Мой папа не любит, когда я мешаю ему читать газеты. Но я про это всегда забываю, потому что мне очень хочется с ним поговорить. Ведь он же мой единственный отец! Мне всегда хочется с ним поговорить.
Вот он раз сидел и читал газету, а мама пришивала мне воротник к куртке.
Я сказал:
— Пап, а ты знаешь, сколько в озеро Байкал можно напихать Азовских морей?
Он сказал:
— Не мешай…
— Девяносто два! Здорово?
Он сказал:
— Здорово. Не мешай, ладно?
И снова стал читать.
Я сказал:
— Ты художника Эль Греко знаешь?
Он кивнул. Я сказал:
— Его настоящая фамилия Доменико Теотокопули! Потому что он грек с острова Крит. Вот этого художника испанцы и прозвали Эль Греко!.. Интересные дела. Кит, например, папа, за пять километров слышит!
Папа сказал:
— Помолчи хоть немного… Хоть пять минут…
Но у меня было столько новостей для папы, что я но мог удержаться. Из меня высыпались новости, прямо выскакивали одна за другой. Потому что очень уж их было много. Если бы их было поменьше, может быть, мне легче было бы перетерпеть, и я бы помолчал, но их было много, и поэтому я ничего не мог с собой поделать.
Я сказал:
— Папа! Ты не знаешь самую главную новость: на Больших Зондских островах живут маленькие буйволы. Они, папа, карликовые. Называются кентусы. Такого кентуса можно в чемодане привезти!
— Ну да? — сказал папа. — Просто чудеса! Дай спокойно почитать газету, ладно?
— Читай, читай, — сказал я, — читай, пожалуйста! Понимаешь, папа, выходит, что у нас в коридоре может пастись целое стадо таких буйволов!.. Ура?
— Ура, — сказал папа. — Замолчишь, нет?
— А солнце стоит не в центре неба, — сказал я, — а сбоку!
— Не может быть, — сказал папа.
— Даю слово, — сказал я, — оно стоит сбоку! Сбоку припека.
Папа посмотрел на меня туманными глазами. Потом глаза у него прояснились, и он сказал маме:
— Где это он нахватался? Откуда? Когда?
Мама улыбнулась:
— Он современный ребенок. Он читает, слушает радио. Телевизор. Лекции. А ты как думал?
— Удивительно, — сказал папа, — как это быстро все получается.
И он снова укрылся за газетой, а мама его спросила:
— Чем это ты так зачитался?
— Африка, — сказал папа. — Кипит! Конец колониализму!
— Еще не конец! — сказал я.
— Что? — спросил папа.
Я подлез к нему под газету и встал перед ним.
— Есть еще зависимые страны, — сказал я. — Много еще есть зависимых.
Он сказал:
— Ты не мальчишка. Нет. Ты просто профессор! Настоящий профессор… кислых щей!
И он засмеялся, и мама вместе с ним. Она сказала:
— Ну ладно, Дениска, иди погуляй. — Она протянула мне куртку и подтолкнула меня: — Иди, иди!
Я пошел и спросил у мамы в коридоре:
— А что такое, мама, профессор кислых щей? В первый раз слышу такое выражение! Это он меня в насмешку так назвал — кислых щей? Это обидное?
Но мама сказала:
— Что ты, это нисколько не обидное. Разве папа может тебя обидеть? Это он, наоборот, тебя похвалил!
Я сразу успокоился, раз он меня похвалил, и пошел гулять. А на лестнице я вспомнил, что мне надо проведать Аленку, а то все говорят, что она заболела и ничего не ест. И я пошел к Аленке. У них сидел какой-то дяденька, в синем костюме и с белыми руками. Он сидел за столом и разговаривал с Аленкиной мамой. А сама Аленка лежала на диване и приклеивала лошади ногу. Когда Аленка меня увидела, она сразу заорала:
— Дениска пришел! Ого-го! Я вежливо сказал:
— Здравствуйте! Чего орешь, как дура?
И сел к ней на диван. А дяденька с белыми руками встал и сказал:
— Значит, все ясно! Воздух, воздух и воздух. Ведь она вполне здоровая девочка!
И я сразу понял, что это доктор.
Аленкина мама сказала:
— Большое спасибо, профессор! Большое спасибо, профессор!
И она пожала ему руку. Видно, это был такой хороший доктор, что он все знал, и его называли за это «профессор».
Он подошел к Аленке и сказал:
— До свидания, Аленка, выздоравливай.
Она покраснела, высунула язык, отвернулась к стенке и оттуда прошептала:
— До свидания…
Он погладил ее по голове и повернулся ко мне:
— А вас как зовут, молодой человек?
Вот он какой был славный: на «вы» меня назвал!
— Я Денис Кораблев! А вас как зовут?
Он взял мою руку своей белой большой и мягкой рукой. Я даже удивился, какая она мягкая. Ну прямо шелковая. И от него от всего так вкусно пахло чистотой. И он потряс мне руку и сказал:
— А меня зовут Василий Васильевич Сергеев. Профессор.
Я сказал:
— Кислых щей? Профессор кислых щей?
Аленкина мама всплеснула руками. А профессор покраснел и закашлял. И они оба вышли из комнаты.
И мне показалось, что они как-то не так вышли. Как будто даже выбежали. И еще мне показалось, что я что-то не так сказал. Прямо не знаю.
А может быть, «кислых щей» — это все-таки обидное, а?
Хотя мне уже идет девятый год, я только вчера догадался, что уроки все-таки надо учить. Любишь не любишь, хочешь не хочешь, лень тебе или не лень, а учить уроки надо. Это закон.
Я услышал, как мама сказала кому-то в коридоре: Тайное всегда становится явным.
Котёнок по имени Гав — рассказы Г.Остера. Читать онлайн.
Котёнок по имени Гав — серия коротких рассказов о приключениях котёнка Гава и его друга — щенка Шарика. С Гавом постоянно случаются нелепые ситуации, стоит ему выйти во двор. Вместе со своим другом, он справляется со всеми страхами и приключениями. Читайте весёлые рассказы про настоящую дружбу между котёнком и щенком!
Котенок по имени Гав читать онлайн
Одни неприятности
На чердаке жил котёнок по имени Гав. Он был рыжий.
Когда соседский кот узнал, что рыжего котёнка зовут Гав, он почесал спинку о трубу соседского дома и сказал:
— Я бы не советовал котёнку с таким именем спускаться во двор. Во дворе котёнка с таким именем ждут одни неприятности.
Котёнок Гав услышал и подумал: «Что это за неприятности и зачем они меня ждут?». Гав сейчас же спустился во двор и внимательно осмотрел все закоулки — нигде никаких неприятностей не было.
В это время во двор вышла большая собака. Она увидела Гава и подумала: «Вот идёт рыжий котёнок. Что-то раньше я его не замечала».
— Эй ты, рыжий, — позвала собака, — как тебя зовут?
— Гав! — сказал котёнок.
— Чтоооо?! — удивилась собака.
— Гав!
— Ах ты ещё дразнишься, — закричала собака и погналась за котёнком так быстро, что чуть-чуть его не поймала.
Когда котёнок Гав примчался на свой чердак, соседский кот спросил его:
— Ну, убедился, что во дворе тебя ждут неприятности?
— Нет, — сказал котёнок, — не убедился. Я их искал, искал и уже почти совсем нашёл, но меня собака прогнала.
к оглавлению ↑
Спускаться легче
Щенок прибежал на чердак в гости к котёнку, сел и высунул язык.
— Ты чего, — спросил котёнок Гав, — язык высунул?
— Я устал, — ответил щенок. — Высоко к тебе подниматься. Лучше ты ко мне в гости приходи. Тебе легче.
— Почему мне легче?
— Потому что ты живёшь наверху, а я — внизу. К тебе надо подниматься, а ты можешь спускаться ко мне. А спускаться всегда легче, чем подниматься. Разве не верно?
— Верно, — сказал котёнок. — Только что-то тут не так.
— Всё так.
— Погоди, дай подумать.
— Чего тут думать?
— Ты не совсем прав, — сказал котёнок. — Спускаться легче, только ты забыл, что мне потом надо обратно на чердак подниматься.
— Всё равно я прав, — сказал щенок. — Уходить тебе труднее, а приходить легче. Вот ты и приходи.
к оглавлению ↑
Где лучше бояться?
Дождь громко стучал по крыше. Котёнок Гав сидел на своём чердаке и боялся. А к нему в гости пришёл щенок с первого этажа.
— Гав, — позвал щенок, — где ты?
— Я тут, — ответил Гав из самого дальнего угла чердака.
— Что ты делаешь?
— Боюсь дождя.
— Давай вместе бояться, — предложил щенок, сел рядом с котёнком, и они стали бояться вместе.
Щенок послушал, послушал, как стучит дождь, и ему на самом деле стало страшно.
— Знаешь что, — сказал щенок, — пойдём лучше вниз бояться.
Котёнок и щенок спустились на первый этаж и сели на самой нижней ступеньке.
— Нет, — сказал Гав, — здесь дождя совсем не слышно, и поэтому бояться неинтересно. Я лучше пойду побоюсь на чердаке.
к оглавлению ↑
Середина сосиски
Котёнок Гав и щенок собирались позавтракать, но на двоих у них была только одна сосиска.
— Как же мы её будем делить? — спросил щенок.
— Очень просто, — сказал котёнок. — То, что от начала до середины сосиски, будет тебе, а от середины до конца — мне.
Щенок подумал и вздохнул.
— Нет, так не получится.
— Почему не получится?
— Потому что мы не знаем, где у сосиски конец, а где начало. А значит, и середину не найдём.
— Действительно, — согласился котёнок, — не знаем. Тогда давай так: ты начнёшь есть сосиску с одной стороны, а я — с другой. Там, где мы встретимся, и будет как раз середина.
— Хорошо, — согласился щенок, и они начали есть.
Когда их носы столкнулись, щенок сказал:
— Что-то мы очень быстро встретились. Ты уверен, что середина сосиски именно в этом месте?
— Теперь уже неважно, — сказал котёнок. — Всё равно никаких других мест у сосиски не осталось.
к оглавлению ↑
Так нечестно
Щенок и котёнок играли во дворе в ловитки. А соседский кот ходил по своей соседской крыше и возмущался:
— Что это за дружба между щенком и котёнком? Не может быть никакой дружбы! Всё равно щенок когда-нибудь станет взрослым псом, а котёнок — котом. А как кошка с собакой живут, давно известно. Ты, Гав, запомни: скоро твой друг всё время будет за тобой гоняться, а ты — всегда удирать.
Щенок услышал и сказал котёнку:
— Почему это я буду всё время за тобой гоняться? Так в ловитки играть нечестно. Я хочу по очереди. Сначала я за тобой, а потом ты за мной.
к оглавлению ↑
Хорошо спрятанная котлета
Щенок принёс на чердак котлету, положил её в уголок и сказал котёнку:
— Посмотри, пожалуйста, чтоб никто не утащил мою котлету. Я немножко поиграю во дворе, а потом приду и съем её.
— Хорошо, — сказал котёнок, и щенок убежал.
Щенок играл во дворе и вдруг увидел, что из подъезда выходит котёнок Гав.
— Гав, — заволновался щенок, — что же ты оставил мою котлету без присмотра?
— Я её спрятал! — ответил Гав.
— А вдруг её кто-нибудь найдёт?
— Не волнуйся! — уверенно сказал Гав. — Я её очень хорошо спрятал. Я её съел.
к оглавлению ↑
Меня нет дома
Котёнок пошёл в гости к щенку, но по дороге встретил его самого.
— Привет, — сказал щенок, — куда это ты идёшь?
— К тебе в гости.
— К сожалению, — сказал щенок, — меня нет дома.
— А где ты?
— Я пошёл к тебе в гости.
Понятно, — сказал котёнок Гав. — Только меня тоже нет дома.
— А ты где?
— Я в гости к тебе иду.
— Очень жаль, — сказал щенок, — ни тебя, ни меня нет дома. Что же нам делать?
— Придётся подождать, — вздохнул котёнок. — Давай пока поиграем во дворе и подождём. Может быть, кто-нибудь из нас вернётся домой.
к оглавлению ↑
Эхо
Котёнок Гав и щенок играли в эхо. Они кричали в водосточную трубу слова, а из трубы обратно выскакивали кончики слов.
— Простокваша! — закричал котёнок, и из трубы вылетело: «Ваша…»
— Слышишь, — обрадовался котёнок, — наша. Теперь ты что-нибудь крикни.
— Колбаса! — закричал щенок, а из трубы вылетело: «Оса».
— Оса, — сказал Гав, — может укусить.
— Не волнуйся, — успокоил его щенок, — это же только эхо. А теперь давай крикнем «котлета».
— Не стоит, — сказал котёнок, — это слово некрасивое. В нём «эррр» нету.
— Ну тогда «антрекот».
— А что это такое?
— Это такое мясо.
— Годится, — согласился котёнок и закричал изо всех сил в трубу: — Антрекот!!!
Тут в трубе зашумело, загрохотало, и оттуда вылетел соседский кот. Он сидел на крыше у самого верха трубы, подслушивал и нечаянно упал в трубу.
Щенок и котёнок кинулись удирать и опомнились только на чердаке. Когда Гав отдышался, он сказал:
— Ничего удивительного. Я крикнул: «Ан-тре-кот!», вот из трубы и вылетел кот.
к оглавлению ↑
Секретный язык
— Иди сюда! — закричал щенок котёнку. — Я что-то придумал!
— Что ты придумал? — спросил Гав.
— Я придумал секретный язык.
— А зачем секретный? — удивился Гав.
— Чтоб мы могли разговаривать и никто нас не понимал.
— Это хорошо! — обрадовался Гав. — Скажи-ка мне что-нибудь на своём секретном языке.
— Кука маркука балям барабука! — сказал щенок.
— Очень секретно, — похвалил Гав, — ничего не понятно.
— А теперь, — сказал щенок, — давай я тебе на ушко скажу, что это значит «кука маркука».
— Не надо! — сказал Гав. — Не говори.
— Почему не надо? — удивился щенок.
— Потому что секретно! — сказал котёнок Гав. — И пусть будет секретно. Пусть никому никогда ничего не будет понятно. Даже мне. Тогда у нас будет настоящий совершенно секретный язык.
к оглавлению ↑
Тень всё понимает
Котёнок вышел во двор и увидел, что возле его лап лежит маленькая тень.
— Здравствуй! — обрадовался котёнок. — Хочешь, поиграем?
Тень молчала.
— Что же ты не отвечаешь? — сказал котёнок. — Давай я буду тебя догонять, а ты убегай.
И котёнок помчался через двор. Тень побежала впереди и бежала очень быстро. Котёнок так и не смог её поймать. Он добежал до соседского дома и остановился.
— Теперь, — сказал котёнок, — я буду убегать, а ты догоняй.
Тень побежала сзади и, наверное, очень старалась, но котёнка всё-таки не поймала.
— Не догнала! Не догнала! — закричал котёнок и остановился, потому что добежал до своего дома.
Тень тоже остановилась.
— С кем это ты разговариваешь? — спросил котёнка щенок, выходя из подъезда.
— С тенью, — ответил котёнок.
— Разве тень умеет разговаривать?
— Не умеет, — сказал котёнок. — Но она всё понимает.
(Илл. В.Сутеева)
русская народная сказка. Читать онлайн.
Сказка про Колобка встречается в русском и украинском фольклоре, а также имеет аналоги в сказках многих других народов. На нашем сайте представлен вариант народной сказки в обработке А.Н. Толстого.
Колобок читать
Жили-были старик со старухой.
Вот и говорит старик старухе:
— Поди-ка, старуха, по коробу поскреби, по сусеку помети, не наскребешь ли муки на колобок.
Взяла старуха крылышко, по коробу поскребла, по сусеку помела и наскребла муки горсти две.
Замесила муку на сметане, состряпала колобок, изжарила в масле и на окошко студить положила.
Колобок полежал, полежал, взял да и покатился — с окна на лавку, с лавки на пол, по полу к двери, прыг через порог — да в сени, из сеней на крыльцо, с крыльца на двор, со двора за ворота, дальше и дальше.
Катится Колобок по дороге, навстречу ему Заяц:
— Колобок, Колобок, я тебя съем!
— Не ешь меня, Заяц, я тебе песенку спою:
Я Колобок, Колобок,
Я по коробу скребен,
По сусеку метен,
На сметане мешон
Да в масле пряжон,
На окошке стужон.
Я от дедушки ушел,
Я от бабушки ушел,
От тебя, зайца, подавно уйду!
И покатился по дороге — только Заяц его и видел!
