Сочинение тема семьи в романе господа головлевы сочинение

Сочинение.
«Арина Петровна и ее сыновья» по роману М. Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы»

“Господа Головлевы” — роман о семье, но, в первую очередь, это роман о подлинных и мнимых ценностях, о том, для чего живет человек на Земле. В “Господах Головлевых” автор исследует природу того, что неумолимо отдаляет людей друг от друга Он исследует такие стремления, которые начинаются с исступленного желания наилучшим образом устроить свой дом, обеспечить будущее своего рода. Дом, семья, род — вот ценности подлинные, а не мнимые. И именно им самозабвенно отдает всю свою яркую жизненную одаренность родоначальница и глава семейства Арина Петровна Головлева. И вроде бы добивается успеха: могущество головлевского рода неоспоримо. Она сама это горделиво осознает: “Какую махину выстроила!”. Но когда цель, как кажется, достигнута, выясняется, что она была иллюзорной, что все потеряно, а жизнь, своя собственная и близких, была бессмысленно принесена в жертву. Роман, посвященный упорному созиданию “семейной твердыни”, кончается полным человеческим крахом: опустением дома и распадом родственных связей. Итак, в романе изображена семья, состоящая из главы — Арины Петровны — и ее детей. Головлева — властная и энергичная помещица, хозяйка всего имения, натура сложная и целеустремленная, но испорченная беспредельной властью над семьей и окружающими. Она единолично правит всем имением, превратив мужа в ненужный придаток и калеча жизнь “постылым детям”. Ее страсть — накопительство. Со всевозможными приобретениями, обогащением связаны самые яркие воспоминания жизни Арины Петровны. И дети, в который раз слушая ее повествования об этом, воспринимают слова маменьки как увлекательную сказку. Денежные отношения — главная, самая прочная нить, которая связывает Арину Петровну и ее сыновей — Степана, Павла и Порфирия. Старший сын, Степан, от природы наблюдательный и остроумный, но бездеятельный, “постылый Степка-балбес”, спился и умер. Другой сын — Павел — со временем возненавидел общество живых людей и жил в своем фантастическом мире наедине с самим собою. Так и протекала его безрадостная жизнь, пока верх над ним не взял смертельный недуг. Младший сын, Порфирий, пожалуй, самая “выдающаяся” фигура в этом семействе. Деспотическая власть Арины Петровны, материальная зависимость от матери воспитали в нем лживость и угодничество. Порфирий с детских лет умел опутать “доброго друга маменьку” паутиной лжи и подхалимажа, за что и получил от других членов семьи прозвища “Иудушка” и “кровопийца”. Прозвища эти как нельзя лучше отражают его сущность. Не Иуда, а именно Иудушка, поскольку он был лишен размаха настоящего Иуды-предателя. За свою никчемную жизнь Порфирий не совершил ни одного настоящего поступка Предательство и подхалимство — вот характеризующие его черты. Он предает всех и всегда. Все Иудушкины поступки настолько мелки и ничтожны, что вызывают негодование и омерзение. Даже обращаясь к Богу, он откровенно практичен. Господь для него — нечто вроде высшей инстанции, к которой можно обращаться со своими гнусными прошениями. Так почему же головлевский род обречен на вымирание? Почему мать и дети так и не нашли общего языка? Ответ совершенно ясен: деспотизм, привычное подавление личности младших повлекло за собой неумение “головлят” распорядиться собственными судьбами. Будущие крушения, детей подготовлены здесь, в родных стенах. В богатый, но ненавистный родной угол головлевская молодежь возвращается только погибать. В конце романа Щедрин показал опустевшую и обезлюдевшую “твердыню”, в которой есть все. “Не пустодомом живу!” — хвастается Иудушка, но в то же время здесь никого нет. Пугающий своей силой образ тишины, ползущие по дому тени вовсе не случайно повторяются в романе.
И потрясает сцена Иудушки с “мертвыми душами”: покойной матерью, братьями, давно умершими слугами. Отвернувшись от живой жизни, герой общается с призраками, пока внезапное пробуждение “одичалой совести” не заставит его с ужасом спросить: “Что такое сделалось?! где… все?..”. Вся тяжесть ответственности за гибель рода Головлевых падает на Порфирия. Его же Салтыков заставит и очнуться — “за всех”. Иудушка, наконец, понимает, что есть настоящие человеческие отношения, законы человеческой связи. Он осознает эгоистическую разъединенность головлевского рода и ответ за все многочисленные семейные грехи возьмет на себя. Порфирий сам вынесет себе смертный приговор — его найдут замерзшим недалеко от могилы матери.

Основным персонажем произведения является Порфирий Владимирович Головлев, один из сыновей многочисленного семейства помещицы Арины Петровны, прозванный с самого раннего детства родными Иудушкой и кровопийцей.

Писатель представляет героя в качестве потомственного дворянина со светлым смиренным лицом, глазами, источающими чарующий ядовитый взгляд и парализующим волю голосом.

Характерными чертами Иудушки Головлева являются его лицемерность, лживое притворство, выражающиеся в виде чрезмерных стяжательства и скупости. С малых лет Иудушка с помощью заискивания, ябед и лжи получает от матери все самое лучшее, а впоследствии, используя уже усовершенствованные методы влияния на мать, становится единственным владельцем семейного имения Головлевых.

Отличаясь пустословием и болтливостью, Иудушка не имеет в своем характере ни одного нравственного принципа, поскольку от природы обладает ехидным нутром. При этом Головлев позиционирует себя в образе прямого и правдивого человека, совершая омерзительные и низменные поступки. Однако в его характере присутствует религиозность и набожность, выражающиеся в ежедневных многочасовых молитвах, но эти качества обусловлены страхом Иудушки перед нечистой силой, и они не способны взрастить в душе героя доброту, сочувствие к окружающим.

Будучи вдовцом, Головлев воспитывает двух сыновей, относясь к ним с полным безразличием, жестокостью и холодностью. Оба сына уходят из жизни в молодом возрасте, не дождавшись необходимой от отца помощи.

Вступив в наследство на имение, Головлев приступает к обязанностям хозяина, выгнав престарелую мать в дом брата и начав тиранить прислугу и работников, поскольку не чувствует ни единого нравственного ограничения для неблаговидных поступков. При этом он в состоянии уничтожить человека только при помощи своих язвительных фраз и слов.

Иудушка совращает простую девушку Евпраксию, заставив ее вступить с ним в сожительство. Девушка рожает Головлеву сына, от которого он избавляется, отправив младенца в приют.

К старости Иудушка становится диким, замкнувшимся в себе человеком, постоянно беседующим в мыслях с разными людьми. Внезапно он вспоминает об умершей матери и ощущает муки совести за жестокое обращение с ней. Иудушка посещает заброшенную могилу матери, по пути к которой замерзает на дороге, скончавшись.

Используя образ Иудушки Головлёва, писатель раскрывает нравственные проблемы общества крепостнического строя.

Сочинение на тему Иудушка

Интересный персонаж Иудушка, даже немного ехидный и зловещий. С детства он привык наушничать и доносить, и преподносить неприятные известия ласковым голоском, предано заглядывая в глаза. Родная мать удивлялась жадности, скупости и жестокости сына. Почему Порфирий стал таким? Может от того, что мать особо никогда не любила своих детей считая их обузой? Всю свою жизнь она прожила с нелюбимым мужем, который тоже любил пакостить людям. Возможно и отношения между родителями так повлияли на характер Порфиши.

Дочь ее умерла и оставила ей двух внучек, старший сын Степан спился от безысходности. Госпожа Головлева делит свое имение на двоих на Иудушку и Павла. Тихо и мирно Порфиша выживает мать с ее родного имения, и бедная женщина уходит к Павлу, который в последствии спивается и умирает.

Порфирия не любят ни в семье, ни дворовые люди. Будучи лукавым человеком с детства, чтобы быть любимым сыном он не стесняясь мог рассказать о любом промахе сестры и братьев. Нет не сразу, а сперва начнет издалека заинтересует разожжет интерес, а потом и выложит самое главное. Он может без труда втереться в доверие к любому как это он сделал с добрым другом маменькой. Всегда ласковый он никогда не употребляет плохих слов всегда только уменьшитнльно ласкательные и от этого становится еще противнее и страшнее. Ему иногда было достаточно мимики и жестов, чтобы добиться своего.

Особенно гадко слушать как Порфирий Владимирович ласково так отказывает сыну, который нуждается в деньгах, это настолько неприятно что появляется к этому человеку отвращение. Неужеди ты не можешь выделить из своих капиталов сумму которая поможет человеку ведь кроме тебя у него никого нет. Так же он себя ведет и с племянницами, котрые не выдерживают и уезжают. Коварный и злой, но при этом трусливый и не способный сознаться в своих ошибках он тихонько отсылает новорожденного сына в приют. Дабы не узнали про его любовную связь.

Так Иудушка остался один. И только разговоры с племянницей за бутылкой горячительного открывают ему глаза, что именно он виноват в смерти всех родных.

Иногда слишком поздно начинаем понимать весь ужас содеянного. И это прискорбно. Надо быть человечнее и добрее.

Несколько интересных сочинений

• Сочинение Чужих детей не бывает (Как вы понимаете выражение)

  Есть довольно известное выражение об отношении к другим людям. В идеальном обществе к старшим относятся также как относятся к родителям, к сверстникам относятся также как относятся к братьям и сестрам

• Анализ сказки Бажова Каменный цветок

  Сказка «Каменный цветок» имеется в сборнике под названием «Малахитовая шкатулка». Этот сборник вышел в свет в 1939 году. Рассказ сделан так, чтобы его смогли воспринимать дети.

Каждый человек проживающий в России должен знать свою историю, что бы не повторять прошлых ошибок и знать устройство общества. Война, сколько всего вложено в смысл этого слова. Горе, печаль, потери, сплоченность

Когда-то телевиденье считалось необычайным чудом, которое всецело поглотило зрителей. Для того чтобы узнать последние новости, посмотреть новый фильм или программу люди бросали все свои дела и усаживались у голубых экранов.

• Сочинение Образ Лоренцо в трагедии Ромео и Джульетта Шекспир

  Францисканский монах Лоренцо тайно венчает молодых людей и стремится помочь им обрести счастье.

Великим художником является Салтыков-Щедрин в создании образной системы романа. Члены Головлевской семьи, этого уродливого продукта крепостной эпохи — но сумасшедшие в полном смысле слова, но поврежденные совокупным действием физиологических и общественных устоев. Внутренняя жизнь этих несчастных, исковерканных людей изображена с такой рельефностью, какой редко достигают и наша, и западноевропейская литература.

Салтыков-Щедрин, называя свой роман «Господа Головлевы», а не «Семейство Головлевых» преднамеренно подчеркивает значительность событий, происходящих не в одном дворянском семействе, а внутри всего господствующего сословия.

Головлевы — «мелкая дворянская сошка», «рассеянная по лицу земли русской». Они изначально охвачены идеей приобретения, материального благополучия и процветания семьи. Собственность для них — краеугольный камень мироздания. Собственность — даже предмет самопожертвования: «…соберут, бывало, тележонку крестьянскую, кибитчонку кой-какую на нее навяжут, пару лошадочек запрягут — я и плетусь… На извозчика, бывало, гривенника жаль, — на своих на двоих от Рогожской до Солянки пру!»

Припасание объединяет враждующие силы в семье. Даже отверженный Степка-балбес принимает в нем участие, хотя заранее знает, что ему не перепадет ничего.

Денежные отношения — единственная реальная нить, связывающая отцов и детей. «Иудушка знал, что есть человек, значащийся по документам его сыном, которому он обязан в известные сроки посылать условленное… жалование и от которого, взамен того, он имеет право требовать почтения и повиновения».

Только дважды в романе проявляются истинно человеческие отношения. В первом случае — между чужими, во втором — между одичавшей родней. Запоминается доброе отношение к Степке-балбесу крепостного «сердобольного трактирщика Ивана Михайлыча», который бескорыстно, из сострадания ведет домой нищего Степку. После этого душевная близость между людьми возникает, когда Порфирий Владимирыч жалеет сироту Анниньку.

В целом же мерилом ценности человека в романе является его способность обеспечивать «свое семейство не только «нужным, но и излишним». В противном случае человек — «лишний рот».

Глава семейства, Владимир Михайлович Головлёв, в начале романа выглядит почти благопристойно: «дворянин по происхождению, принадлежал к старинному роду Головлёвых», «вел жизнь праздную и бездельную», как и многие из дворян, «занимался сочинением так называемых «вольных стихов», что было распространено среди людей их круга. Женился он «для того <...>, чтобы иметь под рукой слушателя для своих стихов», на молодой особе купеческого происхождения Арине Петровне. Такая женитьба в дворянской среде встречалась нередко. Однако о романтических отношениях, медовом месяце Щедрин не повествует, но, поясняя картину утвердившихся взаимоотношений супругов, сообщает некоторые подробности из их семейного обихода после некоторого совместного проживания.

Молодая жена «сразу не залюбила стихов своего мужа, называла их паскудством и паясничаньем». На этой почве произошла размолвка, которая скоро закончилась «со стороны жены полным и презрительным отношением к мужу-шуту; со стороны мужа — искренней ненавистью к жене, в которую, однако ж, входила значительная доля трусости».

По истечении некоторого времени отношения определились окончательно: «муж называл жену «ведьмою « и «чёртом», жена называла мужа — «ветряною мельницей» и «бесструнной балалайкой».

Однако, обобщая эти противоестественные отношения мужа и жены, писатель все же отмечает, что, «находясь в таких отношениях, они пользовались совместною жизнью в продолжение с лишком сорока лет, и никогда ни тому, ни другой не приходило в голову, чтобы подобная жизнь заключала в себе что-либо противоестественное».

Презрительное отношение супругов друг к другу, отмечает автор, не вызывало протеста ни с одной стороны, ни с другой, о чём свидетельствует наличие у них четверых детей.

Посвящая нас в супружеские отношения четы Головлёвых на более позднем этапе их супружеской жизни, Салтыков-Щедрин опять-таки не показывает в них наступления равновесия и мудрости, а, напротив, говорит о дальнейшем усугублении семейного разлада. Глава семейства, Владимир Михайлович, продолжал проявлять себя человеком «безалаберным», «легкомысленным и пьяненьким», ведущим «бездельную и праздную жизнь», закрывавшимся у себя в кабинете, где подражал пению птиц и занимался сочинительством, совершенно не проявляя никакой заинтересованности семьей. Однако Арина Петровна к 60-ти годам «так себя поставила», что никто в семействе ей «не смел противоречить», называя себя «ни вдовой, ни мужней женой», хотя слово «семья» не «сходило с её уст».

В семье Головлевых отсутствуют нравственные начала. По мнению, критика А.А.Жук, «духовное начало» у каждого из ее членов «загнано и искажено», и если оно и предпринимает попытки прорваться, то «в склонности к полётам безумных фантазий» или в стремлении к «чудачеству и шутовству», или «в потребности общения (хотя бы поесть и поиграть в карты)»Жук А.А. Послесловие к роману Господа Головлёвы. М., 1986. С.280..

«Порфишка-подлец» очень тонко прочувствовал слабое место матери — ее любовь к себе, и, постоянно воздействуя на него, не только достигал собственной выгоды, но и способствовал дальнейшему растлению души Арины Петровны.

В «дворянском гнезде» Головлевых происходит подмена понятий истинных отношений ложными. Отсутствие духовного начала у Владимира Михайловича и Арины Петровны, ее увлечение собственностью влечет за собой деградацию всего потомства Головлевых.

Рисуя образ матери, жены, хозяйки села Головлева, Щедрин показывает Арину Петровну жертвой объективных отношений, наделяет её образ трагическим содержанием. «Она, — считает Покусаев, — обманывается, что приобретательство для неё не самоцель, а только тяжёлый крест» Покусаев Е.И. «Господа Головлевы» М.Е. Салтыкова-Щедрина. С.65..

