своего рождения, почти всю жизнь
считал 1765, только взявшись за историю Отечества, уточнил и свою собственную.
И оказался на год моложе.
На сцене – комната в отцовском доме Карамзина.
Симбирские помещики, соседи и друзья отца, капитана в отставке, смеясь и
беседую, обсуждают «Договор братского сообщества», в котором содержится клятва
«жить и умереть братьями, стоять друг за друга горою во всяком случае, не
жалеть ни трудов, ни денег для услуг взаимных… смело говорить правду
губернаторам и воеводам… и не такать против совести».
Карамзин (стоя на краю сцены и прислушиваясь к
беседе). Я рано потерял мать, отец тоже не успел порадоваться моим успехам и
славе. Но заповеди его веселых друзей запомнились мне на всю жизнь. (Обращаясь
к зрителям). Друзья мои! Дайте мне руку, и пусть вихрь времени мчит нас, куда
хочет!
Хранитель времени.
Санкт-Петербург. 1783 год.
На сцене улица столицы империи. Читаются
«Санкт-Петербургские ведомости»:
— Предлагаем поздние и ранние гиацинты, а на
Выборгской – прованс-розаны, в придачу к ним божье дерево.
— Продается дом на Большой Литейной улице.
— В университетской лавке на Тверской – самый
новейший, отборнейший московский и санкт-петербургский песенник. Собрание
лучших песен военных, театральных, простонародных, нежных, любовных, пастушьих,
малороссийских, цыганских, хороводных, святошных, свадебных… с изъявлением при
каждом приличия, где и кому петь. Цена в переплете 250 копеек.
— Вольная типография Петербурга предлагает
прозаический опус «Деревянная нога» сочинителя Геснера, восхваляемого Дидро и
Руссо, поэта, рисовальщика, гравера. Перевел с немецкого «Никол. Карамз.»,
никому пока не ведомый.
Хранитель времени.
В Петербурге Карамзин возник в 17 лет, свободно владел
иностранными языками, приятной наружности, преисполненным разнообразных
умственных интересов, говорливым и всегда любезным.
на сцене Иван Дмитриев (литературная справка, можно
из-за сцены: родственник и душевный друг Карамзина, баснописец, автор пьесы
«Модная жена», а главное – романса «Станет сизый голубочек», который пела вся
Россия. Делил свою жизнь между искусством и государственной службой,
многолетний министр юстиции)
Любезный мне Николай Кармазин решителен за вистовым
столом, любезен и занимателен в дамском кругу и политик перед отцами семейств.
Он – благочестивый ученик мудрости, с пламенным рвением к усовершенствованию в
себе человека!
Иронический наблюдатель.
Но, тем не менее, прибегает как к пособию к карточной
коммерческой игре. Эх, молодость!
Хранитель времени.
Существует такая мудрость: каждый человек встречает на
свете тех, кого должен встретить, а вот выбирает уж сам. Наш герой выбирает
дорогу.
Карамзин.
Простите! Будьте здоровы, спокойны и воображайте себе
странствующего друга вашего рыцарем веселого образа!
Попробуйте создать образ дороги, такой неотделимой от
литературы 18 века: колокольчик, экипаж, карта Европы, смена слайдов или просто
интонационно выделенное перечисление: Рига – Кенигсберг – Берлин – Дрезден –
Веймар – Швейцария – Париж – Лондон – Петербург.
Карамзин (на фоне дороги).
Друзья мои, путешествие питательно для духа и сердца
нашего. Путешествуй, ипохондрик, чтобы исцелиться от своей ипохондрии!
Путешествуй, мизантроп, чтобы полюбить человечество! Путешествуй, кто только
может!
За спиной Карамзина появляются музы: Эрато – любовной
поэзии с лирой в руках, Эвтерпа – лирической песней с флейтой. Каллиопа –
эпическая поэзия и знания с навощенной дощечкой для письма и стилом. Клио –
истории со свитком папируса.
Эвтерпа.
Создав «Письма русского путешественника», Карамзин
завершил дело Петра Великого по европеизации России.
Эрато.
Путешественник Карамзина напоминает нам Ленского.
Вспомните: «Красавец, в полном цвете лет, поклонник Канта и поэт». А ввел Канта
в русское философское сознание именно «русский путешественник» Карамзина.
Эвтерпа.
Повествователя интересует не только Европа, но и то,
что Европа думает о России. А в России письма с жаром читают мальчики – будущие
декабристы. Их разногласия и споры еще впереди.
Каллиопа.
Проза «Писем» — предпушкинская. Несомненно, что без
Карамзина пушкинское «Путешествие в Арзрум» было бы невозможно.
Клио.
«Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые».
Николай Михайлович блажен. Он – в революционном Париже. Не революционер, но
надеется. Он чувствует дыхание Истории.
Звучит Ода «К радости» Шиллера на музыку Бетховена
«Обнимитесь, миллионы».
Хранитель времени.
По свидетельству очевидцев и друзей французская
революция произошла в самом Карамзине.
Выходит современного типа молодой человек со стопкой
толстых журналов. Пересматривает их: «Новый мир», «Знамя», «Октябрь». И вдруг
останавливается и читает:
«Московский журнал, 12 книжек будут стоить в Москве 5
рублей, а в других городах с пересылкой 7 рублей. Подписка принимается в
Университетской книжной лавке на Тверской улице. Издатель просит читателя
самого поправить прочие ошибки, какие найдут». Первый отечественный толстый
журнал. Издатель – Николай Михайлович Карамзин.
Не забыть, что Карамзин издавал «Вестник Европы»,
альманахи «Аглая», «Аониды» — «Для милых женщин», и «Пантеон российских
авторов» — портреты-гравюры русских писателей – прообраз литературного словаря.
Именно в «Вестнике Европы» в 1814 году появились строки, подписанные «Александр
Н. к.ш.п.». Только за это мы должны помнить и чтить Николая Михайловича!
Журнальная деятельность тогда, как и сейчас, создавала
воздух времени, воспитывала русского читателя.
Голоса времени.
Карамзин умел заохотить русскую публику к чтению
русских книг (Виссарион Белинский).
— С. «Московского журнала» начинается новое
летоисчисление в языке нашем (Петр Вяземский).
Молодой человек продолжает читать «Московский журнал»:
Творческий дух обитает не в одной Европе… Человек
везде человек, везде имеет он чувствительное сердце и в зеркале воображения
своего вмещает небо и землю…
Хранитель времени.
Русская литература знала писателей более великих, чем
Карамзин, знала более мощные таланты и более жгучие страницы. Но по воздействию
на читателя своей эпохи Карамзин стоит в первом ряду, по влиянию на культуру
времени, в котором он действовал, выдержит сравнение с любыми, самыми
блестящими, именами.
Карамзин.
Должно приучать россиян к уважению собственного. Я не
верю той любви к Отечеству, которая презирает его летописи или не занимается
ими: надобно знать, что любишь.
Голоса времени.
Карамзин первый на Руси начал писать повести, которые
заинтересовали общество.
— 1792 год – год рождения новой словесности – написаны
«Бедная Лиза» и «Наталья, боярская дочь».
— Он называет себя первым русским писателем, а хочет
научить нас нашему родному языку, которого мы не слышали…
— Эраст – начало образа лишнего человека, далекий
предшественник Онегина, Чацкого, Печорина, Рудина.
Инсценировка отрывка из «Бедной Лизы».
Иронический наблюдатель.
Здесь в воду бросилась Эрастова невеста, — топитесь,
девушки, в пруду довольно места.
В быту «Бедная Лиза» отозвалась множеством мелких
Эрастов, волной самоубийств и слезами. Никогда так много и так охотно не
плакали.
Раздаются залпы фейерверка, возвещающего о начале
нового века. Одновременно звучит тревожная музыка. Рубеж веков был временем
кризиса для писателя, реформатора, журналиста.
Голос времени.
Как жить после 1783 года во Франции? (Плакат на
якобинском клубе: «Гражданин, что сделал ты для того, чтобы быть расстрелянным
в случае прихода неприятеля?»).
Карамзин.
Век просвещения! Я не узнаю тебя — в крови и пламени
не узнаю тебя!
Голос времени.
В России – низкое царствование Павла, на которого
возлагалось столько надежд.
Карамзин.
Он стоил лютых бед несчастья своего,
Терпя, чего терпеть без подлости не можно!
Биограф.
В 1801 году наш герой женился на Лизе
Протасовой-Плещеевой. Через год Лиза умерла, оставив на руках Карамзина
новорожденную дочь – Софью.
Карамзин.
Я лишился милого ангела, который составлял все счастье
моей жизни. Стану заниматься трудами, сколько могу: Лизонька того хотела.
За спиной Карамзина вновь возникают музы.
Клио.
В 18 веке величайшая страна в мире была покинута мною.
На Западе утверждали, что Россия не имеет истории, что русский народ – «народ
неисторический». После подписания Александром Первым указа о назначении
Карамзина историографом (пример Вольтера!) он шел открывать русскую историю.
Каллиопа.
Позвольте, но ведь были же исторические труды Василия
Никитича Татищева, Михайла Михайловича Щербатова?
Эрато.
Дело в том, что их не читали.
Каллиопа.
Но почему же?
Клио.
Дело прежде всего в языке. Без обновления
литературного языка невозможно было начать ту новую историю:
Язык наш был кафтан тяжелый
И слишком пахнул стариной,
Дал Карамзин покрой иной –
Пускай ворчат себе расколы,
Все приняли его покрой.
П. Вяземский
(Петр Андреевич Вяземский – сводный брат жены
Карамзина, необыкновенной Катерины Андреевны, о которой по праву говорят, что
ни у кого из русских писателей не было лучшей жены. 17-летний Пушкин написал
любовное послание 36-летней Карамзиной. А.П. Керн считала Катерину Андреевну
первой любовью поэта. Умирая, Пушкин послал за вдовой Карамзина).
Эрато.
Как и без читателя, которого тоже воспитал Карамзин.
Лучшим итогом столетнего послепетровского развития стал великий русский
читатель.