Катится Колобок, навстречу ему Волк:
— Колобок, Колобок, я тебя съем!
— Не ешь меня, Серый Волк, я тебе песенку спою:
Я Колобок, Колобок,
Я по коробу скребен,
По сусеку метен,
На сметане мешон
Да в масле пряжон,
На окошке стужон.
Я от дедушки ушел,
Я от бабушки ушел,
Я от зайца ушел,
От тебя, волк, подавно уйду!
И покатился по дороге — только Волк его и видел!
Катится Колобок, навстречу ему Медведь:
— Колобок, Колобок, я тебя съем!
— Где тебе, косолапому, съесть меня!
Я Колобок, Колобок,
Я по коробу скребен,
По сусеку метен,
На сметане мешон
Да в масле пряжон,
На окошке стужон.
Я от дедушки ушел,
Я от бабушки ушел,
Я от зайца ушел,
Я от волка ушел,
От тебя, медведь, подавно уйду!
И опять покатился — только Медведь его и видел!
Катится Колобок, навстречу ему Лиса:
— Колобок, Колобок, куда катишься?
— Качусь по дорожке.
— Колобок, Колобок, спой мне песенку!
Колобок и запел:
Я Колобок, Колобок,
Я по коробу скребен,
По сусеку метен,
На сметане мешон
Да в масле пряжон,
На окошке стужон.
Я от дедушки ушел,
Я от бабушки ушел,
Я от зайца ушел,
Я от волка ушел,
От медведя ушел,
От тебя, лисы, нехитро уйти!
А Лиса говорит:
— Ах, песенка хороша, да слышу я плохо. Колобок, Колобок, сядь ко мне на носок да спой еще разок, погромче.
Колобок вскочил Лисе на нос и запел погромче ту же песенку.
А Лиса опять ему:
— Колобок, Колобок, сядь ко мне на язычок да пропой в последний разок.
Колобок прыг Лисе на язык, а Лиса его — гам! — и съела.
(Илл. А.Савченко)
Сказки на ночь
Эта сказка о победе. О победе над самим собой, над своим страхом. А это очень значимая победа! Легко раскиснуть, признать себя неудачником. Трудно взять себя в руки, быть сильным и смелым. А еще эта сказка про то, что нужно помогать другим.
Читать и слушать сказку (4мин35сек)
Ярко светит луна, она озаряет землю своим мягким серебристым светом. Скоро все дети лягут спать, и ты, маленький дружок, тоже. Но пока ты не спишь, я расскажу тебе сказку про рыжего кота.
Читать и слушать сказку (2мин22сек)
У каждого есть своя мечта. У кого-то она грандиозная, у кого-то масштабом поменьше. Мечта – это такое большое и романтическое слово. Многие стремятся к тому, чтобы мечта сбылась. Сказочные герои тоже, бывает, имеют свою мечту…
Читать и слушать сказку (6мин3сек)
Сказка на ночь – это сказка про что-то хорошее, чудесное, славное. Сказка такого рода успокоит, утихомирит, настроит на нужную волну.
Читать и слушать сказку (2мин14сек)
Кто-то стал тайком посещать берлогу медведя, которого звали Парамоша. Хозяин берлоги решил выяснить, кто он, непрошеный гость? По горячим следам выяснить не удалось. Помогла случайность…
Читать и слушать сказку (4мин7сек)
Сказка про чистую планету — из цепочки экологических сказок. Цель, которую преследуют экологические сказки – научить ребят оберегать природу, понимать её. Дети с радостью выполняют те дела, назначение которых они хорошо понимают. Если своевременно рассказать им о том, что нужно заботиться о своей планете, что планета – это наш родной дом, то они раньше проявят сочувствие ко всему живому, будут бережнее относиться к родной природе, у них появится чувство ответственности.
Читать и слушать сказку (4мин34сек)
Малыши любят слушать сказки. И утром, и днем, и вечером. Вечерняя сказка, или, как принято её называть «сказка на ночь» успокаивает, настраивает на мирный лад. Наша сказка на ночь – для карапузов и бутузов, для крох и непосед, для мальчишек и девчушек.
Читать и слушать сказку (2мин50сек)
Сметантус – это кот, который как-то раз попал в одну волшебную историю. Поначалу у кота все складывалось не очень, но со временем, благодаря смекалке, дела наладились.
Читать и слушать сказку (4мин19сек)
Эта сказка на тему «лето». Такие сказки дети читают и слушают с удовольствием, потому что лето – это счастливая пора с жаркими денечками, с купанием в водоемах, с ягодами и грибами. …Бывает, что теряются вещи, время, мысли, а, бывает, что теряется Лето. И где его искать – непонятно. Сказка «Потерялось Лето» — с долей юмора, с теплыми чувствами, с добрыми посылами.
Читать и слушать сказку (4мин12сек)
Сказки на ночь приходят к нам вместе с золотыми звездами, ночной прохладой, тишиной и покоем. У сказок на ночь особая роль – призвать сладкий сон, нагнать дрёму, успокоить.
Читать и слушать сказку (3мин36сек)
Сказки для детей на ночь читать, сказки народов мира детские онлайн
Добро пожаловать на сайт сказок народов мира тысяча и одна ночь — azku.ru, что же такое сказка?
Ровный золотистый свет луны заливал высокий дом, стоящий на сваях, как на ходулях, освещал ребятишек и взрослых, сидящих на высоком помосте — открытом крыльце — вокруг старого Тхыонга, деда-сказочника. Невдалеке сквозь тропическую ночь скорее угадывались, чем виднелись силуэты невысоких, сгорбленных, как черепахи, вьетнамских гор. Размеренно и напевно лилась речь — дед рассказывал сказки.
В них, как и в сказках всех народов мира, жила дерзновенная мечта человека о счастье, о чудесных предметах и чудесах: ковре-самолете и тысячемильных туфлях, о дворцах, возникающих по волшебству, и о необыкновенных, огромных рисовых зернах.
Сказка — удивительное творение человеческого гения, она возвышает человека, радует его, дает веру в свои силы, в будущее, увлекает достижимостью того, что кажется вроде бы совершенно невозможным…
Наутро я прощался с дедом Тхыонгом, и еще долго слышались мне мелодичные и величавые звуки гонга, доносившиеся из его дома, где собрались люди по случаю отъезда советско-вьетнамской экспедиции фольклористов.
Конечно, сказки слушали и слушают и в русских избах, и в африканских хижинах, крытых пальмовыми листьями. Словом, всюду. Но теперь, чтобы познакомиться со сказками почти любого народа мира, не обязательно слушать сказочника, достаточно протянуть руку к полке с книгами: ныне эти сказки переведены на многие языки, стали осознанно важным явлением мировой культуры, без которого она оказалась бы далеко не полной, а детство каждого из нас — лишенным чего-то важного.
Но так было далеко не всегда, и Пушкин в 1824 году в своем письме из ссылки — села Михайловского — сетовал и восхищался: «Вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!»
Разумеется, что сказки, оказавшись зафиксированными в книге, вышедшей многотысячным тиражом, сохранятся для грядущих поколений. Их прочтут и те, кто никогда в жизни не увидит сказочника или сказочницу. Но, не будучи свидетелями мастерского исполнения таких сказочников, как дед Тхыонг, мы многое потеряем. Ведь дед и напевно декламировал, и подражал гомону птиц, рокоту горных потоков, рычанию тигров и трубным звукам слонов. Он имитировал шум джунглей, крик обезьян, звон ручья. Словом, это был своеобразный театр одного актера, тем более что сказочник дополнял выразительность своего выступления еще и жестом. О том, сколь важную роль в жизни людей играло устное творчество, говорит тот факт, что в пантеоны местных культов разных народов входили боги или духи — покровители певцов, сказителей и сказочников.
Фольклор, таким образом, в отличие от литературы, искусство не только словесное. Оно включает в себя жест, элементы театральной игры, мелодию, пение. Это искусство многосоставное, синтетическое. Кроме того, это искусство коллективное, потому что фольклорное произведение создается в народе, передается и шлифуется на протяжении долгого времени. А сказочник — не автор, а исполнитель сказки, хотя он, конечно, в меру своего таланта вносит в сказку нечто новое, обогащает ее. Поэтому у сказки есть много вариантов, но нет, как у литературного произведения, единственного, установленного волей автора канонического текста , который один только и должен быть представлен читателю.
Очень важно заметить, что сказочник основывается на традиции рассказывания и следует ей: попытайся он нарушить традицию, отойти от нее — слушатель тотчас уловит искусственность, фальшь.
Что же такое сказка? Чем она отличается от мифа, легенды, предания?
Читать далее…
Короткие и добрые сказки на ночь читаем детям перед сном — Сказки. Рассказы. Стихи
Короткие и добрые сказки на ночь читаем детям перед сном
Ах, Ах
Зайчишка и волшебный цветочек
Добрый Мишка
Машины бошмачки
Маша и Наташа
Как жители леса помогли Гномику
Про добрую принцессу
Как подружились три поросенка и волк
Сказка про голодного мышонка
Чайное море
Волшебное слово
Карась и щука
Лгун
Нехороший медведь
Желтячок
Полосатик и попрыгушки
Сказка про Ромашку, дождик и солнышко
О грубом слове «Уходи»
Сказка про соску
Сказка о первых ягодах
Сказка о высунутом язычке
Сказка про маленький дубок
Как Зайцы испугали Серого Волка
Сказка о ленивых ногах
Сказка о невоспитанном мышонке
Сказка про маму
Когда можно плакать
Настенька в стране гномов
Месяц
Колокольчик ослика
Лягушонок-пекарь
Облака
Мишкина труба
Кто кого добрее
Куда солнышко садится
Надо подумать
Телёнок
Где веревочка?
Как ослик купался
Сказка про котика и зайчика
Сказка про оленя Лукаса
Сказка про ослика Веню
Сказка про поросенка Фантазера
Сказка на ночь про зайчонка Тёму
Сказка про поросенка Сеню
Сказка «Про Подушку»
Сказка про умного петушка
Кот Барсик и червячки в кепочках
Где спят облачка-овечки
Червячки и ежик
Как тигренок Полосатик искал клад
Как перебраться через ручей
Щенок Гав-гав
Почему Полосатики не летают как птицы
Засыпальная сказка
Гномик
Усыплялки
Добрая Ночь
Странный сон
Сказка о Фее Снов
Читать другие короткие сказки на ночь
Читать стихи на ночь детям
Короткие сказки на ночь перед сном. О пользе вечернего чтения
Сказка – это удивительный мир приключений, загадок, тайн. Сказки, прочтенные на ночь тихим, мелодичным голосом, не только готовят ребенка ко сну, но и дарят массу воспоминаний о счастливом детстве, пропитанном любовью и заботой взрослых.
Благодаря сказке перед сном формируется гармоничное развитие ребёнка, лучше развивается образное мышление, фантазии, воображение, становится богаче внутренний мир и значительно обогащается его словарный запас. Однако в отличие от «дневных сказок», которые направленны на расширение кругозора малыша, обобщение опыта и усвоение социальных норм, вечерние сказки несут в себе психотерапевтический эффект. Поэтому сказки перед сном следует тщательно подбирать. Лучше, чтобы в них не было множества героев с быстросменяемыми событиями. Сказка перед сном должна быть доброй, спокойной, одним словом убаюкивающей. Ведь сон ребёнка формируется исключительно на том, что он услышит. Следовательно, при подборе литературы, желательно исключить книги в которых есть монстры, пришельцы, сражения или другие волнующие сюжеты.
Для дошкольников идеально подходят сказки с повторами или в стихах. Ими легко можно заменить любые колыбельные. Еще вариант читать любимые сказки с хорошо известным сюжетом. Они помогут малышу расслабиться, почувствовать себя защищенными, в привычной, комфортной обстановке.
Если ребенок пережил какой-то негативный опыт (ссору, насмешки, физическую травму) можно подобрать сказку из серии «Сказкотерапии». Такая сказка позволит ребенку в простой и доступной форме отреагировать на свои проблемы. Возникшие трудности ребенок спроецирует на сказочную ситуацию, тем самым получит возможность посмотреть на решение проблем со стороны, а затем принять позитивный опыт героев как свой собственный.
Родителям, с хорошей фантазией можно порекомендовать, самим придумывать короткие сказки, используя персонажа очень похожего на их ребенка. Создавать необычные образы с невообразимым волшебством, погружать свое дитя в сказочную атмосферу добра и благополучия – что может быть приятнее для любящей мамы или папы!
В завершение хотелось бы отметить, что чтение сказки перед сном – это лишний повод побыть с крохой наедине, сблизиться, расслабить его и подарить ему прекрасные моменты счастья!
Читать другие короткие сказки на ночь
Читать стихи на ночь детям
как рассказать сказку ребёнку и почему мультики её не заменят
02 апреля 2019 | 11:30| Что к чему
В день рождения одного из величайших сказочников Ганса Христиана Андерсена (как раз 2 апреля) «Диалог» решил разобраться в законах волшебных историй. Поговорили со сказочником, актёрами, детским писателем и психологом, а потом подумали-подумали и нескромно решили, а чем хуже фантазия у каждого из нас? Поэтому собрали настоящий рецепт хорошей сказки, которую при желании может приготовить любой из нас. В конце концов и Винни-Пуха придумали также – у кроватки обычного мальчика Кристофера Робина.
«Голос матери важнее оперного мастерства Марии Каллас»
В арсенале современных родителей множество фокусов. Чтобы развлечь ребёнка, можно включить аудиокнигу, показать на планшете мультфильм, ну или просто оставить его один на один с телевизором. По личному опыту – реклама в детском возрасте завораживает. Однако психологи советуют не полагаться на технологии, а, наоборот, вспомнить о тысячелетней традиции сказки на ночь.
«Ребёнок через сказки узнаёт картину мира: что такое добро, что зло, какие поступки поощряются, а какие нет. Благодаря сказкам дети переживают целую жизнь и разные эмоции. А когда читает сказку родной человек, и ребёнок слышит перед сном, например, голос матери – это очень сближает. Причём художественное исполнение почти не играет роли – так же, как в колыбельной: голос матери важнее оперного мастерства Марии Каллас. Более того, когда сказка развивает воображение ребёнка, он сам представляет себе героев, тогда как мультфильмы показывают конкретные вещи. Они, конечно, тоже учат добру и полезны в своём роде (смотря какие, конечно), но сказка даёт значительно больше. И заменить одно другим нельзя», – рассказала клинический психолог, эксперт ООН по кризисным ситуациям Маргарита Изотова.
Василий Максимов, картина «Бабушкины сказки», 1867 / изображение с сайта ru.wikipedia.org
В психологии, к слову, есть даже отдельное направление — сказкотерапия. Благодаря сказкам специалисты могут провести диагностику состояния ребёнка. А ещё придуманный писателями или родителями мир – это безопасное поле для опытов и роста. Здесь дети могут сами принимать решения, искать выход из сложной ситуации и реагировать на угрозы. Пусть за сказочного персонажа, но всё-таки.
«Сейчас мы выращиваем детей-потребителей. Они пребывают в иллюзии, что всё для них придумано, и остаётся только потреблять. Потом неизбежно разочаровываются в жизни. А устный пересказ-рассказ истории провоцирует ребёнка придумать что-то самому, нарисовать в голове картинку происходящего. Так он начинает понимать, что мир не для того, чтобы его «есть», а чтобы в нём пребывать, участвовать, находиться. Это две абсолютно разные позиции. Тем более в наше время, когда уже нельзя прочитать все книги за одну жизнь или пересмотреть все фильмы. Сейчас ценность рассказанной истории, человеческого общения и обмена возрастают в разы. Мы не просто так рассказываем сказку – в ней содержится какой-то нравственный императив. Если мы рассказываем басню про ворону и лисицу, то понятно, что она про отношения между людьми, а не между животными. Сказка всегда о том, что актуально для отношений между ребёнком и окружающим миром», – считает
актёр и ведущий «Школы боевых сказочников» Борис Драгилёв.
Сюжеты же, по мнению многих экспертов, настолько архетипичные, что с их помощью можно поднять любые темы – о любви, выборе, дружбе, семье и даже смерти. Например, сказка о Русалочке. Надо понимать смелость Ганса Христиана Андерсена, ведь где Дисней заканчивает историю хэппи-эндом, там сказочник идёт дальше: его героиня жертвует собой и превращается в морскую пену. Так, за сказкой можно обсудить с ребёнком метафорическое понятие смерти.