Салтыков-Щедрин же, характеризуя Арину Петровну с точки зрения материнства, пишет: «…В ее глазах дети были одной из тех фаталистических жизненных обстановок, против совокупности которых она не считала себя в праве протестовать, но которые тем не менее не затрагивали ни одной струны её внутреннего существа…». Отсутствие материнских нежных чувств у Арины Петровны, безлюбовное отношение к детям обозначились в головлевских наследниках некой ущербностью в их духовном развитии. Именно этот противоестественный процесс Щедрин считает одной из основных причин появления в семье деградированных личностей и распада семейных отношений.

У Арины Петровны, замечает сатирик, были свои приёмы и методы воспитания детей, выработанные ею самою: дети делились на «любимчиков» и «постылых». Сама она разделяла детей по категориям: «о старшем сыне и об дочери она даже говорить не любила; к младшему сыну была более или менее равнодушна и только среднего, Порфишу, не то чтоб любила, а словно побаивалась». Тем не менее, Порфирий был любимчиком. Но, говоря об Арине Петровне как о матери, писатель, будто вскользь, уточняет: «У неё была слишком независимая <...> холостая натура, чтобы она могла видеть в детях что-нибудь, кроме лишней обузы. <...> Она только тогда дышала свободно, когда была одна со своими счетами и хозяйственными предприятиями». Материнские чувства Арины Петровны были вытеснены стремлением к накоплению капитала, и это, как показывает Щедрин, не огорчало Владимира Михайловича.

Старший сын, Степан Владимирович, «рано попал в число «постылых» для матери, но зато слыл любимцем у отца, к которому он приходил в моменты отъезда матери и читал стихи с отцом, а также «доставалось ведьме» — отец не стеснял себя в присутствии сына в неделикатном отношении к своей жене и матери сына, в чем его поддерживал Степан. Писатель, рисуя личностные отношения супружеской пары, пишет, что Арина Петровна в таких случаях «чутьём угадывала их занятия; неслышно подъезжала к крыльцу и <...> подслушивала весёлые речи. Затем следовало немедленное и жестокое избиение Стёпки-балбеса.

«- Убить тебя надо! — <...> твердила ему Арина Петровна, — убью — и не отвечу! И царь меня не накажет за это».

Салтыков-Щедрин ни разу не заговорил о душевных переживаниях Арины Петровны по поводу детей. Он как будто видит некую целесообразность, заменив слово «душа» словом «сердце», когда говорит об Арине Петровне, и чаще всего тогда, когда речь идёт о поступках любимчика Порфиши.

С едкой иронией он замечает: несмотря на то, что сердце матери предчувствовало неладное, подозревало неискренность в любимчике, но все же «…как ни сильно говорила в ней уверенность, что Порфишка — подлец только хвостом лебезит, а глазами всё-таки петлю накидывает, но ввиду такой беззаветности и её сердце не выдерживало. И невольно рука её искала лучшего куска на блюде», чтоб передать его ласковому сыну, несмотря на то, что один вид этого сына поднимал смутную тревогу: « …поглядит-поглядит, бывало, на него Арина Петровна, и так и раскипятится её материнское сердце…
».

Искаженные представления о добре и зле изуродовали душу матери — хранительницы семейного домашнего очага, и обозначились в том, что счастье и гордость Арины Петровны стали составлять не успехи и радости детей, а удесятерённое состояние, собранное ею в течение сорока лет. И чем интенсивнее росло состояние, которое она после смерти хотела бы «на тот свет забрать, да нельзя», тем властолюбивей и жестче она становилась, тем далее отходила она от детей, от своего Богом данного предназначения женщины и жены. Практицизм, забвение духовных ценностей, связи и отношения, основанные на утилитарном материальном интересе, становятся основными законами существования семьи Головлевых, в которой Арина Петровна выполняет главенствующую роль.

Арина Петровна сама вытеснила из себя самое ценное, что считалось таковым у людей всех времен и народов — материнские чувства. «В головлёвском доме лишь ей одной принадлежит привилегия действовать», всех остальных членов семьи она лишила этой возможности. Все дети ее пассивны и апатичны, в них не было заложено с детства стремления к созидательной деятельности, так как это была «прерогатива маменьки» Турков А.М. М.Е. Салтыков-Щедрин. М., 1965. С. 222. . Деятельность Арины Петровны определялась односторонней направленностью, в которой она «единолично и бесконтрольно управляла обширным головлевским имением, жила уединенно, почти скупо, с соседями дружбы не водила…».

Арина Петровна самозабвенно направляет свою жизненную энергию на увеличение капитала и вроде бы добивается успеха: могущество головлёвского рода неоспоримо («какую махину выстроила» — горделиво осознаёт она сама). Однако отмена крепостного права — «катастрофа» — подорвала самодержавную систему, дворянско-помещичье хозяйство, а также выбила почву из-под ног Арины Петровны.

Представленная Щедриным реформа 1861 года в романе в восприятии владельцев угодий выглядит как стихийное бедствие, схожее с землетрясением. Арина Петровна с тревогой ожидает грядущую «катастрофу». «Первый удар властности Арины Петровны был нанесён не самой отменой крепостного права, сколько теми приготовлениями, которые предшествовали этой отмене, — поясняет сатирик, — Арина Петровна как-то вдруг выпустила из рук бразды правления и в течение двух лет только и делала, что восклицала: «Хоть бы одно что-нибудь — пан либо пропал! а то: первый призыв! Второй призыв! Ни богу свечка, ни чёрту кочерга!». Состояние ожидания очередного толчка Щедрин называет «приготовлениями», которые впоследствии разрушат привычный уклад жизни.

В этом состоянии воображение Арины Петровны рисует мрачные картины. «…То представится ходит она по пустому дому, а людишки в людскую забрались и жрут! Жрать надоест — под стол бросают! То покажется, что заглянула она в погреб, а там Юлька с Фешкой так-то за обе щеки уписывают, так-то уписывают! Хотела было она реприманд им сделать — и поперхнулась…». Арину Петровну гнетут мелочи, пустяки,
которые она сама себе выдумывает: круг ее интересов не выходит за пределы накопительства.

Щедрин показывает Арину Петровну «не деятелем», а лишь мастером «расчётливых выгодных комбинаций», да и в целом Арина Петровна по своей натуре не созидатель, а, скорее, разрушитель. Писатель изображает ее хищницей, высматривающей добычу, которая в период подготовки реформы сама идет ей в руки. И хотя отмена крепостного права в сознании Головлёвых — трагедия, Арина Петровна и в это смутное время умеет извлечь для себя выгоду.

Свои планы существования и в новых обстоятельствах Арина Петровна видит в пустяках, желая выращивать «капустку» и «картофелец» рядом с «могилкой папеньки». Даже овдовев, она не стремится стать ближе к детям, о них она и не вспоминает, ей безразличны дела и заботы, которыми станут жить ее сыновья и дочь в иных жизненных условиях. Даже в критические моменты жизни лучшие материнские качества не пробуждаются в Арине Петровне. Смерть отца и мужа не объединила семейство Головлевых. Судьбы детей и внуков, которыми обычно живут люди в преклонном возрасте, не затронули и овдовевшего сердца Арины Петровны.

Повествуя об Анне Владимировне, дочери Арины Петровны, которая, желая обзавестись семьей, «в одну прекрасную ночь бежала из Головлёва с корнетом Улановым и повенчалась с ним, автор больше внимания уделяет реакции, последовавшей со стороны матери на факт замужества. Арина Петровна бурно негодовала по этому поводу: «Так без родительского благословения, как собаки, повенчались! Да хорошо ещё, что кругом аналоя-то муженёк обвёл! Другой бы попользовался — да и был таков! Ищи его потом, да свищи!».

Писатель, придавая особый драматизм этому событию, рисует безучастность и жестокость матери, которая все же, невзирая на неблагоприятные обстоятельства вступления в брак своей единственной дочери, «взяла» и «выбросила кусок» молодоженам в виде деревушки, назвав его «родительским благословением». Но она не имеет представления о моральной поддержке, материнском напутствии, о том, что говорят в таких ситуациях друг другу близкие люди. Родительское благословенье Арина Петровна видит только в отщиплении от огромного своего состояния определенной части, да к тому же не лучшей, а худшей.

Став бабушкой, Арина Петровна не испытывает естественных нежных чувств, она не ощущает событийности в этом явлении, что становится ясно после ее слов о внучках, которых она ядовито называет «щенками».

В романе показана немедленная предприимчивость деятельной натуры Арины Петровны, сумевшей и из этой трагической ситуации извлечь материальную выгоду для себя. Стараясь выжать как можно больше из маленького имения, она откладывала «выжатое в опекунский совет», заботясь об увеличении своего капитала, хотя сама по этому поводу говорила, что несёт большие материальные затраты на содержание и воспитание сироток.

Арина Петровна создала могущество головлевского рода. Но вместе с этим у нее возникает какое-то чувство обманутых надежд, вызванное детьми, их «непочтительностью», неумением «угодить» родителям. Вся богатая жизнь Арины Петровны бедна радостями.

И под конец ее гнетут в Погорелке не недостатки, а «ощущение пустоты».

Реальная жизнь в доме Головлевых выступает как арена серьезнейших конфликтов, первой жертвой которой становится старший сын Головлевых Степан. Писатель с горечью замечает, что не имеющий средств и поэтому не способный в силу своего безденежья содержать себя, Степан вынужден стать нахлебником и приживалом у богатых студентов университета. До сорока лет он вёл безалаберный образ жизни, не женился, не завёл себе семьи, прокутил дом в Москве, не сыграл никакой роли в ополчении, куда он было записался, долго попрошайничал у богатых торговых мужиков, принадлежавших его матери и, опустившись до самой крайней точки человеческого бытия, возвратился в Головлёво.

Щедрин не обвиняет Степана, являющегося заблудившейся душой в пустой и мнимой действительности. Писатель констатирует, что высоким побуждениям в Степане просто неоткуда было взяться, ведь для него, выросшего в головлевских стенах, нет опыта выживания.

Ложь, игра, неестественность в поведении родителей сделали свое темное дело в становлении судеб их детей. Уже в первых сценах романа автор повествует о том, какой неестественной и фальшивой видели Арину Петровну ее дети: «… она любила в глазах детей разыграть роль почтенной и удручённой матери и в этих случаях с трудом волочила ноги и требовала, чтобы её поддерживали под руки девки. А Степка-балбес называл такие торжественные приёмы — архирейским служением, мать — архирейшею, а девок Польку и Юльку — архиерейшинами жезлоносицами». Дети видели неестественные поступки в поведении матери, разоблачали их сущность. Степан не скупился на язвительные оценки поведения матери. Еще в период своей жизни в Головлево, будучи молодым, называл мать то архирейшею, то министром, то ведьмой.

Мрачной иронией звучит у Щедрина сравнение Степана Владимировича с евангельским блудным сыном, которого отец встретил с радостью и ликованием на пороге своего дома. Здесь же, вместо милосердного отца, встречающего заблудшего сына, Степана Владимировича встречает «злая старуха», оцепеневшая в «апатии властности», от которой Степан добра не ждет.

Эта зеркальность евангельской притчи выполняет такую же функцию, как эпиграф в «Анне Карениной»: в обоих случаях Священное Писание становится той «плоскостью симметрии», через которую Благодать высшей правды преломляется как безблагодатность земного существования. Данный сюжет проиграется в романе у Салтыкова-Щедрина еще раз, когда своего сына будет встречать уже Порфирий Владимирович.

Страшную, угнетающую атмосферу, существующую вокруг семьи, в которой человек перестает думать и осознавать себя, изображает Щедрин в барском поместье Головлевых. Со Степаном именно так и происходит, потому-то он и не стремится думать и осознавать происходящее, «признаки нравственного отрезвления, появившиеся было в те часы, покуда он приближался просёлком к Головлёву, вновь куда-то исчезли. Легкомыслие опять вступило в свои права, а вместе с тем последовало примирение с «маменькиным положением». Теперь, в этой атмосфере, больше всего занимала его голову одна мысль: « И куда она экую прорву деньжищ девает! — удивлялся он <...>, — братьям, я знаю, не ахти сколько посылает, сама живёт скаредно, отца солёными полотками кормит… В ломбард! больше некуда как в ломбард кладёт».

Потом эта же мысль Степана получит некоторое развитие, а поскольку он с утра до вечера голодал и только о том и думал, как бы чего-нибудь поесть и «какими бы средствами сердце матери смягчить, чтобы она души в нём не чаяла», он стал обсуждать эту мысль с земским. По совету земского, «слово» нужно было найти к матери такое, и это слово есть, только для этого нужно «…либо проклятие на себя наложить,<...> либо чёрту душу продать. В результате ничего другого не оставалось, как жить на «маменькином положении».

И это «маменькино положение» продолжало превращать Степана в существо, опускающееся на самую крайнюю, низшую ступень жизни. Писатель сочувствует Степану, отмечая при этом, что в нем осталась только его животная организация. Душевных страданий, мольбы к Богу в заточении не возникает у старшего сына Арины Петровны, он, как простейшее животное, сохранил только хватательный рефлекс, чтобы выжить.

«- Вчерашний суп, полоток и баранина — это, брат, постылому! — сказал он повару, — пирога, я полагаю, мне тоже не дадут!

Это как будет угодно маменьке, сударь.

Эхма! А было время, что и я дупелей едал! едал, братец! <...>

А теперь и опять бы покушали?

Не даст <...>. Сгноит, а не даст!».

Писатель показывает воспоминаниями Степана, когда с ним случались моменты «нравственного отрезвления» и в памяти воскрешались судьбы его предшественников, закономерность его положения в родном семействе: «Вот дяденька Михаил Петрович, который тоже принадлежал к числу «постылых», и которого дедушка Петр Иванович заточил к дочери в Головлево, где он жил в людской и ел из одной чашки с Трезоркой. Вот тетенька Вера Михайловна, которая из милости жила в Головлевской усадьбе у братца Владимира Михайловича, которая умерла от «умеренности», потому что Арина Петровна корила ее каждым куском, съедаемым за обедом, и каждым поленом дров, употребляемым для отопления ее комнаты…».

Степан, осознавая свою безысходность и обреченность, убегает из надоевшей ему баньки. Вряд ли это можно назвать осознанным протестом. Но даже в критический момент жизни сына, убежавшего из материнской тюрьмы, мы не видим в Арине Петровне чувств сострадания и раскаяния, Щедрин показывает только ее холодный расчет и предприимчивость.

Вереницу «блудных детей», возвращавшихся в Головлёво, открыл собой Степан Владимирович. В родной угол дети возвращаются только умирать.

Спустя десять лет из Петербурга возвратился умирать в головлёвское имение и дубровинский барин Павел Владимирович Головлёв, бессемейный, пьющий и больной человек.

Щедрин, посвящая нас в мир Павла Владимировича, с сердечной болью рисует то небытие, в которое он постоянно уходит. Созданный Павлом мир иллюзий забирает у него силы, опустошает и выматывает его, превращая в некий механизм-манекен, лишенный каких-либо чувств, в том числе и родственных: ни почтения к матери, ни сочувствия племянницам — сиротам, которых вместе с Ариной Петровной обобрал Иудушка, Павел в этом мире не испытывал. Только сожительствовавшая некогда с Иудушкой экономка Улитушка могла входить в его антресоли, куда приносила ему еду и водку. Даже перед лицом своей смерти Павел не думает о возможном покаянии, о внутреннем самоочищении, нет у него желания обратиться к Богу, не хочет он видеть ни мать, ни племянниц.

