Образ российского человека 19 века можно хорошо изучить по книгам русских классиков. Льва Толстого, Федора Достоевского, Николая Гоголя, Антона Чехова, Николая Лескова, Александра Грибоедова и прочих.
Кажется, человек 19 века живет тою же жизнью, что и современник. Точно так же мелкий чиновник переживает о гневе начальства и боится, что его уволят. Как в книгах Николая Васильевича Гоголя. Так же неверная жена обкрадывает мужа, точно так же вор способен за преступление, как в книгах Николая Лескова. Так же обзывают Настасью Филипповну «падшей женщиной», как и сейчас могут обозвать ту, у кого много любовников.
Только вот человек 19 века ездил на лошадке, а, чтобы попасть на отдых в Италию, ему нужно пару месяцев провести на корабле. Сегодня это несколько часов перелета. Человек 19 века хорошо умел писать письма: ведь «скайпа» у него нет. Он готов был неделями терпеливо ждать письма от любимых людей.
Если человек 19 века беден, то, возможно, он не учился в школе и никогда не ходил к врачу. Он привык к смерти, особенно к смерти детей: тогда ведь из 10 детей выживала едва половина…
И если герой романа уезжает в другой город от любимой девушки, то, скорее всего, он расстается с ней на годы. Не примчаться ему к ней на экспрессе не выходные, как сейчас.
Аристократ 19 века обычно великолепно владел французским языком. Как Пьер Безухов, Андрей Болконский и прочие герои романа Льва Толстого «Война и мир». Современник наш из интеллигенции и элиты, человек, что получил хорошее образование, скорее всего, будет свободно говорить по-английски. Так, как заметно был распространен в позапрошлом веке по Европе французский, так сейчас популярен и английский.
Человек 19 века должен был строго соблюдать правила. И общества, и церкви. Сейчас люди намного свободнее ведут себя. Могут разводиться, жениться хоть десять раз на ком хочешь, рожать детей хоть в браке, хоть без. Пойти на нудистский пляж, например. Всего этого не было в веке 19-м. Строгие воротнички под горло, длинные юбки, дуэли из-за оскорблений чести…
Русская литература прошла долгий и трудный путь развития. XIX век — время, когда она достигает особого расцвета. Это целая эпоха, характеризуемая великими именами Пушкина и Лермонтова, Гоголя и Тургенева, Некрасова и Л. Толстого, Достоевского и Чехова. Литература XIX века учитывает, продолжает и развивает лучшие традиции, которые были созданы в предшествующие периоды — в древнерусской литературе, в литературе XVIII века. Но именно в XIX веке русская литература, выражая передовые идеи эпохи, приобретает всемирно-историческое значение. М. Горький писал: «Нигде на протяжении неполных ста лет не появлялось столь яркого созвездия великих имен, как в России…
…И все они, правдиво и честно освещая понятое, пережитое ими, говорят: храм русского искусства строен нами при молчаливой помощи народа, народ вдохновлял нас, любите его!
В нашем храме чище и сильнее, чем в других, возглашалось общечеловеческое,— значение русской литературы признано миром, изумленным ее красотой и силой»
Для русской литературы XIX в. был характерен широкий социально-исторический кругозор, мощная обличительная мысль, стремление содействовать пробуждению народа. Вера в могучие силы народа, связь с освободительными движениями обусловливали оптимизм русских писателей, их надежду на победу высоких идеалов добра и справедливости над силами реакции, косности и застоя. Последовательно и настойчиво разоблачая разнообразные «мертвые души», порождаемые самодержавно-крепостническим строем, выдающиеся представители русской классической литературы верили в великое будущее своего народа. Эта вера воодушевляла их на борьбу за осуществление вековых народных стремлений к свободной и счастливой жизни. Поэтому с такой силой пропагандировалась в русской литературе убежденность в решающей роли народа в историческом процессе, так напряженно шел поиск ответов на вопросы: «кто виноват?», «что делать?», «когда же придет настоящий день?».
Утверждая высокие духовные ценности, близкие и дорогие всем людям доброй воли, русские писатели становятся активными участниками сегодняшних идеологических дискуссий, нашими соратниками и союзниками в борьбе за жизнь и мир на земле, благородные идеалы социальной справедливости, за общечеловеческие нормы нравственности. В этом и заключается залог бессмертия классики всегда современной обновляющейся, всегда нужной нам в наших раздумьях, тревогах и надеждах.
Девятнадцатый век в русской литературе является самым многозначительным для России. В этом веке начали проявлять свое творчество А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Н.В. Гоголь, И.С. Тургенев, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, А.Н. Островский. Все их произведения ни на что не похожи и несут большой смысл в себе. Даже по сей день в школах проходят их произведения.
Все произведения принято делить на два периода: на первую половину девятнадцатого века и вторую. Это заметно по проблемам произведении и используемых изобразительных средств.
В чем же заключаются особенности русской литературы в девятнадцатом веке?
Первое, это то, что А.Н Островского принято считать реформатором, который принес очень много новшеств в драматургические произведения. Он первый затронул самые волнующие темы того времени. Не побоялся написать о проблемах низшего класса. Также А.Н.Островский первый смог показать нравственное состояние души героев.
Во-вторых, и И.С. Тургенев известен своим романом “Отцы и дети”. Он затронул вечные темы любви, сострадания, дружбы и тему отношения между старым поколением и новым.
И, конечно, это Ф.М. Достоевский. Его темы в произведениях обширны. Вера в Бога, проблему маленьких людей в мире, человечность людей – все это он затрагивает в своих произведениях.
Благодаря писателям девятнадцатого века, нынешняя молодежь может учиться доброте и самым искренним чувствам через произведения великих людей. Миру повезло, что в девятнадцатом веке родились и жили эти талантливые люди, которые дали всему человечеству новую пищу для ума, открыли новые проблемные темы, научили сочувствию к ближнему и указали на ошибки людей: на их черствость, лживость, зависть, отречение от Бога, унижения другого человека и их корыстные побуждения.
Кто же творил в это время и чьими произведениями мы восхищаемся до сих пор? Кто сделал русскую литературу первой половины века такой, какой мы видим ее сейчас?
Список писателей первой половины девятнадцатого века можно продолжать бесконечно. Нам же следует остановиться на некоторых из них.
Самый знаменитый, конечно же, Александр Сергеевич Пушкин – величайший поэт и прозаик девятнадцатого века, признанный литературный гений. В его произведениях можно найти любой ответ на самые различные философские вопросы. Он поднимает в своих произведениях следующие темы: тема войны, тема государства, религии, веры, любви, предательства, ненависти, дружбы и так далее. Поэтому произведения Александра Сергеевича Пушкина поистине классические и гениальные.
Вторым известнейшим автором того периода можно назвать Михаила Юрьевича Лермонтова. Именно в его произведениях так отчетливо проявляется романтизм. Именно М. Ю. Лермонтов впервые показал читателю мир, полный несовершенства и отчаяния, мир, в котором ничего не значат ни люди, ни государство.
Пожалуй, именно Пушкин и Лермонтов являются наиболее известными авторами, творившими в начале девятнадцатого века. Именно благодаря им русская литература сегодня стала такой, какой она есть, приобрела такие черты, какие мы видим в ней и сегодня. Она была и остается актуальной для всех поколений, независимо от их возраста, потому что русская литература – это источник ответов на интересующие философские или какие-либо иные вопросы.
Отдельное внимание стоит уделить теме лишнего человека в русской литературе начала девятнадцатого века. «Лишний человек» – потерянный, не нашедший себя в обществе и в каком-либо деле, никому не нужный человек. Он образован и умен, однако, бесконечно одинок. Именно такими качествами и обладал «герой» того времени – лишний человек в русской литературе.
19 век – знаменательный век в русской литературе. Он дал миру такие великие имена, как А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Н.В. Гоголь, И.С. Тургенев, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой… Литература этого времени четко делится на два периода: первая половина 19 века и вторая половина 19 века. Художественные произведения этих периодов отличаются идейным пафосом, проблематикой, художественными приемами, настроением.
Авторы, чьи произведения составляют классику русской литературы второй половины 19 века, очень разные. В их число входят А.Н. Островский, И.С. Тургенев, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов.
А.Н. Островский по праву считается реформатором, привнесшим много нового в русскую драматургию. Новаторство его сказалось в том, что он круто повернул русский театр к жизни и к ее актуальным социально-нравственным проблемам. Островский первым обратился к жизни русского купечества, обрисовал быт и нравы этого огромного слоя российского общества, показал, какие проблемы существуют в нем.
Кроме того, именно Островский стал «разработчиком» психологической драмы, показывающий внутренний мир героев, волнения их души. Пьесы этого драматурга наполнены символикой. Все эти черты найдут продолжение в пьесах Чехова и драматургов 20 века.
И.С. Тургенев вошел в историю не только русской, но и мировой литературы как непревзойденный психолог и художник слова. Этот писатель известен прежде всего как автор романов «Отцы и дети», «Дворянское гнездо», «Рудин» и другие. Кроме того, он является создателем стихов в прозе, полных лиризма и глубоких раздумий над жизнью, и других прозаических произведений.
Определяя главную особенность своего творческого пути, Тургенев говорил: «Я стремился, насколько хватало сил и умения добросовестно и беспристрастно изобразить и воплотить то, что Шекспир называл самый образ и давление времени».
Классик сумел показать в своем творчестве чистоту любви, силу дружбы, страстную веру в будущее своей Родины, уверенность в силе и мужестве русского человека. Творчество истинного художника слова предполагает множество открытий, и Тургенев – тому подтверждение.
Все творчество Ф.М. Достоевского — это художественное исследование человека, его идеальной сути, его судьбы и будущего. Человек Достоевского — это существо, потерявшее целостность, это человек в разладе, в несовпадении с действительностью и с самим собой. Можно сказать, что герой Достоевского – это мятущийся герой, который постоянно находится в поисках себя. Этот путь полон страданий, крови, греха. Но всегда это – мыслящий человек, пытающийся познать себя. В своем отрицании и Бога и жизни герой Достоевского намного честнее, чем многие «верующие» и «добропорядочные» люди.
Персонажи Достоевского кровно связаны с Богом, хотя часто и отрицают его. Сами того не ведая, они часто проходят путь многих евангельских святых, буквально «перестрадав» свою веру.
Мир Достоевского – это мир «униженных и оскорбленных». Взгляд писателя обращен именно к ним, обнажая жизнь и страданья этих людей. Во многом, поэтому Ф.М. Достоевского называют «великим русским гуманистом».
Изображение духовного роста человека, «диалектики души» — самое, пожалуй, характерное в творчестве Л.Н. Толстого. Эта художественная особенность прослеживается на протяжении всего творческого пути писателя. Толстой пишет так, что ясно видно: чем больше влияет на человека светское общество, тем беднее его внутренний мир, человек может достигнуть внутренней гармонии в общении с народом, с природой. Толстой убежден, что сословные преграды угнетающе действуют на развитие характера. Все произведения А.П. Чехова не только очень реалистичны, но в них еще и заложен глубокий философский смысл. «Пошлость пошлого человека» – это то, против чего всю жизнь боролся писатель. Протест против обыденщины, мещанства – главное в его произведениях. Одни герои писателя стремятся вырваться из этого «заколдованного круга» (три сестры из одноименной пьесы), другие покорно погружаются в эту трясину, постепенно усыпляя свою душу (док тор Старцев из «Ионыча», например).
Произведения Чехова сложны и очень тонки. В них несколько смысловых пластов, раскрыть которые может только внимательный и знающий читатель. Все произведения этого русского писателя наполнены множеством символов, позволяющих раскрыть всю их глубину.Таким образом, русская литература второй половины 19 века очень разнообразна и ярка. Каждый писатель того времени – это настоящая величина не только русской, но и мировой литературы. Несмотря на все различия, всех этих художников объединяет любовь к родине, стремление улучшить жизнь русских людей. Кроме того, все писатели пользовались классическими традициями, создавая на их основе что-то свое, новое, ставшее, в свою очередь, тоже классикой.
А.С. Пушкин и Н.В. Гоголь обозначили основные художественные типы, которые будут разрабатываться писателями на всем протяжении 19 века. Это художественный тип «лишнего человека», образцом которого является Евгений Онегин в романе А.С. Пушкина, и так называемый тип «маленького человека», который показан Н.В. Гоголем в его повести «Шинель», а также А.С. Пушкиным в повести «Станционный смотритель».
Литература унаследовала от 18 века свою публицистичность и сатирический характер. В прозаической поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души» писатель в острой сатирической манере показывает мошенника, который скупает мертвые души, различные типы помещиков, которые являются воплощением различных человеческих пороков (сказывается влияние классицизма).