Впрочем, такие темы поднимать перед сном как-то страшновато. Но сказку, подчёркивают эксперты, можно рассказать в любом месте и в любое время дня – тем более, если ребёнок задал серьёзный вопрос или у него произошёл конфликт с друзьями (например, в детском саду или во дворе). Тут можно не ждать до вечера, а по дороге, к слову, рассказать историю, которая аллегорически намекает, как важно ценить дружбу.
«У французского детского писателя Бернара Фрио, которого я переводила на русский язык, есть забавная история про мальчика, который не любил сказки. И всякий раз, когда папа пытался рассказать ему сказку, ребёнок восклицал: «Такого не бывает! Расскажи мне настоящую историю!» И тогда папа не выдержал и рассказал ему историю про мальчика, который не любил сказки. Зачем я привожу этот пример? Дело в том, что ребёнку – и на самом деле, не только маленькому человечку, но и взрослому – важно, чтобы история его волновала, артикулировала его собственные переживания, чтобы он мог сказать: «О! И у меня так!», и задуматься», — считает старший преподаватель СПбГУ, переводчик и автор книг для детей Ася Петрова.
Иван Билибин, иллюстрация к «Сказке о царе Салтане» / изображение с сайта ru.wikipedia.org
Начать знакомить ребёнка со сказками можно с трёх лет. И что странно, про Ивана-дурака, драконов и застрявших в башне принцесс можно рассказывать долго, а не только до начала бунтарского подросткового периода. Психолог Маргарита Изотова считает, что нынешняя популярность жанра фэнтези среди взрослых как раз показывает, насколько нам не хватает этой сказочной формы. Просто можно пойти на усложнение сюжета, дать своим персонажам повзрослеть и расширить придуманный мир. Пример Джоан Роулинг и Джона Толкина в помощь.
«Сочинение сказки похоже на игру в шахматы с самим собой – мы играем за белых, потом переворачиваем доску, и продолжаем за чёрных»
Не секрет, что сказки — наследие народного фольклора, где сюжеты веками оттачивались, а каждый из рассказчиков мог прибавить свои детали и даже менять концовки. К устным версиям с появлением литературы 500 лет назад добавились и письменные варианты, потом переведённые, а век назад коллекцию пополнили мультфильмы «по мотивам». В итоге количество версий одной сказки идут на десятки. Помню, как больше 20 лет на моих глаза сцепились две девочки: одна настаивала, что Золушка была на балу один раз, другая – два. И обе на следующий день принесли в детский сад книжки в доказательство. Но здесь и кроется хорошая новость – комбинировать и переделывать сюжет можно бесконечно. Главное – следовать определённым законам жанра: например, истории всегда нужен герой, и кто он – должно быть понятно сразу, как и его цель.
«Самое главное, чтобы у героя была мечта, стремление, цель – сверхзадача. И она должна быть сформулирована очень просто – например, «хочу быть счастливым» или «найти друга» – но при этом достичь её нельзя за один шаг. Герой должен пуститься в путь, попасть в злоключения. Если ему ничего не мешает, то получится скучно, и это уже не сказка. Ведь чем сложнее препятствие, тем интереснее узнать, как он его преодолеет. Сочинение сказки похоже на игру в шахматы с самим собой – мы играем за белых, потом переворачиваем доску, и продолжаем за чёрных. Препятствия могут быть внешние – допустим, что герой не может выйти из комнаты, потому что дверь закрыта, тогда это барьер – или внутренние: дверь открыта, но мешает страх – это уже брешь в характере», – пояснил сказочник Борис Драгилёв.
Но одного главного героя и его цели для антуража сказки не достаточно. Вспомним, кто окружает славного витязя, который прекрасен собой. Помимо крайне важной для сюжета царевны (она может быть и помощником, и дамой в беде) и Кощея (без антогониста никуда), на его пути встречаются водяные, лешие, живая избушка, Баба-Яга (не обязательно злая), советники царей, сами монархи с изюминкой, а ещё у каждого из родных братьев по жене, которые тоже не без костей в рукавах.
«Всегда есть характерные персонажи в сказке и герои. С последними сложно и в то же время просто: они должны быть или очень положительными, или нейтральными. А это может быть скучно. И чтобы герой не становился в истории пресным, сказку всегда разбавляют характерными персонажами. Они помогают проявлять себя главному герою или по-новому раскрываться в каких-то поступках и действиях. Такие типажи всегда отличаются острой чертой характера: он может быть очень смешной или крайне непутёвый. Отсюда и рождается юмор сказки», – рассказала актриса кукольного театра сказки у Московских ворот Яна Сарафанникова.
То же самое можно сделать и в придуманной истории: поместить в качестве главного героя самого ребёнка и «свести» его с разными персонажами, встречи с которыми будут «двигать» сюжет. Включать или не включать в окружение сказочного альтер эго привычные сегодня детям технологии – вопрос дискуссионный. Одни считают, что если ребёнка интересуют компьютеры, и он хочет слышать истории про них, то ничего страшного нет. Можно включить модный гаджет где-то между клубочком, верно указывающим путь, и Золотой рыбкой, которая взбунтуется и заберёт все свои дары.
«Сказка всегда современна. Но понятие современной и актуальной истории – разные. Например, берём народную сказку, которая написана невесть когда. Она остаётся живой и интересной, потому что сама природа человека на неё откликается. А актуальная сегодня сказка про роботов завтра может уже затеряться, потому что популярными станут другие технологии. И если в идее и характере этого робота не было ничего ценного, идущего из глубины веков, то такая сказка забудется», – говорит заведующая литературно-драматической частью кукольного театра сказки у Московских ворот Ксения Терещенко.
Советы начинающему сказочнику
фото с сайта pixabay.com
Держать в голове общий план и структуру вашей сказки. У любой сказки есть зачин, перипетии, которые герой преодолевает, кульминация и финал. Чтобы не запутаться, рассказчик должен сам чётко понимать, какие персонажи у него борются и на какой стороне (добро и зло, тут всё просто). И начинать всегда лучше с описания стартовых позиций героев сказки. Например, у старика было три сына, и третий из них – дурак. Или рассказать об исходной ситуации вообще: старику со старухой нечего было есть, и они решили поскрести по сусекам.
Не уходить в нудные подробности. Сказочник Борис Драгилёв советует начинающим рассказчикам идти прямым путём, особо не сворачивая в дебри. Колобок хотел убежать на свободу, но ему помешал сначала заяц, потом волк и медведь, а в финале лиса его съела. Конечно, можно по желанию ребёнка уже в процессе накинуть деталей — рост медведя, зубастость волка, красота ландшафтов средней полосы России. Но важно помнить, что у колобка три «деловые» встречи и неизбежная трагическая развязка при непосредственном участии рыжей.
Включить генератор случайных имён-обстоятельств-целей и передать ребёнку. Например, начать рассказывать, как в сказочном лесу жил да был – кто? Вопрос надо задавать ребёнку и (важно!) без учительской интонации — не экзамен же. Ответ может быть разным — Маша, кукла и даже барсук. Идём дальше: и больше всего мечтал(а) он или она… Ребёнок включится в эту игру, так что только успевай задавать вопросы. Так можно узнать, что хотят дети, что у них на душе. А ещё такой способ снимает с рассказчика часть креативной нагрузки – что тоже немаловажно для уставших к вечеру родителей.
Умело использовать интригу. «Родила царица в ночь / не то сына, не то дочь, / не мышонка, не лягушку, а…» — ну, не зря же Александр Сергеевич так нагнетал. И у детей сразу возникает вопрос — кого? Этот приём поможет удержать внимание ребёнка, втянуть его в сюжет, увлечь. Так можно выделить напряжённые моменты для героев или превратить очередной поворот истории в загадку. А в тандеме с мхатовской паузой – это ещё и шанс потянуть время, чтобы вспомнить, как там дальше было-то.
Помнить, что маленьким детям не характерна усидчивость. Хронометраж важно чувствовать и во время презентации на работе, и во время рассказа. Близкие к сказочной индустрии люди поговаривают, что ёмкую историю можно уложить в 5-7 минут или в 10-15 – зависит от фантазии и количества деталей. Но новичкам лучше не гнаться за объёмом: два-три препятствия на пути героя и следом, не затягивая, даём генеральное сражение добра со злом. Важно помнить: чем меньше ребёнок, тем меньше времени он может усидеть на месте.
Не гнаться за лаврами лицедея. Придерживайтесь привычных вам манер поведения во время рассказа: не умеете делать пародии и менять голос — и не пытаться надо. Ребёнок, который знает вас как, например, флегматика, может попросту удивиться, если вы поставите руки в боки и начнёте разыграть сказку в лицах. В пользу самой истории это, скорее всего, тоже не пойдёт — такие перегибы сильно отвлекают от сюжета. Тем более экспрессия не всегда уместна: если ребёнка важно убаюкать, лучше выбрать монотонную манеру рассказа.
Следовать правилам игры. Это правило хорошо известно постановщикам сказочных спектаклей для детей. В мире, где часто вместе действуют кукольные персонажи и настоящие люди, задавать правила игры и убедительно следовать им – одно из важных условий. Если нарушить собственные правила, ребёнок перестанет верить. И этот закон одинаков и для масштабных постановок, и для сюжета простой сказки на ночь.
Сказки должны заканчиваться на позитиве. Интриги, тайминг и цель донести до ребёнка мысль, что не стоило сегодня хулиганить в песочнице — это всё не должно нарушать главного правила. Сказки имеют своё завершение, и их советуют заканчивать на позитиве. Даже если уже пора спать — оставлять героев в тёмной лесу среди разбойников до следующего дня — не простительно. Cliffhanger (обрыв повествования на самом напряжённом моменте истории) получится знатный, так что любой сериал позавидует – но психологи от таких приёмов отговаривают. Ребёнок должен знать, что выход есть, и искренние извинения, а также помощь в строительстве «замка» могут вернуть его в социальную группу местной песочницы.
Читать сказки и любить свою историю. Это самый распространённый совет для начинающих сказочников. Если вы любите историю, которой делитесь, всё получится. А черпать вдохновение можно в разных сюжетах: и в классических сказках, и в мультфильмах, и из сериалов. Ведь сказка – это ещё одна возможность пообщаться с ребёнком.
Подготовила Рената Ильясова / ИА «Диалог»
Как рассказать отличную сказку на ночь
Помните основы повествования
Если вы придумываете историю целиком, помните, что у каждой истории должно быть начало, середина и конец. В каждой истории должен быть конфликт и разрешение. Нужна помощь? Взгляните на народную сказку.
На Circle Round , детском подкасте рассказывания историй от общественного радио WBUR в Бостоне, ведущая Ребекка Шейр черпает из фольклора в качестве источника развлекательных историй для детей только в аудиозаписи.Я почерпнул из своих предположительно ограниченных знаний Одиссея (которая первоначально передавалась устно) и Библии (Давид и Голиаф работают довольно хорошо). Это избавит вас от умственных усилий придумывать оригинальную историю каждую ночь.
Несколько экспертов рекомендовали рассказы из «Басни Эзопа», которые радуют детей на протяжении тысячелетий и включают в себя «Черепаха и Заяц». Почему? Потому что для детей главные герои «на самом деле не животные, они люди», — сказал доктор.- сказал Исбелл. Они визуализируют персонажей и отождествляют себя с ними, а нюансы морали — например, медленная и упорная победа в гонке — это то, что может понять любой ребенок.
Если вы действительно в тупике, подумайте о своей собственной истории. «У всех нас есть истории — умный способ выбраться из сложной ситуации, сюрприз, который заставил вас смеяться», — сказала Шейр. В частности, истории из вашего детства имеют особый резонанс, потому что, как говорит Шейр, «детям трудно поверить в то, что вы когда-либо были ребенком.
Взять историю в неожиданном направлении
Дайан Ферлатте участвовала в фестивалях повествования на пяти континентах и на большей части территории Соединенных Штатов, а ее альбом историй брата Кролика 2006 года был номинирован на премию Грэмми как лучший детский детский альбом. Короче говоря, она рассказчик сказок. Ее совет? Используйте шаг, темп и паузу, чтобы держать ребенка на краю сиденья (или подушки).
«Паузы очень важны», — сказала она. «Это впускает любопытство и тревогу.Вы можете использовать стратегические паузы, чтобы дать ребенку возможность обдумать, что будет дальше, а затем развернуть рассказ в неожиданном направлении. Или просто чтобы убедиться, что они обращают внимание.
Шейр, секундант, советует Ферлатте. «Когда вы сочиняете историю, голос очень важен», — сказала она. «Вы можете варьировать свой ритм, высоту звука, интонацию, темп. Вы можете ускорить ! Вы можете замедлить… свои… слова. Вы можете переместить свой голос на вверх! , если кто-то поднимается на гору, или тише, если кто-то спускается.Необязательно быть музыкальным человеком — у всех нас есть эти музыкальные инструменты, которые мы использовали всю свою жизнь ».
Рассказы на ночь для родителей, которые не могут придумать никаких историй, чтобы рассказать
Мы собрали небольшую коллекцию подсказок для сказок на ночь, чтобы помочь зажечь идеи в трудные вечера, когда вы просто не можете придумать никаких историй, чтобы рассказать. (Мы все были там.) Если вас мучает страх сцены перед сном, это должно помочь всем быстрее заснуть.
Вы можете скачать версию для печати сказок на ночь здесь.
Подсказки Брайтли на ночь
Скачать
Приглашение к сказке на ночь № 1: Квест
Вспомните фильм об Индиане Джонсе. Инди узнает об артефакте, он проходит испытания, чтобы найти его, и в конце концов находит его, но не всегда разрешается оставить его себе. Это квест. Все, что вам нужно для квеста, — это цель, препятствие и разрешение.
Однажды __ (ЧЕЛОВЕК) __ копал на заднем дворе, когда они нашли старую карту. Карта показала местонахождение __ (ДЕЙСТВИТЕЛЬНО КЛАССНЫЙ ОБЪЕКТ) __. Но найти сокровище означало бы пройти __ (ПРЕПЯТСТВИЕ) __.
ИЛИ
__ (ЧЕЛОВЕК) __ всегда мечтал поехать в __ (УДИВИТЕЛЬНОЕ МЕСТО) __. Но в первый день поездки они столкнулись с последним, чего ожидали — __ (СМЕШНОЕ, НЕВОЗМОЖНОЕ ПРЕПЯТСТВИЕ ПРЕОДОЛЕТЬ) __.
СОВЕТЫ: Использование имени ребенка или других имен, которые он узнает, в рассказе — интересный способ удержать его вовлеченность.
Попробуйте чередовать квесты с объектами (самый большой алмаз в истории, идеальный рецепт пиццы, разбившийся космический корабль пришельцев) и квесты на локации (Австралия, Атлантида, Марс), чтобы все было интересно.
Подсказка # 2: Повседневный хаос
Иногда дети просто хотят услышать преувеличенные и преувеличенные версии своей повседневной жизни. Эти истории следуют такой схеме: обычный день, какой-то безумный сюжет нарушает статус-кво, происходят сумасшедшие вещи, а затем статус-кво возвращается (или изменяется навсегда).
__ (ЧЕЛОВЕК) __ выбежал на улицу, чтобы успеть на школьный автобус, но прямо перед их домом стоял __ (ОЧЕНЬ Невероятно ВЕЩЬ) __.
ИЛИ
__ (ЛИЦО) __ однажды играл в парке, когда внезапно __ (ОЧЕНЬ Невероятно ВЕЩЬ) __ упал с неба.
СОВЕТ: Как только вы придумаете катализатор хаоса, довольно легко представить, как он нарушит нормальный день в вашем районе. Только подумайте, как ваш ребенок действительно отреагирует на сбежавшего робота, метеоритный дождь или ученого с лучевой пушкой, которая превращает людей в щенков, и уходите оттуда.
Подсказка # 3: Адаптация
Попробуйте пересказать уже имеющуюся историю, но придите ей свой собственный смысл. У вас по-прежнему есть возможность скопировать структуру рассказа оригинальной сказки, но вашему ребенку по ходу дела будут нравиться ваши странные небольшие дополнения и изменения.
Однажды __ (ЧЕЛОВЕК) __ отправился в темный лес, направляясь в дом бабушки с корзиной вкусностей.
СОВЕТЫ: Вы можете либо точно следовать классической истории (в данном случае Red Riding Hood ), либо в любой момент изменить направление.
Если вы хотите сделать его действительно интересным, смешайте несколько историй по ходу дела. Итак, Золушка может пойти на бал, где она получит несколько волшебных бобов, которые создают гигантский бобовый стебель, который приведет ее в Оз, где ей предстоит сразиться с Злой Ведьмой.