Равнодушие к умирающему Павлу царит во всём доме. Неслучайно Павлу Владимировичу дом кажется наполненным тенями: «Одиночество, беспомощность, мёртвая тишина — и посреди этого тени, целый рой теней. Ему казалось, что эти тени идут, идут, идут…». Вместе с этими «тенями» Щедрин являет к Павлу Владимировичу брата Порфирия Владимировича, но не затем, чтобы облегчить последние мгновения умирающего, как это делает Константин Левин для своего брата Николая, а все по той же причине овладения наследством. Щедрин рисует страшную сцену, в которой Иудушка, вышедший из роя теней, будто вампир, забирает у незащищённого и беспомощного брата последние остатки жизни.

Вся сцена посещения Порфирием брата Павла построена писателем так, что почти физически ощутимо состояние Павла, который задыхается и корчится от бессильной ярости.

Смертью хозяина села Дубровина Павла писатель повторяет почти весь ритуал похорон Степана. Этот повтор у Щедрина нагнетает ощущение обреченности, отсутствия движения вперед. Автор, усиливая напряженность в романе, обращает свой взор на все увеличивающую пустоту, которая после смерти Павла заполнила собой пространство головлевской усадьбы.

Для Щедрина теперь средоточьем пристального внимания становится Иудушка, потому что с момента похорон Павла он один из второго поколения Головлевых является основным хозяином в имении. Следующей жертвой для него, не унимающегося даже на поминках брата, становится сама Арина Петровна, вырастившая его со своим особым «сердечным пристрастием». И Иудушка, выбрав «приличный сюжет», сразу же, не замедлив, начинает тиранить Арину Петровну обрывками поминального празднословия, «безнадёжной канителью» о том и о сём, пустопорожними богословскими спорами.

Смысл прозвания «Иудушка» не раз обсуждался в щедриноведении. Согласно Е.Покусаеву, уменьшительный суффикс «сразу как бы житейски приземляет героя, выводит его из сферы значительных социально-моральных деяний и переносит в иную область, в область будничных отношений и делишек, обыкновенного существования» Покусаев Е.И. «Господа Головлевы» М.Е. Салтыкова-Щедрина. С.87.. Иудушка — это Иуда, «где-то здесь, рядом, под боком у домашних, совершающий каждодневное предательство». Для Д.П.Николаева прозвище героя — еще один намек на его лицемерие: «Само слово «Иудушка» как бы контаминирует в себе два понятия — «Иуда» и «душка», из которых второе обозначает то, кем герой прикидывается, а первое — то, кем он на самом деле является» Николаев Д.П. Салтыков — Щедрин и реалистический гротеск. М., 1977. С. 65..

Более точным представляется замечание С.Телегина: «Иуда предал Христа по наущению самого сатаны, вошедшего в него. […] Но Порфиша слишком мелок для такой великой трагедии, и поэтому он — только Иудушка, а не Иуда, мелкий бес, но он и страшен этой своей мелочностью» Телегин С.М. «Не так страшен черт, как его малютки»: [анализ романа М.Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы»] // Рус. словесность. — М., 1997. — № 5. С. 120..

В литературоведении неоднократно разбирался феномен Иудушкиного лицемерия-пустословия (прецедент создал сам писатель, подробно поведавший об отличиях Иудушки и Тартюфа). Образ Порфирия явно строится на контрасте двух образов: того, кем является Иудушка, и того, кем он представляется, старается слыть. Но остался незамеченным тот факт, что оба эти образа равно мифологизированы и в равной степени основаны на библейских образах. Один и тот же поступок, одно и то же слово по-разному интерпретируется Иудушкой и повествователем, но основа для трактовок одна.

Во время «семейного суда» над братом Степаном «Порфирий Владимирыч готов был ризы на себе разодрать, но опасался, что в деревне, пожалуй, некому починить их будет». Разорвать ризы — значит, с точки зрения правоверного (иудея), засвидетельствовать богохульство. И в самом деле, поступок брата, который «в помойную яму» выбросил маменькины «трудовые денежки», должен представляться Иудушке богохульством (не важно, что Порфирий думает на самом деле).

Иудушка мнит себя праведником (в письме племянницам он «себя называл христианином, а их — неблагодарными») и, вероятно, даже посланцем неба. Кем он является на самом деле — уже много раз указывалось в литературоведении: Иудушка — это «сатана», «паук», «змей», «кровопивец» и т. п. С. Телегиин находит в образе Иудушки черты василиска Там же. С. 121.. Два плана — «священный» и «инфернальный» — сталкиваются в границах абзаца и даже предложения. «Лицо у него было бледно, но дышало душевным просветлением; на губах играла блаженная улыбка; глаза смотрели ласково, как бы всепрощающе […] Улитушка, впрочем, с первого же взгляда на лицо Иудушки поняла, что в глубине его души решено предательство».

Порфирий Головлев — это один из тех общечеловеческих типов вроде Яго, Тартюфа, Гарпагона, которые в продолжение многих веков служат нарицательными именами для представления самого крайнего искажения человеческой природы. Личности, окружающие Порфирия Головлева, смешны, ничтожны, в своем роде отвратительны, но они возбуждают в вас глубокую, скорбную жалость, когда вы видите их в руках этого Иудушки и закидывателя петель. Даже сама патриарша головлевского рода, Арина Петровна, столь грозною рисовавшаяся перед нами в «Семейном суде», в своем дореформенном величии, является в последнем очерке подавленною новыми порядками, сбитою с своего пьедестала, ограбленною своим сыном, все тем же Иудушкой. Как она унижается перед ним, заискивает, как возмущаются и стонут в ней кое-какие остатки человеческих чувств перед непоколебимым бесчеловечием Иудушки, перешедшим всевозможные пределы лицемерной черствости. Как она отчаянно хватается за последний атрибут своей попранной патриархальной власти — за свое родительское проклятие, конечно, чтобы испытать безуспешность и этой последней соломинки. Зрелище какого страшного искажения человеческой природы нарисовал перед нами Салтыков-Щедрин, что он мог заставить ужаснуться перед этим зрелищем даже старуху Головлеву, эту, в свою очередь, развалину человечества.

Отличительная черта Иудушки — пустословие очень ярко обрисовывается автором в тексте, например в этой цитате чаепития в Головлевке:

«Чашки поочередно наполняются чаем, и самовар начинает утихать. А метель разыгрывается пуще и пуще; то целым снежным ливнем ударит в стекла окон, то каким-то невыразимым плачем прокатится вдоль печного борова. — Метель-то, видно, взаправду взялась, — замечает Арина Петровна: — визжит да повизгивает! — Ну, и пущай повизгивает. Она повизгивает, а мы здесь чаек попиваем — так-то, друг мой, маменька! — отзывается Порфирий Владимирович. — Ах, нехорошо теперь в поле, коли этакой гнев Божий застанет! — Кому нехорошо, а нам горюшка мало. Кому темненько и холодненько, а нам и светлехонько и теплехонько. Сидим да чаек попиваем, и с сахарцем, и со сливочками, и с лимонцем. А захотим с ромцем, и с ромцем будем пить… — Да коли-ежели теперича… — Позвольте, маменька. Я говорю: теперича в поле очень нехорошо. Ни дороги ни тропочки — все замело. Опять же волки. А у нас здесь и светленько и уютненько, и ничего мы не боимся. Сидим здесь да посиживаем, ладком да мирком. В карточки захотелось поиграть — в карточки поиграем; чайку захотелось попить — чайку попьем, сверх нужды пить не станем, а так, сколько нужно, столько и выпьем. А отчего это так? Оттого, милый друг, маменька, что милость Божья не оставляет нас. Кабы не Он, Царь Небесный, может, и мы бы теперь в поле плутали, и было бы нам и темненько и холодненько… В зипунишечке каком-нибудь, кушачок плохонький, лаптишечки… — Чтой-то, уж и лаптишечки! Чай, тоже в дворянском звании родились? Какие ни есть, а все-таки сапожишки носим! — А знаете ли вы, маменька, отчего мы в дворянском званьи родились? Все оттого, что милость Божья к нам была. Кабы не она, и мы сидели бы теперь во избушечке, да горела бы у нас не свечечка, а лучинушка, а уж насчет чайку да кофейку, об этом и думать бы теперь, не смели! Сидели бы, я бы лаптишечки ковырял, вы бы щец там каких-нибудь пустеньких поужинать собирали, Евпраксеюшка красно ткала… А, может быть, на беду, десятский еще с подводой бы выгнал… — Ну, десятский в этакую пору с подводой не нарядит! — Как знать, милый друг, маменька! А вдруг полки идут! Может быть, там война или возмущение — чтобы были полки в срок на местах! Вот, намеднись, становой сказывал мне, Наполеон III помер — поверьте, теперь французы куролесить начнут! Натурально, наши сейчас вперед — ну, и давай; мужичок, подводку. Да в стыдь, да в метель, да в бездорожицу — ни на что не посмотрят: поезжай, мужичок, коли начальство велит! А нас с вами покамест еще поберегут, с подводой не выгонят! — Это что и говорить! велика для нас милость Божия» и пр., и пр.

Тут важна не та лицемерно-религиозная форма, в которую облекает Иудушка свою циническую похвальбу, а самая мерзость этой похвальбы, практикующаяся в разных формах, не менее цинических, по всей поверхности земного шара. А вот другая сцена, показывающая, как Иудушка, ограбивши мать, елико возможно, отбирая от нее имение умершего брата Павла, провожает ее в захудалую усадьбу почти на голод и холод.

«Все встали и помолились; затем Арина Петровна с всеми перецеловалась, всех благословила… по-родственному, и, тяжело ступая ногами, направилась к двери. Порфирий Владимирович, во главе всех домашних, проводил ее до крыльца, но тут, при виде тарантаса, его смутил бес любомудрия… «А тарантас-то, ведь, братцев!» — блеснуло у него в голове. — Так увидимся, добрый друг, маменька! — сказал он, подсаживая мать и искоса поглядывая на тарантас. — Коли Бог велит… отчего же и не увидеться! — Ах, маменька, маменька! проказница вы, право! Велите-ка тарантас-то отложить, да с Богом на старое гнездо… право! — лебезил Иудушка. Арина Петровна не отвечала; она совсем уже уселась и крестное знамение даже сотворила, но сиротки что-то медлили. А Иудушка, между тем, поглядывал да поглядывал на тарантас. — Так тарантас-то, маменька, как же, вы сами доставите, или прислать за ним прикажете?- наконец, не выдержал он. Арина Петровна даже затряслась вся от негодования. — Тарантас мой! — крикнула она таким болезненным криком, что всем сделалось неловко и совестно. — Мой! мой! мой тарантас! Я его… у меня доказательства… свидетели есть! А ты… а тебя… ну, да уж подожду… посмотрю, что дальше от тебя будет! Дети! долго ли? — Помилуйте, маменька! Я ведь не в претензии… если бы даже тарантас был дубровинский… — Мой тарантас, мой! Не дубровинский, а мой! слышишь! — Слушаю, маменька… Так вы, голубушка, не забывайте нас… попросту, знаете, без затей! Мы к вам, вы к нам… по-родственному! — Сели, что ли? Трогай! — крикнула Арина Петровна, едва сдерживая себя. Тарантас дрогнул и покатился мелкою рысцой по дороге. Иудушка стоял на крыльце, махал платком и, покуда тарантас не скрылся совсем из виду, кричал ему вслед: — По-родственному! Мы к вам, вы к нам… по-родственному!»

Иудушкино пустословие приводит к тому, что не только для него, но и для окружающих стирается грань между двумя мирами. В этической системе Щедрина это один из самых больших грехов. Петенька рассказывает о намерении отца лишить детей наследства: «Он намеднись недаром с попом поговаривал: а что, говорит, батюшка, если бы вавилонскую башню выстроить — много на это денег потребуется? […] проект у него какой-то есть. Не на вавилонскую башню, так в Афон пожертвует, а уж нам не даст!». С.Телегин справедливо утверждает, что намерение Порфирия построить «самое богоборческое и сатанинское изобретение человечества, возжелавшего добраться до небес и сесть на место Бога», — отнюдь не случайно. Подобный же «подвиг» намеревались совершить и глуповцы. Но главное в этом эпизоде — не сатанинская гордыня Иудушки, а его полное безразличие к тому, на что именно употребить деньги: на строительство Вавилонской башни или на Афонский монастырь.

Естественный следующий шаг — размывание границ между сакральным и инфернальным. Иудушка «молился не потому, что любил Бога и надеялся посредством молитвы войти в общение с ним, а потому, что боялся черта и надеялся, что Бог избавит его от лукавого». Ср.: «Иудушка отплевывается и смотрит на образ, как бы ища у него защиты от лукавого». В черновиках Порфирий «по заведенному порядку, взывал к божеству: поспешай! — но ежели божество медлило, то он не раздумывался прибегнуть и к другой таинственной силе, которая, по мнению людей бывалых, в житейских делах иногда даже успешнее содействует». Иудушка, несмотря на свою богомольность, осознает, «что ежели маменька начинает уповать на Бога, то это значит, что в ее существовании кроется некоторый изъян». Итак, упование на Бога есть признак непорядка в системе головлевской жизни. Щедрин недаром называет Иудушку «идолопоклонником». Едва ли не единственный случай, когда Порфирий Головлев представляет себе гневного Бога, также связан с ритуалом — ритуалом возможного материнского проклятия.

Салтыков шел по пути углубления одной определение психологической черты в многоплановом раскрытии, в различных жизненных ситуациях. В каждом конкретном случае, эпизоде открывается новая сторона, какие-то новь оттенки лицемерной натуры Иудушки. Страсть к праздному слову не индивидуальная принадлежность Порфирия. Сатирик возвел ее в категорию общую и социальную. Сознательное лицемерие вызывает, говорил сатирик, «негодование и страх», а бессознательное лицемерие, лганье и пустословие — скуку и омерзение.

В современной России сатирик отмечал распространение разных форм лицемерия. Он ставил этот исторический факт в прямую зависимость от процессов упадка, разложения, происходивших в помещичьем классе после отмены крепостного права. В главе «Расчет» писалось об этом специально. С одной стороны, из дворянских семей выталкиваются в жизнь целые выводки ловких и проворных людей, которые чутко угадывают новые веяния, приспосабливаются к ним, облекаясь по надобности то в новую, то в старую «шкуру», и вскоре становятся, как иронически говорит сатирик, истинными «делателями века сего».

С другой же стороны, злополучные помещичьи гнезда выбрасывают в жизнь, и чем ближе к бесславному концу, тем чаще, целые коллекции неудачников, празднолюбцев, худосочных «заморышей». Салтыков пишет о Головлевых: «В течение нескольких поколений три характеристические черты проходили через историю этого семейства: праздность, непригодность к какому-то ни было делу и запой. Первые две приводили за собой пустословие, пустомыслие и пустоутробие, последний — являлся как бы обязательным заключением общей жизненной неурядицы».

В щедринской характеристике Иудушка как бы сконцентрировал в себе черты головлевского, то есть помещичьего, вырождения, распада. В пустословии, в лицемерии сатирик увидел особую форму социального и духовного разложения класса, исторически изжившего себя, отравляющего атмосферу миазмами гниения. Автокомментарии, как и вся художественная история семьи Головлевых, дают основание утверждать, что так расширительно понимал тип Иудушки сам Салтыков.

Пакостник, лицемер и пустослов Иудушка художественный тип мирового масштаба.

Вот почему из множества возможных вариантов конца романа он выбрал наиболее сложный и трудный именно в психологическом отношении. Салтыков показал, как в отвратительной личности Иудушки, погрязшего в пошлости подлости, дошедшего до крайних пределов нравственного падения, пробуждается что-то «человеческое», что-то похожее на угрызения совести.