В этом же плане выдержана комедия «Ревизор». Полны сатирических образов и произведения А. С. Пушкина. Литература продолжает сатирически изображать российскую действительность. Тенденция изображения пороков и недостатков российского общества – характерная черта всей русской классической литературы. Она прослеживается в произведениях практически всех писателей 19 века. При этом многие писатели реализуют сатирическую тенденцию в гротескной форме. Примерами гротескной сатиры являются произведения Н. В. Гоголя «Нос», М.Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы», «История одного города».
С середины 19 века происходит становление русской реалистической литературы, которая создается на фоне напряженной социально-политической обстановки, сложившейся в России во время правления Николая I. Назревает кризис крепостнической системы, сильны противоречия между властью и простым народом. Назрела необходимость создания реалистической литературы, остро реагирующей на общественно-политическую ситуацию в стране. Литературный критик В.Г. Белинский обозначает новое реалистическое направление в литературе. Его позицию развивают Н.А. Добролюбов, Н.Г. Чернышевский. Возникает спор между западниками и славянофилами о путях исторического развития России.
Литераторы обращаются к общественно-политическим проблемам российской действительности. Развивается жанр реалистического романа. Свои произведения создают И.С. Тургенев, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, И.А. Гончаров. Преобладает общественно-политическая, философская проблематика. Литературу отличает особый психологизм.
Развитие поэзии несколько затихает. Стоит отметить поэтические произведения Некрасова, который первым внес в поэзию социальную проблематику. Известна его поэма «Кому на Руси жить хорошо?», а также множество стихотворений, где осмысляется тяжелая и беспросветная жизнь народа.
Литературный процесс конца 19 века открыл имена Н. С. Лескова, А.Н. Островского А.П. Чехова. Последний проявил себя мастером малого литературного жанра – рассказа, а также прекрасным драматургом. Конкурентом А.П. Чехова был Максим Горький.
Завершение 19 века проходило под знаком становления предреволюционных настроений. Реалистическая традиция начинала угасать. Ей на смену пришла так называемая декадентская литература, отличительными чертами которой были мистицизм, религиозность, а также предчувствие перемен в общественно-политической жизни страны. Впоследствии декадентство переросло в символизм. С этого открывается новая страница в истории русской литературы.
Русская литература XX века: общая характеристика
Описание литературного процесса XX века, представление основных литературных течений и направлений. Реализм. Модернизм (символизм, акмеизм, футуризм). Литературный авангард.
Конец XIX — начало XX вв. стали временем яркого расцвета русской культуры, ее “серебряным веком” (“золотым веком” называли пушкинскую пору). В науке, литературе, искусстве один за другим появлялись новые таланты, рождались смелые новации, состязались разные направления, группировки и стили. Вместе с тем культуре “серебряного века” были присущи глубокие противоречия, характерные для всей русской жизни того времени.
Стремительный рывок России в развитии, столкновение разных укладов и культур меняли самосознание творческой интеллигенции. Многих уже не устраивали описание и изучение зримой реальности, разбор социальных проблем. Притягивали вопросы глубинные, вечные — о сущности жизни и смерти, добре и зле, природе человека. Ожил интерес к религии; религиозная тема оказала сильнейшее влияние на развитие русской культуры начала XX века.
Однако переломная эпоха не только обогащала литературу и искусство: она постоянно напоминала писателям, художникам и поэтам о грядущих социальных взрывах, о том, что может погибнуть весь привычный уклад жизни, вся старая культура. Одни ждали этих перемен с радостью, другие — с тоской и ужасом, что вносило в их творчество пессимизм и надрыв.
На рубеже XIX и XX вв. литература развивалась в иных исторических условиях, чем прежде. Если искать слово, характеризующее важнейшие особенности рассматриваемого периода, то это будет слово “кризис”. Великие научные открытия поколебали классические представления об устройстве мира, привели к парадоксальному выводу: “материя исчезла”. Новое видение мира, таким образом, определит и новое лицо реализма XX в., который будет существенно отличаться от классического реализма предшественников. Также сокрушительные последствия для человеческого духа имел кризис веры (“Бог умер!” — воскликнул Ницше). Это привело к тому, что человек XX века все больше стал испытывать на себе влияние безрелигиозных идей. Культ чувственных наслаждений, апология зла и смерти, воспевание своеволия личности, признание права на насилие, обернувшееся террором — все эти черты свидетельствуют о глубочайшем кризисе сознания.
В русской литературе начала XX века будут чувствоваться кризис старых представлений об искусстве и ощущение исчерпанности прошлого развития, будет формироваться переоценка ценностей.
Обновление литературы, ее модернизация станут причиной появления новых течений и школ. Переосмысление старых средств выразительности и возрождение поэзии ознаменуют наступление “серебряного века” русской литературы. Термин этот связывают с именем Н. Бердяева, употребившего его в одном из выступлений в салоне Д. Мережковского. Позже художественный критик и редактор “Аполлона” С. Маковский закрепил это словосочетание, назвав свою книгу о русской культуре рубежа столетий “На Парнасе серебряного века”. Пройдет несколько десятилетий и А. Ахматова напишет “…серебряный месяц ярко / Над серебряным веком стыл”.
Хронологические рамки периода, определяемого этой метафорой, можно обозначить так: 1892 — выход из эпохи безвременья, начало общественного подъема в стране, манифест и сборник “Символы” Д. Мережковского, первые рассказы М. Горького и т.д.) — 1917 год. По другой точке зрения, хронологическим окончанием этого периода можно считать 1921—1922 годы (крах былых иллюзий, начавшаяся после гибели А. Блока и Н. Гумилева массовая эмиграция деятелей русской культуры из России, высылка группы писателей, философ и историков из страны).
Русская литература XX века была представлена тремя основными литературными направлениями: реализмом, модернизмом, литературным авангардом. Схематично развитие литературных направлений начала века можно показать следующим образом:
У народа, лишённого общественной свободы, литература – единственная трибуна,с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
А.И. Герцен
Уже на рубеже 18 и 19 веков русская литература по своему развитию не уступает литературе Европы. Однако во многом она ещё не самобытна, а берёт за основу темы и сюжеты европейских произведений. Как и в Европе, в России переживают кризис классицизм и сентиментализм, начинает зарождаться романтизм.
Ведущими направлениями 19 века станут романтизм и критический реализм.
В начале века ещё живы и активно работают выходцы из прошлого столетия – Державин и Карамзин. Комедиограф и журналист Иван Андреевич Крылов начинает писать басни. В первое десятилетие 19 века зажигается звезда Василия Андреевича Жуковского, ставшего “отцом” русского романтизма.
В историческом плане век начинается в 1801 году с убийства Павла Первого и воцарения 23-летнего внука Екатерины – Александра Первого, начало царствования которого ознаменовалось, с одной стороны, геополитическими успехами России (турецкие войны, победа над Наполеоном), с другой, просветительскими реформами. Это, в свою очередь, усиливает тягу русской интеллигенции к просвещению и интерес к литературе.
Появляются литературные салоны и общества.
Александр Христофорович Востоков
“Вольное общество любителей русской словесности, наук и художеств” – одна из первых общественных литературных организаций. Общество, созданное выпускниками гимназии при Академии наук, просуществовало четверть века – с 1801 по 1826 годы. Членами общества были переводчик и педагог Иван Мартынович Борн, поэты Василий Васильевич Дмитриев и Василий Васильевич Попугаев, академик-языковед Александр Христофорович Востоков, поэт и публицист Иван Петрович Пнин, сыновья А.Н. Радищева Василий и Николай.
Дом Державина в Санкт-Петербурге, где заседали “беседчики”
“Беседа любителей русского слова” (они же “шишковисты”, или “беседчики”) – это общество, основанное в 1811 году, “выросло” из литературного салона Г.Р. Державина. Общество возглавил адмирал русского флота, филолог, академик Александр Семёнович Шишков. Участниками “Беседы…” были поэт и министр юстиции Гаврила Романович Державин, драматург Александр Александрович Шаховской, поэт Иван Андреевич Крылов, поэт и переводчик Николай Иванович Гнедич.
Александр Семёнович Шишков
“Беседчики” выступили против реформы языка, предложенной Карамзиным, против влияния на Россию “чужеземной культуры”, защищали чистоту русского языка, предлагая заменить все заимствованные слова русскими аналогами (бульвар – “гульбище”, калоши – “мокроступы”, театр – “позорище” и т.д.). В литературе отстаивали принципы уже устаревшего к тому времени классицизма и опирались на теорию трёх “штилей” Ломоносова.
Николай Михайлович Карамзин
“Арзамас” (они же “карамзинисты”) – литературное общество, возникшее в 1815 году в противовес “Беседе…” и объединившее сторонников “нового слога” Карамзина. Участниками общества были поэты Василий Андреевич Жуковский, Константин Николаевич Батюшков, Пётр Андреевич Вяземский, Василий Львович Пушкин, Александр Сергеевич Пушкин, Денис Васильевич Давыдов, экономист и декабрист по убеждениям Николай Иванович Тургенев, академик Сергей Семёнович Уваров, генерал-майор, декабрист Михаил Фёдорович Орлов.
Обложка журнала “Вестник Европы”
Наряду с литературными салонами и обществами, в 19 веке началось интенсивное развитие литературной журналистики. По выражению Державина, в начале века в России “всё зажурналилось”. Наиболее популярными стали журналы
“Вестник Европы” – редакторы Николай Михайлович Карамзин и Василий Андреевич Жуковский;
“Северный вестник” – издатель Иван Иванович Мартынов;
“Журнал российской словесности” – издатель Николай Петрович Брусилов;
“Цветник” – сотрудники редакции Иван Андреевич Крылов, Александр Христофорович Востоков, Константин Николаевич Батюшков;
“Сын Отечества” – издатель Николай Иванович Греч.
Обложка альманаха “Мнемозина”
В 1820-е годы будущие декабристы издавали альманахи “Мнемозина” и “Полярная звезда”.
Александр Сергеевич Пушкин совместно с Антоном Антоновичем Дельвигом основал “Литературную газету” (выходит по сей день), а в 1836 году – журнал “Современник”.
Обострённый интерес к литературе объяснялся ещё и тем, что именно писатели ставили и решали в своих произведениях острейшие социально-политические вопросы, что особенно актуально в условиях отсутствия политических свобод. Начало 19 века – “золотого века” русской литературы – дало настолько мощный заряд, что уже через несколько десятилетий русская литература стала одной из величайших в мире.
19 век – знаменательный век в русской литературе. Он дал миру такие великие имена, как А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Н.В. Гоголь, И.С. Тургенев, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой… Литература этого времени четко делится на два периода: первая половина 19 века и вторая половина 19 века. Художественные произведения этих периодов отличаются идейным пафосом, проблематикой, художественными приемами, настроением.
Авторы, чьи произведения составляют классику русской литературы второй половины 19 века, очень разные. В их число входят А.Н. Островский, И.С. Тургенев, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов.
А.Н. Островский по праву считается реформатором, привнесшим много нового в русскую драматургию. Новаторство его сказалось в том, что он круто повернул русский театр к жизни и к ее актуальным социально-нравственным проблемам. Островский первым обратился к жизни русского купечества, обрисовал быт и нравы этого огромного слоя российского общества, показал, какие проблемы существуют в нем.
Кроме того, именно Островский стал «разработчиком» психологической драмы, показывающий внутренний мир героев, волнения их души. Пьесы этого драматурга наполнены символикой. Все эти черты найдут продолжение в пьесах Чехова и драматургов 20 века.
И.С. Тургенев вошел в историю не только русской, но и мировой литературы как непревзойденный психолог и художник слова. Этот писатель известен прежде всего как автор романов «Отцы и дети», «Дворянское гнездо», «Рудин» и другие. Кроме того, он является создателем стихов в прозе, полных лиризма и глубоких раздумий над жизнью, и других прозаических произведений.
Определяя главную особенность своего творческого пути, Тургенев говорил: «Я стремился, насколько хватало сил и умения добросовестно и беспристрастно изобразить и воплотить то, что Шекспир называл самый образ и давление времени».
Классик сумел показать в своем творчестве чистоту любви, силу дружбы, страстную веру в будущее своей Родины, уверенность в силе и мужестве русского человека. Творчество истинного художника слова предполагает множество открытий, и Тургенев – тому подтверждение.
Все творчество Ф.М. Достоевского — это художественное исследование человека, его идеальной сути, его судьбы и будущего. Человек Достоевского — это существо, потерявшее целостность, это человек в разладе, в несовпадении с действительностью и с самим собой. Можно сказать, что герой Достоевского – это мятущийся герой, который постоянно находится в поисках себя. Этот путь полон страданий, крови, греха. Но всегда это – мыслящий человек, пытающийся познать себя. В своем отрицании и Бога и жизни герой Достоевского намного честнее, чем многие «верующие» и «добропорядочные» люди.
Персонажи Достоевского кровно связаны с Богом, хотя часто и отрицают его. Сами того не ведая, они часто проходят путь многих евангельских святых, буквально «перестрадав» свою веру.