Приглашение к сказке на ночь № 4: Выберите свое приключение
Вместо того, чтобы придумывать целое повествование самостоятельно, вы просто задаете своему ребенку ряд вопросов и позволяете ему определять путь рассказа.Этот формат может позволить вашему ребенку взять на себя ответственность за историю и создать действительно интересную беседу между вами двумя.
Однажды утром вы открываете дверь спальни и видите __ (СУМАСШЕЕ СУЩЕСТВО) __. Он хочет, чтобы вы следовали ему. Вы следите за ним или убегаете?
Если они выберут «следуй за ним»: Вы киваете, и он ведет вас к темной пещере, которая появилась у вас на заднем дворе. Вы заходите в пещеру?
Если они выберут «убежать»: Вы бежите по коридору прочь от существа.Когда вы выбегаете на улицу, появляется __ (АВТОМОБИЛЬ) __. Вы попадаете внутрь?
СОВЕТ: Единственная загвоздка в сказке на ночь «Выбери свое собственное приключение» состоит в том, что вы, как рассказчик, в конечном итоге должны придумать определенный способ закончить рассказ. В противном случае, если ваш ребенок попадает в это, он или она будет продолжать задавать вопросы, пока время сна не останется лишь отдаленным воспоминанием.
Получите версию для печати этих подсказок на ночь!
Как рассказать сказку на ночь, которая убаюкивает детей
Сказки на ночь — давняя традиция для многих семей.Это часто (наряду с нежелательными просьбами о воде и ненужными походами в туалет) последнее средство для детей, пытающихся вырваться из когтей сна, но при правильном рассказе истории могут помочь детям расслабиться и сократить путь к сну. Чтобы это произошло, книги и даже вольные рассказы должны быть представлены в контексте успокаивающей рутины перед сном, с выключенным светом, без электроники поблизости и с небольшим отвлечением. После этого все о чтении.
Чтение перед сном обязательно отличается от чтения для развлечения и здоровья.Родители должны читать вместе с детьми как можно чаще; Это то, как дети учатся любить читать, и это создает момент, который социологи называют «общим взглядом», который отлично подходит для сближения и удержания информации. Это их возбуждает и увлекает. Но чтение для сна призвано успокоить детей. Родители могут выбрать нейролингвистическое программирование Кролик, который хочет заснуть , но ровные и спокойные роды могут дать тот же результат. Итак, в отличие от чтения для развлечения, чтение для сна должно быть подтверждающим и повторяющимся опытом.
«Истории, в которых слишком много действий или напряженности, могут заставить детей слишком увлечься или взволновать. Они могут даже вызывать беспокойство », — говорит Крис Брантнер, сертифицированный тренер по науке о сне. «Не говоря уже о том, что насыщенные событиями истории требуют от читателя слишком частой смены тона голоса, что может убить то успокаивающее настроение, к которому вы стремитесь».
Как научить малыша спать
- Установите распорядок дня — выключайте экраны, пропускайте сладости и приглушайте свет перед сном.
- Выберите книгу без изгибов и поворотов или с небольшими конфликтами, которые полностью разрешаются к концу.
- Читайте низко, медленно и ровно. Чем драматичнее или интереснее голос или жест, тем энергичнее становится ребенок.
- Избегайте светодиодных и других ярких «синих» огней при чтении; оранжевый свет намного успокаивает.
Сказки перед сном, которые заканчиваются клиффхэнгерами или подвергают опасности главных героев, вероятно, слишком волнуют для того, чтобы ложиться спать. Конфликты с низкими ставками и аккуратные решения могут заинтересовать ребенка, а не скучать, но не настолько взволнованным, чтобы это было контрпродуктивным.
Медленный ровный тон — только эта звучная сторона — может помочь ребенку расслабиться. (Если вы хотите узнать, как это сделать, от мастеров, поищите видео ASMR на YouTube. Ученые еще не доказали, что ASMR — реальное явление, но видео, несомненно, успокаивают.) Весь процесс должен быть ориентирован на низкий уровень энергия. Взволнованные жесты рук или лицевые реакции могут быть столь же возбуждающими, как и возбужденный тон голоса. Даже то освещение, которое родители используют для чтения, может повлиять на время отхода ко сну. Светодиодные лампы для чтения слишком резкие и слишком синие; Помимо того, что они яркие и стимулирующие, они могут подавлять выработку мелатонина и затруднять засыпание.Оранжевый свет намного лучше подготовит тело ко сну, и можно выключить свет приглушенном — не настолько низком, чтобы читать страницы, но достаточно тихим, чтобы поддерживать атмосферу расслабления.
Вся суть распорядка перед сном — это рутина. С самого рождения дети узнают, чего ожидать от сна и сна, и любое отклонение от них интересно, если не сказать прямо, стрессово. Повторение успокаивает, и комфортно дети спят лучше. История для малыша должна быть знакомой и успокаивающей, как и петь колыбельную ребенку.
«Порядок жизни — ключ к детям», — говорит Братнер. «Когда они знают, чего ожидать, они с большей вероятностью будут вести себя соответствующим образом».
Ой! Пожалуйста, попробуйте еще раз.
Спасибо за подписку!
Сказка древняя как время Почему мы всегда будем читать сказки на ночь — Программа Паджамы
Представьте себе: в 2067 году, через пятьдесят лет, как будет выглядеть перед сном для детей?
сегодня, у нас уже есть технология, которая делает возможным создание сказок на ночь в виртуальной реальности — и вот видео, подтверждающее это.Хотя невозможно точно сказать, что нас ждет в будущем, одно можно сказать наверняка: мы будем придерживаться сказок на ночь.
Что такого в сказке на ночь, которая так влияет на нас, взрослых и детей?
Никто никогда не узнает, когда была рассказана первая сказка на ночь. Ученые говорят, что невозможно определить происхождение повествования; они верят, что люди рассказывают истории с тех пор, как мы научились говорить. Только люди создают истории; истории делают нас людьми. Мифы и легенды, сказки и басни, истории о привидениях и героические приключения — независимо от типа истории, мы снова и снова попадаемся на крючок.
Подумайте, когда вы были ребенком: какая история изменила вашу жизнь, книга, которую вы никогда не забудете, или семейная пряжа, которая все еще заставляет вас смеяться? Это простая магия, которая нас волнует. Программа «Пижама» посвящена тому, чтобы поделиться трансформирующей силой сказок на ночь, особенно для детей, живущих в уязвимых условиях.
Вот лишь несколько причин, почему сказки на ночь так важны, и почему мы всегда будем их рассказывать:
Идентификационный номер
Кто я? Это вопрос, который задают не только старшеклассники, пишущие свои личные заявления, или профессионалы, желающие кардинально поменять карьеру; это вопрос, с которым все мы сталкиваемся каждый день. Мы будем постоянно пересматривать наше самоощущение в каждой главе нашей жизни. Сказки на ночь позволяют детям сформировать более сильное чувство личной идентичности, думая о том, что они ценят, — какой выбор они сделают в ситуации персонажа, — и подсознательно узнавая, как использовать силу повествования для своего жизненного опыта.С помощью историй дети могут лучше понять свои условия и развитие своих персонажей, конфликты и повороты сюжета, которые сформировали их личные легенды. Молодые люди, которые вырастают в трудных ситуациях, могут начать определять свою историю, а не чувствовать, что ее история определяет.
Подключение
Подобно тому, как рассказы помогают детям сформировать самоощущение, они также формируют глубокое чувство связи с другими. Дети, которые чувствуют себя одинокими и хотят, чтобы их понимали, могут найти утешение в общении с персонажем рассказа, который переживает подобные трудности.Они могут видеть, как персонаж, которым они восхищаются, управляет отношениями с другими, будь то семейная динамика или борьба с другом. Для детей, находящихся в неопределенных обстоятельствах, было бы неоценимо услышать сказку на ночь о ком-то, кто вырос в такой же ситуации, как они, и успешно создал новую реальность: история может помочь им найти в себе мужество и оптимизм, чтобы они продолжали жить дальше. Это чувство принадлежности может распространяться вовне, за пределы отношений с семьей и друзьями до чувства связи со своим сообществом, своей культурой и миром.С помощью сказок на ночь ребенок в Атланте может узнать о людях, живущих в Амазонии, и может с ними познакомиться.
Конечно, самая простая, но, возможно, самая глубокая форма связи, которую дают нам сказки на ночь, — это связь между взрослым и ребенком, которые вместе рассказывают историю. Программа «Пижама» объединяет взрослых и детей посредством рассказывания историй, давая уязвимым детям чувство доверия и безусловной любви.
Воображение
Пикассо сказал, что ему потребовалось четыре года, чтобы научиться рисовать, как Рафаэль, но целую жизнь, чтобы рисовать, как ребенок.Способность ребенка к воображению превосходит все, что мы могли бы постичь с помощью нашего рационального ума: он может окрасить небо в пурпурный цвет, представить себе совершенно новое измерение и может поверить в кажущееся невозможным. Сказки на ночь открывают дверь воображению ребенка, выводя его за пределы своих обстоятельств в другие сферы. Когда дело доходит до творческих способностей детей, слушание или чтение рассказа полностью отличается от просмотра шоу или фильма: исследования показывают, что прослушивание рассказа требует от них использования мысленного взора для визуализации происходящего, а это означает, что они укрепляют силу своего воображения.Затем дети могут направить эту творческую силу на представление для себя новых реалий. Истории также помогают нам осознать цель и вдохновляют мечтать.
В этом видео актеры Кевин Костнер и Джиллиан Эстелл прочитали «Поймая луну», правдивую историю о девушке 1930-х годов, которая бросила вызов любым возражениям и в конечном итоге стала первой женщиной, выступившей за профессиональную бейсбольную команду, состоящую исключительно из мужчин. В конце Костнер предлагает детям вдохновляющую записку, которая напоминает нам, почему сказки на ночь и воображение всегда имеют значение:
«Мечты важны.А иногда в книгах можно встретить сны. Вот что делает эту историю такой особенной — важно мечтать. Вы можете быть разными вещами в своей жизни — не только бейсболистом, но и человеком, который когда-нибудь написал эту книгу… Вы можете быть многими вещами. Вот что мне нравится в книгах. Они возят нас … Вы знаете, книги могут доставить вас по всему миру, и вы никогда не выходите из дома. Когда я думаю о многих великих вещах, которые произошли в моей жизни, многие из них пришли из книг — точно так же.Думаю, если вы начнете читать так же молоды, как вы, ребята, у вас будет действительно отличная жизнь ».
В программе «Пижама» мы верим в сказки на ночь: не только как средство для развития грамотности, но и как волшебный инструмент, который укрепляет уверенность, доверие и творческие способности детей. Узнайте больше о том, как мы работаем вместе, чтобы приносить новые книги и пижамы детям, которые в них нуждаются, и закрывать 24-часовой цикл хорошего дня, потому что хорошие ночи — хорошие дни.
Как рассказывать сказки на ночь о своей жизни и семье: Фрейзи, Хэнк, Гибб Мердок, Шэрон: 9781614486015: Amazon.com: Books
«Книга Хэнка Фрейзи точно соответствует текущим исследованиям, согласно которым окружающая среда влияет на развитие человеческого мозга. Родители рассказывают истории — это именно то, что помогает детям стать лучше ».
— Элизабет М. Колве, МОГ, PSY.D.
«С нашими детьми возникает прекрасная связь, когда мы делимся своими воспоминаниями, рассказывая им на ночь истории о незабываемых персонажах, которых мы знали, о том захватывающем опыте, который у нас был, об удивительных вещах, которые мы открыли, и забавных вещах, которые мы делали, когда Дети.Мало что может быть важнее, чем передать следующему поколению наши убеждения и ценности. В этой потрясающей книге Хэнк Фрейзи не только делится своими неповторимыми сказками на ночь, но и раскрывает секрет того, как сблизиться со своими детьми, рассказывая свои собственные. Эта книга нужна каждому родителю, бабушке и дедушке. Мы ходим с детьми только раз. Они хотят узнать нас, и рассказывать сказки на ночь — отличный способ открыть им свое сердце ».
-Д-р. Ллойд Джон Огилви, капеллан Сената США, 1995–2003 гг.
« Прежде чем мы скажем« спокойной ночи » — прекрасный и увлекательный инструмент обучения для всех родителей.В качестве важной альтернативы ночной сказке он учит родителей, что эти моменты могут превратиться в устную историю семейных приключений из прошлого. Г-н Фрейзи дает простые инструкции, которые позволят всем читателям приобрести навыки увлекательного рассказчика. Прекрасное дополнение ко всем семейным библиотекам ».
-Глория Уоттс, директор детского театра
«Хэнк Фрейзи написал книгу о том, как рассказывать истории детям. Насколько мне известно, он первым сделал это, что делает его книгу бесценной.Я тоже рассказывала своим детям сказки на ночь, но в основном это были мои версии сказок о Винни-Пухе и Докторе Дулиттле, поэтому у меня неизбежно довольно быстро заканчивались идеи. Я бы хотел, чтобы тогда мне помогала книга Хэнка. Идея потрясающая, сюжетные идеи изобретательны, и я аплодирую ему за то, что он изложил все это на бумаге, чтобы родители и опекуны (и даже такие злые дяди, как я) могли извлечь пользу из его чудесных идей ».
— Ян Огилви, автор серии статей о кори
«Книга Хэнка Фрейзи, Прежде чем мы скажем« спокойной ночи », практична и вдохновляет.Используя истории из своей собственной семьи, Фрейзи делится своим мнением о том, как время отхода ко сну может быть особенным в каждый семейный день. Используя методы Фрейзи, перед сном можно раскрыть семейные истории. Это также время, когда вы можете привнести ценности с намерением создать жизненно важный момент между вашими детьми и историями их родителей, бабушек и дедушек и расширенных семей, а также связать эти истории с реальными и вымышленными. Несомненно, безопасность открытых и коммуникативных отношений между родителем и ребенком имеет важное значение для их здоровья в отношениях.Я от всей души рекомендую книгу Хэнка « Прежде чем мы скажем« спокойной ночи »» как то, что может и должно испытать каждый ребенок ».
— Кен Кэнфилд, доктор философии, исполнительный директор Центра семьи Буна, Университет Пеппердайн
«Книга Хэнка Фрейзи подтверждает для всех нас, что лучшие истории — это те, которые рассказываются от всего сердца … личные истории. ..семейные воспоминания … которые продолжают традицию, начавшуюся тысячи лет назад у костра. Это фантастическая книга! »
-Beau Bridges
«Самая главная обязанность родителей — научить ребенка познавать своего Создателя и поклоняться ему.Хэнк Фрейзи показывает, как включить наш жизненный опыт и моральные ценности в развлекательную и поучительную часть этой ответственности, и показывает, как любой родитель может это сделать! Браво!!»
-Пэт Бун, аниматор
«Дети особенно любят две вещи: первая — это истории, а вторая — слышать о жизни своих родителей. Хэнк Фрейзи объединил обе любви в один прекрасный метод и книгу. Он должен охватить всю нацию! »
— Дэн Салливан, основатель компании Strategic Coach, Inc.
«Вы — чемпион в сердцах и умах своих детей, и они хотят знать о вас все. Эта книга — потрясающая книга, и она покажет вам, как рассказать свою историю своим детям ».
-Джордж Форман, чемпион мира по боксу в тяжелом весе и предприниматель
«Если мы любим читать и рассказывать интересные истории, нет ничего лучше, чем передать их следующему поколению. Хэнк Фрейзи поощряет нас творчески поддерживать важное искусство рассказывания историй. Обязательно для всех, у кого есть история.
— Джон Вуд, основатель и исполнительный председатель, комната для чтения
«Нам нравится эта книга! Его должен прочитать каждый родитель (и дедушка или бабушка). Прежде, чем мы скажем «Спокойной ночи» коренным образом изменит ваше времяпрепровождение с детьми ».
-Докторы. Лес и Лесли Парротт, основатели www.realrelationships.com, авторы Родитель, которым вы хотите быть
«Какой подарок! Книга Хэнка — это больше, чем «как рассказывать сказки на ночь». Эта книга раскрывает секрет укрепления связи между родителями и детьми на протяжении всей жизни при одновременном улучшении их умственного развития.Человеческий голос и человеческое прикосновение являются двумя из самых мощных стимуляторов детского мозга с самого рождения, и родители, которые сидят со своими детьми или держат их во время чтения, преследуют три цели: построение близких и значимых отношений, которые продлятся долгое время. продолжительность жизни, улучшение качества мозговой деятельности и обмен заветными размышлениями об интимных моментах истории жизни. Дети, которые проводят время со своими родителями, всегда будут тянуться к книгам, и они всегда будут хотеть научиться читать.Лучше всего подготовить своих детей к успехам в учебе, читая и рассказывая детям истории в течение первых трех-четырех лет их жизни. Чем личнее истории, тем больше они запомнятся вашим детям. Книга Хэнка задает тон, чтобы вы могли наслаждаться естественным и познавательным путем к сближению со своими детьми ».