Эвтерпа.
Да, время, посвященное Карамзиным истории, — самый
важный период в его работе над усовершенствованием родной речи.
Клио.
Зато как читали его Историю!
Карамзин.
История в некотором смысле есть священная книга
народов: главная, необходимая; зерцало их бытия и деятельности: скрижаль
откровений и правил; завет предков к потомству; дополнение; изъяснение
настоящего и пример будущего.
Хранитель времени.
Существует версия, что Карамзин не мог справиться один
с такой работой. Салоны верили в повесть, но никто почти не верил в Историю. А
ведь каждый из томов «Истории государства Российского» состоит из двух частей.
Первое – живописное описание событий, вторая – сотии примечаний, ссылок. Вся
Россия работала на графа Истории, но он – творец, завершитель и душа «Истории»,
ее совесть; ведь писал то, что, в самом деле, думал: не с целью угодить, но
ради строгой исторической истины. Карамзинский принцип «чем субъективнее – тем
объективнее» не раз подвергался критике. Но именно такой подход стал основой
художественной Истории.
Иронический наблюдатель.
Карамзин считает года новорожденными детьми и томами
истории, а тем временем боговерные ревнители порядка пугают его именем: «там
моровая язва… там сочинения Карамзина более уважают, нежели Библию, и по оным
учат детей грамоте».
Да, он настолько горд и независим, что в этом уже
оппозиция, вольность, при всей умеренности взглядов.
(Политические взгляды писателя, его отношения с царем
Александром Первым. «Записка о древней и новой России», один из первых
секретнейших курсов российской истории и политики, эпиграфом к которой было поставлено
«Несть льсти в языце моем». Он был нужен царю больше, чем государь ему. Вот
один из парадоксов карамзинской личности!).
На сцене Карамзин и древний летописец – автор «Повести
временных лет». Нестор записывает в летописи: «Русское войско разгромило
половцев с помощью ангелов небесных» и передает перо Карамзину. Карамзин
размышляет:
Как же подать это читателю 19 века? Да, он – верующий
человек, но рассказывать ему о том, что у Ярослава в союзниках были ангелы?
Может быть, опустить? А может быть, так (берет тетрадь и читает): Битва, самая
отчаянная и кровопролитная, доказала превосходство россиян в искусстве военном.
Мономах сражался как истинный герой и быстрым движением своих полков скомкал
неприятеля. Летописец говорит, что ангел свыше карал половцев, и что головы их,
невидимою рукою секомые, летели на землю: Бог всегда невидимо помогает храбрым.
На сцене появляется Пушкин, обращается к Карамзину:
«Наш первый историк и последний летописец». Достает свои черновики, читает
заключительные фразы трагедии «Борис Годунов». Вдруг вскакивает, возбужденно
восклицает: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» Потом берет перо, находит первую
страницу и пишет посвящение: «Драгоценной для россиян памяти Николая
Михайловича Карамзина сей труд, гением его вдохновленный, благоговением и благодарностью
посвящает Александр Пушкин».
Хранитель времени.
Страшно подумать, что если бы Карамзин не дошел до 10
и 11 томов (болезни не раз ставили его на край гроба) – а именно в них им дана
история Годунова, Пушкин мог и не написать своего «Бориса». Парадоксы времени и
эпохи.
Звучит музыка из оперы М. Глинки «Жизнь за царя».
Биограф.
Над Историей Николай Михайлович работал 15 лет. В
обществе знали, что Карамзин пишет, но что и как? все ждали с нетерпением. Он
же отказывался отдавать свой труд в печать по частям.
В 1814 году, после Отечественной войны, стал вопрос о
том, нужна ли вообще Александру теперь откровенная карамзинская история.
Александр соглашается стать цензором Истории (вот, кого копировал Николай,
одаривая этой «милостью» Пушкина).
И, наконец, 1818 год.
«Сын отечества».
«Историю государства Российского» можно приобрести за
Захарьевской улице, близ Литейного двора в доме Баженовой. По 50 рублей за 8
томов, в Москве по 58.
Муза Клио.
И тут произошло невиданное в России: в 25 дней продано
3.000 экземпляров. По свидетельству Пушкина, все салонные дамы отложили
французские романы и принялись за непростое чтение Истории. Некоторое время
говорили только о ней.
Голоса друзей.
Я гляжу на Историю нашего Ливия, как на мое будущее: в
ней истоки для меня вдохновения и славы (В. Жуковский).
— Карамзин – наш Кутузов 12-го года: он спас Россию от
нашествия забвения (П. Вяземский).
— Фантазии небесной
Давно любимый сын,
То повестью прелестной
Пленяет Карамзин.
То мудрого Платона
Описывает нам,
И ужин Агатона
И наслажденья храм,
То древню Русь и нравы
Владимира времян»…
(К. Батюшков)
— Тятенька, не посылайте мне лепешек, а пришли еще
Карамзина, я буду читать его по ночам, и зато буду хорошо учиться (Иринах
Введенский, ученик Пензенского духовного училища).
Исторический наблюдатель.
И между тем одна из лучших пушкинских эпиграмм:
В его «Истории изящность, простота
Доказывают нам, без всякого пристрастья,
Необходимость самовластья
И прелести кнута.
И декабристы в своих письмах обозначили его
гасильником.
Муза Каллиопа.
Да, он умел спорить и с декабристами, и с царем,
спорить до ожесточения, но «любите меня, а я вас». Вот они любимые карамзинские
парадоксы, с которыми так нелегко жить, но без них ему жить было невозможно».
Голоса времени.
В 9 томе Истории («про Ивашку») некто из императорской
фамилии (вероятно, будущий Николай 1) высказался: «Карамзин помог догадаться
русскому народу, что между русскими царями были тираны». А. Кондратий Рылеев,
приговоренный этим царственным лицом к казни, восклицал: «Ну, Грозный! Ну,
Карамзин!»
— Последнее чтение Рылеева в крепости – 11 томов
Карамзина.
На полях «Истории» другой декабрист Михаил Бестужев
набросал схему тюремной азбуки, которой пользуются уже многие поколения
арестантов.
Бой барабанов, предвещающий казнь.
Хранитель времени.
Один Карамзин из всего окружения царя замолвил слово
за декабристов, произнеся пророчески: «Заблуждения и преступления этих молодых
людей суть заблуждения и преступления нашего века!»
Биограф.
И после 14 декабря Карамзин умирал. Он стал еще одной
жертвой восстания на Сенатской площади.
Рядом с Карамзиным, сидящем в глубоком кресле,
появляется Психея (в греческой мифологии олицетворение души, дыхания.
Изображалась в виде бабочки).
Психея.
Никто не верил тогда, что смертная казнь будет
приведена в исполнение, и будь жив Карамзин, ее бы не было, в этом убеждены
все.
Рука Карамзина падает с пером. Психея исполняет
ритуальный танец скорби. Берет из ослабевших рук историка лист бумаги. Читает
его последнюю фразу: «орешек не сдавался». На этом для него закончилась русская
история.
П. Вяземский – В. Жуковскому.
Чувство, которое имели к Карамзину живому, остается
без употребления, где к кому из земных приложить его. Любим, уважаем многих; но
все нет той полноты чувств. Он был каким-то животворным, лучезарным средоточием
круга нашего, всего отечества. Смерть Наполеона в современной истории, смерть
Байрона в мире поэзии, смерть Карамзина в русском быту оставила по себе бездну
пустоты, которую нам завалить уже придется…
На краю сцены остаются Музы. Хранитель времени и
Молодой человек.
Хранитель времени.
В свое время Белинский в «Литературных мечтаниях»
высказал глубокую мысль о том, что культура может иметь великих писателей и
гениальные произведения и не иметь литературы.
Эрато.
Литература не полка книг – она живой организм, и
держится этот организм единством атмосферы, величием определенных неоспоримых
ценностей.
Каллиопа.
Литература, особенно это заметно в России, взяла на
себя роль духовного, душевного благородства, бесстрашного поиска истины –
воздух российской литературы. Без него она погибает.
Эвтерпа.
Карамзин создал много произведений и среди них –
замечательные «Письма русского человека» и великую «Историю государства
Российского». Но величайшим созданием Карамзина был он сам, его жизнь, его
одухотворенная личность. Постоянно «выковывая себя», он создал живой эталон, в
котором душевное благородство мыслилось не как высокое достоинство, а лишь как
естественное условие человеческой жизни и минимальное из требований,
предъявляемых к литератору. Высочайшие этические требования Карамзин ввел в
литературу как обыденные.
Хранитель времени.
Читатель это чувствовал и отвечал литературе
безусловным доверием. А это доверие также составляет основу атмосферы, в
которой живет литература.
Молодой человек.
В этом – особенность и историческая необходимость
воскрешения Карамзина. В этом его сегодняшняя нужность.
Ему подают гитару. Вечер завершаем песней А.
Городницкого:
Вот доска – вниманью граждан.
Много лет и много зим
В этом доме двухэтажном
Жил писатель Карамзин…
Выходит Карамзин.
(Протягивает руку к зрителю).
И поклон всему миру, не холодный, с движением руки
навстречу потомству, ласковому или спесивому, как ему угодно…
Библиотека поэта. Большая серия. 2-е издание
Год издания: 1954 — 1985
Автор: Разные авторы
Переводчик: Разные переводчики
Жанр или тематика: Поэзия
Формат: PDF/DjVu/RTF/DOC
Качество: Отсканированные страницы/OCR без ошибок
Интерактивное оглавление: Да/Нет
Количество страниц: Указано для каждого тома
Описание: Второе издание знаменитой книжной серии.
Раздача выделена из чрезмерно разросшейся раздачи Библиотека поэта. Большая серия (которая реорганизована и переименована в соответствие с новым содержанием).