Мир Достоевского – это мир «униженных и оскорбленных». Взгляд писателя обращен именно к ним, обнажая жизнь и страданья этих людей. Во многом, поэтому Ф.М. Достоевского называют «великим русским гуманистом».
Изображение духовного роста человека, «диалектики души» — самое, пожалуй, характерное в творчестве Л.Н. Толстого. Эта художественная особенность прослеживается на протяжении всего творческого пути писателя. Толстой пишет так, что ясно видно: чем больше влияет на человека светское общество, тем беднее его внутренний мир, человек может достигнуть внутренней гармонии в общении с народом, с природой. Толстой убежден, что сословные преграды угнетающе действуют на развитие характера.
Герои Толстого не чужды противоречий, в них происходит упорная внутренняя борьба, но лучшие душевные качества никогда не изменяют им. Интуитивная душевная чуткость Наташи, благородство Пьера, аналитический ум и моральная красота князя Андрея, тонкая душа княжны Марьи — все это объединяет героев «Войны и мира», несмотря на индивидуальность каждого характера. Можно сказать, что всех лучших героев Толстого объединяет богатство душевного мира и стремление к счастью.
Все произведения А.П. Чехова не только очень реалистичны, но в них еще и заложен глубокий философский смысл. «Пошлость пошлого человека» – это то, против чего всю жизнь боролся писатель. Протест против обыденщины, мещанства – главное в его произведениях. Одни герои писателя стремятся вырваться из этого «заколдованного круга» (три сестры из одноименной пьесы), другие покорно погружаются в эту трясину, постепенно усыпляя свою душу (док тор Старцев из «Ионыча», например).
Произведения Чехова сложны и очень тонки. В них несколько смысловых пластов, раскрыть которые может только внимательный и знающий читатель. Все произведения этого русского писателя наполнены множеством символов, позволяющих раскрыть всю их глубину.
Таким образом, русская литература второй половины 19 века очень разнообразна и ярка. Каждый писатель того времени – это настоящая величина не только русской, но и мировой литературы. Несмотря на все различия, всех этих художников объединяет любовь к родине, стремление улучшить жизнь русских людей. Кроме того, все писатели пользовались классическими традициями, создавая на их основе что-то свое, новое, ставшее, в свою очередь, тоже классикой.
Русская литература прошла долгий и трудный путь развития. XIX век — время, когда она достигает особого расцвета. Это целая эпоха, характеризуемая великими именами Пушкина и Лермонтова, Гоголя и Тургенева, Некрасова и Л. Толстого, Достоевского и Чехова. Литература XIX века учитывает, продолжает и развивает лучшие традиции, которые были созданы в предшествующие периоды — в древнерусской литературе, в литературе XVIII века. Но именно в XIX веке русская литература, выражая передовые идеи эпохи, приобретает всемирно-историческое значение. М. Горький писал: «Нигде на протяжении неполных ста лет не появлялось столь яркого созвездия великих имен, как в России…
…И все они, правдиво и честно освещая понятое, пережитое ими, говорят: храм русского искусства строен нами при молчаливой помощи народа, народ вдохновлял нас, любите его!
В нашем храме чище и сильнее, чем в других, возглашалось общечеловеческое,— значение русской литературы признано миром, изумленным ее красотой и силой»
Для русской литературы XIX в. был характерен широкий социально-исторический кругозор, мощная обличительная мысль, стремление содействовать пробуждению народа. Вера в могучие силы народа, связь с освободительными движениями обусловливали оптимизм русских писателей, их надежду на победу высоких идеалов добра и справедливости над силами реакции, косности и застоя. Последовательно и настойчиво разоблачая разнообразные «мертвые души», порождаемые самодержавно-крепостническим строем, выдающиеся представители русской классической литературы верили в великое будущее своего народа. Эта вера воодушевляла их на борьбу за осуществление вековых народных стремлений к свободной и счастливой жизни. Поэтому с такой силой пропагандировалась в русской литературе убежденность в решающей роли народа в историческом процессе, так напряженно шел поиск ответов на вопросы: «кто виноват?», «что делать?», «когда же придет настоящий день?».
Утверждая высокие духовные ценности, близкие и дорогие всем людям доброй воли, русские писатели становятся активными участниками сегодняшних идеологических дискуссий, нашими соратниками и союзниками в борьбе за жизнь и мир на земле, благородные идеалы социальной справедливости, за общечеловеческие нормы нравственности. В этом и заключается залог бессмертия классики всегда современной обновляющейся, всегда нужной нам в наших раздумьях, тревогах и надеждах.
Основной конфликт комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума» – столкновение «века нынешнего» в лице Александра Андреевича Чацкого с «веком минувшим», представленным в комедии фамусовским обществом. Но разве «век минувший» – это век, ушедший навсегда, освободивший при этом место новому времени с совершенно иными жизненными ценностями? На мой взгляд, Чацкий необъективен в своем суждении о «наступившем» и «прошедшем» временах, считая, что «нынче свет уж не таков», как прежде. Эта необъективность в убеждениях героя обусловлена его молодостью и некоторой наивностью. Чацкому, который только что вернулся из долгого путешествия, трудно понять атмосферу в доме Фамусова и правильно оценить нравы «прошедшего житья». Герою кажется, что мир изменился, но на самом деле все осталось по-прежнему. Слова «век минувший» обозначают в комедии определенный жизненный уклад, мировоззрение, в рамках которого главными ценностями являются чины и богатство.
Уже с первых страниц пьесы для нас становится очевиден тот факт, что в доме Фамусова все лгут друг другу. И лишь ложь Лизы и Софьи носит благородный характер. Лиза лжет барину, помогая тем самым Софье и Молчалину. Софья обманывает отца для того, чтобы тот не узнал о любви дочери к секретарю, ведь Фамусов не сможет принять в семью бедного человека («Кто беден – тот тебе не пара!»). Ложь Софьи можно оправдать, она вызвана глубоким чувством к возлюбленному, а вот ложь Молчалина – это предательство. Он обманывает и своего благодетеля, и «возлюбленную» исключительно ради собственной выгоды.
Забыв о том, что он только что заигрывал с Лизой, Фамусов с важностью говорит о себе: «Монашеским известен поведеньем!» Грибоедов намеренно столь подробно показывает читателю обстановку в доме Фамусова: она отражает нравственную атмосферу целого общества.
Фамусова, в доме которого происходит действие пьесы, можно назвать самым серьезным оппонентом Чацкого. Конфликт между этими героями носит социально-политический характер. В параллели Чацкий – Фамусов практически невозможно найти точек соприкосновения. Фамусов – типичный московский барин, лишенный нравственных целей. Чины и богатство – главная жизненная цель его, оправдывающая любые средства: «Желал бы зятя он с звездами, да с чинами». Идеалы Фамусова – Кузьма Петрович, приверженец семейственности, человек «с ключом» (золотой ключ был показателем статуса камергера), который «и сыну ключ умел доставить», и Максим Петрович, дядя Фамусова, известный своим угодничеством и низкопоклонством. Фамусов живет по составленному на неделю распорядку, который носит бытовой, житейский характер: крестины, «форели», погребенье… Отношение к делам у этого барина поверхностное, он не вникает в суть службы: «Подписано, так с плеч долой». А в книгах Павел Афанасьевич не видит пользы: «И в чтеньи прок-от не велик…» – что характеризует его как невежу, непросвещенного человека. И такое отношение к книгам присуще всему московскому дворянскому обществу с консервативными взглядами на мир.
Чацкий же – пылкий молодой человек декабристского мироощущения – не приемлет такого образа жизни, таких идеалов: «И точно, начал свет глупеть…» Фамусовское общество чуждо ему, поэтому Чацкий обличает его «подлейшие черты».
Итак, кто же в комедии представляет общество? Это московский «туз» – полковник Скалозуб, самодовольный карьерист, «известный человек, солидный». Его мечта – «только бы досталось в генералы». Скалозуб продвигается по службе за счет уволенных и умерших товарищей: «То старших выключат иных, другие, смотришь, перебиты». В разговоре со Скалозубом Фамусов заискивает перед ним, ведь именно такой зять для Фамусова приемлем, так как Скалозуб «и золотой мешок, и метит в генералы».
Следующий персонаж, жизненное кредо которого – «и награжденья брать, и весело пожить», а средство для достижения этого – «угождать всем людям без изъятья», – Молчалин, мелкий дворянин, являющийся секретарем в доме Фамусова. У Молчалина хорошая репутация в обществе, он умеет казаться тем, кого в нем хотят видеть. Зависеть от других – основной принцип Молчалина. Этот персонаж пользуется возможностями, связями «сильных мира сего», их положением в обществе. Своей угодливостью Молчалин располагает к себе. Его идеалы – Татьяна Юрьевна и Фома Фомич, которых он считает цельными личностями и ставит в пример Чацкому. Чацкий же так высказывается о Фоме Фомиче: «пустейший человек, из самых бестолковых!»
Софья любит Молчалина за то, что для спокойного семейного счастья тот подходит гораздо больше, чем заносчивый, смелый в своих суждениях Чацкий. А Чацкий не может понять чувства к тому, «кто на всех глупцов похож!». Молчалин же считает Чацкого глупеньким, нелепым мальчишкой, жалеет его.
Думается, что главный критерий оценки Чацким окружающих людей – ум. Это определяет как положительные, так и отрицательные стороны героя. А. С. Пушкин отказывал Чацкому в уме, имея в виду ум житейский, светский. Чацкий предстает в комедии как носитель подлинного, высокого ума.
Огромное значение в комедии имеет сцена бала: именно в ней перед читателем возникает целая галерея разнообразных «портретов», именно на балу конфликт между обществом и Чацким оказывается доведен до предельной остроты. Первыми в доме Фамусова появляются Горичи. Платон Михайлович – яркий образ мужа-мальчика, мужа-слуги, семейная жизнь которого однообразна и скучна.
Следующие гости – князь и княгиня Тугоуховские с шестью дочерьми. Главная забота родителей – выдать замуж дочерей. Для княгини не важны душевные качества возможного зятя, важен его имущественный статус. Узнав о том, что Чацкий небогат, княгиня, пославшая Тугоуховского знакомиться с Чацким, кричит мужу что есть мочи: «Князь, князь, назад!» – совершенно не стесняясь при этом присутствия Чацкого.
Графиня-бабушка и графиня-внучка Хрюмины проявляют сословную спесь по отношению к другим людям, присутствующим на балу («Мы первые!»), в то же время радуясь встрече с Загорецким, «отъявленным мошенником», полезным каждому.
Важную роль в пьесе играет Репетилов – своеобразный «двойник» Чацкого, искаженная его тень. Читателю кажется странным то, что Репетилов одинаково любезен и с Чацким, и со Скалозубом. Репетилов так же много говорит, как и Чацкий, но у них разные на то мотивы. Репетилов в некотором роде пародирует Чацкого. Этот герой комедии – неудавшийся карьерист, прожигатель жизни, член «тайного общества». Монолог Репетилова содержит характеристику якобы прогрессивной части московского дворянства, но этот «сок умной молодежи» не что иное, как дань моде на людей с передовыми взглядами.
Именно на балу распускают слух о сумасшествии Чацкого. Чацкий – трагический герой, попавший в комедийную ситуацию. Он может казаться смешным фамусовской Москве, но не читателю. Неудачи Чацкого – признак его неотступного стремления сохранить верность своим идеалам. Герой нетерпим к глупости, пошлости и угодничеству, распространенным в обществе, с которым его сталкивает судьба. Но Чацкий не одинок в своих стремлениях к переменам. «Союзники», единомышленники главного героя в комедии – двоюродный брат Скалозуба, который оставил службу и «в деревне книги стал читать», профессора Педагогического института, а также племянник княгини Тугоуховской Федор – химик и ботаник, не желающий «знать чинов». Передовые люди того времени видели, что общество нуждается в переменах, у них появились новые жизненные ценности – образование, которого так боялись представители консервативного фамусовского общества, и свобода личности.
Оскорбленный клеветой, Чацкий покидает Москву, на которую он возлагал большие надежды. Герою хотелось обновления русской жизни. Но этого не произошло. В городе – и во всей стране – сохранилась верность идеалам «века минувшего». Благородному Чацкому не место в фамусовском обществе, но он не остается побежденным в комедии, так же как и не является в ней победителем. «Чацкий сломлен количеством старой силы, нанося ей, в свою очередь, смертельный удар качеством силы новой», – писал И. А. Гончаров через несколько десятилетий в статье «Мильон терзаний», посвященной пьесе «Горе от ума».
В противопоставлении Чацкого фамусовскому обществу выразилась глубокая уверенность Грибоедова в том, что «век нынешний» одержит в России победу над «веком минувшим». Трагичность судьбы Чацкого указывает на то, что противостояние двух мировоззрений будет долгим и болезненным.