— Ванда Дрейпер, доктор философии, почетный профессор Медицинского колледжа Университета Оклахомы
«В этом загруженном мире, где современные технологии становятся все более распространенными, эта восхитительная книга вдохновляет нас делиться воспоминаниями и историями с нашими детьми.Хэнк Фрейзи показал нам, как прививать семейные ценности и традиции, наслаждаясь особенным временем, прежде чем наши дети уснут. Хотя мои дети выросли, я буду благодарен Хэнку за его вдохновение, когда я буду рассказывать истории своим внукам ».
-Д-р. Эндрю Макларен, педиатр
« Прежде чем мы скажем« спокойной ночи » напоминает нам о красоте семьи, силе наших историй и ценности связи».
-Тема Брайант-Дэвис, доктор философии, автор книги Процветание после травмы: мультикультурный справочник
«Наши дети и внуки хотят знать, кто мы на самом деле.Эта книга — прекрасный способ поделиться своей жизнью с теми, кого мы любим. Это не из этого мира! »
-Бузз Олдрин, астронавт, Аполлон XI
« Прежде чем мы скажем« Спокойной ночи » просто замечательный, и мне он очень понравился. Я передал его другому дорогому другу, внуки которого только что приблизились к «спокойной ночи рассказывать сказки». Он тоже думал, что это было действительно полезно и ОЧЕНЬ практично. Создавать истории могут только одаренные … например, мой отец, но для остальных из нас, смертных, возможность пересказывать историю своей жизни небольшими отрывками — это замечательно и важно для сохранения семейной истории.
— Шэрон Линклеттер, дочь и гордый получатель, на протяжении всей жизни рассказывающего истории Арта Линклеттера
«Расскажи нам сказку на ночь!»: 7 простых советов о том, как придумать одну для своих детей
Это звучит так просто, но есть четыре слова в конце долгого дня, которые вселяют страх в самых закоренелых родителей: «Расскажите нам историю!»
К тому времени, когда вы сразитесь с домом из офиса, сделаете школьный пробег, приготовите ужин, ссоритесь из-за пульта дистанционного управления, купите маленьких негодяев, затащите их в пижаму и уложите в постель, об этом может быть трудно думать что угодно, кроме столь необходимого стакана вина или чашки чая.
Но потом возникает чувство вины родителей, потому что они милые и хотят, чтобы вы сочинили сказку на ночь — как вы можете сопротивляться?
[Подробнее: Уилл Янг прочитает историю «Два папы» на CBeebies]
Может быть сложно проявить творческий подход, чтобы придумать сказку на ночь. Действительно сложно. Почти каждый пятый родитель считает невозможным рассказывать истории на пустом месте, но 83% детей хотели бы проводить больше времени со своими родителями, делая именно это.И почему многим из нас это так сложно? Мы просто не думаем, что мы «достаточно креативны».
Исследование, проведенное по заказу Rory’s Story Cubes в ознаменование Национальной недели рассказывания историй, также показало, что более половины родителей (54%) не рассказывают своим детям истории каждую ночь, при этом многие полагаются на такие альтернативы, как телевидение (45% родителей). время), планшеты (25%) и смартфоны (13%).
изображений героев через Getty Images
Итак, что вы делаете, если хотите улучшить свою игру? Что ж, самое важное — это попробовать, потому что никогда не знаешь, что из этого выйдет.История, которую я придумал для своих детей в прошлом году, была недавно опубликована — так что вы можете открыть для себя талант, о котором даже не подозревали.
А пока, если вы боретесь, вот семь советов, которые помогут вам придумать сказку на ночь для своих малышей:
Сделайте это личным
Детям нравится видеть себя в сказке . Назовите в их честь главного героя и посмотрите, как загорятся его глаза. Если у них есть любимый питомец или плюшевый мишка, поговорите и о нем.Пусть они вместе отправятся в приключение.
Keep It Simple
Нет необходимости создавать бестселлер или эпический фантастический сериал. Будьте проще, спланировав сначала обстановку (A: лес, необитаемый остров, далекую планету или горы), затем персонажей (B: ведьма, волшебник, фея или пират) и, наконец, какова цель (C: найти сокровище. , чтобы спасти кого-то или бороться со злом). Включите своего ребенка в эту смесь, пока вы переходите от A к B к C — и вуаля: у вас есть история.
Верьте в себя
Не говорите себе, что у вас «нет никакого воображения» — вы знаете. Мы все делаем, так что снимите напряжение. Скорее всего, основная причина, по которой ваш ребенок хочет, чтобы вы рассказали ему сказку на ночь, заключается в том, что он хочет проводить с вами время. Дайте им это, и вы сможете сказать что угодно.
[Подробнее: 8 причин, почему чтение с ребенком — лучшая часть дня]
Кратко
Если вы нервничаете по поводу своих способностей к рассказыванию историй, не беспокойтесь о перетаскивании сложный участок за полчаса.Заранее предупредите детей, что вы очень устали, но хотите рассказать им быструю историю. Пять минут, максимум.
Говорите на собственном опыте
Какие фильмы вам нравились больше всего в детстве? В детстве 80-х это были «Лабиринт», «Принцесса-невеста», «Темный кристалл» и «Балбесы». Заимствуйте части сюжета, если так будет проще — в любом случае вы будете придумывать фрагменты, которые не совсем запоминаете.
Сделай смешной голос
Чем ты хуже, тем смешнее они сочтут это — ничего страшного, если ты плохо разбираешься в впечатлениях.Смешайте это, чтобы сделать его еще более забавным: пусть ваш злодей будет звучать как Королева, а ваша фея-крестная — как Дарт Вейдер.
Превратите это в игру
Начните рассказ, произнесите пару предложений, а затем попросите ребенка заполнить следующую часть. Когда они закончат, вы снова вступите во владение. Конечно, они всегда будут рассказывать о том, что кто-то какает в штаны или пердит, но это будет весело (какое-то время).
Очень реальные преимущества чтения сказок на ночь
Возможно, вас не будет шокировать, что чтение детям очень полезно для их развития.Но знаете ли вы, что уровень чтения ребенка в третьем классе является ключевым показателем их будущих успехов в учебе? Если к третьему классу они не умеют читать в классе, у них в четыре раза меньше шансов закончить учебу. К счастью, вы отличный родитель, который готов научить их читать с юных лет, верно? Потому что если вы читаете эту статью, значит, вы явно заботитесь о своих малышах и хотите узнать, как чтение вслух действительно помогает им расти. Итак, без лишних слов, давайте подробнее рассмотрим, какую пользу вашему ребенку могут принести сказки на ночь.
Это обогащает их языковое развитие на нескольких уровнях.
Начнем с самого очевидного преимущества: улучшения языковых навыков у ваших малышей. Совместное чтение может научить детей множеству новых навыков, от понимания прочитанного до навыков аудирования и общей грамотности. Но то, что ваш ребенок начинает развивать способность читать самостоятельно, не означает, что вы должны перестать читать вместе. Пока это будет для них веселым и познавательным опытом, продолжайте!
Это развивает их воображение и любовь к рассказам.
Одно исследование показало, что когда детям дошкольного возраста читают вслух, активируются области их мозга, которые обрабатывают мысленные образы и понимание повествования. Это означает, что их маленькое воображение усердно работало, поскольку они создавали собственное понимание истории, которую им читали. В этом прелесть чтения по сравнению с просмотром телевизора или фильмов — детям нужно задействовать свое воображение, чтобы лучше ценить хорошо составленный рассказ.
Это дает им выход для сочувствия.
Иногда намного проще посмотреть на наши действия через призму вымышленных персонажей книги. Если главный герой переживает трудные времена с чем-то в своей жизни, мы часто можем подумать о наших собственных проблемах и о том, как с ними справиться. То же самое и с малышами — только еще важнее. Доктор Алан Мендельсон, доцент педиатрии Медицинской школы Нью-Йоркского университета, говорит:
«… у детей есть возможность подумать о персонажах, подумать о чувствах этих персонажей.Они учатся использовать слова для описания чувств, которые иначе были бы трудными, и это позволяет им лучше контролировать свое поведение, когда у них возникают сложные чувства, такие как гнев или печаль ».
Это расширяет их словарный запас, чтобы они могли хорошо говорить.
Честно говоря, кто бы не хотел, чтобы их малыш случайно произнес слово вроде «завещать» в разговоре за столом, полным ошеломленных родственников? Хорошо, мы не можем гарантировать такую ситуацию, но исследование, проведенное в больнице Род-Айленда, показало, что младенцы, которым регулярно читали, имели больший «восприимчивый» словарный запас, чем младенцы, которые этого не делали, то есть они понимали больше слов.И как только они усвоят эти слова, мы все знаем, что детям уже не помешать повторять свои новые любимые слова снова и снова.
Он поощряет взаимодействие и беседу.
Поначалу может показаться неприятным, если ваш ребенок легко отвлекается и постоянно прерывает рассказ вопросами. Но поймите, что на самом деле это прекрасная возможность помочь им связать историю с внешним миром, чтобы они могли лучше понять, что происходит. Держите их заинтересованными и внимательными, связывая это с недавними событиями: «Да, ей нравятся щенки! Помнишь того щенка, которого мы видели вчера?
Это шанс повеселиться со своим малышом.
Быть родителем означает не всегда быть хорошим парнем. Но когда приходит время рассказов, это место для безупречной глупости. Поэкспериментируйте с разными голосами и, возможно, даже немного разыграйте историю. Нарисуйте своего внутреннего актера и сходите с ума — большинство детей любят немного движения и шума в своих рассказах, так что давайте им то, что они хотят!
При всей загруженности родителей приятно выделять немного времени в день для того, чтобы посидеть и расслабиться с рассказом.
Поздравляю, вы — беременны!
Очередь под кабинетом напоминала мне очередь в кассу супермаркета. Все недовольно посматривали на первую несчастную, сверлили её взглядом и прикидывали: долго она будет у врача? Нет? Успею я поесть или до туалета сбегать?
Мысленно приготовив блокнот и ручку, старательно и вдохновенно списывала образы. Вот одна беременная поглаживает живот и довольно жмурится, будто сытая кошка. А её соседка есть сушки яблочные. Торопливо так. Хрустит, словно белочка. Напротив меня сидит инстаграм дива. Это видно по гиалуроновым губам, татуажу бровей, одежде и макияжу. Как-то все собрались с хорошими сроками, и никто из команды «колобков» не выглядел настолько хорошо. Мне кажется, что и рожать она поедет с селфи-палкой… Как в воду глядела: красотка достала мобильный телефон, прихорошилась в него и сделала селфи. Я едва удержалась от того, чтобы не сделать рука-лицо.
И зачем меня к этим беременяшам посадили? Неужели нельзя было попасть к гинекологу в другое время? К чему такая спешка? И почему именно здесь? Терапевт решила подстраховаться? Вот же повезло с этой дурацкой медкомиссией!
Телефон в сумочке завибрировал. Потянулась за ним и разочарованно выдохнула: Руслан. Сбросить? Ответить? Закатила глаза и нажала на кнопку «принять».
— Кира?
О! Сарказм внутри поднялся едкой волной. Мне очень хотелось сейчас сравнить Руслана со зловредной таракашкой, но не стала. Зачем быть самому себе вредной Буратиной?
— Ты помнишь, что сегодня нам нужно в суд.
— Конечно, я помню. Но сейчас я сижу у врача.
— Что-то случилось? — Руслан тревожно повысил голос.
— Русланчик, ты же помнишь, что я больше не твоя Людмила? — нервно хихикнула. — Больше не нужно меня спасать. В общем, я постараюсь не опоздать. И я всё помню.
— Ты всегда опаздываешь…
Ну что с меня взять? Сначала родилась я, а пунктуальность появилась… Часов через двадцать. После. Хромая, калечная и подслеповатая. Я миссис опоздание, точнее, скоро стану мисс. Мой почётный титул! А ещё один титул можно вешать золотой медалью: недержание языка за зубами. Что поделать, профессия тоже к этому располагала. Как можно вести авторскую колонку в газете, блог и не пытаться всё разболтать? Ну и не сунуть нос куда-нибудь. Руслан же не такой. Обстоятельный, немного суровый, с плохим, я бы даже сказала подпорченным чувством юмора. Мы, выражаясь словами Пушкина: волна и камень, лёд и пламень. И наша любовь… Ну, это как курить рядом с мешком с порохом. Пых! И всё.
— Сегодня я не опоздаю. Даю стопроцентную гарантию.
— Хорошо. Удачи тебе!
На меня уставился десяток пар глаз.
Ещё одна моя особенность. Я громкая. Как иерихонская труба. Как пожарная сирена. Как… Громкая в общем. И кнопки «выключить», как и рычажка регулировки громкости, нет.
Я слишком громко говорила с Русланом. Конечно, вокруг все беременные на меня также смотрят. Пусть я уже и не ношу подушку под комбинезоном и не притворяюсь, но привычка одеваться во всё свободное осталась. Теперь выглядела, наверное, немного мешковатой и полноватой. Но я же такого эффекта добивалась? Теперь все настороженно смотрели на меня, словно стадный инстинкт сработал. Парочка девушек даже уже открыли рот. Сейчас начнутся разговоры по душам. Не-не-не!
Демонстративно достала жевательную конфету и принялась её поглощать. Старательно так.
Дверь в кабинет открылась. На пороге показалась полноватая медсестра.
— Романчук!
Я даже на стуле подпрыгнула. Моя фамилия, точнее, Руслана. Странно, сейчас ведь не моя очередь. Почему зовут меня. Удивлённо встала и обречённо побрела в кабинет. Теперь вопросов стало ещё больше.
Гинекологическое кресло внушало ужас. Только врач, молодая и привлекательная женщина, как-то смягчала эти страшные ощущения. Привычно встала за ширмой, разделась, села на кресло и…
…Я летала в розовых облаках с пони. Или с единорогом. Вокруг бабочки порхали. А ещё пахло попкорном и сладкой ватой. Карамелью. Вкусно так…
— Вас зовут Кира?
Кажется со мной заговорил единорог. Я лениво моргнула, опустила голову и поняла, что говорит врач.
— Да-а-а…
— Кира, когда у вас в последний раз была менструация?
— Эм… Ну… — я немного опешила от такого вопроса. Попыталась вспомнить. Давненько так. Всё из-за стрессов, из-за толчка в спину от Ники, от решения Руслана. Да… — Честно, я не помню.
Гинеколог так выразительно посмотрела на меня, что я покраснела. Ну да, ну да… Я дура, знаю.
— У меня часто бывают задержки.
У меня не только задержки, у меня вообще куча проблем. Поэтому Руслан и сваливает с тонущего корабля. В этом вся проблема! Во мне.
— Ну, причине вашей задержки уже как минимум двадцать недель.
Если можно было упасть, я бы упала. Но так — просто распласталась на кресле, еле дыша. Ерунда какая-то…
— Нет, вы неправы. Этого не может быть! Я… я не могу быть беременна.
— Но вы беременны, — врач мило улыбнулась. — Я вас поздравляю. У вас даже есть время подготовиться.
Дэвид Шиндлер
РI продолжает знакомить своих читателей с наиболее интересными представителями того направления современной консервативной мысли, которое ее сторонники и противники называют «пост-либерализмом». Напомню, что этим термином сегодня объединяют большое и разветвленное сообщество религиозных традиционалистов, которые полагают, что кризис современного западного общества обусловлен просветительскими и протестантскими основаниями проекта модерна. Мы уже имели честь рассказать на нашем сайте о воззрениях, наверное, наиболее известного в политических кругах пост-либерального теоретика – Патрика Денина. Сегодня мы хотим познакомить нашего читателя с другим выдающимся мыслителем – католическим философом Дэвидом Шиндлером, профессором метафизики и религии в Институте исследований брака и семьи при Католическом университете Америки в Вашингтоне.
Дэвид Шиндлер – автор большого числа книг, особую известность среди которых приобрел первый том его предполагаемого трехтомного исследования о происхождении современного понимания свободы. У этой книги довольно нейтральное название «Свобода от реальности» и шокирующий подзаголовок «Дьяволический характер современной свободы». Во второй главе книге выясняется, какой смысл автор вкладывает в понятие «дьяволический». С его точки зрения, антонимом «дьяволичности», в контексте итальянской этимологии этого слова, выступает понятие «символический» — а по своему смыслу эта антиномия примерно соответствует дихотомии «разделение» — «сочетание». Современная свобода «дьяволична», поскольку она выламывается из всего единства ценностного универсума и противопоставляется ему, тогда как средневековое, преображенное католичеством классическое понимание «свободы», развитое еще Платоном и Аристотелем, трактует «свободу» как органический, «символический» компонент Всеединого Добра.