Акопян А.М. — Стихотворения и поэмы — 1981 (280 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Аксаков И.С. — Стихотворения и поэмы — 1960 (309 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Андрей Белый — Стихотворения и поэмы — 1966 (668 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Анненский И.Ф. — Стихотворения и трагедии — 1959 (666 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Антокольский П.Г. — Стихотворения и поэмы — 1982 (795 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Апухтин А.Н. — Стихотворения — 1961 (406 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Армянская средневековая лирика — 1972 (204 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Армянские поэты нового времени — 1983 (562 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Асеев Н.Н. — Стихотворения и поэмы — 1967 (748 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Ахматова А.А. — Стихотворения и поэмы — 1976 (578 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Багрицкий Э.Г. — Стихотворения и поэмы — 1964 (583 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Бальмонт К.Д. — Стихотворения — 1969 (728 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Баратынский Е.А. — Полное собрание стихотворений — 1957 (431 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Батюшков К.Н. — Полное собрание стихотворений — 1964 (364 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Белорусские поэты (XIX — начало XX века) — 1963 (331 стр.), RTF (OCR без ошибок)
Берггольц О.Ф. — Избранные произведения — 1983 (619 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Блок А.А. — Стихотворения — 1955 (885 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Блок А.А. — Театр — 1981 (503 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Богданович И.Ф. — Стихотворения и поэмы — 1957 (272 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Брюсов В.Я. — Стихотворения и поэмы — 1961 (930 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Былины — 1957 (495 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Важа Пшавела — Стихотворения и поэмы — 1957 (322 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Васильев П.Н. — Стихотворения и поэмы — 1968 (640 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Веневитинов Д.В. — Полное собрание стихотворений — 1960 (208 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Глинка Ф.Н. — Избранные произведения — 1957 (512 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Городецкий С.М. — Стихотворения и поэмы — 1974 (648 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Грибоедов А.С. — Сочинения в стихах — 1967 (531 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Григорьев А.А. — Избранные произведения — 1959 (616 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Грузинские романтики — 1978 (338 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Давид Сасунский — 1982 (372 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Давыдов Д.В. — Стихотворения — 1984 (248 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Дельвиг А.А. — Полное собрание стихотворений — 1959 (381 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Демократическая поэзия XVII века — 1962 (188 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Державин Г.Р. — Стихотворения — 1957 (488 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Дмитриев И.И. — Полное собрание стихотворений — 1967 (512 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Ершов П.П. — Конек-горбунок. Стихотворения — 1976 (346 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Жемчужников А.М. — Избранные произведения — 1963 (432 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Жуковский В.А. — Стихотворения — 1956 (860 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Заболоцкий Н.А. — Стихотворения и поэмы — 1965 (516 стр.), PDF (отсканированные страницы)
И.З. Суриков и поэты-суриковцы — 1966 (523 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Исаакян А.С. — Стихотворения и поэмы — 1975 (485 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Исаковский М.В. — Стихотворения — 1965 (523 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Каменский В.В. — Стихотворения и поэмы — 1966 (508 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Кантемир А.Д. — Собрание стихотворений — 1956 (557 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Карамзин Н.М. — Полное собрание стихотворений — 1966 (435 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Катенин П.А. — Избранные произведения — 1965 (748 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Капнист В.В. — Избранные произведения — 1973 (623 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Кедрин Д.Б. — Избранные произведения — 1974 (591 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Княжнин Я.Б. — Избранные произведения — 1961 (784 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Козьма Прутков — Полное собрание сочинений — 1965 (493 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Кольцов А.В. — Полное собрание стихотворений — 1958 (311 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Корнилов Б.П. — Стихотворения и поэмы — 1966 (555 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Котляревский И.П. — Сочинения — 1969 (361 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Крылов И.А. — Стихотворения — 1954 (694 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Кюхельбекер В.К. — Избранные произведения в двух томах. Том 1 — 1967 (674 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Кюхельбекер В.К. — Избранные произведения в двух томах. Том 2 — 1967 (798 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Ленин в советской поэзии — 1970 (792 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Леся Украинка — Избранные произведения — 1979 (889 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Литовские поэты XIX века — 1962 (477 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Литовские поэты XX века — 1971 (607 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Ломоносов М.В. — Избранные произведения — 1965 (593 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Луговской В.А. — Стихотворения и поэмы — 1966 (647 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Луконин М.К. — Стихотворения и поэмы — 1985 (424 стр.), RTF (OCR без ошибок)
Майков А.Н. — Избранные произведения — 1977 (924 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Майков В.И. — Избранные произведения — 1966 (509 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Мандельштам О.Э. — Стихотворения — 1978 (339 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Маркиш П.Д. — Стихотворения и поэмы — 1969 (707 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Мастера русского стихотворного перевода. Том 1 — 1968 (529 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Мастера русского стихотворного перевода. Том 2 — 1968 (469 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Маяковский В.В. — Избранные произведения. Том 1 — 1963 (678 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Маяковский В.В. — Избранные произведения. Том 2 — 1963 (658 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Мей Л.А. — Избранные произведения — 1972 (687 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Мерзляков А.Ф. — Стихотворения — 1958 (334 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Михайлов М.Л. — Собрание стихотворений — 1969 (629 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Муравьев М.Н. — Стихотворения — 1967 (396 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Мятлев И.П. — Стихотворения. Сенсации и замечания госпожи Курдюковой — 1969 (654 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Надсон С.Я. — Полное собрание стихотворений — 1962 (516 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Народные баллады — 1963 (449 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Народные исторические песни — 1962 (410 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Некрасов Н.А. — Полное собрание стихотворений в трёх томах. Том 1 — 1967 (690 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Некрасов Н.А. — Полное собрание стихотворений в трёх томах. Том 2 — 1967 (710 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Некрасов Н.А. — Полное собрание стихотворений в трёх томах. Том 3 — 1967 (520 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Низами — Стихотворения и поэмы — 1981 (809 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Никитин И.С. — Полное собрание стихотворений — 1965 (620 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Одоевский А.И. — Полное собрание стихотворений — 1958 (257 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Озеров В.А. — Трагедии. Стихотворения — 1960 (463 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Ойунский П.А. — Стихотворения — 1978 (422 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Октябрь в советской поэзии — 1967 (625 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Павло Тычина — Стихотворения и поэмы — 1975 (715 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Павлова К.К. — Полное собрание стихотворений — 1964 (626 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Песни и романсы русских поэтов — 1965 (1127 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Песни народов Дагестана — 1970 (574 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Песни народов Северного Кавказа — 1976 (561 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Песни русских рабочих (XVIII — начало XX века) — 1962 (313 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Плещеев А.Н. — Полное собрание стихотворений — 1964 (442 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Полонский Я.П. — Стихотворения — 1954 (551 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Поэзия в большевистских изданиях 1901—1917 — 1967 (525 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Поэты «Сатирикона» — 1966 (375 стр.) PDF (отсканированные страницы)
Поэты 1790—1810-х годов — 1971 (921 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Поэты 1820—1830-х годов. Том 1 — 1972 (801 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Поэты 1820—1830-х годов. Том 2 — 1972 (777 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Поэты 1840—1850-х годов — 1972 (557 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Поэты 1880—1890-х годов — 1972 (737 стр.) PDF (отсканированные страницы)
Поэты XVIII века. Том 1 — 1972 (629 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Поэты XVIII века. Том 2 — 1972 (597 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Поэты Азербайджана — 1962 (437 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Поэты Каракалпакии — 1980 (195 стр.), PDF (OCR без ошибок)
Поэты кружка Н.В. Станкевича — 1964 (627 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Поэты-демократы 1870—1880-х годов — 1968 (794 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Поэты-петрашевцы — 1957 (396 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Поэты-радищевцы — 1979 (599 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Поэты-сатирики конца XVIII — начала XIX в. — 1959 (769 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Причитания — 1960 (447 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Прокофьев А.А. — Стихотворения и поэмы — 1976 (715 стр.), RTF (OCR без ошибок)
Пролетарские поэты первых лет советской эпохи — 1959 (610 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Радищев А.Н. — Стихотворения — 1975 (275 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Раевский В.Ф. — Полное собрание стихотворений — 1967 (262 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Рождественский В.А. — Стихотворения — 1985 (465 стр.), DOC (OCR без ошибок)
Рудаки и поэты его времени — 1985 (273 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Русская силлабическая поэзия XVII — XVIII вв. — 1970 (437 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Русская стихотворная пародия (XVIII — начало XX в.) — 1960 (882 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Русская стихотворная сатира 1908 — 1917-х годов — 1974 (745 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Русская эпиграмма второй половины XVII — начала XX в. — 1975 (969 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Рылеев К.Ф. — Полное собрание стихотворений — 1971 (487 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Рыльский М.Ф. — Стихотворения и поэмы — 1969 (538 стр.), RTF (OCR без ошибок)
Саша Чёрный — Стихотворения — 1960 (638 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Саянов В.М. — Стихотворения и поэмы — 1966 (485 стр.) (отсканированные страницы)
Саят-Нова — Стихотворения — 1982 (210 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Светлов М.А. — Стихотворения и поэмы — 1966 (368 стр.), RTF (OCR без ошибок)
Случевский К.К. — Стихотворения и поэмы — 1962 (481 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Слово о полку Игореве — 1967 (550 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Смеляков Я.В. — Стихотворения и поэмы — 1979 (578 стр.), RTF (OCR без ошибок)
Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне — 1965 (781 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Соловьев В.С. — Стихотворения и шуточные пьесы — 1974 (348 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Сосюра В.Н. — Стихотворения и поэмы — 1982 (454 стр.), RTF (OCR без ошибок)
Стихотворная комедия конца XVIII — начала XIX в. — 1964 (969 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Стихотворная сатира первой русской революции 1905—1907 — 1969 (740 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Стихотворная сказка (новелла) XVIII — начала XIX века — 1969 (721 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Стихотворная трагедия конца XVIII — начала XIX в. — 1964 (633 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Сумароков А.П. — Избранные произведения — 1957 (612 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Табидзе Г.В. — Стихотворения — 1983 (376 стр.), RTF (OCR без ошибок)
Табидзе Т.Ю. — Стихотворения и поэмы — 1964 (347 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Терьян В.С. — Стихотворения — 1980 (280 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Тихонов Н.С. — Стихотворения и поэмы — 1981 (602 стр.), RTF (OCR без ошибок)
Тредиаковский В.К. — Избранные произведения — 1963 (586 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Трефолев Л.Н. — Стихотвлорения — 1958 (392 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Туманян О.Т. — Стихотворения и поэмы — 1969 (348 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Тургенев И.С. — Стихотворения и поэмы — 1970 (479 стр.), PDF (отсканированные страницы)
У истоков русской пролетарской поэзии — 1965 (461 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Уткин И.П. — Стихотворения и поэмы — 1966 (390 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Федор Сологуб — Стихотворения — 1979 (687 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Фет А.А. — Полное собрание стихотворений — 1959 (905 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Фофанов К. — Стихотворения и поэмы — 1962 (348 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Хамза Хаким-заде Ниязи — Избранные произведения — 1970 (258 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Хемницер И.И. — Полное собрание стихотворений — 1963 (386 стр.), DjVu (отсканированные страницы)
Херасков М.М. — Избранные произведения — 1961 (421 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Хомяков А.С. — Стихотворения и поэмы — 1969 (607 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Чавчавадзе И.Г. — Стихотворения и поэмы — 1976 (172 стр.), RTF (OCR без ошибок)
Чаренц Е.А. — Стихотворения и поэмы — 1973 (540 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Чиковани С.И. — Стихотворения и поэмы — 1983 (379 стр.) PDF (отсканированные страницы)
Шаховской А.А. — Комедии. Стихотворения — 1961 (847 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Шота Руставели — Витязь в тигровой шкуре — 1977 (291 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Эренбург И.Г. — Стихотворения — 1977 (489 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Эстонские поэты XIX века — 1961 (490 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Якубович П.Ф. — Стихотворения — 1960 (533 стр.), PDF (отсканированные страницы)
Кто не делится найденным, подобен свету в дупле секвойи (древняя индейская пословица)
Библиографическая запись:
Принципы текстологической подготовки изданий классических произведений в русской эдиционной практике первой половины ХIХ века. — Текст : электронный // Myfilology.ru – информационный филологический ресурс : [сайт]. – URL: https://myfilology.ru//163/princzipy-tekstologicheskoj-podgotovki-izdanij-klassicheskix-proizvedenij-v-russkoj-ediczionnoj-praktike-pervoj-poloviny-xix-veka/ (дата обращения: 8.01.2022)
Перерыв, вызванный реакцией 90-х годов XVIII столетия и затормозивший развитие всех сфер издательской деятельности, отрицательно отразился и на эдиционной практике страны, подготовке изданий классических текстов.