XIX век можно назвать поистине золотым веком русской литературы. Русская литература, озаренная гением Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Жуковского, Крылова, Грибоедова, сделала гигантский шаг в мировую культуру. Александра Сергеевича Пушкина принято считать родоначальником нашей классической литературы, началом всех начал.
Родился Пушкин 26 мая (6 июня) 1799 года в Москве. Его родители были представителями старинных аристократических родов. Для своих сыновей они хотели блестящей служебной карьеры, а потому Александр был отдан в лучшее в России закрытое учебное заведение — Царскосельский лицей. Написанные еще на школьной скамье стихи Пушкина отличались игрой живого ума и были проникнуты патриотическим чувством.
Из лицея Пушкин вышел в годы общественного подъема, который наступил после окончания войны 1812 года. «Вольные стихи» и политические эпиграммы его исполнены неумолимого презрения и ненависти к «самовластительным злодеям» на троне и их «холопам» в Военных и чиновничьих мундирах.
В мае 1820 года Пушкина высылают из Петербурга далеко на юг — сначала в Екатеринослав, затем в Кишинев и Одессу. По доносу осенью 1824 года он был сослан в псковское поместье матери — село Михайловское, где был вынужден находиться два года. Именно в Михайловском Пушкин близко познакомился с жизнью народа, его песнями, сказками, которыми он был буквально очарован.
Николай I в 1826 году возвратил Пушкина из ссылки сначала в Москву, а позже в Петербург. По-прежнему поэт остается .глубоко чуждым придворному высшему обществу. 29 января 1837 года поэт, вступившись за честь жены, умирает, смертельно раненный на дуэли.
Литературная деятельность Пушкина началась довольно рано. Своими учителями молодой поэт избрал Державина, Батюшкова и Жуковского. В поэме «Руслан и Людмила», завершенной в 1820 году, Пушкин ввел в сферу русского литературного языка живой народный говор. Позднее именно у простого народа он призывал учиться правильности и чистоте русской речи.
Поэт начинает критически относиться к романтизму Байрона и в особенности к его героям — индивидуалистам, которые хотят воли лишь «для себя». Это отчетливо звучит в поэме «Цыганы» (1824) и с полной силой сказывается в романе в стихах «Евгений Онегин». В лице Онегина Пушкину удалось «сладить» с типичным характером представителя современной ему просвещенной дворянской молодежи. Онегин не находит применения своим силам и способностям и потому становится «лишним человеком».
Проза Пушкина достигла совершенства в повести «Пиковая дама» (1833)’и историческом романе «Капитанская дочка» (1836). В 1833 году Пушкин создает «петербургскую повесть» в стихах — «Медный всадник». Это поэма о прошлом, о настоящем и о будущем России. Как никто он умел и учил находить прекрасное не только в исключительном, но и в самом простом. Высшая красота для Пушкина — высшая простота.
Николай Васильевич Гоголь
В 1832 году вышли в свет две части книги Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки». Восемь повестей, из которых состояли обе части, представляли собой новое явление в русской литературе. Произведения основаны на украинском народном творчестве, народных поверьях, песнях, сказках, а также на воспоминаниях Гоголя об Украине.
Цикл Петербургских повестей занимает важное место в творчестве Гоголя.
Повесть «Шинель» — протест против социальной несправедливости, защита «маленького человека».
Комедия «Ревизор» повествует, как власти губернского города приняли проходимца за важную персону, приехавшую проверять их работу. Чиновники дают ему взятки и радуются тому, что обманули ревизора.
Еще большую силу обобщения сатира Гоголя приобрела в поэме «Мертвые души», где хищник-приобретатель Чичиков, помещики Манилов и Со-бакевич, Ноздрев и Плюшкин, чиновники губернского города — все они страшны своей человеческой пошлостью.
Гоголь любил Россию, верил в русского человека и восхищался им. «Русь! Русь! — писал он, — вижу тебя из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросано и неприютно в тебе… Но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе?» Гоголь с необычайным патриотическим воодушевлением говорит о безбрежных просторах России, о ее природе, о «живом, бойком уме» русского человека, о «замашистом» и метком русском слове.
Федор Михайлович Достоевский
Достоевский родился и вырос в Москве. Отец писателя служил военным врачом. В семье царили взаимные обиды и недоверие, так как отец Достоевского был человеком вспыльчивым, болезненно подозрительным и скупым. В 16-летнем возрасте Достоевский переехал в Петербург и поступил в Военно-инженерное училище, окончив которое, определился на службу, но тяготился ею и вскоре вышел в отставку.
Двадцатипятилетний Достоевский принес роман «Бедные люди» Некрасову и Белинскому, которые, прочитав рукопись, пришли в восторг. За участие в революционном кружке Петрашевского в 1849 году Достоевский был приговорен к смертной казни. Вместе с другими осужденными его привели на эшафот, на каждого накинул палач белый саван, прочли смертный приговор, солдаты подняли ружья. И только тогда было объявлено о замене казни каторгой. Четыре года каторги, а после четыре года солдатской службы.
«Записки из мертвого дома» (1856) — это правдивое изображение страданий народа и сочувствие автора угнетенным и обездоленным.
В 1859 году Достоевский вернулся в Петербург. Восемь лет подневольной жизни отразились на здоровье писателя, а несчастья в семье — на характере. Смерть любимого брата, жены, двоих детей пережил Достоевский после возвращения из ссылки. Нужно было кормить свою семью, а также семью брата. «Работа из-за денег задавила и съела меня», — писал он в 1865 году. После двадцати лет работы Достоевскому удалось избавиться от денежных долгов. Достоевский умер в 1881 году.
Лев Николаевич Толстой
О жизни своей семьи Толстой рассказал в трилогии «Детство», «Отрочество», «Юность». Толстой показал, как в душе его героя, Николеньки Иртеньева, то есть в душе самого будущего писателя, постепенно возникало отношение к окружающей его среде. В нем росло желание идти непроторенными путями, жить иначе — лучше, честнее, чем жило подавляющее большинство людей его круга.
В 1844 году Толстой поступает в Казанский университет, а в 1847 году покидает его и идет в Ясную Поляну. Сельский период своей жизни он описал в повести «Утро помещика». Молодой помещик Нехлюдов пытается улучшить положение крепостных, каждому помочь, но сталкивается с вопиющей бедностью и с недоверием к нему крепостных мужиков.
В 1851 году Толстой едет на Кавказ, где поступает на военную службу. О своих впечатлениях он рассказал в повести «Казаки», написанной десять лет спустя.
«Севастопольские рассказы» созданы писателем по живым следам военных событий, в которых он принимал участие. Толстой полагал, что сама по себе любовь может изменить жизнь к лучшему. Он надеялся, что, веря в Бога, люди, согласно заповедям религии, будут делать друг другу добро и станут счастливыми.
В 1862 году писатель женился на Софье Андреевне Берс и с той поры безвыездно жил в своей усадьбе. На протяжении 60-х годов Толстой работал над романом-эпопеей «Война и мир», посвященной историческим событиям начала XIX века и в особенности войне 1812 года.
В романе «Анна Каренина» он отразил жизнь людей. эпохи, в которой все было «неясно и запутанно». Светские ханжи и лицемеры осудили чувство Анны к Вронскому как преступное нарушение семейного долга. У нее отнимают сына, подвергают оскорблениям. У нее остается лишь любовь Вронского, который не понимает переживаний Анны и тяготится отчуждением светского общества. Анна приходит в отчаяние и бросается под поезд.
В 1859 году в Ясной Поляне Толстой организовал школу для крестьянских детей и взрослых, где сам был учителем. В конце 70-х и в 80-х годах у него возник душевный кризис, в результате чего взгляды писателя поменялись.
В своих произведениях — повести «Смерть Ивана Ильича», рассказе «После бала», повести «Хаджи-Мурат» (1896—1904), романе «Воскресение» (1889—1899) — автор рисует жизнь привилегированного класса, лицемерие и ложь составляющих его людей.
В-октябре 1910 года Толстой тайно уехал из Ясной Поляны, чтобы никогда больше туда не вернуться: он умер в пути. В это время ему было 82 года.

Кто не делится найденным, подобен свету в дупле секвойи (древняя индейская пословица)
Версия для печати
Библиографическая запись:
Социально-историческая обстановка в России на рубеже XVIII и XIX вв. Литература 1800-1810 гг.. — Текст : электронный // Myfilology.ru – информационный филологический ресурс : [сайт]. – URL: https://myfilology.ru//russian_literature/istoriya-russkoj-literatury-xix-veka/soczialno-istoricheskaya-obstanovka-v-rossii-na-rubezhe-xviii-i-xix-vv-literatura-1800-1810-gg/ (дата обращения: 8.01.2022)
Социально-историческая обстановка в России на рубеже XVIII и XIX вв.
Среди исторических обстоятельств, повлиявших на развитие России и общественное мнение в ней, главное значение имел кризис крепостнической системы, первые признаки которого к началу нового столетия ощущались всем дворянским сословием – единственно образованным слоем общества. Однако идеи Просвещения (демократические свободы, равенство сословий, братство народов), провозглашенные французскими философами блестящего XVIII в. и питавшие гуманные общественные настроения сторонников ограничения самодержавия и освобождения крестьян в России, разделяло лишь меньшинство, небольшая прослойка дворян. Большинство же господствующего привилегированного сословия им решительно противилось.
После Великой французской революции 1789–1794 гг. идеи Просвещения подверглись суровым испытаниям и были переосмыслены. Во-первых, сильно поколебалась вера в абсолютный Разум как средство чудесного исцеления от социальных язв. Во-вторых, монарх уже не воспринимался многими дворянами, в том числе литераторами, носителем просвещенного Разума. В-третьих, определенная цель Истории исчезла, и социальный прогресс уже не мыслился неизбежным и непосредственно зависимым от желаний людей. Тем не менее, идеология Просвещения оставалась все еще весьма влиятельной, так как основные социальные противоречия, устранение которых открыло бы путь к свободе личности и мощному экономическому и культурному развитию страны, не были преодолены.
Сильному влиянию идеологии Просвещения способствовали политические и общественные события внутри страны и за ее пределами. Русское общество внимательно следило за ходом Французской революции. Ее восприятие в России соответствовало трем этапам.
Первый этап (1789–1792) – созыв Генеральных Штатов, провозглашение демократических свобод – был встречен восторженно.
Второй этап (1792–1793) – казнь короля, установление якобинской диктатуры и кровавая расправа над ее противниками – резко отрицательно. В такой оценке сходились Карамзин и Радищев. Одни дворяне, сторонники крепостного права, возложили вину на идеи Просвещения, усматривая все зло в учениях Вольтера, Дидро и других просветителей. Другие дворяне, сторонники гражданских свобод и самодержавия, основанного на соблюдении строгих законов (просвещенной монархии, просвещенного абсолютизма или просвещенного деспотизма), настаивали на том, что не Просвещение виновато в кровавых эксцессах Французской революции, а недостаточная просвещенность народов и государей. Этой позиции держался Карамзин.
Третий этап (1793–1794), приведший в конце концов к власти Наполеона, примирил часть дворян с Французской революцией, поскольку Франция получила чаемые ею свободы и законы и стала быстро и успешно развиваться.
Вскоре для России, как и для других стран Европы, возникла новая опасность, опять исходившая от Франции: император французов задумал насильственную перекройку карты Европы.
Среди исторических обстоятельств, повлиявших на развитие России и общественное мнение в ней, главное значение имел кризис крепостнической системы, первые признаки которого к началу нового столетия ощущались всем дворянским сословием – единственно образованным слоем общества. Однако идеи Просвещения (демократические свободы, равенство сословий, братство народов), провозглашенные французскими философами блестящего XVIII в. и питавшие гуманные общественные настроения сторонников ограничения самодержавия и освобождения крестьян в России, разделяло лишь меньшинство, небольшая прослойка дворян. Большинство же господствующего привилегированного сословия им решительно противилось.
После Великой французской революции 1789–1794 гг. идеи Просвещения подверглись суровым испытаниям и были переосмыслены. Во-первых, сильно поколебалась вера в абсолютный Разум как средство чудесного исцеления от социальных язв. Во-вторых, монарх уже не воспринимался многими дворянами, в том числе литераторами, носителем просвещенного Разума. В-третьих, определенная цель Истории исчезла, и социальный прогресс уже не мыслился неизбежным и непосредственно зависимым от желаний людей. Тем не менее, идеология Просвещения оставалась все еще весьма влиятельной, так как основные социальные противоречия, устранение которых открыло бы путь к свободе личности и мощному экономическому и культурному развитию страны, не были преодолены.
Сильному влиянию идеологии Просвещения способствовали политические и общественные события внутри страны и за ее пределами. Русское общество внимательно следило за ходом Французской революции. Ее восприятие в России соответствовало трем этапам.