Автор заставил Иудушку под конец жизни заглянуть в свою опустошенную душу и содрогнуться. При этом, ни о каком сочувствии или жалости к «кровопивцу», конечно, не может быть и речи. Авторская позиция осталась неизменной: бесконечная вереница преступлений Иудушки, его хищнические повадки, его бездушие и жестокость, изощренные приемы угнетения, его цинизм и лицемерие — все это в душе автора, гуманиста и революционного демократа, вызывает естественное чувство омерзения и негодования. Он показывает Иудушку как ненавистного ему лицемера и «кровопивца», который всю жизнь только мучил, тиранил, истязал и своих, и чужих, не щадя никого, кто попадался на его пути. И все же несмотря на это, в конце романа появляется трагическая интонация. Заключительные страницы «Головлевых» написаны так, что не остается сомнения в пробуждении в Иудушке чего-то похожего на угрызения совести, или, как говорит автор, «одичалой совести». Его решение проститься с могилой матери было принято после длительного, мучительного раздумья. Поведение Иудушки резко меняется. В конце своего жизненного пути он как бы преобразился, стал другим, в нем появились страдальческие черты.

Автор мог завершить роман естественной смертью своего героя. Но такое решение не удовлетворяло Салтыкова. Нужно было придумать для Иудушки более страшный конец. Чувство справедливости требовало, чтобы Иудушка, прежде чем уйти из жизни, испытал на себе моральные терзания и муки, которые он причинил другим, чтобы он в какой-то степени осознал свою виновность, всю чудовищность совершенных им преступлений, всю никчемность, бессмысленность, мрачную пустоту своего жалкого существования. Салтыков и на последних страницах романа беспощаден к лицемеру и «кровопивцу».

Иудушки пробудилась «одичалая совесть» только тогда, когда он оказался на краю могилы, когда он стал немощным, дряхлым и уже не мог совершать новые злодеяния.

Разнообразие жестов, интонационных оттенков речи характеризуют Иудушку. В то же время следует чети разграничить сцены, где автор фиксирует внимание читателя на притворстве и лицемерии Иудушки, и те случаи когда Иудушка не разыгрывает роль и в нем пусть слабо, пусть смутно, но проявляются какие-то проблеск человеческих эмоций.

Иудушка — сложный психологический тип. Он наделен не только чертами, характеризующими его как помещий хищника, как представителя деградирующего дворянств он одновременно и носитель общечеловеческих пороков.

Как мы уже отмечали, семейство Головлевых насчитывает три поколения, и третье — внуки Арины Петровны и Владимира Михайловича. Как известно, у Порфирия была в Петербурге семья, но жена умерла, оставив двоих сыновей на попечение Иудушки: Петеньку, которого «как и всякого блудного дворянского сына», «не отдавшего себе никакого отчёта в жизненных целях, как-то инстинктивно тянет в своё место», и Володеньку, неспособного, как и все Головлёвы, что-либо делать и содержать самостоятельно себя и свою семью, кроме того, с Ариной Петровной жили еще ее внучки Аннинька и Любинька.

В минуту отчаяния Петенька прибывает в Головлёво, как в последнее «своё место», куда только и мог он приехать с таким грузом внутри: проигравший в карты казённые деньги и ждавший тюрьмы.

Писатель, отстранившись от происходящих событий, задается вопросом по поводу такого появления в Головлеве внука Арины Петровны и сына Порфирия Владимировича: на что он надеется? чего ищет? «что-то будет из этой поездки? совершится ли чудо, которое должно превратить камень в хлеб,
или не совершится?»

Пытаясь ответить и прояснить ситуацию, Щедрин подчеркивает бессмысленное появление в имении головлевского отпрыска: «Конечно, Петенька может быть и не понимал своего отца, но во всяком случае он не знал за ним ни одного чувства, ни одной слабой струны, за которую предстояла возможность ухватиться и, эксплуатируя которую, можно было бы чего-нибудь достигнуть», «он чувствовал только одно: что в присутствии отца он находится лицом к лицу с чем-то необъяснимым, неуловимым». Реакцию отца на неожиданный приезд сына Щедрин изображает почти так, как встретила своего первого сына Арина Петровна. Душевная пустота Иудушки, тревожно ощущаемая Петенькой, роднит отца с бабушкой. Арина Петровна с приездом Петеньки вспоминает потрясения её собственные, связанные с возвращением её сына «балбеса». «И сдаётся ей, что она всю ту же знакомую повесть слышит, которая давно, и не запомнить когда, началась. Закрылась было совсем эта повесть, да вот и опять нет-нет возьмёт и откроется на той же странице». Предчувствие Арины Петровны оправдалось. Совпал и финал повестей: «ни один мускул не дрогнул на деревянном лице Порфирия Владимировича, ни одна нота в его голосе не позвучала чем-нибудь похожим на призыв блудному сыну».

Смиренная просьба сына, его истерическая мольба о помощи, наконец, гневные обвинения в жестокости наталкиваются на глухую стену, сложенную из ласковых расспросов и умильных разглагольствований. Щедрин, помня народную мудрость, гласившую: «Яблочко от яблоньки далеко не откатится» или «что посеешь — то пожнёшь», разоблачает Порфирия Владимировича, который так же, как и Арина Петровна в своё время, обрекает своего родного сына на смерть, тем самым разрывает связующую цепь времён, не задумываясь о продолжении рода Головлёвых.

Жутким смертным приговором для своего сына открывается смысл отцовского напутствия, который как всегда говорил ласковым голосом: «Уезжай, брат! Эй, кто там? велите-ка для молодого барина кибитку закладывать. Да цыплёночка жареного, да икорки, да ещё там чего-нибудь… яичек, что ли… в бумажку заверните… На станции, брат, и закусишь, пока лошадей подкормят. С богом!».

Два сына Порфирия Владимировича погибают не без его участия («…у Щедрина, — как писал Н.К. Михайловский, — обе эти развязки происходят за кулисами» Михайловский Н.К. Щедрин // М.Е. Салтыков-Щедрин в русской критике. М., 1959. С.443.), и Иудушка к концу своей жизни прозреет, осознает свои страшные преступления, как это происходит с Ариной Петровной теперь. Там же. С. 444.

«Самой темной и неуютной стороной повернулась жизнь к внучкам Арины Петровны Анниньке и Любиньке», пишет Щедрин; создавая реалистические картины их жизни, он рисует их мрачно и сурово.

Без материальной поддержки, без родительского благословения Аннинька и Любинька отправляются на поиски счастья в мир, представлявшийся им лучше, чем их домашнее положение.

Щедрин, защищая внучку Арины Петровны, отмечает, что не получившая полноценного воспитания Аннинька не имела понятия о значимости в ее судьбе единения двух жизненных начал — духа и плоти, о той разрушительной силе зла, которая может войти в нее и погубить, поскольку «положение русской актрисы очень недалеко стоит от положения публичной женщины».

В данной ситуации автор разделяет позицию Толстого о «единстве духа и плоти». Скользкий путь, на который ступили внучки господ Головлёвых, зарабатывая себе на жизнь своими силами, заканчивается для обеих трагедией. Щедрин показывает начало «творческой деятельности» Анниньки как заблуждение, которое на первых порах представлялось ей весёлым и радужным. Имея представление только о внешней стороне профессии актрисы, Аннинька сделала свою жизнь чем-то вроде «въезжего дома», в ворота которого «мог стучаться каждый, кто сознавал себя весёлым, молодым, богатым». Жизнь актрисы будоражила её. Одинокая, «без руководящей подготовки, без созданной цели, с одним только темпераментом, жаждущим шума, блеска и похвал», она не сразу увидела и осознала себя, «кружащуюся в каком-то хаосе, в котором толпилось бесконечное множество лиц, без всякой связи сменявших одно другое». Тут-то и таилась мрачная драма.

Щедрин прямо и открыто высказывается в адрес артистической деятельности Анниньки, раскрывая жестокую сущность происходящего. «Святое искусство», — утверждает он, — привело её в помойную яму, но голова её сразу так закружилась, что она не могла различить этого».

Сравнивая жизнь Анниньки с каруселью, несущейся по своей заданной траектории движения, сбивающей ее с толку в вертепе наслаждений с разумного человеческого существования, писатель не дает героине времени оглянуться вокруг, прислушаться к общественному мнению, остановиться… И останавливает ее только на самом краю пропасти.

Каким-то странным обречением, «зловещим фатумом» становится у Щедрина «удручающее однообразие», с которым появляется болезнь во всех членах семейства, уход один за другим из жизни головлёвских отпрысков.

Щедрин переводит бытовые зарисовки из жизни сестер в психологический план. И теперь иные картины встают перед их глазами, картины угарного прошлого, в котором оно в их памяти обнажалось в «железной живучести», стремительно выплывало наружу и, вопреки желанию и душевным усилиям — забыть все, нещадно растравляло сердце: вонючие гостиницы, номера, обер-офицеры, обер-офицеры, обер-офицеры; потом начинались иные воспоминания: постоялый двор, пьяные и драчливые ночи, проезжие помещики, хваты-купцы, подбадривающие актёрок чуть ли не с нагайкой в руках. А наутро — головная боль, тошнота и тоска, тоска без конца. Стать на ноги и начать размеренную жизнь после вертепа оказалось невозможно, карусель выбросила их в страшный жизненный тупик, где кроме позора и нищеты ничего нет».

Аннинька и Любинька, считает литературовед М.С. Горячкина Горячкина М.С. Сатира Салтыкова-Щедрина. М.,1965. С 109., в начале романа «по основным чертам своего характера являются типичным героинями дворянских писателей» Там же. С. 110.. , потому Щедрин предоставляет возможность Анниньке, как это принято было в романах того времени, съездить на свою малую родину, осмотреться, осознать и начать жить по-новому.

Однако после посещения Погорелки, в которую она ехала с какой-то тайной надеждой на успокоение, Аннинька понимает, что там то же самое, что и везде, только прикрытое родственной благонамеренностью.

Однако Аннинька не нашла в себе сил поступить так, как решила её сестра Любинька — «умереть от себя», а «приехала умирать» в Головлево.

Как видим, писатель создает картины близкой человеку реальности, ежедневную жизнь, осваивая ее здесь не в качестве заведомо «низкой прозы», а как место серьезнейших конфликтов.

В систему образов романа, помимо персонажей, входит и образ самого поместья Головлево как средоточия мира. Мы видим, что постепенно оно перестает зависеть от внешнего мира и, напротив, начинает диктовать ему свои законы. Поэтому всё, что находится за пределами Головлева, оказывается его продолжением. Не только Головлевы, но и окрестные помещики «не могли хорошенько отличить область ангельскую от области аггельской и в течении всей жизни путались в уяснении себе вопроса, о чем приличествует просить у Бога, а о чем — у черта». Вывод же касательно Иудушки его соседи сделали совершенно верный: «человек, у которого никогда не сходило с языка божественное, до того запутался в своих собственных афоризмах, что, сам того не замечая, очутился на дне чертовщины».

И не только в окрестностях поместья Головлевых, но и во всей стране, по словам Арины Петровны, творится «ни богу свеча, ни черту кочерга!» Более того: если Головлево представлялось Степану «гробом», то в глазах Иудушки «весь мир […] есть гроб, могущий служить лишь поводом для бесконечного пустословия». Бредовая деятельность Иудушки в мире его грез — только частный случай или, возможно, наиболее полное воплощение практики, господствующей во внешнем мире: «[…] мир делового бездельничества, — замечает автор, — настолько подвижен, что нет ни малейшего труда перенести его куда угодно, в какую угодно сферу».

Если сравнивать роман и «Историю одного города», то следует заметить, что хотя и Головлево, и Глупов находятся в «центре мира», разница между ними существенна. Ведь Глупов — не только средоточие мира «Истории одного города», но, по сути дела, вообще единственный реальный географический объект (все прочие, включая Петербург, явно мифологичны или мнимы). Не то в «Господах Головлевых». Мир не может быть сведен к родовой усадьбе и окрестным селам. Все упоминаемые города и веси — Петербург, Москва, Сергиев Посад и т.д. — существуют сами по себе, не превращаясь в метафоры. Но Головлево и Головлевы сами себя исключают из мира, из жизни; если в начале романа это еще не так заметно, то в последних главах становится очевидным. «Всякая связь с внешним миром была окончательно порвана. Он не получал ни книг, ни газет, ни даже писем», — говорит автор о жизни Иудушки, если ее можно назвать жизнью.

А. Жук обратила внимание на то, что действие романа всего один раз покидает пределы Головлева — чтобы перенестись во мнимый, неистинный, театральный в прямом смысле слова мир богемы. Жук А.А. Послесловие к роману Господа Головлёвы. М., 1986. С.278. Столицы — это прошлое героев; Сергиев Посад — предмет фантазий Арины Петровны, место, куда она якобы собирается уехать перед смертью; как обычно у Щедрина, эти мечтания сопровождаются сдержанно-язвительным комментарием автора об их неосуществимости. Впоследствии такое же намерение в тех же выражениях выскажет Иудушка.

Головлево можно назвать средоточием той вселенной, которую описывает Щедрин, определяющим фактором всех событий. Сам образ поместья — овеществленная метафора семейной судьбы. «Бывают семьи, над которыми тяготеет как бы обязательное предопределение. […] В жизни этих жалких семей и удача, и неудача — все как-то слепо, не гадано, не думано. […] Именно такой злополучный фатум тяготел над головлевской семьей»

Однако Головлево — не только безликий фатум, но и активный деятель. Оно одновременно имеет пределы — и не имеет их. Степан, перейдя межевой столб и оказавшись на «постылой» родной земле, видит «бесконечные головлевские поля». «Расстилающаяся без конца даль» открывается взору и в другом имении Головлевых, Погорелке. Но если погорельские поля пробуждают в Арине Петровне «остатки чувств», то головлевские могут привести лишь в отчаяние. Это уже не-пространство, место, где сливаются и исчезают небо и земля: «серое, вечно слезящееся небо осени давило его [Степана]. Казалось, что оно висит непосредственно над его головой и грозит утопить его в разверзнувшихся хлябях земли». Последние слова — нарочитый контраст с ожидаемой идиомой «хляби небесные» — еще один знак «перевернутости» головлевского мира. Даже картина «весеннего возрождения» в Головлеве пронизана образами тьмы, гнили, слизи.

Поместье, таким образом, не только господствует над жизнью своих владельцев, но и организует пространство-время их существования. Анализ текста позволяет выделить четыре плана, в которых (точнее, между которыми) протекает жизнь Головлевых.

Первый план — это так называемая «реальность». Так называемая, потому что как раз она и оказывается наиболее шаткой. Иудушка, в конечном счете, — одна из «теней», порождение тьмы, которая «так таинственно шевелилась» перед умирающим Павлом. Головлево — некий метафизический тупик, уничтожающий пространство и время (для поэтики Щедрина характерно, что все события в безвременье Головлева могут быть точно датированы).

«Сегодня Головлева» — это «ряд вялых, безбразных дней, один за другим утопающих в серой, зияющей бездне времени». Постепенно исчезает даже «скудное чувство настоящего». «Сумерки» охватывают не только настоящее, но и прошлое (в воспоминаниях Арины Петровны «все сумерки какие-то»), и будущее («Сумеркам, которые и без того окутывали Иудушку, предстояло сгущаться с каждым днем все больше и больше»). Осталась «только минута, которую предстояло прожить».

В литературоведении уже обращали внимание на то, что писатель уподобляет поместье Головлевых царству смерти. Телегин С.М. «Не так страшен черт, как его малютки»: [анализ романа М.Е.Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы»] // Рус. словесность. — М., 1997. — № 5. Точнее говоря, писатель позволяет некоторым героям романа увидеть и понять это. В самом деле, «Головлево — это сама смерть, злобная, пустоутробная; это смерть, вечно поджидающая новую жертву». Вид барской усадьбы произвел на Степана «действие Медузиной головы. Там чудился ему гроб. Гроб! гроб! гроб! — повторял он бессознательно про себя». Гробом, как мы видели, становится для Иудушки весь мир. Но гробом становится и сам Иудушка. Он «не понимал, что открывшаяся перед его глазами могила [матери] уносила последнюю связь его с живым миром, последнее живое существо, с которым он мог делить прах, наполнявший его. И что отныне этот прах, не находя истока, будет накапливаться в нем до тех пор, пока окончательно не задушит его» (намек на повешение Иуды). Далее об Иудушке прямо говорится: «наполненный прахом гроб» — таким его видит Евпраксеюшка. Закономерный итог: для Порфирия с отъездом племянницы «порвалась всякая связь с миром живых». Более того, Иудушка убежден в том, что ненатуральное бытие человека является для него наиболее естественным: «А человек все так сам для себя устроил, что ничего у него натурального нет, а потому ему и ума много нужно».