Не исправляло положения и первое текстологически подготовленное издание XIX в. — собрание сочинений М.В. Ломоносова 1803 года, которое во всех отношениях было точной копией трехтомника 1778 года. Исправления, которые упоминаются в его заглавии, были немногочисленными и малозначительны. Скорее — своего рода, устранением отдельных опечаток и неточностей, т.е. корректорской, а не редакторской и не текстологической правкой.
Важнее, впрочем, что первое же русское текстологически подготовленное издание выпущено на основе и по образцу единственного в XVIII веке многотомника, принципиально дифференцировавшего читательский адрес и ставившего перед собой не только просветительские, но и научные цели. В том числе и задачу установления текста. Важно потому, что до издания 1803 года принципом выбора основного текста было воспроизведение первой публикации, и канон этот нарушался лишь трижды: при выпуске так называемого академического собрания сочинений М.В. Ломоносова, десятитомника А.П. Сумарокова и трехтомника 1778 года. Но издания эти, наряду с просветительскими решали также и научные задачи. Чем, в конечном итоге, и объясняется нарушение традиций. Сейчас же речь идет о том, что составители первого русского просветительского собрания сочинений XIX в. сознательно отказались от принципа воспроизведения первоначальных редакций, построив многотомник на основе посмертного и, что особенно важно, текстологически подготовленного трехтомника.
И потому не будет ошибочным утверждение, что прежний эдиционный принцип не имел уже столь всеобщего значения и не был единственной и общепризнанной нормой. И это не случайно. К началу XIX столетия русская наука о литературе качественно изменилась, как, впрочем, и сама эта литература. Все большее значение получали научные, историко-литературные методы исследования, а классицизм и «Теория трех штилей» перестали быть определяющей эстетической нормой. И хотя преобладающей потребности в изданиях современных типов их еще не существовало, ограничиться только традиционными просветительскими изданиями было уже нельзя. Ярким подтверждением тому служит рецензия В.Г. Анастасевича на сочинения и переводы И.Ф. Богдановича, вышедшие под редакцией одного из крупнейших деятелей русской книги П.П. Бекетова.
Сочинения и переводы И.Ф. Богдановича под редакцией П.П. Бекетова
В этом шеститомнике последовательно соблюдался эстетический принцип, определявший все его типологические особенности: методы выбора и подготовки текста, композицию, состав. П.П. Бекетов включил в него лишь лучшие, по его мнению, произведения поэта, категорически отвергнув остальные. Даже разыскав в журналах несколько стихотворений, не входивших в прижизненные издания, он отказался от их публикации: «… Перебирая некоторые старинные журналы, я нашел несколько пиес, писанных г. Богдановичем еще в молодых его летах, которые он, издавая после того небольшое собрание своих сочинений под названием «Лира», не поместил в оном, а по сей причине я не осмелился их напечатать, как произведения, не признанные самим автором… но сей недостаток заменяется множеством еще непечатанных пиес, полученных мною от почтенного его родственника и которые составляют с лишком два тома».
Дело все же не в эстетическом принципе, а в том, что наука о литературе тех лет в своем развитии не достигла еще уровня понимания необходимости полного специального исследования истории формирования и развития творчества автора. Но, говоря о том времени, трудно себе представить, что так мог поступить издатель сочинений Ломоносова, например. Причина, впрочем, не в имени и значении автора. Сущность эстетического принципа отбора тогда уже принципиально изменилась. Прежде он ограничивал состав издания произведениями, наиболее значительными с общественно-политической или эстетической точек зрения, из числа изданных или опубликованных самим писателем. Теперь даже просветительские издания допускали включение в них произведений, оставшихся в рукописях, отрывках или впервые публиковавшихся после смерти писателя.
Причина, как думается, объективная. Она состоит в художественной слабости найденных стихотворений. Напомним, что и в наши дни юношеские произведения — обязательный элемент состава лишь в академических и научных изданиях.
Шеститомник же 1809-1810 гг. был обычным просветительским или, как их тогда уже называли, изящным изданием и никаких научных целей (даже сбора произведений) перед собой не ставил.
Открывала его большая вступительная статья популярного, просветительского характера — «Биографические известия о И. Богдановиче», написанная Н.М. Карамзиным. Лучшее произведение поэта «Душенька» занимало весь первый том. Точнее — 175 его страниц. Остальные 180 содержали разночтения текста поэмы и комментарии к ним. П.П. Бекетов не только дал последнюю, третью, редакцию поэмы в качестве ее основного текста, но и сличил три из шести изданий «Душеньки», существовавших в то время и, «выписав все перемены, сделанные автором, приложил их в конце самой повести». До этого случая публикации столь полного и детального свода всех известных редакций, вариантов, разночтений текста произведения новой русской литературы наша текстологическая и издательская практика еще не знали. В издании не отражена, и это весьма показательно, лишь первоначальная, ранняя редакция поэмы, известная по книге «Душенькины похождения, сказка в стихах» 1778 года. А между тем, именно ее, в соответствии с традициями просветительских изданий, редактор должен был воспроизвести в первую очередь. П.П. Бекетов даже не упоминает издание Каменского.
Пять следующих томов построены в строгом соответствии с традициями эдиционной практики ранних русских просветителей: II том — «Оды и стихи», III том — «Пословицы», IV том — «Пьесы», V том — «Проза», VI том — «Статьи, письма. Нравоучительная проза».
Здесь уже нет никаких вариантов и разночтений, отсутствует комментарий. Не соблюдается хронология, а произведения расположены по принципу: «Богу, царю, отечеству, людям». Отсутствует и единый последовательно проводимый метод выбора основного текста. Часть стихотворений помещена здесь в первой редакции (оды, например), часть — в последующих, причем в обоих случаях источник и дата публикации не указывались.
Речь, по существу, должна идти о попытке компромиссного объединения двух качественно различных методов текстологической подготовки. Просветительский метод при этом соответствовал особенностям творчества И.Ф. Богдановича. Сторонник «Теории трех штилей» поэт строго придерживался ее канонов и соответствующим образом размешал произведения в своих прижизненных сборниках. Так, например, он широко использовал в низких жанрах, прежде всего в лирике, разговорную, простонародную лексику, лирические стихотворения располагал в соответствии с тематикой, возвышенностью предмета описания. И с этим обстоятельством П.П. Бекетов не мог не считаться. И потому сочетание просветительского и научного принципов в подготовленном им издании, дополнение этого сочетания полным составом произведений — неудивительно.
И в таком смысле не имеет значения, что объективно шеститомник не был полным, на что указывал еще В.Г. Анастасевич, предлагая выпустить дополнительные тома, и этим исправить положение. По существу, рассматриваемое издание стало вторым русским полным собранием сочинений, во многом построенным еще на основе эстетического принципа отбора и расположения произведений.