Первый этап (1789–1792) – созыв Генеральных Штатов, провозглашение демократических свобод – был встречен восторженно.
Второй этап (1792–1793) – казнь короля, установление якобинской диктатуры и кровавая расправа над ее противниками – резко отрицательно. В такой оценке сходились Карамзин и Радищев. Одни дворяне, сторонники крепостного права, возложили вину на идеи Просвещения, усматривая все зло в учениях Вольтера, Дидро и других просветителей. Другие дворяне, сторонники гражданских свобод и самодержавия, основанного на соблюдении строгих законов (просвещенной монархии, просвещенного абсолютизма или просвещенного деспотизма), настаивали на том, что не Просвещение виновато в кровавых эксцессах Французской революции, а недостаточная просвещенность народов и государей. Этой позиции держался Карамзин.
Третий этап (1793–1794), приведший в конце концов к власти Наполеона, примирил часть дворян с Французской революцией, поскольку Франция получила чаемые ею свободы и законы и стала быстро и успешно развиваться.
Вскоре для России, как и для других стран Европы, возникла новая опасность, опять исходившая от Франции: император французов задумал насильственную перекройку карты Европы.
Идеи отмены крепостного права и ограничения самодержавной власти не исчезли из умов просвещенных дворян, которые постепенно убедились, что надежды на правительство напрасны и тщетны. В среде русского офицерства стали возникать тайные общества, носившие полуоткрытый характер – участники обществ не слишком стеснялись публично высказывать свои идеи. Благодаря пропаганде среди молодых дворян число заговорщиков достигало нескольких сотен. Первоначально образовался Союз Спасения (1815), который вскоре распался и вместо него был создан Союз Благоденствия (1818). В первой половине 1820-х гг. возникли Северное и Южное тайные общества, во главе которых стояли поэт К.Ф. Рылеев и полковник П.И. Пестель. Участников этих обществ прозвали декабристами. Они вывели 14 декабря 1825 г. на Сенатскую площадь войска и отказались присягать будущему самодержцу. Выступление дворян, командовавших солдатскими полками, было подавлено. Пятерых декабристов повесили, сотни сослали в Сибирь, в отдаленные губернии и действующую на Кавказе армию.
На фоне судьбоносных для России исторических событий литературное движение 1800—1830-х годов испытывает небывалый и устойчивый подъем.
Состояние литературы
Русские писатели XVIII в. придали литературе национальное содержание. Но национальные формы в их произведениях еще не сложились, потому художественная литература не обрела достоинства искусства, художества. Словесно-художественные формы были большей частью заимствованы, а литературный язык недостаточно обработан. Писатели пользовались различными стилями, всецело зависимыми от жанра (жанровое мышление). «Высокие» жанры (героическая поэма, ода, трагедия, переложения псалмов, похвальные надписи, «высокая» сатира и др.) требовали «высокого» книжного слога, или стиля, характерного для церковно-славянских текстов, «средние» (элегия, послание, песня, романс и др.) – «среднего», употребляемого как в книгах, так и в устном разговоре образованного общества, «низкие» (басня, комедия и др.) – «низкого», свойственного устной, бытовой речи как образованного сословия, так и простого люда («народное красноречие», речения национального фольклора). Помимо этого, некоторые жанры (например, идиллию) полагалось писать особым, «гомеровским» стилем (в этом ключе создана идиллия Н.И. Гнедича «Рыбаки»).
Теоретически смешивать жанры или стили считалось недопустимым, но на практике такое смешение происходило постоянно. Примером тому служат ирои-комическая поэма, бурлеск (намеренно грубое и дерзкое стилистически «низкое» изложение «высокой» темы) и травестия (ироническое использование «высокого» жанра и «высокого» стиля для передачи заведомо «низкого» содержания). При этом нужно иметь в виду, что всякое нарушение жанрового канона, жанровых правил происходит в рамках жанрового мышления и потому воспринимается особенно остро.
Жанровое мышление, которое в XVIII в. внесло строгий порядок в литературу, в начале XIX в. уже изжило себя и препятствовало свободному и непосредственному выражению внутреннего мира человека: от жанра зависели тема, стиль и даже самый образ автора, личность которого не могла быть выражена в художественном произведении. Образ поэта в лирике XVIII в. – жанровый образ. Из него исключен, как правило, личный, индивидуальный духовный опыт общения автора с окружающим его бытием. В одах Ломоносова образ поэта заранее предопределен: восхищаясь деяниями, например, Петра I, поэт наполнен восторгом и одновременно испытывает «пиитический ужас» перед могуществом императора. Поэт в оде устраняет приметы своей личности, сливаясь с жанровым образом, который изначально предписан этому жанру.
Жанровое мышление и множественность литературных стилей стали очевидным тормозом в развитии русской литературы. Главные усилия писателей начала XIX в. были направлены на преодоление жанрового мышления и на выработку единого национального литературного языка. Эти задачи совпали со становлением романтического направления в литературе и с явно обозначавшимися реалистическими тенденциями.
Состояние русской литературы в начале XIX в. производит весьма пестрое впечатление не только на историка этого периода, но и на современников. Какие-либо ясные контуры будущего литературного развития еще только намечаются. Пока все находится в связном состоянии. Преимущественное значение имеет поэзия. Она сохраняет первенство по сравнению с прозой и драматургией вплоть до 1840-х годов, что объясняется более высоким развитием языка поэзии, чем прозы и драматургии. В этом нерасчлененном состоянии выделяются:
• сочинения классицистов;
• поэзия и проза просветителей, их нравоописательная литература, опирающаяся на стилистику, рационалистическую и моральную философию XVIII в.;
• поэзия, проза и драматургия сентиметалистов, не чуждая просветительских идей, но культивирующая не разум, а чувство.
Литераторы-просветители, близкие классицисты, и литераторы-сентименталисты вступают в отношения «дружбы-вражды». При этом отдельные писатели создают произведения одновременно и в духе сентиментализма, и в духе просветительского нравоописания (например, А.Е. Измайлову принадлежат повесть «Бедная Маша» и роман «Евгений, или Пагубные следствия дурного воспитания и сообщества»).
Русская поэзия 1800-1810-х годов
Русская поэзия 1800-1810-х годов не была единым течением. Уже в начале века произошло ее размежевание на психологический предромантизм школы Н. М. Карамзина игражданский предромантизм поэтов классической ориентации. Оба эти течения обладали историческим оптимизмом и верой в будущее России. Но пути достижения желаемого идеала у них были разными.
Поэты школы Карамзина видели источник зла и социального неблагополучия не в общественных отношениях, а в помраченной грехом дисгармоничной природе современного человека. Поэтому и пути исцеления больного общества они искали во внутреннем перерождении, в самовоспитании человека, в обуздании свойственного ему эгоизма. Отсюда – их особый интерес к внутреннему миру человеческой личности, нравственным проблемам, тонкому проникновению в тайны и загадки человеческой психики. В 1802 году Н. М. Карамзин опубликовал программное для его направления стихотворение «Меланхолия. Подражание Деллилю»:
О Меланхолия! Нежнейший перелив
От скорби и тоски к утехам наслажденья!
Веселья нет еще, и нет уже мученья;
Отчаянье прошло… Но, слезы осушив,
Ты радостно на свет взглянуть еще не смеешь
И матери своей, Печали, вид имеешь.
В этом переходном состоянии души, промежуточном между горем и радостью и столь благостном для несовершенного человека, Карамзин видит спасение и прибежище от бед и волнений окружающей жизни. Меланхолию он определяет как «страсть нежных, кротких душ, судьбою угнетенных, несчастных счастие и сладость огорченных».
Поэты «гражданского предромантизма», напротив, усматривали источник зла в окружающих человека обстоятельствах и утверждали идеал гражданина-патриота, любящего свое отечество и вступающего в решительную борьбу с «самовластием», с несовершенным устройством общества. В литературе они видели действенное средство патриотического воспитания человека-борца.
Первое, что бросается в глаза при сравнении русской поэзии этого периода с поэзией второй половины XVIII века, – это бесконечно усложнившееся представление о мире и человеке. Кризис просветительской идеологии XVIII века отражается в самой образной системе всех направлений русской поэзии начала нового столетия. «Новый век пришел в таком сложном переплетении общественных вопросов, что многие чаяния и верования предшествующего показались наивными, – отмечает Ю. М. Лотман. – Сознание XVIII века воспринимало жизнь как соединение многих простых задач, каждая из которых может быть выделена и разрешена в отдельности. Противоречие воспринималось не как внутреннее свойство явления, а как насильственное соединение двух противоположных, но внутренне простых сущностей. Так же понимал сложность, противоречивость и Державин:
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю…
Потребовался глубокий переворот в сознании, чтобы материалист и единомышленник Гельвеция Радищев подвел итог прошедшему столетию в следующих стихах:
Нет, ты не будешь забвенно, столетье безумно и мудро.
Проклято будешь во век, в век удивлением всех…
XVIII век знал идею народа. Более того, именно в эту пору выдвинута была доктрина народного суверенитета, мысль о том, что все в политической жизни должно совершаться для народа и через народ. Однако сам народ мыслился как категория количественная, как многократное повторение отдельных, однородных человеческих единиц. Полагали, что все свойства народа можно изучить на примере искусственно изолированного человека, Робинзона. В этом смысле идея прав личности и идея народного суверенитета не противостояли, а дополняли друг друга. Именно потому безусловный и полный демократизм так легко давался передовым теоретикам XVIII века.
В начале нового столетия народ предстал как единство, обладающее не только теми же качествами, что и каждая из составляющих единиц. Проблема народности получила самостоятельное существование, независимое от идеи прав личности, а порой и вступающее в противоречие с этой идеей… Свобода человека и свобода народа для просветителя XVIII века – один и тот же вопрос. Разделение их, с его точки зрения, абсурдно… События конца XVIII века раскрыли историческую действительность в глубоких и драматических внутренних конфликтах, и это не могло не повлиять на движение литературы и общественной мысли. Проблемы личности и народа отделились друг от друга. Каждая из них стала внутренне богаче, конкретнее, противоречивее».
Катастрофические события Великой французской революции, последовавшие за ними европейские наполеоновские войны, в которые оказалась втянутой и Россия, Отечественная война 1812 года, наконец, показали со всей очевидностью вечную правду христианских представлений об изначальной противоречивости помраченной первородным грехом природы человека, болезненные изъяны которой проявляются как в жизни отдельной личности, так и в судьбах целых народов, представляющих собой личности собирательные, не сводимые к арифметической сумме составляющих народ единиц.
Противоречивость человека, дисгармоничность его природы оказывается в центре внимания русского предромантического сознания начала XIX века. Андрей Тургенев скажет о человеке в 1802 году:
Ума ты светом озарен
И видишь бездны пред собою;
Но к ним стремишься, увлечен
Слепою, пламенной душою.
На небо скорбный вздох летит,
Ты слаб – оно тебя терзает,
В тебя отчаянье вливает
И твердым быть тебе велит.
Свободы ты постиг блаженство,
Но цепи на тебе гремят;
Любви постигнул совершенства —
И пьешь с любовью вместе яд.
«В дальнейшем тема эта с особой силой прозвучит в поэзии Жуковского и войдет в поэтический мир русского романтизма, – отмечает Ю. М. Лотман. – Противоречия внутри сознания человека, конфликт между чувством и сознанием, столкновение человека и общества, трагический разрыв «мечты и существенности», неудовлетворенность прозой земного бытия и жажда иного существования – весь этот круг типичных для поэзии тех лет переживаний отмечен одной общей чертой – ощущением дисгармонии жизни и одновременно страстным порывом к гармонии».
Ведущие мотивы лирики Жуковского предвосхищаются в творчестве многих поэтов начала XIX века, образующих своего рода «хор», из которого выделяется порою солирующий голос автора «Сельского кладбища». Тот же Андрей Тургенев пишет элегию «Осень», в которой угадываются ключевые темы поэзии Жуковского, начиная с эпиграфа из Ж.-Ж. Руссо «Так угасает все, что мгновенно блистает на земле!»:
Угрюмой осени мертвящая рука
Уныние и мрак повсюду разливает;
Холодный, бурный ветр поля опустошает,
И грозно пенится ревущая река,
Где тени мирные доселе простирались.
Беспечной радости где песни раздавались, —
Поблекшие леса в безмолвии стоят,
Туманы стелются над долом, над холмами.
«Смотри, как сохнет все, хладеет, истлевает;
Смотри, как грозная безжалостная смерть
Все ваши радости навеки поглощает!
Все жило, все цвело, чтоб после умереть!»
И разрешается это противоречие в элегии Андрея Тургенева, как и у Жуковского, упованием на вечное блаженство, которое ждет смертного человека за гробом:
Не вечно и тебе, не вечно здесь томиться!