New Polity
Статья «Что такое либерализм?», опубликованная в мае 2020 году в первом номере католического журнала «New Polity», продолжает начатую в книге 2017 года философскую деконструкцию либерализма и модерна. Шиндлер отрицает религиозную нейтральность либерализма, указывая на его изначально антихристианский (не в психологическом, но в метафизическом смысле) характер. По существу, либерализм с его постулированием превосходства «потенциальности» над «действительностью» отрицает актуальный характер Боговоплощения и, соответственно, политический статус Церкви.
Пол Гренье
Мы благодарим центр Симоны Вейль и Поля Гренье за предоставленный нам перевод статьи Дэвида Шиндлера. Предваряя публикацию, в личном письме к Полу автор «Свободы от реальности» признавался, что «написал это эссе из перспективы католика Запада, и в частности, американского католика», но выразил уверенность, что аргументацию статьи можно расширить также и на мир Восточного православия. «Центральный пункт – это сохранение традиции, апостольское преемство и объективность догмата, литургии и всего, что связано с этим». С точки зрения руководителя Центра Симоны Вейль Пола Гренье, «ценность этого перевода, как и других работ Шиндлера, — та ясность, с какой его мысль проводит разделение между либерализмом и ортодоксальным христианством как Запада, так и Востока. Выживет ли в наше время каноническое христианство, зависит, по крайней мере в немалой степени, от точного понимания как того, чем является философский либерализм, так и того, насколько он трансформирует каждую долю нашего восприятия реальности». Как сообщает Пол Гренье, «во второй части своего эссе, перевод которой в настоящий момент находится в стадии подготовки, Шиндлер приводит несколько примеров того, как либерализм предопределяет наше восприятие мира, оказывая гигантское влияние на наше представление о возможном и желательном».
Со своей стороны мы можем сказать, что идеи Шиндлера именно в нынешнем политическом контексте требуют всестороннего обсуждения. Отметим хотя бы такой факт: современная Евро-Атлантика в ее движении от модерна к постмодерну и нынешней попытке цивилизационного сплочения во многом ориентируется на прежнее римо-католическое единство Европы, и в этом ново-атлантическом контексте вполне можно ожидать изживания модерного понимания свободы и обращения к средневековой ее трактовке в какой-то пародийной, гротескной форме – в виде, допустим, отрицания национального суверенитета ради авторитета новой «сакральной вертикали» в лице либерального общественного мнения. Но мы убеждены, что только в диалоге с наиболее интересными представителями современной пост-либеральной, в том числе католической мысли, может возникнуть и самостоятельная российская политико-философская школа, адекватная нынешней ситуации цивилизационного самоопределения России.
***
Главные вопросы всегда «не ко времени» по самой своей природе. Платон называет Сократа «оводом» не потому, что у того был очень назойливый характер или болезненная склонность надоедать людям, которые просто хотели спокойно заниматься своими делами, но потому, что он всегда и везде продолжал задавать тот вопрос, который сделал его знаменитым: «Что такое х?» А этот вопрос по своей природе нарушает спокойное течение деловой активности[1].
Вопрос «что такое либерализм?» относится к числу главных вопросов, а значит это несвоевременный вопрос. В настоящий момент вопрос о «ценности» либерализма — современной политической философии, в основе которой лежит понятие «естественных прав» и та или иная версия теории «общественного договора» — ставится с такой настойчивостью, как, возможно, никогда раньше. Если предыдущие поколения просто принимали либерализм как нечто само собой разумеющееся, как заданный контекст, в рамках которого мы можем выносить практические суждения о многих других вещах, то нынешнее поколение, похоже, желает задавать поразительно смелые вопросы относительно самого либерализма. Является ли он единственным возможным способом мыслить о политике? Является ли он «лучшей системой»?
Разве мы не можем рассмотреть возможность того, что у некоторых других политических форм, на смену которым пришел либерализм, были какие-то хорошие черты? В католических кругах возникло новое воодушевление по поводу «интегрализма», то есть сотрудничества между троном и алтарем, которое невозможно было представить себе всего лишь пять лет назад. Недавний спор между Сохрабом Ахмари и Дэвидом Фрэнчем о том, следует ли нам отвергнуть правила игры, заданные либерализмом, или сотрудничать с либерализмом, чтобы изменить его изнутри, стал знаковым проявлением этого смелого нового времени[2]. Но какими бы настойчивыми ни были эти вопросы, они не являются вопросами первого порядка, а, значит, они не могут быть вопросами, с которых мы должны начинать.
Цель нижеследуюших размышлений состоит в том, чтобы четко сформулировать, чем являются эти основополагающие суждения; попытаться ответить на вопрос «что такое либерализм?» в метафизической и богословской перспективе; добраться до глубинной сущности этой политической реальности.
Выбирая такую методологию, мы вовсе не хотим сказать, что метафизических и богословских измерений будет самих по себе достаточно для описания либерализма. Если мы пытаемся откопать метафизические и богословские корни либерализма, то причина этого в том, что этим измерением зачастую пренебрегали, а также в том, что времена кризиса, подобного тому, который мы сегодня переживаем, требуют серьезного диагноза. Кьеркегор тревожился о том, что его время поглотит само себя в рефлексии; наше время ближе к заселению планеты Марс, чем к опыту какой-либо рефлексии вообще.
* * *
Нашей отправной точкой будет наблюдение Пьера Манана (Pierre Manent), которое он делает в поразительном фрагменте в начале своей книги Интеллектуальная история либерализма. Он заслуживает того, чтобы быть приведенным полностью:
Широко распространено мнение о том, что оригинальность европейской политической истории происходит из христианства, и что развитие современной политики может быть описано как процесс «секуляризации». В конце концов, что такое свобода и равенство, если не «библейские ценности», формирующие гражданскую жизнь? Этот тезис был рожден и наделен правдоподобием после Французской Революции. Он обладал тем достоинством, что примирял сторонников и противников «новой свободы»: люди поделились на тех, кто считал, что настал час человеческой зрелости, и тех, кто оставался приверженцем старой религии. Первые видели в христианстве первое выражение человеческой свободы и равенства, которые были замаскированы под видом благодати и раскрытию которых мешали рамки, поставленные отчуждением. Вторые праздновали современную свободу как новое торжество Евангелия. Однако необходимо помнить о том, что это примирение (для достижения которого во Франции потребовалось более столетия) наступило сразу после того, как христианская религия была впервые в истории полностью лишена какой-либо политической власти — власти, которую она себе уже никогда не вернет. Возможно, утомление от борьбы ослабило победителей в той же мере, как и побежденных. В любом случае, принципы новой политики — права человека и гражданина, свобода совести, суверенитет народа — были выкованы в течение двух предшествующих столетий в тяжелой борьбе против христианства и в особенности против Католической Церкви. Следовательно, основной вопрос такой: рассматривать ли войну Просвещения с христианством в качестве выражения глубинного непонимания, «исторические причины» которого нам необходимо осознать? Или же этот период как раз проясняет для нас значение всего проекта современной политики, а значит либерализма, намного более отчетливо, чем последующий период примирения?[3]
Неоспоримым историческим фактом является то, что по своему происхождению либерализм определяется отвержением христианства, прежде всего в форме Католической Церкви, по крайней мере, того положения, которое Церковь исторически занимала в Средние века[4]. Основной вопрос состоит в том, послужило ли это отвержение на самом деле осознанию глубинной правды Евангелия в том, что касается индивидуальной свободы и достоинства человека, — а это осознание равно признанию, что христианство не было задумано как политическая сила[5], — или же такое отвержение Церкви является отречением от христианства как такового, и каждый сам уже решает, радоваться или горевать по этому поводу[6]. Важно отметить, что, по наблюдению Манана, и «плачущие», и «торжествующие» по поводу радикальной современной свободы оказались способны найти общую почву в своем восприятии реальности либерализма как благотворной именно после того, как христианство смирилось со своим безсилием влиять на политический порядок и отказалось от каких-либо претензий на это. Ниже мы рассмотрим причины того, почему это именно так.
Нам должно быть ясно, что, поскольку Манан формулирует свой вопрос именно таким образом, этот вопрос является в конечном счете богословским. Для того, чтобы определить, затрагивает ли исключение Церкви из политической системы как таковой, институционализированное в либерализме, саму сущность христианства или нет, мы должны получить ответ на вопрос: какова природа Церкви по отношению к Евангелию и христианской вере, с одной стороны, и по отношению к миру и политической системе, с другой? А если формулировать вопрос еще глубже, то каково отношение между Церковью и Триединым Богом, открывающим Себя в истории, не посылая сообщение через пророка, но во плоти, в воплощенном Сыне, который нераздельно и неслиянно одновременно Бог и человек? Ответить на вопрос Манана невозможно, не вынеся эксплицитного или не подразумевая имплицитного суждения относительно этих основополагающих богословских предметов[7]. Сам Манан не рассматривает эту проблему на таком уровне в своей Интеллектуальной истории, а потому не отваживается дать ответ на поставленный им самим вопрос[8]. Он ограничивается более глубоким и подробным описанием характера и следствий либерализма по сравнению с общепринятыми представлениями.
В данном контексте невозможно рассмотреть только что поставленные богословские вопросы настолько полно, как они того заслуживают. Наше обсуждение будет «элементарным», ведь речь идет о сущности Церкви и основной форме христианства и человеческого существования, а не о неких эзотерических богословских темах. Мы предлагаем следующий тезис: богословскую сердцевину либерализма составляет наиболее радикальное из возможных отвержение христианства, поскольку либерализм постулирует и предписывает отмену того, чем определяется суть христианства, того, что делает христианство христианским, а именно, воплощения Сына Божия, которое является, так сказать, «продолжением» Бога во времени и пространстве. Как политический феномен, то есть как форма жизни и способ организации человеческого существования, либерализм представляет собой воплощение развоплощения. Перед нами институционализация «раскрещивания», которое К. С. Льюис предложил считать определяющей чертой современности[9]. Мы полагаем, что эта отмена христианства необходимым образом совпадает с метафизической реверсией классического приоритета действительности (act) над возможностью (potency), и постараемся показать, как образовавшийся в результате приоритет возможности служит объяснением многих общих черт современной жизни, которые являются социологическим выражением либерализма как политического феномена и теории.
Иногда говорят, что историю изобрели евреи. Если в языческом мире время обычно представлялось «циклическим» и рассматривалось, если воспользоваться выражением Платона, как «подвижный образ вечности», то евреи видели время как поступательно разворачивающийся сюжет. Соответственно, в нем проявлялась та структура, которую Аристотель считал сущностью любого сюжета: начало (творение), середина (завет) и конец (обетованный Мессия). Эти отличия в восприятии времени соответствовали различиям в восприятии природы Бога: для Платона Бог есть всецело трансцендентное Благо; для евреев Бог трансцендентен, но также и вовлечен в частные дела мирского устроения. Он избирает для себя определенный народ (что было немыслимо для Платона!)[10] и инициирует драматическое столкновение. Отличие христианства от любой другой религии состоит в его утверждении: обетование, данное Израилю, исполнилось — и более, чем исполнилось. Мессия не только пришел, но оказалось, что это не просто еще один, пусть величайший пророк или помазанный посланник с определенной (богословско-)политической миссией — возобновить господство евреев на Земле Обетованной. Вместо этого Он оказался самим Богом, вошедшим в историю, а Его миссия носит не только политический, но и космологический и даже онтологический, характер: войти в само бытие вещей и восстановить порядок в отношении не одного определенного народа, но через определенный народ в отношении целого мира в его глубочайших основаниях.
Но если евреи открыли богословское измерение истории, то римляне открыли ее строго политическое значение. Подобно грекам, римляне рассматривали реальность sub specie aeternitatis, но для них это была вечность земной миссии, а именно вечное и вселенское значение конкретного исторического события, основания Рима. Эта концепция стала для римлян основанием их особого понятия о Боге.[11]
Более того, Бог, который таким образом входит в историю, есть также Творец мира, а, значит, это вхождение представляет собой не вмешательство извне, а откровение того, что всегда было истиной об этом мире. В то же время, это более, чем исполнение обетования: цель состоит не только в восстановлении всего творения, но и в вознесении его даром в неслыханную славу в телесном участии во внутренней жизни Святой Троицы в качестве «усыновленных» Отцом. Да, христианство является поистине прорывом трансцендентного Бога в имманентный порядок, но мы упустим то, что является в христианстве подлинно христианским, если не осознаем, что это движение сверху не исключает движение снизу, а совпадает с ним и необходимым образом его включает: дар откровения и искупительного свершения подтверждает и исполняет глубочайшие чаяния природы и истории.
Если идея этого все более всеохватывающего характера христианства — его «вселенского» масштаба, одновременно собирающего [природу. – Ред.] снизу и дающего [благодать. – Ред.] свыше – если эта идея верна, то Бенедикт XVI прав, когда говорит, что «встреча между библейским посланием и греческой мыслью не была простой случайностью».[12] Мы добавим: то, что эта встреча состоялась в период Pax Augusta, также не было случайным. Как признавали ранние христиане, Церковь стала не только парадоксальным исполнением еврейских мессианских пророчеств, но и парадоксальным осуществлением римских надежд объединить все народы мира в гармоничное целое.[13] Одним словом, христианство стало преобразующим синтезом еврейского, греческого и римского элементов, и изъятие любого из этих сущностных элементов — будь то (маркионитский) антисемитизм, современная де-эллинизация или анти-политическая де-романизация — является фундаментальным искажением его значения. Если воспользоваться терминологией Ганса Урса фон Бальтазара, христианство — это определенная форма, форма, состоящая в единстве неотменимого принципа «свыше» и предшествующих условий «снизу», имеющих неотъемлемое и определяющее значение. В этом отношении, мы можем сказать, что в отношении мировой истории христианство предлагает определенную форму креста: пересечение вертикальной линии — еврейского вхождения Бога в историю свыше и греческого движения от имманентности природы снизу — и горизонтальной линии (римской) политической истории.
***
Два аспекта этого относительно простого описания имеют непосредственное отношение к вопросу о сущности либерализма: во-первых, мы видим, что потенциал обетования становится действительным в воплощении, а масштаб воплощения является универсальным и всеохватывающим.
Постараемся раскрыть эти аспекты, отметив еще раз, что речь идет не о тонких оттенках богословских смыслов, а о самой базисной истине христианства, точнее о смысле не только христианства, а истины как таковой. Почувствовав эту связь, Манан сказал, что в своем стремлении оградить себя от власти одного «частного мнения» (а именно, католического христианства), либерализм оказался «обязан лишить власти любое мнение». Но, конечно, характеризовать христианство как «частное мнение» уже значит смотреть на него с «другой стороны», из той перспективы, где оно уже превратилось в нечто безсильное, по сути «субъективное», — а вместе с ним и понятие истины вообще. С христианской (а не либеральной) точки зрения, христианство не является и не может быть мнением в строгом смысле слова по той простой причине, что оно не может по своей сути быть мнением, в смысле субъективного суждения, которое высказывает тот или иной человек. Ему просто невозможно быть мнением, потому что оно не является неким заявлением, которое может быть выражено как высказывание в форме суждения. Оно не является неким содержанием, доступным разумному пониманию, или, говоря более традиционно, не является в первую очередь «сообщением».
Христианство — это слово, которое в то же самое время есть и дело. Основанием христианства является прежде всего личность; источник христианства — откровение Бога о Себе в человеке Иисусе Христе. Важны не только слова, произнесенные этим человеком. Как продолжают подчеркивать православные своим почитанием праздника Богоявления, сама плоть еще не умеющего говорить ребенка (in-fans) представляет собой сущностное откровение Бога. Здесь необходимо пояснить, что для субъективных суждений, предположений и признания того, что откровение Бога также обладает и доступным разуму содержанием, не только есть место в христианстве, но все это и необходимо. Моя основная мысль сейчас состоит в том, что основание всех этих вещей лежит в самом факте воплощения. Идея христианства прежде всего является реальностью, не переставая при этом быть идеей: Слово, ставшее плотью.