Но, руководствуясь старыми текстологическими методами, П.П. Бекетов вынужден был дополнять их элементами, приемами и методами, разработанными для изданий иного — научного — типа. Однако если десятитомник А.П. Сумарокова был изданием, точно отражающим высший уровень современной ему науки о литературе, то буквальное повторение принципов его подготовки в начале XIX столетия, было уже ошибкой, т.к. за прошедшие годы русская литература, наука о ней качественно изменились. Любая другая известная в то время методика подготовки изданий классических текстов по отношению к собранию сочинений И.Ф. Богдановича привела бы к более серьезным ошибкам, но эдиционные принципы П.П. Бекетова вызвали критику современников. При этом отмечалось, что если эстетический принцип издания Н.И. Новикова позволил, выделив лучшие произведения И.Ф. Богдановича, подчеркнуть их роль и значение в творчестве поэта, привлечь к ним внимание читателей, то, отбрасывая вообще или перенося в другие разделы все несущественное, малозначительное, издатель неминуемо разрушал бы подлинную историческую картину творчества художника, создавал бы у читателя ошибочное впечатление, что после ряда прекрасных стихотворений, поэт написал вдруг произведения слабые, малозначительные, подражательные. Кроме того, позволяя располагать произведения по жанрам, объединять их в соответствующие разделы, эстетический принцип разрушал бы органическую связь между произведениями различных жанров. Это могло привести к тому, что произведения, близкие по мысли, настроению, языку, литературным и стилистическим приемам, оказались бы разделенными, разбросанными по различным разделам и даже томам. Требование обязательного выделения на первый план произведений, наиболее важных с точки зрения эстетической теории классицизма, не учитывало, да и не могло учитывать, индивидуальность художника, значение этих произведений в его наследии. Включение каких бы то ни было вариантов, редакций, разночтений, без знания которых нельзя реконструировать историю создания произведений, формирование их замысла и текста, просветительский принцип отвергал, т.к. они, «ухудшая» якобы законченное по его форме, содержанию и тексту произведение, допускали возможность двоякого чтения и понимания.
Таким образом, к началу века проблема деления изданий на типы по критерию целевого назначения и читательского адреса была поставлена уже и в теоретическом плане, и в практическом, хотя ни теория, ни издательская практика тех лет не могли еще указать качества и характеристики научных изданий, систему приемов и методов расположения произведений, включаемых в них. И потому крупнейший русский библиограф начала XIX века мог лишь высказать суждение о необходимости выпуска научных изданий, но не имел возможности описать принципы, приемы и методы их подготовки.
В 1816 году вышел в свет четвертый и, как тогда считали, последний том сочинений Г.Р. Державина. Пятый том был выпущен у Плавильщикова, хотя и в том же 1816 году, но первоначально не планировался. Пятитомник этот был, по существу, лишь авторским сборником, о котором сам поэт писал: «Наконец, исполняя обещание мое почтенной публике, издаю четыре части моих сочинений. Последнее же побудило меня поспешить сим изданием: с одной стороны, чтоб удовлетворить нетерпеливому ожиданию тех, которые особую делают мне честь желанием иметь у себя поскорее мной написанное; а с другой стороны, чтобы обнаружить те погрешности, которые в письменных вкрались, или в печатных, совсем не мной писанных, несправедливо под моим именем рассеянных». Издание это, однако, было испорчено редактированием и цензурой.
Сборниками произведений, случайно подобранных, неряшливо отредактированных, расположенных без всякой разумной системы, были и такие издания тех лет, как «Творения М. Хераскова, вновь исправленные и дополненные» 1807-1812 годов; собрание сочинений и переводов Д.И. Фонвизина в двух частях 1829 года; собрание сочинений Д.И. Фонвизина 1830 года.
Но, несмотря на все недостатки, в том числе и грубейшие искажения текста, ничем не оправданную правку его, книги такого рода были первыми попытками подготовки и выпуска изданий, предназначенных специально для широких слоев неподготовленных читателей.
Коммерческие издания классиков того времени были вызваны к жизни появлением новой категории демократических читателей, с потребностями и вкусами которых уже нельзя было не считаться. Культурный уровень их был ниже того, на который прежде ориентировались передовые русские издатели. Образование, получаемое представителями привилегированных слоев дворянства в семье, закрытых пансионатах, лицеях, училищах, в национальных или заграничных высших учебных заведениях, было несравнимо с тем, которое было у основной массы мелкопоместных и служилых дворян, не говоря уже о чиновниках, мещанах, купцах. Неудивительно, что к книгам вообще, изданиям произведений классиков — в частности, читатели такого рода предъявляли принципиально иные требования, чем профессиональные литераторы, ученые, разночинная и дворянская интеллигенция.
Так, старый эстетический принцип окончательно перестал удовлетворять не только составителей изданий научного характера, но и коммерческих издателей. О полном отказе от него, конечно, еще не могло быть и речи, поскольку он по-прежнему определял все наиболее общие принципы подготовки, но и слепо следовать его канонам было уже нельзя: слишком неоднородные требования предъявляли к изданиям различные категории читателей, а эстетический принцип просветителей подразумевал единство интересов, единство оценки. В первую очередь отказ от старых традиций проявился в практике отбора произведений. Коммерческим издателям необходимо было отразить в издании те из них, которые, безусловно, понравятся читателю из народа — горожанину, купцу, будут ему интересны и доступны по цене. Требования эти и привели к тому, что в порядке вещей стали «исправления» и «переделки» классических текстов, их «подгонка» под требования и вкусы неподготовленных читателей. У Хераскова, например, по этой причине были «исправлены» не только отдельные слова, но и переделаны целые строфы. В коммерческих изданиях полностью отсутствовала какая бы то ни было разумная система отбора и подготовки, а в тексты внесена масса «улучшений» и «исправлений».
Сказанным, в то же время, объясняется и то, что требование полноты состава, сторонниками которого были В.Г. Анастасевич и другие библиографы, неоднократно оспаривался в печати. Так, собрание сочинений А.Н. Радищева в шести частях, выпущенные в 1807-1811 годах, в которое наследники включили все известные произведения писателя, подверглось критике в «Цветнике» А. Измайлова и А. Беницкого, требовавших принципиального отказа от подобного решения проблемы состава и настаивавших на последовательном осуществлении эстетического отбора, как на единственно правильном, но уже не с точки зрения формальных требований классицизма, а художественной значимости.
Все это стало возможным и по той причине, что, в отличие от медиевистики с ее сложившимися к тому времени принципами научной подготовки изданий произведений древней литературы, теории текстологической подготовки текстов произведений новой русской литературы все еще не существовало. И если изучение и издание текстов древних памятников уже, как правило, осуществлялось достаточно квалифицированными специалистами, выпуск произведений писателей-классиков по-прежнему находилось в руках частных лиц, подчас не думающих о литературе или не имеющих необходимых знаний. Известно же, что решение Академии наук об издании произведений новых русских писателей, принятое в 1813 году не только носило половинчатый характер, но и не было выполнено. По названным выше причинам, редакторские вмешательства в авторский текст стали чуть ли не общепринятой нормой, хотя за несколько лет до того были фактами, скорее, исключительными и совершались по иным обстоятельствам.
Но все это, однако, не доказывает, что издания рассматриваемого рода относились к качественно новому типу, т.к. в них все еще невозможно выделить сколько-нибудь общие принципы подготовки, иные, чем изданий просветительского типа, а стихийно накапливаемые в них характеристики, отличные от параметров просветительских изданий и потому не позволяющие говорить о них как об относящихся к просветительскому типу, были еще не только случайными, но и рассеянными по различным изданиям. В некоторых из них, например, можно столкнуться и с вариантами, разночтениями, даже редакциями, но лишь в отдельных, подчас ничем не оправданных случаях. Так, при прочих равных условиях и без всякой системы редакции одних произведений могли быть помещены в основном тексте, других — даже не входить в комментарий. Воспроизведение первых редакций без всякой видимой на то причины, могло сочетаться с последними или промежуточными, с вариантами, ничего общего с подлинным авторским текстом не имеющими. Текст, кстати, нередко воспроизводился по одному и наиболее доступному источнику, безотносительно к его качеству. Искажения, ошибки, неточности кочевали из одного издания в другое, дополняясь новыми.
Таким образом на практике шел стихийный процесс возникновения и развития характеристик научно-популярных изданий, появившихся в 40-50 годы XIX столетия, без всякого предшествующего формирования их. 1815-1817 годы вообще знаменательны началом полемики между сторонниками нового литературного направления и защитниками традиционных форм, влияние которой на дальнейшее развитие литературы и науки о ней переоценить трудно. В ходе этой полемики критически рассматривалось творчество всех крупнейших представителей русской литературы, переосмыслялась и обобщалась ее история. В результате вышла работа Н.И. Греча «Опыт краткой истории русской литературы», вокруг которой сразу вспыхнули новые, еще более жаркие споры. Следует подчеркнуть, что эта работа была первым опытом обобщения истории нашей литературы, т.е. трудом историко-литературным.
Серьезные литературоведческие и историко-литературные работы обобщающего характера публиковал и альманах «Мнемозина», выходивший под редакцией В.Ф. Одоевского и В.К. Кюхельбекера. Еще большее значение имела «Литературная газета», выпускаемая А.А. Дельвигом в 1830-1831 гг. при непосредственном участии А.С. Пушкина.
В развитие русской науки о литературе, становление в ней исторического принципа А.С. Пушкин внес значительный вклад. Его литературоведческие и критические высказывания, рассыпанные по письмам, статьи и пародии, обе статьи о Радищеве опубликованы лишь после смерти поэта. Но до того они были широко известны в списках и оказывали влияние на критику и науку о литературе тех лет.
На начало XIX в. приходится и творчество таких литературных критиков, как Б.П. Боткин, В.Н. Майков, Н.И. Надеждин, Н.А. Полевой и т.д. Нельзя недооценивать и значение множества мелких статей, высказываний, постоянно появляющихся в различных журналах и газетах тех лет.
А в 1834 году в Московском университете была создана первая кафедра истории русской литературы.
Естественно, что к 30-м годам XIX столетия историко-литературный принцип построения русских научных изданий был достаточно признанным, реализовался в них, предполагая уже обобщающий исторический характер отражения наследия автора, всестороннее исследование его творчества. Сказанному, казалось бы, противоречит тот факт, что во второй половине XIX века в изданиях классического текста появятся такие важные признаки, как хронологическая композиция, элементы критики текста, освещение истории его создания и публикации. Ни один из этих признаков не был развит или четко намечен в предшествующих многотомниках. Однако речь здесь идет лишь о новом, более высоком уровне развития науки, о более совершенных методах реализации прежней идеи, а не об ее изменении.