Утешься; и туда твой взор да устремится,
Где твой смущенный дух найдет себе покой
И позабудет все, чем он терзался прежде;
Где вера не нужна, где места нет надежде,
Где царство вечное одной любви святой!
Эти же противоречия проявляются и в поэзии гражданской, которая на первый взгляд следует классической просветительской традиции XVIII века, используя ее высокую лексику, ее образную систему. Но в лирике начала XIX века старые образы получают новое звучание и новый, предромантический смысл не только потому, что поэзия начала XVIII века становится более экспрессивной, что эти образы окружаются сугубо личностным, эмоциональным ореолом. Кардинально изменяется представление о гражданском служении, сам человек, ему отдающийся, приобретает неведомую эпохе русского и европейского просвещения сложность и противоречивость.
Просветители были глубоко убеждены, что стремление человека к личному счастью не противоречит общему благу. «В чем же заключается счастье? – спрашивал Гольбах и отвечал. – В непрерывном удовольствии, а удовольствие нам доставляется тем, что возбуждает в нас движение, согласное с нашей индивидуальной природой, вызывает в нас деятельность, не утомляющую нашего организма, интерес есть единственный двигатель людских поступков, бескорыстных людей нет, а принято так называть тех, поступки которых, будучи полезны другим, кажутся нам бесполезными для того, кто их совершает. Такой взгляд ложен, ибо никто не совершает бесполезного для себя».
Свою творю, творя всех волю, —
заявит Радищев. «Жертва – это сапоги всмятку», – скажет Чернышевский устами одного из героев романа «Что делать?». Стремление к личному счастью не противоречит для просветителя стремлению к общественному благу: так устроен человек, таковы естественные потребности его природы.
Гражданская лирика первой половины XIX века отличается тем, что главный герой ее, отрекаясь от личного счастья, жертвует собой для счастия других – для народа, для Отечества. Обращаясь к Отечеству, Андрей Тургенев говорит:
Погибель за тебя – блаженство,
И смерть – бессмертие для нас!
Ему вторит А. X. Востоков в «Оде достойным», которой открывался первый выпуск альманаха «Вольного общества любителей словесности, наук и художеств» «Свиток муз» (1802):
Нет – кто, видев, как страждет отечество,
Жаркой в сердце не чувствовал ревности
И в виновном остался бездействии, —
Тот не стоит моих похвал.
Но кто жертвует жизнью, имением,
Чтоб избавить сограждан от бедствия
И доставить им участь счастливую, —
Пой, святая, тому свой гимн!
Тему подхватывает А. Ф. Мерзляков (перевод Второй оды Тиртея, 1805):
Какая слава, радость, честь
За жен, за милых чад
На брань кипяще сердце несть
И погибать стократ!
Ф. Н. Глинка в стихах «Военная песнь, написанная во время приближения неприятеля к Смоленской губернии» (1812) поэтизирует массовую жертвенность героев – защитников Отечества:
И всех, мне мнится, клятву внемлю:
Забав и радостей не знать,
Доколе враг родную землю
Престанет кровью обагрять!
Там друг зовет на битву друга,
Жена, рыдая, шлет супруга,
И матерь в бой – своих сынов!
Жених не мыслит о невесте,
И громче труб на поле чести
Зовет к отечеству любовь!
Мотив жертвенности в гражданской лирике начала XIX века, противопоставленный оптимистическому и упрощенному взгляду французских просветителей на природу человека, все чаще приобретает черты христианского самопожертвования. Отсюда – библейская окрашенность образа героя, прямая связь его с русской житийно-церковной культурной традицией. Осмеяние христианских этических идеалов было боевой программой французских просветителей («Орлеанская девственница» Вольтера). «В России, – писал Ю. М. Лотман, – вопрос осложнялся в значительной мере тем, что церковная литература воспринималась как традиция национального искусства. Ломоносов предпринял попытку построить стиль новой русской литературы, синтетически соединив художественное наследие прошлого („церковные книги“) и современные ему нормы национального языка… Особый смысл получил интерес к древнерусской и церковной литературе в начале XIX века. Стремясь противопоставить этике наслаждения поэзию подвига, радостной гибели, литератор тех лет обращался к библейской и древнерусской житийной традиции. Стилистика библеизмов вносила в поэзию атмосферу высокого подвига. Античные и героико-библейские образы воспринимались не как противоположные, а в качестве вариантов одного и того же героического идеала».
В творчестве поэтов гражданского направления героическая тема нередко сопровождается грозными сатирическими инвективами, направленными против тиранов и временщиков. Стихотворение Н. И. Гнедича «Перуанец к испанцу» (1805), проникнутое политическими аллюзиями и широко распространявшееся в декабристской среде, содержит прямой призыв к борьбе с тиранией:
Иль мыслишь ты, злодей, состав мой изнуряя,
Главу мою к земле мученьями склоняя,
Что будут чувствия во мне умерщвлены?
Ах, нет, – тираны лишь одни их лишены!…
Хоть жив на снедь зверей тобою я проструся,
Что равен я тебе… я равен? Нет, стыжуся,
Когда с тобой, злодей, хочу себя сравнить,
И ужасаюся тебе подобным быть!
Я дикий человек и простотой несчастный;
…
Ты просвещен умом, а сердцем тигр ужасный.
И не толпы рабов, насильством ополченных,
Или наемников, корыстью возбужденных,
Но сонмы грозные увидишь ты мужей,
Вспылавших мщением за бремя их цепей.
Мастер политической сатиры М. В. Милонов предвосхищает в своем стилизованном под античность послании «К Рубеллию. Сатира Персиева» (1810) образно-стилистический строй сатиры К. Ф. Рылеева «К временщику». Ссылка на античный образец здесь употреблена для усыпления бдительности цензуры. У римского поэта Персия такой сатиры нет:
Царя коварный льстец, вельможа напыщенный,
В сердечной глубине таящий злобы яд,
Не доблестьми души, пронырством вознесенный,
Ты мещешь на меня с презрением свой взгляд!
Адресат этой сатиры тот же самый, что и у Рылеева, – любимый и обласканный Александром I временщик Аракчеев. Создавая свою сатиру «К временщику», Рылеев даст ей подзаголовок «Подражание Персиевой сатире „К Рубеллию“», тоже употребленный для отвода глаз и одновременно отсылающий читателя к стихотворению Милонова.
В гражданской поэзии начала XIX века предвосхищаются многие поэтические открытия пушкинской поры. Так, «Гимн негодованию» А. X. Востокова, являющийся переводом «Гимна Немезиде» греческого лирика Месомеда, отзовется в стихотворении «Негодование» П. А. Вяземского, а потом и в пушкинской «Деревне». Вольные переводы из «Фарсалии» Лукана Ф. Ф. Иванова повлияют на юного Пушкина – автора лицейского стихотворения «Лицинию».
В русской гражданской поэзии начала XIX века существует и другое течение, тоже ориентирующееся на традиции французского классицизма и Просвещения и тоже окрашенное предромантическими веяниями. Рядом с лирикой, пронизанной идеями героического аскетизма, развивается лирика, отстаивающая стремление к личному счастью, радости, наслаждению. Ее главою оказывается К. Н. Батюшков в первый период его творчества.
«Если тираноборческая гражданская поэзия реализовывала себя в сравнительно узком круге тем и жанров, – утверждает Ю. М. Лотман, – то лирика второго типа отличалась большим разнообразием, вмещая в себя широкий круг произведений от условно-античных идиллий до дружеских посланий и любовной поэзии. Сюжетная широта сочеталась здесь с определенной идейной диффузностью – поэзия этого типа легко переходила в лирику “карамзинистов“. Тогда тема счастья, любви, полноты жизни начинала восприниматься как некий иллюзорный поэтический идеал, возможный лишь в мечтах, противостоящих хаосу действительности». Если поэзия героической гражданственности предвосхищала романтическую лирику декабристов, то умеренное крыло второго направления (К. Н. Батюшков и поэты его круга), испытывая сильное воздействие субъективизма карамзинской школы, способствовало формированию стиля «гармонической точности» и сыграло решающую роль в формировании творчества молодого Пушкина.
Школа Жуковского и Батюшкова занимала в русской поэзии начала XVIII века лидирующее положение. Именно она осуществила полное преобразование языка поэзии. Выполнить эту роль оба поэта смогли, опираясь на карамзинскую реформу. В «Заметке о сочинениях Жуковского и Батюшкова» (1822) П. А. Плетнев писал: «Мы видели, что истинная поэзия никогда не дичилась угрюмого отечества нашего. Начиная с XII до конца XVIII столетия она то реже, то чаще оживляла лиры наших песнопевцев, хотя разными, но равно пленительными звуками. У нас недоставало только решительной отделки языка. Всеобъемлющий Ломоносов, отважный Петров и неподражаемый Державин обогатили словесность нашу высокими, может быть, единственными произведениями поэзии, но не победили своенравного языка» (курсив мой. – Ю. Л.). С царствования Александра I начался новый период русской поэзии. «В этот период появились два человека, которые совершенно овладели» ее „языком“, – Жуковский и Батюшков».
Слово в поэзии Батюшкова и Жуковского начинает говорить не только своим прямым предметным, вещественным значением, но и теми ассоциативными смыслами, которые «разбудил» в нем поэт для выражения индивидуального состояния, не имеющего в языке прямого обозначения или наименования. Таковы метафоры Жуковского «неволя золотая», «сладкая тишина», «семья играющих надежд», «уже бледнеет день», «как слит с прохладою растений фимиам», «страшилищем скитается молва». Метафора и эпитет начинают фиксировать подчеркнуто субъективные оттенки индивидуального мировосприятия. «Эпитет в традиционном значении поэтического тропа исчезает в эпоху романтизма, – замечает В. М. Жирмунский, – и заменяется индивидуальным, характеризующим определением». Прямое, предметное значение слова обволакивается, как облаком, многочисленными ассоциациями, приобретает многозначный поэтический подтекст, звучит, как музыка, не только прямыми, но и побочными своими значениями, обертонами (полисемантизм), в том числе и такими, какие придает ему сам автор в поэтическом контексте своего произведения (поэтическая этимология).
Вслед за перестройкой образной системы решительно изменяется и система жанров в новой поэзии. На смену «высоким» поэтическим жанрам классицизма (ода, гимн) на первый план литературного процесса выходят «малые» жанры: дружеское послание, элегия, сатира, баллада, песня, романс. При этом совершается глубокая перестройка внутри жанров: исчезает резкая граница между гражданско-ораторскими и интимно-лирическими жанрами, свойственная поэтике классицизма. «Высокое» содержание начинает проникать в элегию (Батюшков – «На развалинах замка в Швеции», 1814) и дружеское послание (Батюшков – «К Дашкову», 1812), интимно-лирическая тема соединяется органически с темой патриотической, гражданской (А. Ф. Мерзляков – переводы од Тиртея, 1805; Жуковский – «Певец во стане русских воинов», 1812). За этим стоит рост личностного самосознания, индивидуальным лиризмом окрашиваются и гражданские, патриотические чувства, обретающие несвойственную им в классицизме полноту и теплоту. Одновременно с этим нравственные искания, интимные чувства и переживания личности начинают обретать общественную значимость, выходят «из тени», из периферийных жанров классицизма на первый план литературного развития.
В то же время в поэзии первой половины XIX века еще сохраняется унаследованная от классицизма система жанрового мышления. В литературном послании, с его непринужденностью, с его живыми интонациями, стилистической свободой, оттачивается «разговорный стиль» русской лирики, который окажет потом влияние на новые жанры поэтического эпоса – «романа в стихах», стихотворной повести, шутливой поэмы, а также на становление реалистического стиля русской прозы. Элегия, погружаясь во внутренний мир личности, касаясь «вечных» экзистенциальных проблем человеческого бытия, движется к романтизму: не случайно одно из ведущих его течений в поэзии 1820-х годов иногда называют элегическим. Баллада вносит в русскую поэзию народный колорит.
К середине 1810-х годов карамзинская школа восторжествовала над «шишковистами». Даже решительный противник романтического направления М. А. Дмитриев вынужден был признать: «Те, которые держались прежних лирических форм, введенных с Ломоносова, а в языке высоких выражений, те, которые не приняли в слоге новейшей свободы, легкости и игривости выражения, те, несмотря на другие достоинства, стояли как бы на втором месте».
Однако на исходе 1810-х годов школа «гармонической точности» начинает испытывать полемические нападки не только со стороны ревнителей «старого слога», но и со стороны молодых поэтов, сторонников создания поэтического стиля, включающего все богатство русского языка (Ф. Глинка, П. Катенин, А. Грибоедов). Это связано с проблемой народности литературы, все более настойчиво утверждающей себя на русском Парнасе. В 1811 году Ф. Глинка публикует в «Русском вестнике» статью «Замечания о языке славянском и русском, или светском наречии»: «Какое изобилие! Какие возвышенные и какие величественные красоты в наречии славянском! И притом какое искусное и правильное сочетание слов, без чего и лучшие мысли теряют свою красоту». Ему вторит П. Катенин в «Сыне отечества» в 1822 году: «Знаю все насмешки новой школы над славянофилами, варягороссами и пр., но охотно спрошу у самих насмешников, каким же языком нам писать эпопею, трагедию или даже важную благородную прозу? Легкий слог, как говорят, хорош без славянских слов; пусть так, но в легком слоге не вся словесность заключается: он даже не может занять в ней первого места; в нем не существенные достоинства, а роскошь и щегольство языка».