Для создания образа Головлева как царства смерти важен один из разговоров Порфирия с племяннушкой. Аннинька жалуется дяде: «Что у вас делать! Утром встать — чай пить идти, за чаем думать: вот завтракать подадут! за завтраком — вот обедать накрывать будут! за обедом — скоро ли опять чай? А потом ужинать и спать… умрешь у вас!» «И все, мой друг, так делают», — говорит Иудушка чистую правду. Все так делают — то есть умирают.

Умертвия с точки зрения Головлевых суть «факты обыкновенные, общепризнанные, для оценки которых существовала и обстановка общепризнанная, искони обусловленная». Тем самым смерть как бы вытесняется из сознания. «Иудушка в течение долгой пустоутробной жизни никогда даже в мыслях не допускал, что тут же, о бок с его существованием, происходит процесс умертвия». Именно потому, что о смерти всё же забыть не удается, Головлевы — примером может служить Арина Петровна — испытывают постоянное «желание жизни. Или, лучше сказать, не столько желание жизни, сколько желание полакомиться, сопряженное с совершенным отсутствием идеи смерти». Иудушка с некоторым злорадством замечает, что умирающему брату «пожить-то хочется! так хочется! так хочется!». Сам он смерти, видимо, не боится (не боится даже в финале, хотя совсем по другим причинам): «Ежели Господу Богу угодно призвать меня к себе — хоть сейчас готов!» Ответная реплика Арины Петровны удивления не вызывает: «Хорошо, как к Богу, а ежели к сатане угодишь?».

Головлево наделяется также чертами «нечистого места», жилища нечистой силы. Степан Головлев ищет выход из безнадежного положения — и не находит его: «Все — либо проклятие на себя наложить приходилось, либо душу черту продать. В результате ничего другого не оставалось, как жить на «маменькином положении»». Так Головлево — хотя и косвенно — приравнивается к «проклятому (заколдованному) месту», из которого не могут вырваться герои. «Одна мысль до краев переполняет все его [Степана] существо: еще три-четыре часа — и дальше идти уже некуда. Он припоминает свою старую головлевскую жизнь, и ему кажется, что перед ним растворяются двери сырого подвала, что, как только он перешагнет за порог этих дверей, так они сейчас захлопнутся, — и тогда все кончено». И далее: «Не с кем молвить слова, некуда бежать, — везде она [Арина], властная, цепенящая, презирающая». Даже те, кому удается покинуть географические пределы Головлева, или гибнут (сыновья Иудушки, Любинька), или возвращаются (Аннинька).

Как это часто бывает у Щедрина, важные характеристики и оценки подаются будто случайно; устоявшиеся языковые метафоры, проклятия, прибаутки возвращаются к прямому значению. Порфирий Головлев в метафизическом плане в самом деле является «Иудой», «сатаной» («прости господи, сатана», как говорит Арина Петровна), «фарисеем», в лучшем случае — «домовым»; по мнению соседей, он «очутился на дне чертовщины», а кроме того, «у него насчет покойников какой-то дьявольский нюх был».

Арину Петровну ее муж недаром именует «ведьмой»; Степан Головлев уверен в том, что мать его «заест», Владимир Михайлыч говорит прямо: «Съест! съест! съест!», а Павел издевательски советует «на куски рвать… в ступе истолочь…». Образ ведьмы создан.

Разумеется, все Головлевы охотно замечают черта в других, но не в себе. Свой блуд Иудушка считает «бесовским искушением», то есть чем-то внешним, «хотя он и допускал прелюбодеяние в размерах строгой необходимости». Грехов своих Иудушка признавать не желает: «Только и тут еще надобно доказать, что мы точно не по-божьему поступаем». Дьявол, конечно же, сидит не в нем, а в Улитушке: «Язва ты, язва! — сказал он, — дьявол в тебе сидит, черт… тьфу! тьфу! тьфу!».

Все подобные сравнения и метафоры в романе обретают реальность. «Когда Иудушка вошел, батюшка торопливо благословил его и еще торопливее отдернул руку, словно боялся, что кровопивец укусит ее». Речь идет, конечно, не о том, что Иудушка и в самом деле мог бы укусить священника, но о «материализации» прозвища «кровопивец». Также и брату Иудушки Павлу перед смертью «почудилось, что он заживо уложен в гроб, что он лежит словно скованный, в летаргическом сне, не может ни одним членом пошевельнуть и выслушивает, как кровопивец ругается над телом его». Еще одна авторская «оговорка» прямо указывает на то, что Головлево и есть то болото, которое порождает чертей: «Ночью Арина Петровна боялась; боялась воров, привидений, чертей, словом, всего, что составляло продукт ее воспитания и жизни». Нечистая сила — закономерный «продукт» головлевской жизни, и она, в свою очередь, порождает целый «цикл легенд» «про головлевского владыку». Недаром иудушкина «злость (даже не злость, а скорее нравственное окостенение), прикрытая лицемерием, всегда наводит какой-то суеверный страх»; а в обезлюдевшем имении стоит «тишина мертвая, наполняющая существо суеверною, саднящею тоской».

Здесь мы вновь наблюдаем совмещение противоположностей: многим героям Головлево представляется не проклятым местом, а чем-то вроде Земли обетованной. Петеньке — потому что идти ему больше некуда. Павлу — из зависти: «Кругом тучи ходят — Головлево далеко ли? У кровопивца вчера проливной был! — а у нас нет да нет!». Арине Петровне — по соображениям ностальгическим: ей «ежеминутно припоминалось Головлево, и, по мере этих припоминаний, оно делалось чем-то вроде светозарного пункта, в котором сосредоточивалось хорошее житье». Иудушка же в припадке пустословия так расписывает урожаи прошлых лет, что его матушка вынуждена заметить: «Не слыхала, чтоб в нашей стороне… Ты, может, об ханаанской земле читал — там, сказывают, действительно это бывало». Итак, Головлево (пусть только в речи Иудушки) — это Ханаан, земля, наделенная «божьим благословением», но в то же время, если вспомнить библейский контекст, страна языческая, которую надо усилием веры и воли превратить в Землю обетованную.

Сама фамилия Головлевых совмещает противоположные или, по крайней мере, не вполне совместимые значения. В.В. Прозоров Прозоров Д.П. Произведения М.Е. Салтыкова — Щедрина в школьном изучении. Л., 1979. С. 116. выписал из словаря Даля сходно звучащие слова: «головствовать» — быть головою, управлять, начальствовать (не забудем об «императорских» коннотациях имени «Порфирий»); «головничество» — преступление и пеня за него; «голодеть» — скудеть, нищать исподволь и т. п. Конечно же, эти значения актуальны для романа; но не менее важно, что все они соединены в одном слове, которое создал Щедрин: еще один пример совмещения взаимоисключающих смыслов.

Контрольная
работа

Выполнила:
Овечкина Ирина, 300 группа

«Господа
Головлевы» М. Е. Салтыкова- Щедрина:
образ Иудушки Головлева – психологическая
разработка, символизация; Иудушка в
системе персонажей

История
создания романа. Жанр произведения.

Роман
«Господа Головлевы» был написан
Салтыковым- Щедриным в 1875-1880 гг. По своему
жанру произведение напоминает семейные
хроники — некий цикл очерков из жизни
одной семьи (первое название — «Эпизоды
из истории одного семейства»). Однако,
изначально он не задумывался ни как
роман, ни как очерк.

В
1875 году Салтыков-Щедрин публикует в
«Отечественных записках» свой рассказ
«Семейный суд», который в дальнейшем и
станет первой главой целого романа.
Именно после прочтения этого рассказа
И. С. Тургенев напишет Салтыкову-Щедрину
в письме: «… невольно рождается мысль,
отчего Салтыков вместо очерков не
напишет крупного романа с группировкой
характеров и событий, с руководящей
мыслью и широким исполнением? Но на это
можно ответить, что романы и повести –
до некоторой степени пишут другие, — а
то, что делает Салтыков, — кроме его
некому. Как бы то ни было – но «Семейный
суд» мне очень понравился, и я с нетерпением
ожидаю продолжения описания подвигов
«Иудушки» [Тургенев И.С. Полн. собр. соч.
и писем в 28-ми т. Письма, т. 21. С. 149].

Салтыков-Щедрин
«откликнулся» на письмо Тургенева,
написав еще несколько рассказов –
продолжение жизни семьи Головлевых (в
1875 году появляется «По-родственному»,
в 1876 году – «Семейные итоги», «Племяннушка»,
«Семейные радости»), — все они входили
в сатирический цикл. Оформить в роман
Салтыков-Щедрин решился не сразу,
«чувствовал ее внутреннюю незавершенность:
не было финала жизни Иудушки» [Д. Николаев.
М. Е. Салтыков-Щедрин. Жизнь и творчество.
С. 150 ]. Лишь только в 1880 году с появлением
последней главы «Господа Головлевы»
оформились в целый роман, напоминающий
собой жанр семейных хроник.

Салтыков-Щедрин
поставил перед собой задачу: раскрыть
механизм гибели семьи. «Сюжет и композиция
романа подчинены изображению распада,
гибели головлевского рода. От главы к
главе прослеживается трагический выход
из семьи и из жизни главных его
представителей. И наиболее последовательно
и полно все характерное для процесса
разрушения помещичьего клана обобщено
в Порфирии Головлеве. Не случайно в
самом начале второй главы заявлено:
«Семейная твердыня, воздвигнутая,
неутомимыми руками Арины Петровны,
рухнула, но рухнула до того незаметно,
что она, сама не понимая, как это случилось,
сделалась соучастницею и даже явным
двигателем этого разрушения, настоящею
душою которого был, разумеется,
Порфишка-кровопивец». Так, в ходе
окончательного оформления
идейно-художественного замысла
романа-хроники автор, естественно,
должен был особое внимание уделить
разработке образа Порфирия Головлева»
[Е. Покусаев. Шедевр социальной сатиры].

Нужно
также отметить, что изначально Иудушка
был второстепенным персонажем, уже
потом в ходе переработки некоторых
глав, Салтыков -Щедрин дополняет образ,
выводит его на первый план. Некоторые
исследователи (Николаев Д., Е. М. Макарова)
считают, что прототипом образа Порфирия
стал брат Щедрина – Дмитрий Ефграфович.
К тому же, в одном из писем в 1875 году сам
автор признается: «Это я его в конце
Иудушки изобразил». «Исследователи
полагают, что даже лексика Иудушки, его
склонность к пустословию — не что
иное, как «спародированная речь Дмитрия
Евграфовича» [Е.
М. Макарова. Жизненные
источники образа Иудушки Головлёва].

Психологическая
разработка образа Иудушки Головлева.
Символизация

В
самой первой главе «Семейный суд»
рассказчик представляет главного героя
таким: «Порфирий Владимирович известен
был в семействе под тремя именами:
Иудушки, кровопивушки и откровенного
мальчика, каковые прозвища еще в детстве
были ему даны Степкой-балбесом. С
младенческих лет любил он приласкаться
к милому другу маменьке, украдкой
поцеловать ее в плечико, а иногда и
слегка понаушничать. Неслышно отворит,
бывало, дверь маменькиной комнаты,
неслышно прокрадется в уголок, сядет
и, словно очарованный, не сводит глаз с
маменьки, покуда она пишет или возится
со счетами. Но Арина Петровна уже и тогда
с какою-то подозрительностью относилась
к этим сыновним заискиваньям. И тогда
этот пристально устремленный на нее
взгляд казался ей загадочным, и тогда
она не могла определить себе, что именно
он источает из себя: яд или сыновнюю
почтительность» [М. Е. Салтыков-Щедрин.
Господа Головлевы].

Полный
портрет героя в самом начале так и не
дан – все это оказывается не столь
важным в описании образа Порфирия
Владимировича. Внимание читателя
акцентируют лишь на «широко раскрытых
и неподвижных глазах», которые, по —
мнению Арины Петровны, «словно вот петлю
закидывают». Важным оказывается то, как
называет автор героя помимо основного
имени, т.е. это три прозвища, данные
герою: «Иудушка», «кровопивушка» и
«откровенный мальчик». Эти прозвища
сразу вскрывают образ главного героя,
предопределяют его последующие действия.
Д. Николаев в своей работе «М. Е.
Салтыков-Щедрин. Жизнь и творчество»
обратил внимание на суффиксы в этих
названиях (Иуда + ушка, кровопийца +
ушка), которые дают «благодушный, чуть
ли не ласковый оттенок». Вспомним, что
сам Порфирий разговаривает
уменьшительно-ласкательно (особенно
по началу романа, в финале, будучи в
одиноком заточении, речь героя изменится):
«милый друг маменька», «голубушка
маменька», «папенька», «подушечку тебе
поправлю», «маслица деревянненького
подолью» и т.д. Николаев отмечает, что
такие «неожиданные суффиксы помогли
зловещим словам-понятиям замаскироваться,
придали им более «приличный», благообразный
вид» [Д. Николаев. Смех Щедрина. С.89 ].

Что
и в прозвищах Порфирия, что в его речи,
что в самом образе героя задана некая
двойственность: внешняя оболочка (все,
что за суффиксами «ушк» — ласковость,
лесть, наигранная доброта и духовность,
якобы праведность) и внутренняя оболочка
(все, что стоит за словами Иуда, кровопивец
– подлинная сущность героя, бесчеловечность,
бездушие, обрядовая «духовность»,
демонизм). «Вот эта двойственность,
двуплановость героя и составляет его
внутренний стержень» [Николаев Д. Смех
Щедрина. С.90]. Именно эту двуплановость
и будет исследовать Салтыков-Щедрин на
протяжении всего романа.

Противоречие
между внешней оболочкой и внутренней
составляющей в Порфире проявляется еще
с его детства (глава «Семейный суд»).
Достаточно вспомнить, как, будучи
ребенком, мальчик «любил понаушничать»:
«С младенческих лет любил он приласкаться
к милому другу маменьке, украдкой
поцеловать ее в плечико, а иногда и
слегка понаушничать. Неслышно отворит,
бывало, дверь маменькиной комнаты,
неслышно прокрадется в уголок, сядет
и, словно очарованный, не сводит глаз с
маменьки, покуда она пишет или возится
со счетами» [М. Е. Салтыков-Щедрин. Господа
Головлевы].

Именно
с «понаушничества» возникает мотив
предательства

в романе. Этот мотив восходит к библейскому
сюжете об Иуде
Искариот

– предателе Христа. Прозвище Порфирия
не просто ассоциируется с евангельским
текстом, устанавливая связь героя с
Иудой Искариот, но и прямо указывает на
существо его характера и поступков. Как
и библейский герой, который предает
своего учителя за деньги, так и Иудушка
Головлев предает своих родных за
собственность. «Именно она [собственность
] определила его облик и поведение. Иудушка, как и Арина Петровна,
служит призраку собственности. Вся
жизнь его, все его устремления подчинены
одному – обогащению» [Д. Николаев. Смех
Щедрина. С. 98] . Как видно, мотив
наживы
,
который связан с предательством, тоже
восходит к библейскому сюжету. Так же,
как и Иуда Искариот, Порфирий предает
каждого из членов своей семьи. Достаточно
вспомнить, как он подговаривает мать
передать ему Головлево в наследство, а
сам выгоняет ее к брату в имение. Не
случайно Арина Петровна отмечает, что
он «целует друга своего маменьку, а сам
петлю на шею закидывает» (так автор
изображает в произведении тот самый
«поцелуй Иуды Искариот», который
становится аллегорией проявления высшей
степени коварства).