30-е годы — то время, когда в нашей науке о литературе безраздельно царило так называемое библиографическое направление, считавшее первоочередной задачей науки сбор и предварительную систематизацию максимального числа произведений письменности и печати, определение границ творчества автора, произведений, составляющих его. Тогда, с точки зрения науки о литературе, тенденций ее развития, идеальным вариантом издания должны были считаться полные собрания сочинений, т.к. они позволяли освещать творчество писателя не только в целом, во всей его полноте, но и в деталях. И потому историко-литературный подход в те годы неразрывно сочетался с библиографическим методом. Но библиографический подход не предполагал еще необходимости всестороннего анализа. Естественным ограничением состава таких изданий был отказ от приведения в них сводов редакций, вариантов, разночтений. Исключение делалось лишь в редких случаях и только для отдельных, наиболее значительных произведений или для тех, варианты и редакции которых были в прижизненных изданиях, а конечный — в них отсутствовал, отражаясь частично. В систематизации и обобщении этих материалов, включении их в состав издания внешне все еще были заинтересованы лишь отдельные исследователи творчества автора и историки литературы, хотя развитие науки, появление профессиональных писателей, специалистов-литературоведов, историков литературы и культуры, теоретиков искусства все настойчивей требовало изучения текста. Речь, конечно, идет об особенностях развития основного метода науки тех лет, формировании в ней историко-эстетического подхода, об истории и теории поэтики, их влиянии на практику искусства, литературы, а через нее — и книжного дела, формирование в нем изданий новых типов, их качеств и характеристик, принципов эдиционной подготовки. В конечном итоге, речь шла о тенденциях исторического процесса, которые еще не преобладали со всей очевидностью, но оказывали уже решающее влияние.
Необходимость изучения истории текста подкреплялась и достижениями медиевистической текстологии, опытом установления текста древних памятников как в европейской, так и в русской науке, объективной потребностью в освоении творческого наследия крупнейших национальных писателей, ученых, философов, общественных деятелей, развитии национального литературного языка, профессиональном обучении мастерству литератора. Таким образом, это было практическим решением проблемы формирования единого национального сознания и эффективной системы национальной коммуникации в России.
Но в теории отсутствовал единый, общепризнанный научный метод выбора основного текста и принципы интерпретации этого метода в практике эдиционной и редакционно-издательской деятельности, что объективно тормозило процесс, определяло стихийность его развития. И потому издатели тех лет все еще с равным основанием могли по собственному усмотрению остановить свой выбор на первой, последней или промежуточной редакции произведения. В пользу одной говорили традиции просветительских изданий, предшествующий опыт, успехи медиевистики, в защиту других — все более утверждающееся понятие авторской воли, пример лучших изданий классических текстов последних лет. На практике вопрос каждый раз решался заново, вызывал стремление к поиску компромиссных решений — помещении в изданиях лишь части разночтений, отражению в них наиболее важной авторской правки.
Итак, библиографическое направление науки о литературе того времени, подняв уровень текстологической подготовки классических произведений, приблизив его к научному, тормозило дальнейшее развитие эдиционной теории и практики рассматриваемого периода. И причина состоит еще и в том, что при существовавшем тогда понимании задач науки состав и подготовка изданий, призванных удовлетворять ее потребности, по существу, еще во многом совпадали с составом и подготовкой текстов в изданиях популярных (массовых), в лучшем случае — научно-популярных. В обоих случаях можно было ограничиться лишь включением самих произведений без истории их создания. Совпадал в значительной степени и читательский адрес. В частности, именно поэтому из всего эпистолярного наследия автора, как правило, выбирались письма, имевшие непосредственное отношение к литературе, или те, что прямо характеризовали отдельные моменты его творческой биографии. По тем же причинам комментирование сводилось к пояснениям отдельных слов и выражений, имен, исторических событий, фактов, смысла, сравнений. Хронологический принцип построения композиции и размещения произведений, несмотря на библиографический метод, не имел еще определяющего значения, хотя полнота состава законченных произведений уже предполагалась. Немногие исключения лишь подтверждают это, т.к. ни одно из них не может быть рассмотрено как пример последовательной реализации хронологического подхода. Более того, и все жанрово-хронологические структуры изданий тех лет — результат компромиссного решения, уступка традиционным и новым требованиям, а не принципиальное решение. Хотя объективно, с точки зрения истории издательского дела и текстологии, жанрово-хронологическая композиция — несомненный шаг вперед по сравнению с эстетической или жанрово-эстетической в том понимании их сущности, которая была характерна для поэтики классицизма. В более поздних изданиях объективный смысл жанрово-хронологического построения был постепенно переосмыслен в качестве приема научной популяризации самого творческого наследия писателя и оценки его творчества наукой о литературе. И потому жанрово-хронологический порядок расположения произведений автора стал основным в научно-популярных (научно-массовых) изданиях, текстологическим принципом их построения, критерием уровня научной популяризации, его отражения и фиксации в издании.
В рассматриваемый период расслоение первоначально единого типа изданий классических текстов шло одновременно в следующих направлениях: развитие изданий научного, научно-массового (научно-популярного) и массового (популярного) типов.
Стихотворения Александра Христофоровича Востокова
Показательным примером развития массового типа служит принцип подготовки обоих прижизненных изданий стихотворений Александра Христофоровича Востокова. Двухтомник «Опыты лирические и другие мелкие сочинения в стихах», вышедший в 1805-1806 годах, имел «образцовый состав» — в него вошли лишь лучшие поэтические произведения автора. В традициях старых просветительских изданий написан и комментарий, имеющий типично общеобразовательный, толковательный характер.
Второе издание: «Стихотворения» А. Востокова 1821 года в трех томах, как и первое, было прижизненным, но рассматривалось автором уже как итоговое, каковым оно фактически и стало. Он тщательно занимался исправлением тех из них, которые казались ему достойными сохранения, чтобы представить их читателям. Стихотворения были расположены по хронологическому принципу.
Трехтомник этот крайне важен для нас. Подготовленный крупнейшим русским ученым-филологом (историком русской литературы, изучавшим древние ее памятники, поэтику, стихосложение, лингвистом, заложившим основы сравнительного славянского языкознания, исследования которого, став классическими, сохранили научную ценность до наших дней), он предельно полно выразил те требования, которые уже предъявляли к подобным изданиям литературоведы. А поскольку трехтомник был прижизненным и целевое назначение его понималось как задача популяризации творческого наследия поэта, т.е. изданием массового (популярного) типа, есть все основания говорить о тех объективных изменениях, которые к моменту его выхода произошли в типологических характеристиках и качествах русских изданий.
Этот трехтомник — полное собрание поэтических произведений, т.е. сборник, в который вошли почти все стихотворения поэта. Структура его — строго хронологическая, отражающая творчество автора в соответствии с требованиями историко-литературного метода.
Сказанное позволяет утверждать: хронологическую или жанрово-хронологическую композиции изданий XVIII столетия следует рассматривать в качестве одного из определяющих признаков того, что выпуск издания с такой композицией предполагал решение прежде всего научных проблем. Но с начала XIX века композиции этих видов становились обычными для научно-популярных (научно-массовых) и для массовых (популярных) изданий. Аналогично обстояло дело и с полнотой состава: популярное (массовое) издание могло быть полным, но полным для популяризации авторского наследия, а не специального научного исследования.
Полное собрание сочинений Д.И. Фонвизина в четырех томах
В 1830 году в Москве под редакцией П.П. Бекетова вышло полное собрание сочинений Д.И. Фонвизина в четырех томах. Четырехтомник 1830 года по праву занимает исключительное место в истории русской текстологии. За 19 лет до его появления В.Г. Анастасевич высказал мысль о необходимости дифференциации изданий на типы но еще не смог указать их признаки. Некоторые исследователи утверждали, что догадка эта почти на полвека опередила естественный ход событий. Однако В.Г. Анастасевич лишь констатировал, перевел в теоретический план проблему, заявившую о себе на практике и объективно изменившую типологию отечественных изданий классических текстов, их эдиционную подготовку. Более того, несмотря на всю двойственность и размытость характеристик подобных изданий того времени, вопрос практически стоял уже о научно-популярных (научно-массовых) и популярных (массовых) изданиях, их качествах и принципах редакционно-издательской подготовки.
Иной смысл имел фонвизинский четырехтомник 1830 года. Задуман он, казалось бы, как обычное просветительское издание, не ставящее перед собой специальных исследовательских целей. И все же замысел его гораздо шире и сложнее. Одно из основных достоинств его — почти исчерпывающая полнота состава, на которую указывали еще современники и сам издатель. «Долго старался я собрать по разным старинным журналам сочинения Дениса Ивановича и успел, наконец, составить из них, вместе с полученными от господ наследников рукописями четыре тома».
В издании, правда, нет двух важнейших публицистических трактатов писателя: «Краткого изъяснения о вольности французского дворянства и о пользе третьего чина» и «Рассуждения о истребившейся в России совсем всякой формы государственного правления и от того зыблемом состоянии как империи, так самих государей». Но они не могли появиться по причинам чисто политическим.
Анализ изданий рассматриваемого периода показывает, что стремление к исчерпывающей полноте состава художественных произведений автора было органически присуще лишь изданиям, ставящим перед собой научные цели. Теперь очевидно, что вывод этот правомерен только для первого этапа выпуска русских изданий, прошедших текстологическую подготовку.
Решение проблем исследовательского, научного порядка должно было соответствовать новому состоянию науки о литературе как области знания. Основное же для того времени библиографическое направление ее развития, предполагало уже необходимость публикации всех известных произведений писателя, но еще не вариантов, редакций, разночтений, не построение их свода и послойного расположения в нем произведений.
И все же в науке тех лет полнота характеристики наследия писателя все еще понималась как степень полноты отражения его литературного наследия, а не обобщение и систематизация его. Неудивительно, что требование полноты состава чаще распространялось на издания массового типа, на те из них, что были промежуточными, содержали в себе характеристики научных изданий. Тем более что и само понимание смысла популяризации в то время уже изменилось, дополнившись задачами популяризации научного знания.