Одновременно с отстаиванием высокого стиля в поэзии с новой остротой поднимается проблема народности литературы. Она волновала не только консервативную часть русских писателей, разделявших взгляды Шишкова. Уже в 1801 году в речи, направленной против Карамзина и «карамзинистов», глава «Дружеского литературного общества» Андрей Тургенев поставил ее со всею прямотой и непримиримостью. Средством преобразования литературы, призванным выявить «всю оригинальность, всю силу русского духа», Андрей Тургенев считал обращение к народным песням: «Теперь только в одних сказках и песнях находим мы остатки русской литературы. В сих-то драгоценных остатках, а особливо в песнях, мы и чувствуем еще характер нашего народа. Они так сильны, так выразительны, в веселом ли то или в печальном роде, что над всяким непременно должны произвести свое действие. В большей части из них, особливо в печальных, встречается такая пленяющая унылость, такие красоты чувства, которые тщетно стали бы искать мы в новейших подражательных произведениях нашей литературы».
Родоначальниками жанра русской песни можно считать поэтов конца XVIII – начала XIX века – И. И. Дмитриева («Стонет сизый голубочек…», 1792; «Ах! когда б я прежде знала…», 1792) и Ю. А. Нелединского-Мелецкого («Ох! Тошно мне…», 1791; «Выйду ль я на реченьку…», 1796). В первой половине XIX века обращение к фольклору становится более осмысленным, подкрепленным теоретически. Исследователи выделяют две разновидности обращения русских поэтов к фольклору: 1) поэзия, стремившаяся воспроизводить народно-эпические жанры; 2) имитация фольклорной лирики (Ю. М. Лотман). В сознании русских поэтов фольклорные жанры (сказка, легенда, былина) тогда еще не дифференцировались и нередко смешивались с мотивами из романов XVIII века и явлениями собственной фантазии. Это было связано с особым пониманием самой природы устного народного творчества. Письменная поэзия считалась поэзией «искусственной», а в фольклоре видели импровизацию. Народный певец руководствуется непосредственными душевными движениями и не знает предписаний теории. То, что мы теперь считаем традицией, жанровым ритуалом, устойчивыми эпическими и лирическими формулами, воспринималось как причудливая игра фантазии, каприз индивидуального вдохновения. Поэтому стремление приблизиться к фольклору в первой половине XIX века не сводилось к воспроизведению того или иного сюжета из произведений устного народного творчества, а мыслилось как игра свободной, никакими правилами не регламентированной фантазии. И чем причудливее была эта фантазия, чем далее уходила она от норм письменной речи, тем произведение считалось народнее, ближе к фольклору. Этот взгляд нашел отражение в балладах Жуковского, в фантастике Кюхельбекера, в «Руслане и Людмиле» Пушкина.
Второе направление заключалось в стремлении воссоздать сам строй народного сознания. Это нашло отражение в баснях И. А. Крылова и в песнях А. Ф. Мерзлякова, воспроизводивших характерные приметы языка, стиля, ритмического рисунка и композиции народной песни. Даже В. Г. Белинский считал песни Мерзлякова образцом подлинной народности. Н. И. Надеждин в рецензии на «Песни и романсы А. Мерзлякова» (1830) отмечал, что «их существенная прелесть состоит не в народности, которая трется по постоялым дворам и подслушивает поговорки извозчиков, но народности чистой и возвышенной, вслушивающейся в биение внутренней жизни, разлитой по всем жилам народного организма». «Весьма понятно, почему песни Мерзлякова перешли немедленно в уста народные: они возвратились к своему началу». Воссоздавая поэтические формы народной лирики, сознательно сгущая элементы фольклорного стиля, Мерзляков противопоставлял свои песни салонной поэзии «карамзинистов». При этом, как отметил Ю. М. Лотман, он приподнимал фольклорный образ до уровня «идеального» народа, созданного теоретической мыслью и творческим воображением поэта. Из песен Мерзлякова, очень популярных в первой половине XIX века, в современном устном репертуаре сохранились «Чернобровый, черноглазый…», (1803); «Ах, что же ты, голубчик…», (1806); «Песня» («Среди долины ровныя…», 1810).
Другим путем воссоздания в литературе народного характера было обращение к античной теме. В античной поэзии видели тогда выражение миросозерцания свободного, приближающегося к «норме», неугнетенного народа. Многие склонны были считать античную культуру близкой по духу и генетически родственной русскому национальному характеру. С этим связано стремление «русифицировать» античную тему, наиболее последовательно проявившееся в переводах Востокова, Мерзлякова и особенно Гнедича. Мерзляков переводил лирические произведения Сафо «русским размером» (тяготеющим к дольнику безрифменным хореем) и вводил в текст фразеологию русской народной лирики – «крылатые воробушки», «что сгрустилося», «не круши мой дух», «ударяючи крылами» и т. п. А стихи «Отыми, отвей тягость страшную…» предвосхищают «русские песни» А. В. Кольцова. Гнедич, используя гекзаметр и гомеровские мотивы, пишет «русскую идиллию» «Рыбаки» (1821):
Все спит; над деревнею дым ни единый не вьется.
Огонь лишь дымится пред кущею рыбаря-старца.
Котел у огнища стоит уже снятый с тренога:
Старик заварил в нем уху в ожидании друга;
Уха, уж остывши, подернулась пеной янтарной.
Не ужинал он и скучал, земляка ожидая…
Именно ощущение глубокой духовной общности поэзии Древней Греции и гомеровского эпоса с национальным характером русского человека и позволило Гнедичу завершить труд своей жизни созданием лучшего в мире перевода «Илиады» Гомера, на выход которого в свет Пушкин откликнулся проникновенным двустишием (1830):
Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи;
Старца великого тень чую смущенной душой…
Состояние прозы в начале 19 века
Проза первой четверти XIX века развивалась более драматично, чем поэзия, которая на протяжении тридцати лет, вплоть до пушкинских «Повестей Белкина» и прозы Гоголя, занимала лидирующее положение в литературном процессе. Сказывалась инерция классического периода истории русской литературы XVIII века. Поэтика классицизма установила особое соотношение между поэзией и прозой. Проза считалась «низким» родом литературы. Сложные философские и нравственные проблемы были предметом поэзии или «высоких» жанров драматургии (трагедия). «Презренная проза» имела дело с «низменной» действительностью, чуждой разумных оснований, купающейся в невежестве и развращенности. Эта проза натуралистически описывала нравы общества, не чуждалась бытового просторечия. Картины порочной действительности в ней служили в качестве образцов для назидания, которое обычно вторгалось в повествование, как «бог из машины»: или в виде авторских морализирующих заключений и комментариев, или через включение в ход действия героев-резонеров, ходячих носителей добродетели. За всем этим, конечно, стояла гордыня возомнившего себя Богом человеческого разума, с высоты абстрактных теорий презрительно третировавшего живую жизнь. Художественным изображением схватывалась лишь пошлая ее сторона, светлое же начало привносилось извне в виде готовой моральной сентенции. Уклон в натурализм и резонерство был слабой стороной так называемого «просветительского реализма» второй половины XVIII века. Но его традиции перекочевали и в литературу начала XIX столетия. Они проявились в творчестве двух писателей-романистов этого периода – А. Е. Измайлова и В. Т. Нарежного.
В русской прозе начала XIX в. уживаются едва ли не на равных правах просветительские, нравоописательные и сентиментальные произведения.
Просветительская проза представлена в это время в основном двумя жанрами – повестью и романом. Наиболее крупные авторы этого времени – А.Е. Измайлов и В.Т. Нарежный. Измайлову принадлежит роман «Евгений, или Пагубные следствия дурного воспитания и сообщества», в котором выведены два героя – Евгений Негодяев и Петр Развратин. Евгений Негодяев попадает под влияние «вольтерьянца» Петра Развратина. Негодяев пассивен, Развратин, напротив, проявляет активность, распространяя плоды ложного французского просвещения, сея в умах молодежи скептицизм и безверие. Обоим героям писатель уготовил печальный конец. Но добродетель не торжествует, а порок не наказан. Автор не видит в обществе сил, которые могли бы способствовать очищению нравов. Он испытывает глубокое сомнение в достоинствах просветительской философии. Однако художественное решение волнующих автора мыслей пока еще схематично.
В.Т. Нарежный выступил с несколькими произведениями. Наиболее удачные среди них – роман «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова» и повесть «Два Ивана, или Страсть к тяжбам».
В романе «Российский Жилблаз…» повествуется о небогатом князе, который живет своими трудами и сам обрабатывает небольшой надел земли. Затем он покидает свое село, и с этого времени начинаются его приключения. Люди, с которыми встречается Чистяков, оказываются нравственно развращенными. Он попадает под их влияние и становится морально испорченным. По мере того как Чистяков отдаляется от деревни, от природы, он нравственно падает. Низшая степень моральной деградации совпадает с наибольшим карьерным успехом князя – он оказывается приближенным наместника Латрона в Варшаве. Но стоит Чистякову стать ближе к земле, к природе, к простым людям, как его нравственность возрастает. В подобном освещении нельзя не видеть влияние идей Руссо.
Опыты первого десятилетия XIX века восходят к «Письмам русского путешественника» (1801) Карамзина.
Вслед за Карамзиным к жанру путешествия обращаются многие русские литераторы: «Путешествие по всему Крыму и Бессарабии» П. Сумарокова (1800), «Путешествие в полуденную Россию» В. В. Измайлова (1800-1802), «Путешествие в Казань, Вятку и Оренбург» М. Невзорова (1803), «Путешествие в Малороссию» кн. П. Шаликова (1803). В центре внимания здесь оказывается не внешний мир, а реакция на него путешественника. Ум и сердце странника, способ восприятия и оценки им действительности, его привычки, чувства и переживания – вот что становится повествовательным нервом и главной целью путешествия. Именно в жанре путешествия впервые в русской литературе формируется образ современного человека, культурно-исторический тип его личности. Примечательно, что именно «частный» человек, с его склонностями и привычками, с его эмоциональным и интеллектуальным миром завоевывает свое место в литературе, стремится стать героем нового времени.
В 1810-х годах жанр путешествия существенно обновляется. Эпохальные исторические сдвиги и потрясения наполеоновских войн и Отечественной войны 1812 года вызывают поток писем и записок их участников. Первое место здесь принадлежит «Письмам русского офицера» Ф. Н. Глинки (1808, 1815-1816). Творческая их история растянута во времени. Сначала появляются записки юного автора, участника заграничного похода 1805-1806 годов. Потом Глинка описывает мирное время, свои поездки по России. Наконец, Отечественная война 1812 года и европейские сражения вплоть до полной победы над Наполеоном и вступления русских войск в Париж. Сама история непроизвольно формирует замысел этой книги и вторгается в ее повествование.
Перед нами новый тип рассказчика, «путешествие» которого совершается не из праздного любопытства, а по «обязанности», по воинскому долгу. В центре повествования оказывается проблема связи личности с историей своего времени. Впечатления от русской и европейской действительности у Глинки сплетаются воедино. Переломный момент отечественной и мировой истории неизмеримо расширяет проблематику писем по сравнению с жанром путешествий предшествующего периода. Л. Н. Толстой неспроста был внимательным читателем этой книги. В повествовании тесно переплетаются две темы: войны и мира. Австрийский поход неожиданно для автора оказывается в его письмах прологом к грозной и величественной эпопее Отечественной войны. Мы видим духовный рост автора, видим, как постепенно центральной проблемой повествования становится национальное самоопределение русского человека. Уже в первой части рассказа о чужеземном образе жизни постоянно присутствует мысль автора о России, о ее национальном укладе. Поездка по внутренним губерниям эту мысль укрепляет. В глубинах России Глинка присматривается к особенностям старинного русского быта, к национальным «нравам, обычаям, коренным добродетелям», не затронутым «наносными пороками». Его особо интересуют во время этого мирного путешествия «самородные дарования», формы проявления народной инициативы, самодеятельности, предприимчивости.