Христос есть Путь, но также и Истина. Когда Христос говорит, что нет другого пути к Отцу кроме как через Него, это попросту не является мнением, истинность которого утверждается. Это утверждение определенной онтологической необходимости. Истина Богa в конечном счете не может быть чем-то кроме глубочайшей сущности Бога, бытием Божиим, Его «внутренней жизнью». Поскольку она является «глубочайшей» и именно потому, что она «Богa», мы не можем получить к ней доступ, если она не будет нам дана — если Он не откроет себя нам, не сделает «внутреннее» проявленным. Бог не может открываться иначе, кроме как совершенным образом. Самое совершенное самооткровение, которое, в силу Его природы, невозможно предвосхитить, но только признать как таковое, оказывается вхождением самой Божественной природы в конкретный, временной, сотворенный порядок истории. Назвать все это «частным мнением» — значит, не просто оставить без изменений все доступное разуму содержание, отказываясь от суждения о том, является ли оно истинным. Это будет изменением самой природы реальности, ее сущностного смысла.
Христианство как «плод» воплощения по своей сути не является потенциальностью (a possibility), которой индивидуум придает реальность (действительность, actuality) через свое суждение (если решает это сделать). Оно есть прежде всего действительность, в которую человек может войти или не войти, лишь отчасти через собственное свое суждение. Платон говорил нечто подобное о благе, которое, будучи самой основной истиной и самой основной реальностью, какие только есть, не может быть «гипотезой», которую можно было бы рассматривать на основании чего-то более фундаментального. Отличие тут в том, что для Платона сама фундаментальная истина была трансцендентна частностям истории, то есть оставалась в некотором смысле отличной от действительности исторического существования; для христиан благо вошло в историю и навсегда изменило ее значение. Мы еще вернемся к рассмотрению этого момента.
Далее, реальность Церкви как продолжающегося воплощения объясняет природу ее присутствия в мире. Так же, как Христос в воплощении целиком принял на Себя человеческую природу, самой сущностью Церкви является принятие всей человеческой истории, и даже, как утверждают святые отцы, всего пространства и времени в реальность Христа. Это один из тех моментов, где спор начинается по-настоящему. Воплощение не преобразует человеческую природу в Божественную природу, так что остается только Бог. Наоборот, тайна этой абсолютно центральной для христианства истины состоит в том, что совершенный союз Бога и человека не поглощает человеческую природу, но «освобождает ее». Подобным же образом миссия Церкви в мире состоит не в том, чтобы мир был поглощен Богом, но чтобы привести его в соответствие с его собственной истиной в результате соединения с Богом во Христе. Как бы ни истолковывались конкретные детали этой тайны, основное, что мы хотим сказать, — это то, что Церковь не была задумана как один из многих общественных институтов, как нечто «параллельное» миру с его земными заботами, но занятое лишь «делами» мира грядущего.
В этом последнем представлении содержится элемент христологической ереси. Церковь задумана как нечто, пронизывающее собой мир, каждый его онтологический дюйм, чтобы придать ему образ Христов — образ, освобождающий собственную уникальную реальность мира, его природу, которая остается неизменно отличной от благодати, даруемой даром. Исходя из такой перспективы может возникнуть вопрос относительно константиновского поворота в истории Церкви. Но как бы мы ни истолковывали специфику этой конкретной версии единства Церкви с политическим устройством Рима[14], этот поворот является выражением фундаментальной истины Церкви, то есть фундаментальной истины христианства: при всей своей автономии, всей своей имманентной целостности и собственной сфере власти, политический порядок, будучи организацией человеческой жизни в мире, не является самозамкнутой сферой, лежащей рядом со столь же самозамкнутой, в свою очередь, сферой Церкви. Он не является неким местом, лежащим вне Церкви и ее миссии, к которому Церковь по сути индифферентна и которым она интересуется только «эпизодически», когда деятельность в этом иначе отдельном пространстве затрагивает какие-то эксплицитно религиозные или моральные материи. Церковь имеет отношение к самому образу существования в мире, сообщая свой собственный образ миру аналогичным образом[15].
Именно в контексте этого положения мы должны понимать реальность либерализма. Как политическая форма либерализм мог возникнуть только внутри христианской Европы. Причина этого не в том, что понятие об индивидуальном человеческом достоинстве, лежащее в основе либерализма, — идеал, вдохновленный христианством. Интерпретировать этот вопрос таким образом — значит, как показал Манан, ориентироваться на поздний период истории либерализма, когда примирение стало возможно именно потому, что христианство лишилось всякого значения в политической сфере как таковой. Скорее, надо говорить о том, что либерализм представляет собой трансформацию человеческой природы снизу вверх; он является вырыванием человеческой природы, с корнями и ветвями, из актуальной традиции, в которую она встроена, чтобы сделать возможной поистине радикальную ре-интерпретацию каждого измерения человеческого существования. Такая всесторонняя ре-интерпретация возможна только как реакция на некое аналогичное притязание на человеческую природу, затрагивающее ее целиком, как то, что свойственно христианству в силу его универсального онтологического и исторического охвата, его миссии, направленной в глубину бытия и охватывающей человеческую культуру в ее целом, вплоть до эсхатологической судьбы мира.
Еще раз повторим: самой сущностью либерализма является отвержение — не «христианской веры» вообще, — а конкретно Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви постольку, поскольку Церковь — это настоящее (actual) присутствие христианства в истории, или, другими словами, постольку, поскольку она есть вера, сказывающаяся на конкретном человеческом существовании, воплощенном в мире[16].
Это отвержение совершается синхронно с радикальной ре-интерпретацией человеческой природы и делается возможным благодаря ей, а такая ре-интерпретация является необходимым образом «двусторонней». Она не может быть реинтерпретацией природы, не будучи в то же время реинтерпретацией благодати. Манан замечательно освещает одну сторону этого феномена, но упускает из виду ее связь с другой. Вкратце напомним его описание. Первые попытки, говорит он, отделить естественный политический порядок от церковного руководства имели место в начале XIV века в Италии (в творчестве Данте и Марсилия Падуанского), — что говорит о многом. Они стали возможны благодаря открытию Аристотеля в предыдущем столетии, которое фактически стало внедрением в христианскую традицию внешнего по отношению к этой традиции источника (Manent, 10-11).
Однако эти попытки были обречены на провал, поскольку Аристотель артикулировал такое ощущение природы, которое было по сути своей иерархическим, а значит не могло устоять перед лицом притязаний Церкви на роль «высшего» блага. Был необходим более решительный разрыв, который пришел в образе Маккиавелли, который прославил эффективность силы зла в политической сфере, тем самым «насильственным образом» оторвал эту сферу от морального порядка, неотделимого от Церкви. Однако окончательно и, можно сказать, безповоротно переосмысление политического порядка произошло на основании абсолютно не аристотелевской концепции природы у «отцов-основателей» либерализма, Гоббса и Локка, а затем, немного в другом ключе, у Руссо[17].
Концептуальное, если также и не реальное, основание теории «общественного договора», которым является либерализм в отличие от предшествующих политических форм, — это «естественное состояние», которое было «освобождено» от всех человеческих культурных «наслоений», включая не только притязания христианства, дошедшие до нас путем актуальной традиции, но даже ту открытость в отношении подобных притязаний, которая может имплицитно содержаться в аристотелевском понимании иерархии. Здесь подразумевается нечто решительно важное: для того, чтобы «отслоить» христианские притязания[18], необходимо нейтрализовать историю, традицию и культуру tout court, поскольку настоящая культура Европы не может быть отделена от Церкви. Этот факт сам по себе является свидетельством фундаментально «проникающего» характера природы христианства, или, если использовать богословский термин, ее «инкарнационного» характера.
Либерализм постулирует абстрактную природу, которая затем устанавливается в качестве основного принципа политического устройства. Говоря об «абстрактной природе», я имею в виду природу, опустошенную теперь от своего сущностного содержания, которое непосредственно (а лучше сказать — уже предварительно) укореняла природу в конкретной сети отношений, тем самым скрепляя ее с различными природными иерархиями, которые совместно детерминируют действительность того, что есть. Таким образом, вместо конкретной реальности в ее данности[19] в качестве основной точки отсчета для всех последующих детерминаций теперь выступает нечто по своей сути нереальное. Причем именно эта нереальность позволяет ему выполнять ту функцию, которая ему предписана в соответствии с этим замыслом. Это нереальное определяет основной горизонт, а значит, определенным образом освещает все остальное. В соответствии с пониманием греков, archē — это archōn: порождающий принцип, будучи таковым, никогда не отсутствует, но продолжает управлять порядком, который им установлен и сделан возможным, «окрашивая» определенным образом все вещи, которые из него проистекают.
Подобное переосмысление природы не может не сопровождаться переосмыслением тех самых вещей, которое должны быть «отшелушены»: культуры, истории и традиции. Действительно, такие переосмысления требуют определенной осевой точки, вокруг которой они могут быть раскручены, причем она должна быть достаточно глубокой, чтобы быть в состоянии сказаться на всем остальном. Еще более фундаментальным, чем переосмысление природы, является, таким образом, переосмысление миссии Церкви, несущей природе искупление путем проникновения в нее, ее возвышения, исцеления и преображения. Но эта миссия не может быть переосмыслена без переосмысления самого христианства, а это, в конечном счете, не может произойти без реинтерпретации природы Христа и, наконец, самой природы Бога. Классическая философская традиция понимала, что с онтологической точки зрения невозможно тому, что ниже, «иметь власть над тем», что выше. В контексте наших размышлений это означает, что переосмысление необходимым образом начинается сверху: в каждом случае именно переосмысление высшего принципа делает возможным переосмысление низшего, постольку, поскольку оно — если использовать феноменологическую терминологию — устанавливает горизонт, внутри которого реальности низшего порядка способны проявиться новым образом[20]. Это подразумевает, что отвержение Церкви, которое составляет реальность либерализма, не может совершиться без того, чтобы сначала стать возможным теоретически, в конечном счете путем переосмысления природы Бога. Политическая необходимость предполагает метафизическое/богословское «событие», а именно, сдвиг в самом базисном горизонте понимания.
Экклезиологическое «событие», значение которого мы хотели бы подчеркнуть в этом контексте, — это радикальное «спиритуалистическое» движение, прежде всего среди францисканцев позднего средневековья. В ранний период истории Францисканского ордена существовало разделение между теми, кто отстаивал «буквальное» следование основателю, святому Франциску, через принятие полной нищеты — то есть, абсолютное отвержение всей собственности в смысле владения, в отличие от простого использования, — и теми, кто признавал необходимость минимальной собственности, по крайней мере, во владении ордена, если не его индивидуальных членов. Именно последняя группа получила официальное одобрение Церкви. Конкретные детали этого конфликта достаточно сложны, в его разворачивании были задействованы различные слои конкретных исторических факторов и событий. Сейчас мы не можем погружаться в эти подробности[21]. Тем не менее, мы можем увидеть общую логику идеи, продвигаемой этим движением в отношении нашего рассуждения[22]. Мы практически потеряли способность видеть важное богословское значение вопроса о собственности. Намек на это мы можем увидеть в том, как французский историк XX века обсуждает споры об инвеституре в конце XI и начале XII веков:
Мы не собираемся оправдывать жадность и корыстолюбие; мы просто смотрим на исторические факты; и когда мы видим, как святой Георгий, святой Ансельм, святой Фома Кентерберийский и многие другие великие люди той эпохи борются за свои мирские владения, одновременно попирая их ногами; как они предпочитают смерть отказу от гибнущих сокровищ Церкви, сами прозябая в крайней нищете, мы говорим с уверенностью, что в этом факте содержится определенная Божественная идея[23].
Какова же эта «Божественная идея»? Мы предполагаем, что речь идет о понимании Церкви как продолжении воплощения в том смысле, о котором мы говорили выше. Из этой перспективы полное отвержение собственности, вплоть до провозглашения его христианским идеалом[24], причем институциализированным в качестве основного порядка христианского существования, не только представляет собой радикальное отречение от того господства, которое человек получил в момент творения, но и подрывает, одним ударом, онтологическую глубину христианской миссии вхождения в мир для преображения его (аналогически) в тело Христа. В спиритуалистическом абсолютном отвержении мирского господства мы видим своего рода раз-воплощение и лишение христианства действительности, которое теперь понимается как имеющее отношение только к эсхатологии, как нечто вроде идиллического воспроизведения мира прежде грехопадения, который, следовательно, становится «новым» творением, лежащим рядом со «старым»[25]. Этот сдвиг отвергает действительность или реальность данного сотворенного порядка — порядка, радикально искаженного грехом, но по-прежнему остающегося в еще более радикальном смысле благим творением Бога даже в своем искаженном состоянии, а, значит, требующего искупления, которое одновременно является и восстановлением, — тем самым подразумевая замещение. Одним словом, спиритуализм «де-натурализирует» христианство.
В этом контексте привлекает внимание фигура Вильяма Оккама, поскольку оба вышеописанных интеллектуальных сдвига, номинализм и спиритуализм, сходятся в ней. История христианства знает радикальные эсхатологические движения, абсолютизирующие «пророческое» измерение Евангелия, апокалиптику и т. д. Что придает особое значение поздне-средневековому моменту — это то, что апокалиптический дух здесь обретает, так сказать, эффективную политическую силу путем переосмысления самой природы Бога, а значит, и природы власти. Неслучайно Вильям Оккам оказывается одним из самых первых «архитекторов» «прото-либерального» отделения Церкви от государства как двух соположенных сфер юрисдикции (причем любопытно, что имя Оккама не появляется в истории Манана).
Хорошо известно, что первые протестантские реформаторы, стремясь преодолеть односторонний спиритуализм, который мы только что описали, пытались возродить некоторые элементы изначальной миссии христианства, чтобы как бы свести христианство назад «на землю». Мартин Лютер (чье интеллектуальное формирование происходило в рамках номиналистической школы Габриэля Биля) отверг монашескую оторванность от мира и хотел восстановить духовность, подходящую для повседневной жизни. Но в этом и состоит странная, даже трагическая ирония: христианство «сводится назад на землю» в качестве «чистой веры», которая тем временем была разъединена с реальностью мира. Отделенная от действительности традиции и реального учительного авторитета, органичным образом сформировавшегося в ходе истории, вера в то же время оказалась освобождена от подлинно онтологической субстанции. Если кажется, что теперь она может быть более легко связана с проблемами повседневного существования, то это именно потому, что эта реконфигурированная вера затрагивает не столько объективную форму этих проблем, их сущностное значение, сколько ставший теперь, в основном, субъективным дух, в котором они рассматриваются, и «наложенную сверху» цель, с учетом которой они решаются. Намного легче думать о Боге время от времени, работая бок о бок с коллегами-атеистами в научной лаборатории, чем тщательно обдумывать, какие богословские, философские, культурные и научные выводы необходимо сделать из утверждения о существовании Бога: ведь это может потребовать формирования радикально иных понятий о том, чем является наука и как ей надо заниматься. Намного легче произнести молитву вместе со своими партнерами, начиная рабочий день, в течение которого ты будешь стремиться максимизировать свои доходы, как все остальные участники бизнес-процесса, чем пытаться перестроить всю экономическую систему снизу вверх, чтобы она соответствовала христианским представлениям о милосердии и благотворительности. Если вера отделена от субстанции (substance) Церкви, она может распространяться везде, ни на что фактически не влияя.
Если такая общая характеристика верна (и тут требуется еще раз напомнить о том, что мы только формулируем тезис и высказываем соображения о необходимых выводах из него, но не доказываем его, что потребовало бы намного более пространного исследования), то это позволяет нам понимать возникновение либерализма совершенно новым образом. Обычно, со строго историко-политической точки зрения, принято считать, что либерализм возник как практическое решение практической проблемы: Реформация привела к конфессиональному многообразию, которое в свою очередь вызвало войну, — и вот либерализм, который по сути был попыткой отделить политику от богословских вопросов, был предложен в качестве средства обеспечения мира при возникновении этих проблем[26].
В своем рассуждении мы попытались показать, что практический порядок всегда является выражением определенного богословского горизонта, который предшествует ему и делает возможным тот или иной конкретный порядок праксиса. Либерализм, в своем первоначальном ядре, основан на представлении о Боге как о «potentia absoluta». «Potentia» — весьма двусмысленный термин. С одной стороны, он может быть переведен как «сила» и, соответственно, истолкован в соответствии с представлением о действующей силе. С другой стороны, он может быть переведен как «потенциальность, возможность», то есть нечто еще нереальное, еще недействительное или не действенное. Если потенциальность абсолютизируется, это означает, что нет ничего подлинно действующего в силе, о которой идет речь: в определенном смысле абсолютная потенциальность совпадает с абсолютным безсилием. Это означает, что Бог является фундаментальным образом возможностью, которой может быть или не быть «придано» значение (relevance) в той или иной ситуации через действие воли, а не актуальностью: то, какой реальностью Бог обладает в конкретном контексте, оказывается случайным: то есть, с одной стороны, не имеющим достаточно обосновывающих причин, а с другой — предметом выбора. Действительность человеческой власти внезапно приобретает определенное верховенство — в то же самое время, когда оказывается снятой с якоря и лишенной внутреннего порядка.