И потому, говоря о полноте состава четырехтомника Д.И. Фонвизина под редакцией П.П. Бекетова, нельзя назвать одну конкретную причину, определившую его состав. Было бы ошибкой и однозначное определение его читательского адреса. Он двойственен: предполагает как читателя, профессионально изучающего литературу, так и ее рядового любителя.
Значительную часть II и IV томов издания занимают письма. Публикация их подкреплялась традициями лучших отечественных многотомников. Поэтому, вероятно, П.П. Бекетов не считал нужным подробно обосновывать причину их включения в состав собрания и лишь коротко пояснил: «Может быть, некоторым из читателей слог писем Дениса Ивановича, помещенных во второй части, а особливо писанных им к сестре его Ф.А.И., покажется не слишком выработанным…, нами же помещены они в сем собрании потому, что содержание их довольно занимательно».
Отметим, что до 1830-го года все публикации эпистолярного наследия состояли из писем, имеющих непосредственное отношение к литературе, затрагивающих факты ее истории, эпизоды творческой жизни писателя, его творческие планы, обстоятельства их реализации. Единичные отступления от этого правила все еще рассматривались как недостатки состава издания, небрежность отбора произведений. Бекетов же сознательно опубликовал не выжимки из эпистолярного наследия, а все известные ему письма писателя. Публикацию эпистолярного наследия Д.И. Фонвизина в издании, характеризующем его творческое наследие, составитель считал уже настолько важной, что выделил произведения этого жанра на первый план, поместив их сразу за двумя крупнейшими произведениями писателя — «Недорослем» и «Бригадиром».
Одна из важнейших причин подобного новаторского отношения заключалась в том, что эпистолярный жанр стал основной надцензурной формой литературы, позволяющей свободно высказывать свое истинное отношение к событиям, происходящим в стране, политические и эстетические взгляды. Письма стали важнейшей составной частью творческого наследия. И следовательно, исторически закономерно, что именно в 30 — 40-е годы XIX века эпистолярный жанр превратился в неотъемлемую часть состава русских научных изданий. Это принципиально новое понимание проблемы впервые получило отражение в четырехтомнике Д.И. Фонвизина. Существовали, конечно, и другие причины. Значительное влияние оказывал опыт развивающейся русской археографии, библиографические тенденции науки о литературе, традиции классической европейской филологии, ее методы изучения письменных памятников, в частности творчества классиков Аттики и Древнего Рима.
Итак, в отличие от предшествующих традиций просветительских многотомников популярной формы П.П. Бекетов декларирует необходимость включения в собрание сочинений всех известных ему произведений писателя, кроме юношеских «проб пера» и тех, атрибуция которых была неоднозначна. Иначе говоря, уже к 1830 году требование исчерпывающей полноты состава было не только высказано в теории, но и получило выражение в практике текстологической деятельности, принципах определения состава издания. И сделано это было в одном из лучших изданий классических произведений, ставящем перед собой задачи популяризации творчества писателя, научную оценку его наследия и сохранившем это свое значение до наших дней.
Однако П.П. Бекетов отказался от включения в состав четырехтомника некоторых произведений, атрибуция которых была в то время спорной. Это, в известной степени, есть следствие осторожности, боязни ошибок, желания отмести все сомнительные и недостоверные тексты. Не вошли в это издание и все переводы басен, уже трижды издававшиеся, перевод одной из наиболее известных трагедий Вольтера, хотя их атрибуция и тогда не вызывала никакого сомнения, а художественная ценность была очевидной. Дело в том, что наука о литературе тех лет не относила переводы к числу авторских произведений. Не считают их оригинальными, впрочем, и в наше время. Хотя, если речь идет о переводах такого уровня, утверждение это достаточно спорно.
Во времена же П.П. Бекетова обстоятельство это усугублялось еще и тем, что библиографический метод не предполагал изучения истории творчества писателя, нередко сужал проблему до задачи отражения изданных текстов, т.е. произведений наиболее известных, общепризнанных. Влияние традиционного эстетического отношения к наследию писателя ограничивало полноту состава рамками тех из них, в которых талант художника выразился наиболее самобытно и полно. Указанной причиной в значительной мере объясняется и все еще существовавшее стремление делить произведения писателя на главные и второстепенные.
В эдиционной практике тех лет и без того серьезное противоречие двух основных принципов подготовки изданий усугублялось еще и влиянием эстетического принципа, отличительной чертой которого, как уже говорилось, был также отбор лучших, образцовых произведений. Естественно, что влияния этих причин не избежал и П.П. Бекетов, сознательно отказываясь от включения всех ранних, подражательных произведений Д.И. Фонвизина. А учитывая вторую, просветительскую, задачу четырехтомника, его широкий читательский адрес, подобное решение следует считать правильным, по крайней мере оправданным. Но при том несовершенстве методов литературоведческого анализа, прежде всего критики, научные основы которой находились в стадии становления и начальной разработки, реальной была опасность, что в число произведений подражательных, неоригинальных неизбежно попадут переводы. Напомним, что и переводы Василия Андреевича Жуковского тогда еще нередко рассматривались в качестве произведений подражательных.
Научные цели рассматриваемого издания со всей убедительностью подтверждает его структура. Готовя четырехтомник, П.П. Бекетов полностью отказался от всех существовавших в его время композиций, канонов и принципов их построения. Отдельные элементы и признаки подобного понимания проблемы были характерны еще для собрания сочинений И.Ф. Богдановича. Именно они позволили нам говорить об этом шеститомнике как о полном собрании сочинений, характеристики которого во многом были уже признаками современных научно-массовых (научно-популярных), массовых (популярных) изданий, хотя в нем еще преобладали качества просветительского типа, эстетического принципа эдиционной практике. Но если тогда П.П. Бекетов пытался создать новую структуру посредством частичных изменений, перестановок, дополнений отдельных элементов старого метода, традиционного подхода, то теперь он не остановился перед коренной ломкой самих основ.
Открывалось издание «Недорослем», за ним следовал «Бригадир», которые и занимали весь первый том, а все стихотворения помещены в последних томах. Д.И. Фонвизин вошел в историю нашей литературы не как поэт, а как первый драматург, автор двух лучших русских комедий XVIII века, писатель-сатирик. Структура издания подчеркивает именно это. Чтобы добиться подобного соответствия, издателю потребовалось не только отбросить каноны эстетического принципа, начав многотомник с прозаических комедий, но и перенести стихи в последний (четвертый) том, подчеркнув тем самым их второстепенное значение в творчестве автора. По той же причине ценнейший биографический материал — «Письмо из Франции» и «Письма из Путешествия» (без них не могло быть и речи о полном и правильном освещении личности писателя) были поставлены в начале второго тома. Чтобы не разрушать единства обоих циклов, письмо к Я.Я. Булгакову дано отдельно, как бы завершающим раздел. Его публикация интересна и тем, что в издании, наряду с обычным печатным текстом, был воспроизведен автограф, чего до сих пор не делалось ни в одном из изданий произведений новой русской литературы. П.П. Бекетов прямо и недвусмысленно утверждал: сделано это для того, чтобы познакомить читателей с почерком писателя. При этом не подразумевались проблемы литературоведческого исследования и вопросы текстологического анализа, причина публикации — простое подражание археографическим изданиям письменных памятников. Но идея публикации автографа вытекала из научных задач, была логическим следствием нового понимания роли и значения эпистолярного жанра, одним из итогов последовательно проводимого научного, литературоведческого принципа решения проблем состава и композиции многотомника.
То же стремление редактора с предельной полнотой и точностью осветить все особенности творчества писателя, научный, литературоведческий подход к построению композиции лежит в основе и всех остальных томов. В этом отношении издателя трудно в чем-либо упрекнуть даже с современной точки зрения, настолько логично и продумано предложенное им решение.
Третий том продолжал автобиографическую линию, начатую письмами. 0н открывался «Чистосердечным признанием в делах моих и помышлениях» — этой детальной авторской летописью жизни и творчества. Таким образом, первая половина собрания давала читателю полное и правильное представление о Д.И. Фонвизине как драматурге и писателе, характеризуя наиболее важные стороны его творческой деятельности. Столь же выпукло и точно рисует она личность автора, до мельчайших деталей освещает его жизнь и творческий путь, раскрывает замысел почти всех произведений, историю их создания, прототипы основных героев, факты реальной жизни, положенные в основу отдельных сцен и эпизодов.
Но характеристика была бы неполной, если бы издание не отразило общественную, публицистическую и журнальную деятельность Д.И. Фонвизина. Эта линия возникает параллельно первой, еще в «Чистосердечном признании…», которое и служит своеобразной границей между ней и отражением художественного наследия. А в следующем разделе третьего тома она становится основной, ведущей. Здесь журнальные, сатирические и публицистические работы Д.И. Фонвизина, объединенные под общим названием «Друг честных людей или Стародум», представлены с такой исчерпывающей полнотой, что расширить их состав удалось лишь незначительно. Завершается раздел воспроизведением печатного уведомления о подписке на журнал «Друг честных людей или Стародум», которое играет роль своеобразной заставки, отделяющей наиболее важные произведения от второстепенных. Третий том заканчивается комедией «Выбор гувернера», произведением, бесспорно, не столь значительным как «Недоросль» и «Бригадир», а потому и поставленным отдельно от них. Возможно, какую-то роль сыграло и время его написания.
То явное несоответствие, что такие выдающиеся произведения публицистического жанра как «Жизнь графа Никиты Ивановича Панина», «Опыт российского сословника», «Челобитная Российской Минерве от российских писателей», а также «Вопросы» оказались во второй части издания и отделены от статей из «Друга честных людей или Стародума» комедией и письмами, объясняется, скорее, не замыслом, а причинами внешними, чисто политическими. Не последнюю роль играло мнение «философа на троне», ее оценка. Естественно, что П.П. Бекетов должен был пойти на компромисс, ради самого факта публикации столь крамольных произведений.