Оссианизм
Одной из форм зарождавшегося европейского предромантического историзма была «оссианическая» поэзия и проза. Исторические корни ее были связаны с шотландским поэтом Джеймсом Макферсоном, собирателем фольклора, создавшим сентиментально-лирические поэмы-мистификации, приписанные никогда не существовавшему кельтскому барду третьего века нашей эры – Оссиану. В 1765 году Макферсон издал двухтомное сочинение «Песни Оссиана», принятое в Европе за произведения северного Гомера, открывшего человечеству поэтическую древность северных народов. Во всех европейских странах возник настоящий культ «шотландского барда», который явился фактом пробуждающегося национального самосознания. Этот культ стимулировал обращение писателей и поэтов к отдаленным эпохам, к праистории всего индоевропейского человечества, к истокам собственной народности, к национальным божествам и героям. В основе элегического лиризма Оссиана был образ могущественного и неумолимого времени, уносящего древних героев и самую память об их доблести. «Песни Оссиана» были окрашены колоритом суровой северной природы и выдержаны в единой музыкальной тональности – элегической скорби.
Оссианизм оказал большое влияние на становление в русской литературе национально-героической темы. Он определил духовную атмосферу, в которой совершалось наше восприятие и освоение былин, летописей, только что открытого «Слова о полку Игореве». Переводы и подражания «Песням Оссиана» стали появляться у нас с 1780-х годов. В 1792 году Е. И. Костров издал прозаический перевод 24 его поэм. Первые опыты оригинальной оссианической прозы относятся к 1790-м годам: «Оскольд» М. Н. Муравьева (издан Карамзиным в 1810 г.), «Рогвольд» В. Т. Нарежного (1798). В них воссоздается атмосфера древнего исторического предания, рисуются героические характеры, изображается мрачный ночной ландшафт. В лирической их композиции сливаются традиции сентиментальной повести и историко-героической элегии.
В 1803 году в «Вестнике Европы» Жуковский публикует начало своей исторической повести «Вадим Новгородский». Влияние Оссиана пронизывает в ней образный и интонационный строй, определяет особую «песенную» трактовку истории. Воспеваются времена «славы, подвигов славян храбрых, их великодушия, их верности в дружбе, святого почтения к обетам и клятвам». Упоминаются древние языческие боги, используются исторические и вымышленные имена Гостомысла, Радегаста, Вадима. Рассказывается об изгнании и гибели новгородских героев, о торжестве «иноплеменников». Прошлому придаются черты современности: мир человеческих чувств и отношений типичен для литературы сентиментализма. Вся повесть пронизана мрачной и суровой лирической напряженностью. Историзм ее, конечно, условен, да Жуковский и не ставил цели создания исторических характеров. Повести предпослана элегия в прозе – «дань горестной дружбы» и «памяти Андрея Ивановича Тургенева». Тональность этой элегии, как камертон, настраивает всю повесть на скорбный элегический лад.
Историзм
Становление историзма в русской прозе можно проследить и на примере творчества К. Н. Батюшкова. Его первый исторический опыт – «старинная повесть» «Предслава и Добрыня» (1810) переносит действие в древний Киев, во времена князя Владимира. Рассказывается о несчастной любви дочери князя Предславы к юному богатырю Добрыне: великокняжеское происхождение является препятствием на пути их сближения – княжна сосватана суровому, гордому и мстительному болгарскому князю Радмиру. Любовники становятся жертвой его ревности. Повесть далека от исторической правды. Действие в ней погружено в атмосферу сказки. «Рыцарский» антураж соответствует романтическому облику героев с трагической напряженностью их страстей. Здесь Батюшков не оригинален: он движется в русле традиции исторической повести начала XIX века.
Драматургия начала XIX века
Классицизм в начале XIX в. был потеснен не только в поэзии, но и в драматургии. В ней особенно сильно ощущалось влияние сентиментализма, которому противостояли комедии И.А. Крылова и других авторов.
Правила классицизма – пять актов, соблюдение единства времени, места и действия, александрийский стих в трагедиях – многими драматургами нарушались: действие сознательно вмещалось в четыре акта, его место и время менялись. Но основная перемена состояла в том, что в драматургическом конфликте чрезвычайно усилилась роль личных чувств, и противостояние долга и чувств далеко не всегда решалось в пользу долга. Это приводило к тому, что трагедия постепенно уступала место драме и даже мелодраме. Если сентименталисты побеждают в жанре трагедии, то просветители – в жанре комедии, особенно в «комедии нравов» (прежде всего численно). И хотя «комедия нравов» не дала значительных образцов, она подготовила появление блестящей комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума».
Драматургия начала XIX века развивалась в русле общих переходных процессов предромантического движения в русской литературе этого времени. Традиции высокой трагедии классицизма развивал очень популярный тогда драматург В. А. Озеров (1769-1816). Он написал пять трагедий: «Ярополк и Олег» (1798), «Эдип в Афинах» (1804), «Фингал» (1805), «Димитрий Донской» (1807) и «Поликсена» (1809). Новаторством Озерова-драматурга было то, что в высокую трагедию он ввел элементы сентиментализма. В «Эдипе в Афинах» сентиментальная поэтика используется при описаниях страданий несчастного отца, которому жизнь оставлена, «чтоб слезы лить». Герой «Фингала» познал «страдания любви, уныние, тоску, отчаянье разлуки». В «Димитрии Донском» патриотическая тема ушла на задний план, а в центре оказалась любовь героя к Ксении. Так Озеров переключал внимание зрителя с общего на частное – от «жизни в долге», составлявшей предмет трагедии классицизма, он перевел своих героев к «жизни в чувстве». Значительно реформировал драматург и язык трагедии, сделав его легким, естественным и правильным, не оскорблявшим эстетического вкуса. «Язык русский в трагедиях Озерова сделал большой шаг вперед», – писал В. Г. Белинский. Но при этом трагедии его оказались лишены чувства историзма: древнерусский князь у него говорит как современный сентиментальный влюбленный.
Жанр высокой стихотворной комедии, достигший в XVIII веке своих вершин в «Ябеде» (1798) В. В. Капниста, попытался возродить А. А. Шаховской (1777-1846).
Там вывел колкий Шаховской
Своих комедий шумный рой, —
так охарактеризовал Пушкин в «Евгении Онегине» русский театр начала века. Наиболее значительные комедии этого периода – «Модная лавка» (1806) и «Урок дочкам» (1807) были написаны И. А. Крыловым прозой. А высокие традиции поэтической комедии Капниста были вытеснены тогда переводными французскими сентиментальными драмами. Шаховской вернул русской комедии значительность проблематики и вывел этот жанр на первое место в театральном репертуаре. Главной темой его пьес было выступление против «чужебесия» русского дворянства, бездумного преклонения его перед всем иностранным. Шаховской был членом «Беседы…» и разделял консервативные воззрения Шишкова. Но на фоне общенационального подъема 1810-х годов его пьесы воспринимались с энтузиазмом и были актуальными.
Шаховской дебютировал на сцене комедией «Коварный» (1804). В подмосковной усадьбе князя Кермского находит приют итальянец Монтони – сентиментальный и хитрый лицемер. Дочь Кермского Софья влюблена в графа Вельского. Монтони хочет помешать свадьбе и завладеть богатым приданым невесты. Он обманывает Вельского, становится женихом Софьи, но в последнюю минуту его козни разоблачаются, его с позором изгоняют. В характере Монтони органически соединяются коварство и ложная чувствительность: низость прикрывается словами о чистоте помыслов, о любви к природе. Княжна Кермская, тетка Софьи, воспитанная на чувствительных романах Ричардсона, оказывается помощницей Монтони. На весь мир она смотрит сквозь страницы переводных книг: «Природа мила душам чувствительным… Мрачные облака питают меланхолию души необыкновенной…»
После выхода в свет книги Шишкова «Рассуждения о старом и новом слоге» (1803) Шаховской выступил в ее поддержку и в комедии «Новый Стерн» (1805) использовал некоторые рассуждения Шишкова. В своем трактате Шишков особенно обрушился на изобретенный Карамзиным неологизм «трогать», «трогательный». «Карамзинист» граф Пронский говорит у Шаховского с крестьянкой Кузьминишной:
Граф. Добрая женщина, ты меня трогаешь!
Кузьминишна. Что ты, барин, перекрестись! Я до тебя и не дотронулась.
Фока. Не грех ли тебе клепать на старуху?
В пьесе разоблачаются нелепости сентиментального воспитания, порождающего вопиющий разрыв с действительностью. Граф Пронский юношей вышел в отставку, начитавшись иностранных книг, и пустился путешествовать. Он живет в призрачном идиллическом мире, влюбляется в дочь мельника Меланью, которую называет по-французски Мелани, и собирается жениться на ней. Но как только Пронский соприкасается с действительной жизнью, в нем просыпается ярый крепостник. Вся пьеса пронизана критикой лживости сентиментального простодушия. Современники считали, что в лице графа Пронского Шаховской вывел Карамзина. Однако полемический пафос пьесы шире. Шаховской выступает здесь против карамзинизма как литературного направления. Он использует с пародийной целью не столько произведения Карамзина, сколько литературную продукцию его последователей. И биография, и образ мысли Пронского во многом напоминают, например, черты жизни и творчества В. Измайлова, автора «Путешествия в полуденную Россию». Романс, сочиненный Пронским, – очевидная пародия на романс Измайлова, включенный в его путешествие. В комедии есть пародийные стрелы и в адрес другого «карамзиниста» – князя П. Шаликова. Можно утверждать, что «Новый Стерн» уничтожал не столько Карамзина, сколько его эпигонов.
Успех комедии упрочил литературную известность Шаховского. Его комедии высоко поднялись над пестрым театральным репертуаром того времени: чувствительными драмами Н. Ильина («Лиза, или Торжество благодарности», «Великодушие, или Рекрутский набор»), В. Федорова («Лиза, или Следствие гордости и обольщения»), С. Глинки («Наталья – боярская дочь»).


Помогите пожалуйста с заданием употреблением глаголов надо написать текс с этими словами пожалуйста.
помогите составить ребус на спортивную тему на казахском языке
Подумай и скажи Какие экспонаты могут хранится в музее спорта. на татарском языке
В Библиотеку привезли пять пачек энциклопедий по восемь книг в каждой и три пачки справочников по 10 книг в каждой сколько всего книг привезли в библиотеку
Срочно помогите!Нужно все глаголы в неопределёной форме в глаголы повелительное наклонение!
Картофель очистить и натереть на крупной терке.
Яйца очистить и порубить.
Ветчину нарезать тонкой соломкой.Лук очистить и мелко нарезать.
С ананасов слить жидкость и нарезать небольшими кубиками.
Яблоко вымыть, срезать кожицу, натереть на крупной терке и сбрызнуть соком лимона.Выкладывать подготовленные ингредиенты на овальное блюдо слоями.
Украсить салат половинками грецких орехов и перьями зеленого лука.
Убрать в холодильник и дать настояться перед подачей.
Натрий реагирует с водой. Определите объём получившегося водорода (в литрах), если прореагировало 69 граммов натрия.
решение?
(Ответ 33.6)
используя числа 8,2,6,4,запиши восемь верных равенств
When I built my house in the woods , I brought a couple of wild geese from another take . I cut my wings a bit, so that they will not leave my lake, and soon they are nested on a small island , not hidden , but open to the world around. there in the soft nest greay white eggs were laid. the patient mother sat on them for four weeks and the gander, night and day, swam round the island keeping watch. The young ones came at last and next day the left the nest and went swimming on the lake. They always kept the same order; the mother first, the little ones behind, and last the gander,keeping watch. The young grew big and strong. In three months’ time they were almost as big as the old ones. Then they began to feel their wings and take short flights across the lake. When October came, there, high in the sky the old call was heard. Down from the north they came. The wild geese on my lake answered back and lined up on the lake. Their mother led the way. She gave the word, swimming faster, then spread her broad wings a little, and the young ones rose to join those other geese in the southern sky. “Honk, honk, honk!” Come on! Come one! They called to each other; this was their marching song. But what? The mother is not in the line. Both mother and father are still on the lake. Come back! Come back! They called. So back the young ones came. What’s the matter? What’s up? What’s up? They called excitedly all together swimming nervously about. Why don’t we go? What is it, mother? But the mother could not tell. Only this she knew, that for some stranger reason, she could not rise with the rest. Next time perhaps everything will certainly go well. So, when the old call was again heard high in the sky, they lined up again. The mother passed the word: Now, now. They swam faster and faster, then spread their wings. And as they went, they rose. But again the mother was not there, and the father, too, was left behind the lake, calling, Come back! Come back! And the young ones obeyed and came back.
Помогите мне срочно перевести очень надо
Объясните,в чём особенность использования личных местоимений в данных предложениях.
1)нечего тебе своё показывать. 2)капля долбит камень,многие сливаются в ,такое могучее ,что не только продолбит камень,а иной раз и унесёт его в бурном потоке.3)как старый друг,почти любимый ,я с вами перейду на 4) мир резко делится на и ,вызывая слишком порой презрительное отношение к одной стороне и слишком восторженное к другой .
план характеристика Остапа “Дорогою ціною” срочно нада