В
финале романа накануне Страстной недели
(«Дело было в исходе марта, и Страстная
неделя подходила к концу») Салтыков-
Щедрин вновь вводит библейский сюжет
об Иуде Искариот. Именно на Страстную
седмицу в церквях проводится Тайная
Вечеря, вспоминается распятие и страдания
Христа, предание его на суд. Именно на
исходе этой недели Порфирий Петрович
вспоминает свое предательство и впервые
ощущает свою вину перед ближними. «С
своей стороны, и Порфирий Владимирыч,
с не меньшею аккуратностью, с молодых
ногтей чтил «святые дни», но чтил
исключительно с обрядной стороны, как
истый идолопоклонник. Каждогодно,
накануне великой пятницы, он приглашал
батюшку, выслушивал евангельское
сказание, вздыхал, воздевал руки, стукался
лбом в землю, отмечал на свече восковыми
катышками число прочитанных евангелий
и все-таки ровно ничего не понимал. И
только теперь, когда Аннинька разбудила
в нем сознание «умертвий», он понял
впервые, что в этом сказании идет речь
о какой-то неслыханной неправде,
совершившей кровавый суд над Истиной»
[М. Е. Салтыков- Щедрин «Господа Головлевы»].
Таким образом, то, что случилось с Иудой
Искариот, Порфирий переживает тоже ––
это часть его биографии тоже. Характерно
даже то, что умирает Головлев накануне
Светлого Воскресения. Пред тем, как
отправится «на могилку к маменьке» он
«останавливался перед освещённым
лампадкой образом Искупителя в терновом
венце и вглядывался в Него». Только в
этот раз это не очередной обряд Иудушки,
который проводился им каждый день, это
и есть то ощущение предательства перед
ликом Спасителя, перед ликом преданного
им Христа (именно в этой точке библейский
сюжет и сюжет произведения тесно
концентрируются). Порфирий предает не
только свою семью, но и весь род
человеческий.

«Служение
призраку собственности доводит Порфирия
Владимировича до того, что и жить он уже
начинает не настоящей жизнью, а мнимой,
призрачной. Жизнь Иудушки – это призрачное
существование
,
соприкасающееся с действительной
жизнью, пытающееся давить на нее, но в
конечном счете замыкающееся в себе
самом и обретающее размах лишь в мире
вымыслов и иллюзий. Вот почему «всесилие»
Порфирия Владимировича вместе с тем
сопровождается его поразительным
бессилием предпринять что-нибудь в
реальной, живой жизни»» [Д. Николаев. М.
Е. Салтыков-Щедрин. Жизнь и творчество.
С.177]. Так Д. Николаев сопоставляет образ
Иудушки с призраком
,
душа Порфирия Владимировича с каждой
главой романа все больше обесчеловечивается,
вырождается. Достаточно вспомнить, как
Евпраксеюшка (в главе «Выморочный»),
озлобившись, совсем перестает обращать
внимания на Иудушку, и тот, оставшись в
полном одиночестве, начинает воссоздавать
такую же призрачную жизнь в своей голове
(воссоздавать умерших Арину Петровну,
своих братьев, придумывает разные
ситуации «вымучивания») : «Фантазирую
таким образом, он незаметно доходил
до опьянения; земля исчезала у него
из-под ног, за спиной словно вырастали
крылья. Глаза блестели, губы тряслись
и покрывались пеной, лицо бледнело и
принимало угрожающее выражение. И, по
мере того как росла фантазия, весь воздух
кругом него населялся призраками, с
которыми он вступал в воображаемую
борьбу» [Салтыков-Щедрин. Господа
Головлевы]. Лейтмотив призрака присутствует
и в других героях, и в образе всего
головлевского дома. «Отовсюду, из всех
углов этого постылого дома, казалось,
выползали «умертвия». Куда ни
пойдешь, в какую сторону ни повернешься,
везде шевелятся серые призраки. Вот
папенька Владимир Михайлович, в белом
колпаке, дразнящийся языком и цитирующий
Баркова; вот братец Степка-балбес и
рядом с ним братец Пашка-тихоня
И все это хмельное, блудное, измученное,
истекающее кровью… И над всеми этими
призраками витает живой призрак, и
этот живой призрак — не кто иной, как сам
он, Порфирий Владимирыч Головлев,
последний представитель выморочного
рода» [ Салтыков-Щедрин. Господа
Головлевы]. Здесь мы видим, как «серым
призракам», умершим людям, автор
противопоставляет «призрак живой» —
живого Порфирия. Именно Иудушка венчает
весь выродившийся семейный род Головлевых.
По-мнению Д. Николаева, именно так
вырисовывается концепция Салтыкова-Щедрина
о «призрачности» действительности.

Можно
также заметить, что Салтыков-Щедрин не
раз упоминает о принадлежности Порфирия
Петровича миру
тьмы
.
Например, перед приездом Порфирия к
умирающему Павлу в доме наступает
«мертвая тишина». «Павел Петрович
всматривался-всматривался, и ему
почудилось, что там, в этом углу, все
вдруг задвигалось. Одиночество,
беспомощность, мертвая тишина — и посреди
этого тени, целый рой теней. Ему казалось,
что эти тени идут, идут, идут… «
[Салтыков-Щедрин. Господа Головлевы].
Именно из этих «теней» и появляется
Иудушка перед братом, именно эти «тени»
и поглотят окончательно Порфирия в
финале, когда он останется совсем один:
«Сумеркам, которые и без того окутывали
Иудушку, предстояло сгущаться с каждым
днем все больше и больше» [глава
«Племяннушка»]. Иудушка – представитель
не только мира призраков, но и теней.
Наверное, не случайно, именно с мотивом
«мертвой тишины», «теней» связан образ
Иудушки с демоническим
образом
,
с образом сатаны
.
Как нечистая
сила

толкает он своих сыновей в могилу:
Владимира под петлю, Петра на каторгу;
как нечистая сила он выносит все из
Погореловки после смерти матери, оставляя
жителей деревни на обречение; как
нечистая сила поступает он со своим
незаконнорождённым сыном от Евраксеюшки.
Вспомним разговор Арины Петровны и
Порфирия перед смертью Павла: «- Нет,
маменька, вот я об себе скажу. Ежели
господу богу угодно призвать меня к
себе — хоть сейчас готов! — Хорошо, как к
богу, а ежели к сатане угодишь?». Именно
это «угодишь к сатане» и становится
определяющим в жизни Иудушки. Он служит
не Богу, а сатане, он «сатанинским судом»
людей изводит.

Однако,
не только демонизм определяет образ
Иудушки Головлева. Вспомним, что автор,
говоря о герое, использует зоологические
сравнения. В романе Порфирий Владимирович
восходит к мифологическому образу змея.
«Порфирий
Владимирович, в валеных сапогах, словно
змей, проскользнул к постели матери…»;
«Он [Павел] ненавидел Иудушку и в то же
время боялся его. Он знал, что глаза
Иудушки источают чарующий яд, что голос
его, словно змей, заползает в душу и
парализует волю человека»; «А по мне,
лучше прямо сказать матери, что она в
подозрении состоит, нежели, как змея,
из-за чужой спины на нее шипеть (Арина
Петровна покидает деревню, которая
теперь принадлежит Порфирию, после
смерти Павла). Тут и походка, и шепчущий
голос, и взгляд — все сравнивается со
змеиным образом. Как змей-искуситель
завлекает он Анниньку в свои владения,
как змей он «закидывает петлю» и губит
жизнь Евраксиньи, «сына бросив в какую-то
безыменную яму». Образ змея тесно связан
и с демоническим образом, и с образом
нечистой силы: «В народных преданиях
змей получал значение злого демона,
чёрта. Змеи в качестве демонических
существ служили воплощением хаоса. В
той атмосфере хаоса и всеобщего разлада,
которая в традициях народного миропонимания
объяснялась действиями нечистой силы
и которая характеризует в романе
повседневное существование и угасание
господ Головлёвых» [В. Кривонос «О
символической образности в романе
М.Е. Салтыкова-Щедрина «Господа
Головлёвы»].

Иудушка
«петлю на шею закидывает» — не раз об
этом замечает его мать Арина Петровна.
Однако, эта «петля» связана не только
с образом змеи, но и с образом паука,
который
заманивает свою жертву в сеть. Не случайно
его называют Иудушкой-кровопийцей.
«Все улыбнулись, но кисло как-то, словно
всякий говорил себе: ну, пошел теперь
паук паутину ткать!» [Салтыков-Щедрин.
Господа Головлевы]. В эту сеть попадают
все: Степан-балбес, брат Павел, мать
Порфирия, его дети, Аннинька, Евраксинья,
слуги головлевского дома. Сеть паука
– Иудушки, прежде всего, сеть словесная.
Именно словами Иудушка караулит и
заманивает жертву (например, заманивает
Анниньку пожить в Головлево), а истинными
помыслами и делами жертву «душит»
(например, выселяя своего «друга маменьку»
из родного дома к брату). Даже рассказывая
о смерти матери Анниньке, Иудушка
приукрашает, ратует за нравственность
и чистоту («Обо всех вспомнила, всех
благословила, призвала священника,
причастилась… И так это вдруг спокойно,
так спокойно ей сделалось! Даже сама,
голубушка, это высказала: что это,
говорит, как мне вдруг хорошо! И представь
себе: только что она это высказала —
вдруг начала вздыхать!»), на деле же
Иудушка надевает маску добродетеля,
стремясь заполучить все наследство («-
Сирот бы…- повторила Арина Петровна
тоскливо. — Приедут и сиротки. Дайте срок
— всех скличем, все приедем. Приедем да
кругом вас и обсядем. Вы будете наседка,
а мы цыплятки… цып-цып-цып! Все будет,
коли вы будете паинька»).

Итак,
образ Иудушки в романе «Господа Головлевы»
символичен. Он восходит и к библейскому
сюжету о предателе – Иуде (символичным
оказывается тут прозвище Порфирия), и
к образу сатаны, демона, нечистой силы,
и к мифологическому образу змея-искусителя,
зоологическому образу паука. «В Иудушке,
в его характере и поведении Салтыков-Щедрин
стремился образно обобщить свои раздумья,
свои наблюдения над жизнью современного
ему общества. Острый и глубокий ум
сатирика отметил одну из самых ярких
черт господствующей идеологии —
разительное противоречие между
благонамеренным словом и резко
расходившимся с ним грязным, циничным
делом» [Е. Покусаев. Шедевр социальной
сатиры]. Образ Иудушки оказывается не
только хорошо сатирически продуманным,
но и психологически разноплановым,
многогранным образом.

Иудушка
в системе персонажей

«Господа
Головлевы» — история жизни и гибели
одной семьи. Хоть и Иудушка является
центральной фигурой произведения, и
его образ многогранен, не менее важны
и продуманы образы других персонажей.
Именно в системе других персонажей
образ Иудушки постепенно дополняется,
приобретает эту многогранность.

Повествование
романа начинается с «происшествия»:
Степан-балбес продал имение в Москве.
На этом время ретроспективно переходит
в прошлое героев, к детству трех братьев:
Степана, Павла и Порфирия. Именно с
детства происходит становление характера
Иудушки, именно там те предпосылки,
которые скажутся на его поступках и
словах в дальнейшем. Вспомним, что Д.
Николаев пишет в своей работе о «служении
призраку собственности» Порфирия
Владимировича. Служит этому призраку
и сама хозяйка дома — Арина Петровна.
Ведь именно она – та первая ступень
становления характера Иудушки.

В
начале романа Арина Петровна — это
властная женщина, глава всего имения.
Забота о семьи — дело всей жизни для
героини: «…слово «семья» не сходит
с ее языка и, по наружности, всеми ее
действиями исключительно руководят
непрестанные заботы об устройстве
семейных дел» [Салтыков-Щедрин. Господа
Головлевы]. Но это дело всего лишь
видимость, главная забота Арины Петровны
— увеличение своей собственности: «она
все внимание свое устремила исключительно
на один предмет: на округление
головлевского имения, и действительно,
в течение сорокалетней супружеской
жизни, успела удесятерить свое
состояние» [Салтыков-Щедрин. Господа
Головлевы]. Чувство любви к собственному
мужу, к детям оказывается чуждым для
героини. Достаточно вспомнить в каких
условиях она содержит Степана-балбеса
(в сырой комнате, кормила остатками
обеда) после растраты им «выброшенного
куска», или как спокойно она отнеслась
к смерти собственной дочери. «В ее глазах
дети были одною из тех фаталистических
жизненных обстановок, против совокупности
которых она не считала себя вправе
протестовать, но которые тем не менее
не затрагивали ни одной струны ее
внутреннего существа, всецело
отдавшегося бесчисленным подробностям
жизнестроительства» [Салтыков-Щедрин
«Господа Головлевы»]. В такой атмосфере
выморочности и проходит детство Иудушки.
Именно тут и рождается его способность
приластиться, «понаушничать».

Собственность
не принесла счастья ни одному из членов
семьи Головлевых. Каждая последующая
глава построена на постепенном вымирании
всего рода Головлевых (в «Семейном суде»
умирает Степан-балбес, в главе
«По-родственному» гибнет брат Павел,
умирает муж Арины Петровны, в «Семейных
итогах» умирает сын Порфирия Владимир,
в «Племяннушке» — сын Петр и сама Арина
Петровна и т.д.). Собственность Головлевых
становится для них проклятием. «Жизнь
их – это и не жизнь вовсе, а существование,
а точнее – медленное умирание» [Д.
Николаев. М. Е. Салтыков-Щедрин. Жизнь и
творчество. С.154]. Для Иудушки собственность
также оказывается проклятием, именно
она привела его к омертвлению души. Д.
Николаев считает, что Салтыков-Щедрин
«подхватил» традицию Гоголя в «Мертвых
душах». Как и Гоголь, Щедрин запечатлел
«процесс омертвления душ человеческих»,
а также «нарисовал не менее впечатляющую
картину дальнейшей деградации помещичьего
сословия, картину его полнейшего
разложения, завершающегося физическим
вымиранием» [ Д. Николаев. М. Е.
Салтыков-Щедрин. Жизнь и творчество.
С.155].

Головлево
— средоточие хаоса и разрушения. Со всем
имением в романе соединяется представление
о смерти и выморочности, о гибельном
воздействии неподвластной человеку и
угрожающей жизни злой силы. Головлево
оказывается тем самым местом, где все
принципы морали, евангельские заповеди
о доброте, прощении теряют свою силу.
Даже служение Богу для Иудушки
оборачивается неким обрядом, культом,
но вовсе не духовным делом. «Он знал
множество молитв, и в особенности
отлично изучил технику молитвенного
стояния. То есть знал, когда нужно
шевелить губами и закатывать глаза,
когда следует складывать руки ладонями
внутрь и когда держать их воздетыми,
когда надлежит умиляться и когда
стоять чинно, творя умеренные крестные
знамения Он мог молиться и
проделывать все нужные телодвижения —
и в то же время смотреть в окно и замечать,
не идет ли кто без спросу в погреб и
т. д. Это была совершенно особенная,
частная формула жизни, которая могла
существовать и удовлетворять себя
совсем независимо от общей жизненной
формулы» [Салтыков-Щедрин. Господа
Головлевы].

История
смертей не исчерпывается судьбами Арины
Петровны и двух ее сыновей. Она включает
в себя подробное описание трагического
финала жизненного пути сыновей Порфирия,
Анниньки и Любиньки.

Казалось
бы, никто из семейства Головлевых даже
не пытается выбраться из «мертвого
дома». Степан-балбес, не видя другого
выхода, едет в Головлево как на смерть;
бездеятельно умирает в Головлево
Владимир. Однако, есть среди персонажей,
которые попытались вырваться из мира
хаоса и бездушия. Это племянницы Иудушки
– Аннинька и Любаша. Они уезжают из
Головлево, пытаются работать, жить,
однако прошлая жизнь не научила их
морали и нравственности, они из одного
мира хаоса попадают в другой, их судьбы
ломаются. Именно в Головлево Аннинька,
как когда-то Степан, едет умирать.