Необходимо заметить, что композиция строилась в строгом соответствии с выводами работы П.А. Вяземского, отражая и на практике иллюстрируя ее положения. Так структура первой половины этого издания точно соответствует оценке творчества Д.И. Фонвизина, предложенной в монографии, характерной для нее трактовке места и значения отдельных произведений писателя. Положения монографии, высказанное в ней отношение к особенностям творчества Фонвизина соотносимы и со структурой второй половины собрания. Начавшись с комедии «Выбор гувернера», помещенной, как о том уже говорилось, в конце третьего тома, издание затем знакомит читателя с жизнью и мыслями графа Никиты Ивановича Панина, т.е. с жизнью и мыслями человека, взгляды которого целиком разделял автор. Раздел писем, не вошедших во второй том, дополняет это повествование. Вслед за ними стоят названные выше журнальные и публицистические работы, а также «Калисфен», «Размышления о суетной жизни человеческой». Наконец, стихотворения.
Теперь ясны и полный замысел четырехтомника, и четкость его структуры. Содержание в нем представляет собой как бы две концентрические окружности, и если первая половина издания дает читателю общее представление о творчестве писателя, знакомит его с важнейшими произведениями автора, то вторая, точно соответствуя структуре первой, уточняет, детализирует сложившуюся картину.
Таким образом, прямым следствием практического сочетания объективно столь различных задач и принципов подготовки изданий классических текстов, как просветительский, библиографический, историко-литературный, было качественное изменение их типологического признака, приемов его формирования. Так, если критерий эстетического отбора произведений дополнялся и уточнялся принципами историко-литературного анализа, то традиционные схемы и приемы, в свою очередь, видоизменяли, ограничивали возможности новых методов. П.П. Бекетов, например, не только отказался от включения в издание переводов Д.И. Фонвизина, но и, несмотря на свой личный опыт и традиции лучших просветительских изданий, не привел в четырехтомнике разночтений и библиографии. Не дал он и обоснования принципов выбора основного текста, истории его публикации. Отсутствует и комментарий. Нет даже вступительной статьи.
В целом, качество подготовки текста в этом издании было так высоко, что он рассматривается в качестве первоисточников, хотя в 1820-1830 годы вышло несколько изданий произведений писателя: например, полное собрание сочинений Д.И. Фонвизина 1829 года, и «Собрание оригинальных драматических произведений и переводов» Д.И. Фонвизина в трех частях 1830 года.
Подводя итог сказанному по поводу издания 1830 года, следует отметить, что в нем нашли выражение основные принципы, приемы и методы текстологической подготовки изданий современных типов, получившие дальнейшее развитие в изданиях второй половины столетия, а затем окончательно оформившиеся в советский период. Но развитие это шло уже параллельно, в изданиях, дифференцированных на различные их типы. Или в тех из них, в которых характеристики этих типов преобладали.
07.09.2016, 2180 просмотров.
Константин Николаевич – один из первых поэтов-романтиков в России. Такие фигуры, как Карамзин и Радищев, являющиеся сентименталистами, сильно повлияли на творчество Батюшкова, но ему удалось выйти за рамки подражания и стать новатором, сделав неоценимый вклад в развитие национальной литературы.
История создания
В 1817 году свет увидело собрание сочинений Константина Николаевича, получившее название «Опыты в стихах и прозе». В него вошла и элегия «К другу», написанная в 1815-ом. Именно в это время автор сближается с величайшей поэтической фигурой того времени, с Вяземским, именно ему Батюшков и посвящает работу «К другу». В стихотворении очень явны некоторые отсылки и аллюзии на произведения Вяземского, поэтому нет никаких сомнений, к какому «другу» пишет Константин Николаевич.
Говоря о состоянии автора в этот период, стоит отметить, что начало 10-ых годов 19 столетия характеризуется началом Отечественной войны с французами. С одной стороны, Батюшков преисполнен чувствами патриотизма и желанием воспевать силу и мощь русского солдата. С другой стороны, поэт сожалеет о последствиях военных действий, о разорении богатств природы и многовековой культуры России.
Стоит так же отметить, что еще в самом начале своего творческого пути Константин Николаевич выявил некоторые проблемы литературы начала 19 века, конечно же, русской. Первой проблемой он считал закостенелость поэтического русского языка, отсутствие динамики, как в лексическом плане, так и в фонетическом. Именно Батюшков предложил так называемую «беглую поэтическую» рифму. Его стихотворения стали более мелодичными, хоть иногда отдельные лексические единицы и противоречили фонетическим нормам. Второй проблемой автор считал чрезмерную помпезность языка. «Писать, как живешь», — говорил великий поэт. Он старался избегать всего натянутого и надуманного.
Жанр, направление и размер
Как уже было сказано, сам Батюшков определил жанр своего лирического произведения, как элегия – стихотворение грустного содержания. Константин Николаевич предопределил настроение стихотворения жанром.
Говоря о направлении, в котором трудился поэт, стоит отдельно отметить, что Батюшков в некотором роде первооткрыватель романтизма в России. Конечно, манифест романтизма принадлежит не ему, но именно его труды стали неким стандартом романтических жанров.
Стихотворение написано ямбом, стихотворным размером, который спустя время Бахтин провозгласит самым патриотичным для русского стихосложения. Элегия динамична и сильна, в ней мало лирических отступлений и снижений темпа, поэтому использование именно ямба весьма аргументировано и мотивировано.
Образы и символы
Исходя из самого названия элегии, становится ясно, что главным образом лирического стихотворения является образ друга. Другом в данном стихотворении выступает не кто иной, как сам Вяземский.
Кроме того, стихотворение «К другу» изобилует лексикой, которую нельзя назвать типичной или широко узнаваемой. Рисуя картину античного мира, автор использует много имен собственных и названий, которые знают далеко не все. Так, во второй строфе мы встречаем слово «Фалерн». Автор намеренно использует данное слово, отсылая нас в античную Грецию, ведь именно так древние греки называли красное вино. Возможно, неискушенный читатель и не поймет отсылки, но Батюшков интригует человека, заставляет его обратить особое внимание на отдельные символы. Также стоит упомянуть не совсем понятное для многих слово «Веспер» — древнее название ярчайшей звезды небосвода – Венеры. Автор мастерски играет словом, он не говорит прямо о том, что обращается к античной истории, а элегантно намекает читателю. Таким же словом-намеком можно считать «храмины», на пепле которых слагается венок веселья. Храмины – древнее название сооружения с высокими сводами. Использование историзмов – слов, создающих оттенок эпохи, только подогревает интерес читателя лучше разобраться в лирическом произведении. В стихотворении мы встречаем два имени: Лила и Харита. Это два божественных имени неслучайно следует рассмотреть в паре. Автор, желая рассказать о мирской идиллии, называет Лиру – символ свободы и свободной воли и Хариту – символ мирской красоты и радости.
Лирический герой – проекция сознания автора. Это восторженный и романтичный человек, умный и начитанный собеседник. В его послании к другу угадывается феноменальная эрудиция Батюшкова. Конечно, такому интеллектуально развитому поэту трудно найти достойных друзей, и тем ценнее для него такой близкий товарищ, как Вяземский.
Также стоит отметить важный символ — символ веры. Вера – все, что осталось у автора на момент написания стихотворения. У него до сих пор перед глазами страшные и кровавые картины войны, сотни трупов, изуродованные тела тех, кто вопреки всему остался жить, плач и крики женщин и детей. Все, что остается Батюшкову – надеяться на то, что все будет хорошо. Лирический герой акцентирует внимание на том, что до войны все было прекрасно и радостно.
Темы и настроение
- Создавая яркую картину послевоенной разрухи, акцентируя внимание на некоторой незащищенности мира и мирного времени, Батюшков наполняет свое стихотворение не обычной грустью, а философской. Одним из важных вопросов, поставленных в произведении, становится вопрос о хрупкости мироздания и о скоротечности жизни – вечные философские вопросы для творцов.
- Но основная тема стихотворения – война. Автор создает целую панораму образов того, что изменилось в худшую сторону. Дом, когда-то приносивший счастье, исчез в буре бед. Место, где он стоял, поросло крапивой. Далее говорится об угасании женской красоты. Мысль раскрывается на примере Лилы, которая вызывала у мужчин восхищение, а потом «в страданиях почила».
- Тема веры играет большую роль в произведении. Спасение лирический герой находит в религии. В финале он обретает веру, отказывается от жизни земной, «возлетая духом в мир лучший». Стоит повториться, что преимущественно настроение стихотворения грустное. Грусть представлена где-то с ностальгическими нотками, где-то с оттенками надежды и веры.
- Тема дружбы также присутствует в стихотворении. Автор пишет другу, чтобы поддержать его в смутные времена для России. Он спешит поделиться с ним своим рецептом избавления от тоски.
Основная идея
Основная мысль стихотворения весьма логична и проста – совет искать мир и спокойствие в вере, в религии. Отказавшись от сует и мирских страданий, можно найти утешение и спокойствие души. Французы принесли только кровь и разруху в Россию. Батюшков не находит поначалу в себе силы писать об этом, ибо душа опустела от вида трупов и пепелища там, где еще «мгновение» назад красовалось царство и величие природы.
Смысл рецепта, который поэт выписывает другу, заключается в том, что автор на собственном примере показывает, что, отрекаясь от мирских проблем, закрывая свою душу от подобной черноты, открывая ее вере, человек может полностью насладиться всей радостью мира и утешиться.
Средства художественной выразительности
Элегия достаточна большая по объему, в ней огромное количество изобразительно-выразительных средств. Хочется обратить особое внимание на высокую образность метафор. «Чаша сладострастья», «шум веселья и пиров», «счастья дом» — эти метафоры иллюстрируют счастливый довоенный мир. «Буря бед», «обитель сует» — кардинально иные по настроению метафоры.
Явную картину упадка и разрухи помогают изобразить многочисленные эпитеты: «темный север», «пламенные страсти», «тщетный шум», «страшный час».
Стихотворение довольно объемное, и автор использовал много средств художественной выразительности, поэтому если вам интересны конкретные примеры других тропов, напишите об этом в комментариях, добавим.
Автор: Игорь Васильев
Анализ произведений
Анализ стихотворения «К другу» К. Н. Батюшкова