Иудушка
Головлев – квинтэссенция всего рода.
Судьба этого героя трагична. Мотив
одиночества, который пронизывает все
семейство Головлевых, становится
определяющим в жизни Иудушки. Он
переживает каждого из членов своей
семьи, но живее умерших при этом не
становится. Пустословие, лесть, разность
слов и дела приводят Иудушку к последней
стадии выморочности. Особенно показательны
заключительные главы романа. Смерть
Арины Петровны унесла «последнюю связь
его с живым миром, последнее живое
существо, с которым он мог делить прах,
наполнявший его» [Салтыков-Щедрин.
Господа Головлевы]. Некому было теперь
добродетельствовать, некому было льстить
и пустословить, и Иудушка вскоре совсем
одичал. Одиночество поглотило его
окончательно: «Он ничего не требовал
от жизни, кроме того, чтоб его не
тревожили в его последнем убежище — в
кабинете. Насколько он прежде был
придирчив и надоедлив в отношениях
к окружающим, настолько же теперь
сделался боязлив и угрюмо-покорен.
Казалось, всякое общение с действительной
жизнью прекратилось для него»
[Салтыков-Щедрин. Господа Головлевы].
Процесс окончательного нравственного
и физического разложения завершается
запоем героя. Как и другие члены
семейства, Порфирий Владимирович
оказывается не в силах противостоять
силе умертвления.

Самоуничтожение
Иудушки объясняет финал романа. Не
случайно, каждый день Порфирий просил
Анниньку заново рассказывать самоубийство
Любоньки, не случайно «в уме его всё
больше и больше созревала идея о
саморазрушении». Иудушка оказывается
жертвой собственного пустословия,
покаяние и искупление он видит в
собственной смерти. «Добровольная
смерть головлевского барина не несёт
примирения с ним, как и самоубийство
Иуды не служит ему прощением за
предательство Иисуса. Но смерть эта
всё-таки возвращает Иудушку человеческому
роду; отсюда скорбная интонация авторского
голоса в финале, выражающая жалость к
герою, погубившему себя несчастному
человеку» [В. Кривонос «О символической
образности в романе М.Е. Салтыкова-Щедрина
«Господа Головлёвы»].

Великий русский писатель М. Е. Салтыков-Щедрин занимался написанием романа «Господа Головлевы» в период с 1875 по 1880 гг. По мнению литературных критиков, произведение состоит из нескольких отдельных произведений, которые со временем были объединены в одно целое. Некоторые из коротких рассказов, которые затем стали основой произведения, печатались в журнале «Отечественные записки». Однако только в 1880 году роман был создан писателем целиком.

Как и большинство произведений Салтыкова-Щедрина, роман «Господа Головлевы», краткое содержание которого мы сегодня вспоминаем, пронизан некой тоской и безысходностью. Правда, это не мешает легко воспринимать уверенный и четкий литературный стиль писателя.

Сложное время

Отчасти такую «грусть-тоску» критики связывают с тем, что описываемые события романа происходят не в самое лучшее для России время. Блистательный век сильных императоров уже закончился, государство переживает некоторый закат. Ко всему прочему, грядет отмена крепостного права — событие, с которым не знают что делать ни помещики, ни большинство крестьян. И те и другие не очень представляют себе дальнейший жизненный уклад. Несомненно, это добавляет некоторую настороженность обществу, что и отражено в романе.

Однако если посмотреть на описываемые события несколько с другого ракурса, становится очевидным, что дело не в кардинальной смене исторической эпохи и привычного жизненного уклада. Налицо все признаки обычного разложения определённых общественных прослоек (причем это необязательно должна быть именно дворянская каста). Если внимательно изучать литературу того времени, хорошо видно: как только заканчивалось первичное накопление капитала, последующие поколения ремесленных, торговых и дворянских фамилий безудержно его проматывали. Именно такую историю рассказал в романе «Господа Головлевы» Салтыков-Щедрин.

Это явление было связано с более-менее стабильной экономической системой, отсутствием глобальных войн, а также с правлением довольно либеральных императоров. Иными словами, тех усилий, которые требовались от предков для того, чтобы выжить, заработать капитал и родить жизнеспособное потомство, уже не требовалось. Такие тенденции наблюдались в истории всех некогда могущественных мировых империй, существование которых близилось к закату.

Дворяне

Салтыков-Щедрин в романе «Господа Головлевы» (краткое содержание, конечно, не передаст истинных настроений автора) на примере отдельно взятой дворянской семьи пытается описать именно этот порядок вещей. Некогда могущественное дворянское семейство Головлевых испытывает первые признаки растерянности и неуверенности в завтрашнем дне в связи с грядущей отменой крепостного права.

Но несмотря ни на что, капитал семьи и владения все еще приумножаются. Главная заслуга в этом принадлежит хозяйке — Арине Петровне Головлевой, женщине своенравной и жесткой. Железной рукой она правит в своих многочисленных поместьях. Однако в самой семье далеко не все в порядке. Ее муж — Владимир Михайлович Головлев, человек крайне безалаберный. Он практически не занимается обширным хозяйством, дни напролёт посвящая себя сомнительной музе поэта Баркова, беганью за дворовыми девками и пьянству (пока еще тайному и неярко выраженному). Так вкратце характеризуются в романе старшие герои — господа Головлевы.

Арина Петровна, устав бороться с пороками мужа, целиком посвящает себя хозяйственным делам. Делает она это столь увлеченно, что забывает даже о своих детях, ради которых, в сущности, и приумножаются богатства.

Степка-балбес

Детей у Головлевых четверо — три сына и дочь. В романе «Господа Головлевы» главы посвящены описанию судеб дворянских потомков. Старший сын, Степан Владимирович, был точной копией своего отца. Он унаследовал от Владимира Михайловича такой же взбалмошный характер, проказливость и неусидчивость, за что и был прозван в семье Степкой-балбесом. От матери старший сын унаследовал довольно интересную черту — умение находить слабые стороны человеческих характеров. Дар этот Степан использовал исключительно для шутовства и передразнивания людей, за что частенько был бит матерью.

Поступив в университет, Степан проявил абсолютное нежелание учиться. Все свободное время Степан посвящает гульбе с более богатыми студентами, которые берут его в свои шумные компании исключительно в качестве шута. Если учесть, что мать высылала довольно скудное содержание на его обучение, такой способ времяпрепровождения помогал старшему отпрыску Головлевых довольно неплохо существовать в столице. Получив диплом, Степан начинает долгие мытарства по различным департаментам, однако желаемую работу так и не находит. Причина этих неудач кроется все в том же нежелании и неумении работать.

Мать все же решает поддержать непутевого сына и дарит ему во владение московский дом. Но это не помогло. Вскоре Арина Петровна узнает о том, что дом продан, причем за очень маленькие деньги. Степан частично заложил, частично проиграл его и теперь унижается до попрошайничества у зажиточных крестьян, которые проживают в Москве. Вскоре он понимает, что предпосылок для дальнейшего своего пребывания в столице больше нет. Поразмыслив, Степан возвращается в родную усадьбу, чтобы не думать о куске хлеба.

Беглянка Анна

Не улыбнулось счастье и дочери Анне. Господа Головлевы (анализ их поступков довольно прост — они говорят о желании дать детям фундамент для строительства своей жизни) отправили на обучение и ее. Мать надеялась, что после учебы Анна с успехом заменит ее в хозяйственных вопросах. Но и здесь ошиблись господа Головлевы.

Не выдержав такой измены, Анна Владимировна умирает. Арина Петровна вынуждена приютить двух оставшихся сироток.

Младшие дети

Средний сын — Порфирий Владимирович — был прямой противоположностью Степана. С младых лет он был весьма кроток и ласков, услужлив, но любил поябедничать, за что получил от Степана нелицеприятные прозвища Иудушка и Кропивушка. Арина Петровна не особенно доверяла Порфирию, относясь к нему более с опаской, чем с любовью, но лучшие куски во время трапез всегда отдавала именно ему, ценя преданность.

Младший — Павел Владимирович, представлен в романе человеком вялым и инфантильным, не таким как остальные господа Головлевы. Анализ его характера позволяет заметить определённую доброту, хотя, как подчёркивается далее в романе, добрых поступков он не делал. Павел был довольно неглуп, но не проявлял нигде свой ум, живя угрюмо и нелюдимо в мире, известном ему одному.

Горькая судьба Степана

Итак, мы теперь знаем, кто такие господа Головлевы. Краткое содержание романа продолжим вспоминать с того момента, когда Степан, потерпев фиаско в столице, возвращается в родное имение на семейный суд. Именно семья должна решить дальнейшую судьбу непутёвого старшего сына.

Но господа Головлевы (Салтыков-Щедрин довольно ярко описывает дискуссии на эту тему) почти самоустранились и не выработали единого мнения для решения возникшей проблемы. Первым взбунтовался глава семейства — Владимир Михайлович. Он проявил крайнее неуважение к своей жене, обозвав ее «ведьмой», и отказался от каких-либо обсуждений судьбы Степана. Главный мотив этого нежелания заключается в том, что все равно будет так, как захочет Арина Петровна. Младший брат Павел также устранился от решения этой проблемы, сказав, что его мнение точно никого не интересует в этом доме.

Видя полное равнодушие к судьбе брата, в игру вступает Порфирий. Он, якобы жалея брата, оправдывает его, говорит много слов о его несчастной судьбе и упрашивает маменьку оставить старшего брата под присмотром в Головлеве (название имения и дало фамилию дворянскому роду). Но не просто так, а в обмен на отказ Степана от наследства. Арина Петровна соглашается, не видя в этом ничего дурного.

Так изменили жизнь Степана господа Головлевы. Роман Салтыков-Щедрин продолжает описанием дальнейшего существования Степана, говоря, что это сущий ад. Он целыми днями сидит в грязной комнатёнке, питается скудной пищей и частенько прикладывается к спиртному. Вроде бы, находясь в родительском доме, Степан должен возвращаться к нормальной жизни, но чёрствость родных и отсутствие элементарных удобств постепенно вгоняют его в мрачную меланхолию, а затем и в депрессию. Отсутствие каких бы то ни было желаний, тоска и ненависть, с которыми приходят воспоминания о своей несчастной жизни, доводят старшего сына до смерти.

Спустя годы

Произведение «Господа Головлевы» продолжается спустя десять лет. Многое меняется в неспешной жизни дворянского семейства. Прежде всего все переворачивает с ног на голову отмена крепостного права. Арина Петровна в растерянности. Она не знает, как дальше вести хозяйство. Что делать с крестьянами? Как их кормить? Или, быть может, нужно отпустить их на все четыре стороны? Но они вроде бы и сами еще не готовы к такой свободе.

В это время тихо и мирно уходит из жизни Владимир Михайлович Головлев. Арина Петровна, несмотря на то, что явно не любила мужа при жизни, впадает в уныние. Этим ее состоянием воспользовался Порфирий. Он уговаривает матушку разделить имение по-честному. Арина Петровна соглашается, оставляя себе лишь капитал. Младшие господа Головлевы (Иудушка и Павел) разделили имение между собой. Интересен тот факт, что Порфирий сумел выторговать себе лучшую часть.

Скитания старушки

Роман «Господа Головлевы» повествует о том, как, продолжая следовать привычному жизненному укладу, Арина Петровна старалась и дальше приумножать уже сыновнее именье. Однако бездарное руководство Порфирия оставляет ее без денег. Обидевшись на неблагодарного и корыстного сына, Арина Петровна перебирается к младшему. Павел обязался кормить и поить мать вместе с племянницами в обмен на полное невмешательство в дела имения. Престарелая госпожа Головлева соглашается.

Но имение управлялось из рук вон плохо из-за склонности Павла к алкоголю. И пока он «благополучно» тихо спивался, находя отраду в одурманивании себя водкой, поместье разворовывалось. Арине Петровне осталось лишь молча наблюдать за этим губительным процессом. В конце концов Павел окончательно потерял здоровье и умер, не успев даже отписать остатки имения матери. И в очередной раз имуществом завладел Порфирий.

Арина Петровна не стала ждать милости от сына и вместе с внучками отправилась в убогую деревушку, когда-то «кинутую» дочери Анне. Порфирий вроде бы и не прогонял их, напротив, узнав об отъезде, пожелал удачи и пригласил почаще наведываться к нему по-родственному, пишет Салтыков. Господа Головлевы не славятся привязанностью друг к другу, но воспитание обязывает.

Подросшие внучки Арины Петровны Аннинька и Любинька, уехав в глухую деревню, очень быстро не выдерживают ее однообразного быта. Немного поспорив с бабушкой, они устремляются в город, искать лучшую, как им кажется, жизнь. Погоревав в одиночестве, Арина Петровна решает вернуться в Головлево.

Дети Порфирия

И как же живут оставшиеся господа Головлевы? Краткое содержание описания того, как они коротают дни, уныло. Когда-то цветущее, сегодня огромное имение пустынно; в нем почти не осталось обитателей. Порфирий, овдовев, завел себе утешение — дьячкову дочку Евпраксеюшку.

С сыновьями у Порфирия тоже не заладилось. Старший, Владимир, отчаявшись выбить из скупого отца часть наследства на пропитание, покончил с собой. Второй сын — Петр — служит в офицерах, но удрученный безденежьем и полным равнодушием отца, проигрывает в столице казенные деньги. В надежде на то, что теперь уже, наконец, Порфирий ему поможет, он приезжает в Головлево и бросается ему в ноги, умоляя спасти от бесчестья. Но отец непреклонен. Его совсем не интересуют ни бесчестье сына, ни просьбы родной матери, пишет Салтыков-Щедрин. Господа Головлевы, и Порфирий в частности, не тратят сил на родственников. Пребывая в откровенной глупости и пустословии, Иудушка реагирует исключительно на поповскую дочку, с которой запретно тешится.

Арина Петровна, вконец отчаявшись, проклинает сына, но даже это не произвело на Порфирия никакого впечатления, впрочем, как и последующая скорая смерть матери.

Порфирий усердно считает оставшиеся денежные крохи, завещанные ему матерью, и опять ни о чем и ни о ком не думает, кроме Евпраксеюшки. Немного растопил его каменное сердце приезд племянницы Анниньки. Однако та, пожив некоторое время с полоумным дядей, решает, что жизнь провинциальной актрисульки все же лучше, чем гниение заживо в Головлеве. И довольно быстро покидает поместье.

Никчемность существования

Разъехались по разным местам оставшиеся господа Головлевы. Проблемы Порфирия, чья жизнь опять идет своим чередом, теперь уже касаются его любовницы Евпраксии. Будущее видится ей совсем безрадостным рядом с таким скупым и злым человеком. Ситуацию усугубляет беременность Евпраксии. Родив сына, она полностью убеждается, что страхи ее были не беспочвенными: Порфирий отдает младенца в воспитательный дом. Евпраксия же возненавидела Головлева лютой ненавистью.

Недолго думая, она объявляет настоящую войну придирок и неповиновения злому и неуравновешенному барину. Что самое интересное, Порфирий действительно страдает от такой тактики, не зная, как ему проводить время без своей бывшей любовницы. Головлев окончательно замыкается в себе, проводя время в своем кабинете, вынашивая какие-то страшные и известные только ему одному планы мести всему свету.

Без наследников

Пессимистическую картину дополняет внезапно вернувшаяся племянница Анна. Вконец измученная нищенским существованием и бесконечными пьянками с офицерами и купцами, она заболевает неизлечимой болезнью. Роковой точкой в ее жизни становится самоубийство сестры Любиньки. После этого она уже ни о чем не думает, кроме как о смерти.

Но перед кончиной Аннинька поставила себе цель: довести до сведения дяди всю низость и скверность его сущности. Пьянствуя с ним ночи напролёт в пустом имении, девушка доводила до сумасшествия Порфирия бесконечными обвинениями и укорами. Иудушка, в конце концов, осознает, насколько никчёмную он прожил жизнь, скопидомничая, унижая и обижая всех окружающих. В алкогольном угаре до него начинает доходить простая истина, что таким людям, как он, просто нет места на этой земле.

Порфирий решает попросить прощения на могиле своей матери. Он собирается в дорогу и уходит в лютый мороз на кладбище. На другой день его нашли замерзшим на обочине дороги. Все плохо и у Анны. Женщина не в силах бороться со смертельной болезнью, каждый день забирающей у нее силы. Вскоре она впадает в горячку и теряет сознание, которое уже больше к ней не возвращается. И поэтому в соседнюю деревню, где проживала троюродная сестрица Головлевых, которая зорко отслеживала последние события в имении, был послан верховой курьер. Прямых наследников у Головлевых больше не было.

К 195-летию со дня рождения писателя.

«Щедрин – это писатель, который тычет нас вилкой

(или вилами) в бок. Так, чтобы читатель проснулся

и начал думать. Например, о том, как устроена наша страна. На эту тему лучше книг, чем книги Щедрина, еще не написано.»

Мария Загидулина, доктор филологии

Иван Крамской. Портрет М. Е. Салтыкова-Щедрина

Холодным январским днем 1826 года в деревне Спас-Угол Тверской губернии в семье потомственного дворянина и коллежского советника родился русский писатель Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Вернее, Салтыков, это позже возникла приставка-псевдоним – Щедрин.

Один из лучших российских писателей был еще и чиновником, причем высокообразованным чиновником. На десятом году жизни Михаил покинул угрюмое родовое гнездо для учебы в пансионе при Московском дворянском институте, готовящим «золотую элиту» русского общества. Там он был признан одним из лучших учеников и переведен в знаменитый Царскосельский лицей, в стенах которого делал свои первые творческие шаги Пушкин. По-видимому, этот факт вдохновил на творчество и лицеиста Салтыкова, которого соученики и преподаватели называли «умником», «угрюмым лицеистом». Здесь он начинает писать, сначала стихи, которые были подвергнуты строгой критике. После чего пишет небольшие книжные рецензии в журнале «Отечественные Записки», а потом повести – Противоречия (1847) и Запутанное дело (1848).

В 18 лет, как выпускник лицея Салтыков-Щедрин имел уже чин коллежского секретаря (гражданский эквивалент штабс-капитана). Но карьера не складывалась, и, пожалуй, первым удачным шагом его чиновничьей карьеры стала ссылка в Вятку за повесть «Запутанное дело». В провинции к опальным относились осторожно, понимая, что удостоившегося высочайшего гнева могут и простить. А потому с ним надо быть поделикатнее. Он стал чиновником особых поручений при губернаторе, а после восшествия на престол Александра II был назначен сначала рязанским, а потом тверским вице-губернатором.

В истории русской классической сатиры место Салтыкова-Щедрина уникально, в сокровищнице русской литературы Салтыков-Щедрин – автор прозы, носящей злободневный аллегоричный характер. Однако Салтыков-Щедрин – из тех авторов, которых не читают в школе всерьез, а потом вдруг открывают взрослыми людьми. И удивляются.

И сегодня, как и ранее творчество известного сатирика остается свежим и актуальным. Его сатира и ирония остра, в чем можете убедиться сами, прочитав его книги.

Салтыков-Щедрин, М. Е. Господа Головлевы: роман, сказки/ М. Е. Салтыков-Щедрин. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2017.- 576с.

Среди произведений великого сатирика особое место занимают романы «Господа Головлевы» (1875-1880) и «Пошехонская старина» (1887-1889).

В романе «Господа Головлевы» показаны три поколения семьи Головлевых. Люди семьи, непригодные к труду, душевно пустые, ненавидят и боятся друг друга. Идет непрестанная семейная война. Головлевских господ губит сам их склад жизни с сытым бездельем и паразитизмом. Здесь не жалеют ни больных, ни слабых, ни умирающих.

Роман во многом автобиографичен. Прообразом Арины Петровны Головлевой послужил образ дражайшей маменьки Салтыкова-Щедрина, образ Порфирия «Иудушки» Головлева списан с брата Дмитрия, а книжный Стёпка – прототип брата Николая.

Цитаты из романа:

«Пошлость имеет громадную силу; она всегда застает свежего человека врасплох, и, в то время как он удивляется и осматривается, она быстро опутывает его и забирает в свои тиски. Всякому, вероятно, случалось, проходя мимо клоаки, не только зажимать нос, но и стараться не дышать; точно такое же насилие должен делать над собой человек, когда вступает в область, насыщенную празднословием и пошлостью. Он должен притупить в себе зрение, слух, обоняние, вкус; должен победить всякую восприимчивость, одеревенеть. Только тогда миазмы пошлости не задушат его.»

«Страшно, когда человек говорит и не знаешь, зачем он говорит, что говорит и кончит ли когда-нибудь. Ведь страшно? неловко ведь? Но Степка-балбес именно тем и счастлив был, что слух его, так сказать, не задерживал посторонних речей. Проведя более тридцати лет в тусклой атмосфере департамента, он приобрел все привычки и вожделения закоренелого чиновника, не допускающего, чтобы хотя одна минута его жизни оставалась свободною от переливания из пустого в порожнее.»

Салтыков-Щедрин, Михаил Евграфович. История одного города; Сказки: сатирический роман/ М. Е. Салтыков-Щедрин. – М.: АСТ, 2018. – 256с.

«- Что вы хотели сказать, Михаил Евграфович, вашей «Историей одного города»? Как ее понимать – сатира ли это на историю России или же это что-нибудь другое? Как понимать ваше сочинение?

— Как кто хочет, тот пусть так и понимает!»

Дмитрий Сильчевский. «Мои встречи с М. Е. Салтыковым-Щедриным».

«История одного города» – это, в сущности, сатирическая история русского общества во второй половине прошлого и в начале нынешнего столетия, изложенная в форме комического описания города Глупова и начальников, последовательно правивших им…»

                                                                                          И.С. Тургенев

 «Похоже, что события, происходящие с Россией, подчиняются какой-то логике Лобачевского и их смысл — если он есть — открывается только с больших временных дистанций.

А можно сказать иначе: история России есть некое четвертое измерение ее хронологии и только при взгляде из этого четвертого измерения все необъяснимые чудовищные скачки, зигзаги и содрогания ее бытия сливаются в ясную, четкую и прямую как стрела линию.»

Виктор Пелевин. «Папахи на башнях»

Для современного читателя «История одного города» – это мрачная книга, могильная плита на тысячелетней русской истории. Но для людей 19 века это было мальчишеским озорством – смешным, грубым, но легковесным. «История одного города» – язвительное, полное иронии произведение, в котором под видом «летописи» вымышленного города Глупова представлены типичные пороки российского общества – глупость, самодурство и взяточничество власть имущих, казнокрадство и низкопоклонничество чиновников, лень, необразованность и мракобесие.

Цитаты из книги:

«Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы, а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит им одним.»

«Для того чтобы воровать с успехом, нужно обладать только проворством и жадностью. Жадность особенно необходима, потому что за малую кражу можно попасть под суд»

«…цель издания законов двоякая: одни издаются для вящего народов и стран устроения, другие — для того, чтобы законодатели не коснели в праздности.»

«…Крупными буквами печатались слова совершенно несущественные, а все существенное изображалось самым мелким шрифтом.»

«Многие склонны путать два понятия: «Отечество» и «Ваше превосходительство»»

«Просвещение внедрять с умеренностью, по возможности избегая кровопролития.»

Салтыков-Щедрин, М.Е.  Премудрый пескарь. Сказки/ М. Е. Салтыков-Щедрин. – М.: «Э», 2015. –128с.

Салтыков-Щедрин, Михаил Евграфович. Сказки/ М. Е. Салтыков-Щедрин. – М.: Стрекоза, 2016. – 62с.

Сказки Салтыкова-Щедрина также обобщённо и гротескно воссоздают современное писателю общество. Названия сказок говорящие: «Премудрый пескарь», «Самоотверженный заяц», «Медведь на воеводстве», «Орел-меценат», «Карась-идеалист», «Верный Трезор», «Баран-непомнящий», «Ворон-челобитчик», «Дикий помещик». В сказке «Премудрый пескарь» Салтыков-Щедрин обличает трусость и политическое приспособленчество части интеллигенции после разгрома революционной организации «Народная воля». А в «Повести о том, как один мужик двух генералов прокормил» – тема чиновничьего произвола, неспособности чиновников-генералов к труду, стремления жить за чужой счёт. Героев в сказках Щедрина немного, всё больше сатирические персонажи, однако смысл образов выходит за пределы исторического времени.

Цитаты из книг:

«Даже ерш, видя такую его веру, задумался, не слишком ли он уж далеко зашел в отрицательном направлении. Может быть, и в самом деле щука только того и ждет, чтобы ее полюбили, благой совет ей дали, ум и сердце ее просветили? Может быть, она… добрая?»

«Одним словом, был пес с принципами и так высоко держал свое знамя, что прочие псы поглядят-поглядят, да и подожмут хвост – куды тебе! Уж на что Трезорка детей любил, однако и на их искушения не сдавался. Подойдут к нему хозяйские дети:

– Пойдем, Трезорушка, с нами гулять!

– Не могу.

– Не смеешь?

– Не то что не смею, а права не имею.

– Пойдем, глупый! мы тебя потихоньку… никто и не увидит!

–А совесть?»

 «– Кто бы мог подумать, ваше превосходительство, что человеческая пища, в первоначальном виде, летает, плавает и на деревьях растет? – сказал один генерал.

– Да, – отвечал другой генерал, – признаться, и я до сих пор думал, что булки в том самом виде родятся, как их утром к кофею подают.»

Многие щедринские сатирические типы пережили и свою эпоху, и своего создателя. Они стали нарицательными, обозначая новые и одновременно имеющие свою давнюю родословную социальные явления русской и мировой жизни. Писатель ввел в литературу многие слова, которые мы до сих пор используем. Например, «мягкотелость», «головотяпство», «благоглупость». А его оценки до сих пор не устарели, и сегодня пользуются несравнимой ни с чем популярностью:

«Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать»

  (М.Е. Салтыков-Щедрин «Культурные люди»)

«Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?» (М.Е. Салтыков-Щедрин «Новый нарцисс»)

Ждем вас в библиотеке. Прочитаем Салтыкова-Щедрина заново, а может и впервые!

Обзор подготовлен И. Б. Хриенко, главным библиографом Центральной городской библиотеки.

МРАК–ХОЛОД–НОЧЬ. Изображая мертвенность самого головлёвского существования, Салтыков широко использует архетипические образы мрака, холода, ночи и тому подобные. И тогда, когда он рисует картины природы, и тогда, когда он описывает быт головлёвской усадьбы, писатель опирается на значимое для народных верований символическое противопоставление весенней жизни и зимнего омертвения, тепла и холода, света и тьмы. Господство мрака и холода, которые, по народным поверьям, творятся нечистою силой, символически выражает в романе обесчеловеченность головлёвского существования и пророчит неминуемую гибель (в народном сознании мрак и холод по значению тождественны смерти) головлёвского рода.
Устойчивым становится в романе архетипический образ зимнего омертвения, несущий идею враждебности живому всего того, что связано с головлёвским родом, с самим его существованием: “…земля на неоглядное пространство покрыта белым саваном”, “…кругом во все стороны стлалась сиротливая снежная равнина”, “…окрестность, схваченная неоглядным снежным саваном, тихо цепенела” и так далее.
Существование господ Головлёвых враждебно свету, теплу, жизни; ему, как и нечистой силе, сопутствуют мрак, холод и смерть. Показывая это, Салтыков опирается на изобразительно-выразительные возможности архетипической символики. Погружается в “безрассветную мглу” Степан Владимирыч, утративший последние связи с реальностью. Господа Головлёвы день за днём утопают “в серой, зияющей бездне времени”, так что даже теряется представление о времени. В барском доме “мёртвая тишина ползёт из комнаты в комнату”. Иудушку охватывают “сумерки”, которым “предстояло сгущаться с каждым днём всё больше и больше”. Для Анниньки “и прежняя жизнь была сон, и теперешнее пробуждение – тоже сон”, “…ночь, вечная, бессменная ночь – ничего больше”.
Все эти упоминания о мгле, бездне, сумерках, сне, ночи усиливают впечатление мертвенности и указывают на отсутствие живого, что имело бы перспективу будущего, могло бы изменяться и обновляться. Используемые Салтыковым архетипические образы, находящиеся в прямом родстве с представлениями о смерти и хаосе, символизируют не только разрушение и гибель, но и нравственную пустоту головлёвского существования, характеризующегося неподвижностью и косностью, отсутствием каких-либо живых движений.
ТЕНИ–ПРИЗРАКИ–ПРИВИДЕНИЯ.Напротив, то, что лишено признаков живого, сохраняет здесь, подобно “мёртвой тишине”, способность движения. Больному Павлу Владимирычу чудится “целый рой теней. Ему кажется, что эти тени идут, идут, идут…” И Арине Петровне мерещатся “тени, колеблющиеся, беззвучно движущиеся”. Шевелятся и перемещаются только призраки и привидения (в таком смысле употреблялось в народных преданиях и поверьях слово тень); представители же головлёвского рода всё более и более впадают в состояние физической и нравственной неподвижности. Подчёркивая это, Салтыков тем самым показывает враждебность головлёвского существования этическим основам народной жизни и народного сознания, где понятие движения наделялось положительным нравственно-оценочным значением.

Название: Образ пейзажа в романе М. Е. Салтыкова-Щедрина Господа Головлевы
Раздел: Сочинения по литературе и русскому языку
Тип: сочинение
Добавлен 17:20:56 07 сентября 2005 Похожие работы
Просмотров: 735
Комментариев: 14
Оценило: 5 человек
Средний балл: 4.8
Оценка: неизвестно   Скачать

Привет студентам) если возникают трудности с любой работой (от реферата и контрольных до диплома), можете обратиться на FAST-REFERAT.RU , я там обычно заказываю, все качественно и в срок) в любом случае попробуйте, за спрос денег не берут)
Да, но только в случае крайней необходимости.

Сочинение: Образ пейзажа в романе М. Е. Салтыкова-Щедрина Господа Головлевы
Реферат по теме Уральский район
Учебное пособие: Історія України (соціально-політичні аспекти)
Курсовая работа по теме Юстировка дифрактометра с ячейкой высокого давления и исследование диффрактограммы кремния
Реферат: Экономический анализ страны на примере Германии
Сочинение К Чему Может Привести Утрата Памяти
Как Работает Декабрьское Сочинение
Реферат: Компьютерное моделирование
Курсовая Работа На Тему Ипотечно-Инвестиционный Анализ И Виды Кредитов
Курсовая Работа На Тему Налоги: Сущность, Виды, Функции
Курсовая По Механике Грунтов
Курсовая работа по теме Расчет и конструирование многопустотной панели покрытия ПК63.15-6Ат800
Курсовая работа по теме Неологизмы в современной французской прессе (на материале газеты ‘Le Monde’ и журнала ‘Le Figaro magazine’)
Курсовая работа по теме Оценка эффективности использования основных фондов ОАО ‘Газпром’
Курсовая работа: Разработка базы данных
Сочинение Чему Учит Повесть Пушкина Станционный Смотритель
Фипи Эссе По Обществознанию
Сочинение На Тему Интерьер Моего Класса
Курсовая работа: Одноэтажное производственное здание
Курсовая Работа На Тему Понятие И Характеристика Налога На Прибыль
Реферат: Алкоголь, его влияние на человека
Доклад: Вопросы по экономике
Топик: Problems of the youth
Доклад: Формирование религиозных и философских представлений