В своем знаменитом Послании о веротерпимости Джон Локк описывает «сущность» христианства, которая для него состоит в представлении о Боге как доброжелательном правителе, и по отношению к этой “сущности” конфессиональные различия не имеют значения[27]. Но конфессиональные различия уже не имеют значения, поскольку по отношению к изначальной potentia absoluta они теперь стали по своей сути случайными; можно сказать, что все они одинаково безсмысленны.
Разрешение конфликта между конфессиями, различия между которыми являются случайными, лежит либо через навязывание одного из «частных мнений» силой, так, чтобы остальные были исключены, или через исключение всех религиозных вопросов из игры в области действительно существующего порядка человеческого существования; при этом они заключаются в сферу, которая теперь контролируется во имя общественного порядка. Следующее обобщение, которое мы выскажем, будет достаточно провокационным: если либерализм оказывается единственным «жизнеспособным» решением проблемы религиозного насилия, причина этого в том, что либерализм — превращение Бога в чистую потенциальность и, таким образом, превращение его действительной реальности в абсолютно произвольную, и, таким образом, вопрос человеческой силы — сам по себе -является глубинной причиной религиозного насилия. Нас научили верить, что «притязания на обладание истиной» опасны. Но исторические факты и доказуемая внутренняя логика говорят о том, что только мнения насильственны. Любое притязание, которое навязывает себя силой, тем самым перестает быть притязанием на обладание истиной, а обнаруживает себя как мнение[28].
[1] Сократ сравнивает себя с оводом в Апологии, 30е; в Меноне используется образ ската, который парализует свою жертву (Менон, 80а-d). Вопрос «что такое х?», задаваемый Сократом, фрустрирует желание его слушателей следовать установленному способу действий (см. особенно поразительный случай, описанный в конце Эвтифрона: 15b-16a). Платон противопоставляет дела — философии в Федре, 227a-c; ср. Теэтет, 172c-e.
[2] . Получить общее представление о дискуссии можно по статьям Сохраба Ахмари под заголовком «Против дэвид-фрэнчизма» (First Things, 29 мая 2019) и Дэвида Фрэнча «Что неправильно понимает Сохраб Ахмари» (National Review, 30 мая 2019).
[3] Manent P. An Intellectual History of Liberalism. Princeton: Princeton University Press, 1995. XVII.
[4] Далее Манан излагает «историю» этого отвержения с точки зрения интеллектуальной истории, последовательно рассказывая об основных ее протагонистах, главных теоретиках либерализма. Как мы уже сказали, можно заглянуть еще глубже в историю, вплоть до споров об инвеституре XI и XII веков, или еще более ранних событий. Такая перспектива необходима для того, чтобы увидеть «полную картину».
[5] Обычно такую позицию приходится встречать у протестантов, но (что весьма интересно) существуют ее православные (см., например, David Bentley Hart. Atheist Delusions: The Christian Revolution and Its Fashionable Enemies [New Haven: Yale University Press, 2009] и католические версии (например, у неоконсерваторов, вдохновленных Джоном Кортни Мюрреем, которые в целом принимают либеральный порядок и считают возможным христианское влияние на него в формах гражданского общества; классический текст на эту тему, хотя и написанный до того, как автор стал католиком: Richard John Neuhaus. The Catholic Moment: The Paradox of the Church in the Modern World [New York: HarperCollins, 1987]).
[6] Вот недавний пример прославления свержения христианства либерализмом: Matthew Stewart. Nature’s God: The Heretical Origins of the American Republic (New York: Norton, 2014); другой пример, когда автор признает, что факт свержения христианства либерализмом, но оплакивает его: Christopher A. Ferrara. Liberty, the God that Failed: Policing the Sacred and Constructing the Myth of the Secular State from Locke to Obama (Tacoma, Wash.: Angelico Press, 2012).
[7] В споре, который мой отец, Дэвид Л. Шиндлер, вел с католическими неоконсерваторами Ньюхаусом, Новаком и Вайгелем в конце 80-х и в 90-х годах, «неоконы» всегда настаивали на том, что нет необходимости в богословских дискуссиях, поскольку все участники спора католики, а значит, должны сохранять общее согласие по вопросам веры. Предметом спора они считали понимание экономики или политики. Наоборот, Шиндлер утверждал, что несогласие по этим вопросам неизбежно ведет к прояснению более фундаментальных богословских позиций. Он считал, что экономические и политические суждения не могут рассматриваться без обсуждения их богословских и метафизических предпосылок.
[8] Лучшая критика богословских предпосылок Манана, без сомнения, содержится в эссе: John Milbank “The Gift of Ruling: Secularization and Political Authority” // New Blackfriars 85:996 (March 2004): 212-238. Милбэнк обвиняет Манана в том, что он в итоге признает либерализм в качестве базисной рамки, хотя не вполне понятно, насколько окончательно Манан формулирует свои взгляды на этот вопрос в своей Истории либерализма, которая является основным предметом критики со стороны Милбэнка.
[9] См. его инаугурационную лекцию в Кембридже “De Descriptione Temporum,” 1954. В своих рассуждениях, которые во многом совпадают с тем, о чем мы говорим здесь, Льюис настаивает: неверно полагать, «что Европа может выйти из христианства «через ту же дверь, через которую вошла», и оказаться снова там, где была до этого. Все происходит иначе. Пост-христианский человек — не язычник; это было бы все равно, как считать, что женщина после развода снова становится девственницей».
[10] А также и для Гегеля, который не мог примирить избрание отдельного народа Богом в Ветхом Завете со своим ощущением Абсолютного. Интересно рассмотреть в этой перспективе роль Спинозы в происхождении либеральной мысли: еврей, аннулировавший то самое, что делает иудаизм уникальным, а именно волю Божию, которая избрала из мира «избранный народ». Спиноза одним из первых ввел радикально пост-иудео-христианское ощущение Бога в основное интеллектуальное течение Запада.
[11] Как говорит Ханна Арендт, «Не греки, но римляне были по-настоящему укоренены в почве, и слово patria обретает свое полное значение в римской истории. Основание этой новой телесной политики… стало для римлян центральным, решающим, неповторимым моментом начала всей их истории, уникальным событием. А наиболее глубоко римскими божествами были Янус, бог начала, с которым мы как бы все еще начинаем наш год, и Минерва, богиня памяти» // «Что такое власть?» в: Между прошлым и будущим — Between Past and Future (New York: Penguin, 2006), 120-121.
[12] См. лекцию Бенедикта XVI в Регенсбургском университете «Вера, разум и университет. Воспоминания и размышления», 12 сентября 2006. Пер. Софии Халходжаевой.
[13] Это относится прежде всего к греческим христианам, и наиболее ярко выражено у Евсевия, однако нечто подобное наблюдалось и на западе: см. Francis Oakley. Empty Bottles of Gentilism: Kingship and the Divine in Late Antiquity and the Early Middle Ages (New Haven: Yale University Press, 2010), 79-110. Хотя в Писании присутствуют четкие указания на необходимость отделения Церкви от данной политической ситуации, такие как «Царство Мое не от мира сего», эти христиане в большей мере опирались на ярко обозначенный у Луки мотив провиденциальности времени пришествия Христа.
[14] Имя Константина ассоциируется с учреждением Церкви как политического института, обладающего мирскими властью и интересами, хотя исторические факты в данном случае достаточно сложны. Константин действительно провозгласил «религиозную терпимость» в отношении христианства Миланским эдиктом (313 г.), однако документ, известный под названием «Константинов дар», который в средние века использовался для обоснования мирской власти папы Римского, скорее всего является подделкой VIII столетия. В любом случае, мы не намерены вступать в спор о природе политической власти Церкви или о том, насколько она связана с Константином, или о том, как по-разному она истолковывалась в средние века. Я просто хочу указать на тот факт, что воплощению в конечном счете присуща глубинная заинтересованность в «мирском» устроении.
[15] В своем классическом исследовании Эрнст Х. Канторович продемонстрировал, что средневековая концепция политической власти была эксплицитным аналогическим повторением центральных христианских таинств в политической сфере: см. The King’s Two Bodies: A Study in Medieval Political Theology (Princeton: Princeton University Press, 1957).
[16] Вот почему так важны «иконоборческие» споры: хотя они могут показаться попытками оградить святость Бога и Божественных вещей, лежащий в их основе жест по сути разделяет то, что теперь интерпретируется в дуалистическом смысле как «мирское» от притязаний со стороны самооткровения Бога. В этом смысле, когда разбивают образы Божественного — это жест радикальной самозащиты: хотя он, по видимости, совершается с целью защитить трансцендентность Бога, он в то же самое время служит тому, чтобы просто исключить Бога из мира, а значит из наших повседневных дел.
[17] Заслуживает рефлексии то, в какой мере либерализм стал возможен только после научной революции и как корни этой революции в свою очередь восходят к концу XIII века, когда Церковь осудила аристотелевский натурализм. Гоббс и Локк были если не настоящими учеными, то серьезными дилетантами в науке. Руссо не был ученым, безусловно, зато он с энтузиазмом принял новый [метафизический. – Ред.] натурализм, который развивался уже почти без какой бы то ни было связи со схоластическо-аристотелевской традицией.
[18] Очень важно понимать, что мы не хотим сказать, что таковы были актуальные намерения кого-либо из теоретиков «социального контракта» (хотя мы и не отрицаем этого); мы только хотим сказать, что произошедшее в реальности может быть наилучшим образом описано именно так.
[19] Которая, что важно подчеркнуть, есть нечто большее, чем эмпирическая фактичность. Вот почему такой мыслитель, как Дэвид Юм, не предлагает никакой подлинной альтернативы. Юм также отвергает материю (и, не случайно, также и христианство), хотя и симпатизирует таким вещам, как обычай и традиция. Те, кто апеллирует к Юму с целью защитить значение традиции, должны осознавать тот факт (и «опасаться» его), что его «традиция» совсем не традиционна. Необходимо отметить, что в своем эссе мы не намерены защищать «консерватизм» как движение, возникшее в середине XX века на основе идей мыслителей периода Реставрации (таких, как Эдмунд Бёрк, или на континенте Луи де Бональд и Жозеф де Местр), так что само это движение является современным феноменом.
[20] Один из самых глубоких и мощных мыслителей, которые понимали эту основную идею в современном мире, это Хайдеггер: см., например, его эссе «Современная наука, метафизика и математика» (“Modern Science, Metaphysics, and Mathematics,” in Basic Writings [New York: Harper Perennial, 2008], 271-305). Это понимание лежит в основе его концепции «бытия сущего». Однако то, что мы предлагаем здесь, вполне противоположно тому, что в конечном счете предлагает Хайдеггер, поскольку он остается решительно в рамках греческого горизонта, и у него совершенно нет места христианскому преображению (возможно, речь идет об аппроприации христианской формы в греческий горизонт — без признания того, что он делает это).
[21] См., например, David Burr. Spiritual Franciscans: From Protest to Persecution in the Century after Saint Francis (University Park, Penn.: Penn State University Press, 2010); Virpi Mäkinen. Property Rights in the Late Medieval Discussion on Franciscan Poverty (Leuven: Peeters, 2001).
[22] Milbank J. “The Franciscan Conundrum” // Communio (2015): 466-492; в значительной степени дальнейшее обсуждение спиритуализма вдохновлено интерпретацией Милбэнка.
[23] Abbé Theodore Ratisbonne. St. Bernard of Clairvaux: Oracle of the Twelfth Century, new anniversary edition (Rockford, Ill.: Tan Books and Publishers, 1991), 139. Он обсуждает спор об инвеституре.
[24] К концу своей популярной книги, посвященной великому итальянскому святому, Г. К. Честертон замечает, что Франциск был такой великой личностью, что естественна наблюдавшаяся среди его последователей тенденция рассматривать его как основателя новой религии. В противоположность этой тенденции верным было папское осуждение спиритуалистических преувеличений и подчинение движения институциональной Церкви: «Церковь могла включить всё, что есть во францисканстве хорошего, но францисканцы не могли включить всё, что есть хорошего в Церкви» //«Святой Франциск Ассизский», пер. Н. Л. Трауберг в: «Вопросы философии», 1989, № 1 (Saint Francis of Assisi [New York: Doubleday, 2001], 142).
[25] В своей диссертации Джон Патрик Оукли (“John XXII, the Franciscans, and the Natural Right to Property”, PhD Dissertation, Cornell University, 1987) показал, среди прочего, что францисканцы рассматривали себя как «воссоздателей природного состояния», — что, конечно же, говорит об их «прото-либеральном» настрое.
[26] См. William Cavanaugh. The Myth of Religious Violence: Secular Ideology and the Roots of Modern Conflict (Oxford: Oxford University Press, 2009). Это исследование — настоящий прорыв в своей области, оно очень хорошо дополняет то, о чем мы говорим здесь, хотя и под другим углом зрения.
[27] В начале своего Послания Локк говорит об «истинной церкви», которая находится за пределами различных исповеданий, и «основным критерием» которой является «взаимная веротерпимость»: Локк Дж. Послание о веротерпимости // «Сочинения в трех томах». Т. 3 (М.: Мысль, 1988). С. 91. Но не все религии заслуживают терпимости. Как пишет редактор английского издания трактата, Патрик Романелл, общепризнано, что, «несмотря на то, что [Локк] приводит в качестве примера [группы, в отношении которой не может быть проявлена веротерпимость] магометан, если мы посмотрим на политико-религиозную ситуацию в Англии 17-го века при Стюартах, станет ясно, что на самом деле он говорит о римо-католиках»: «Введение» //J. Locke. Letter Concerning Toleration (New York: MacMillan Pub., 1950), 10. Одним словом, в отношении любого христианства может быть проявлена веротерпимость … кроме того, которое действительно имеет притязания на историю и политическое устройство.
[28] Этот момент заслуживает более подробного рассмотрения и обоснования, чем мы смогли дать здесь. Более подробное обсуждение данной темы см. в главе «Истина беззащитна» в моей книге «Платоновская критика нечистого разума: О благе и истине в «Республике»» (Plato’s Critique of Impure Reason: On Goodness and Truth in the Republic, Washington, D.C.: CUA Press, 2008), 226-282, в противоположность словесной баталии мнений, описанной в первой главе, «Логика насилия», 41-84. Мой аргумент не исключает любое принуждение в принципе в отношении истины, но фундаментальным образом релятивизирует его ради того, чтобы более радикальным образом позволить истине проявить себя, а другим увидеть ее.
_______________________
Наш проект можно поддержать.
Виктор Драгунский (1913 — 1972 гг.) — писатель, классик детской советской литературы, автор цикла «Денискины рассказы».
Виктор Драгунский родился в Нью-Йорке, в семье белорусских эмигрантов, позже семья вернулась на родину. Второй отчим писателя был актером театра, благодаря ему юный писатель полюбил сцену. Позже Виктор Драгунский выступал как артист театра и цирка, был руководителем ансамбля.
Виктор Драгунский был женат два раза. Сын от второго брака Денис стал прототипом Дениса Кораблева, главного героя из сборника «Денискины рассказы». Но не только сам Денис, но и его сестра Ксения, друг Миша, классная руководительница Раиса Ивановна, пионервожатая Люся были реальными людьми.
Увлекательные, добрые и поучительные рассказы полюбились не только детям, но и взрослым.
Популярный сборник рассказов о жизни школьника и его друзей.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 97640
Денис с папой пытались приготовить курицу, но по незнанию бросили ее вариться прямо с потрохами.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 3168
В разговоре с учителем выяснилось, что у Дениса интересы разнообразные, а у его товарищ любит только еду.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 2823
Трое друзей, увидев елку, хотели сказать слово «шишка», но звук «Ш» не получался.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 2524
Денис запер в доме несколько собак. Мальчик думал, что это одна собака, просто она убегает.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 2430
Денис выкидывает в окно кашу, которую должен был съесть, каша падает на голову прохожего. Прохожий приходит домой к Денису с милиционером. Мальчику очень стыдно.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 2419
Денис перечисляет все то, что он любит и поясняет почему.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 2356
Денис и его друг каждый день испытывают трудности в поиске своего дома, потому что все дома и подъезды похожи.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 2341
Денис и его друг Миша от волнения на концерте попали в неловкую ситуацию чем рассмешили весь зал.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 2193
Денис не выучил уроки, потому что запускал змея и на следующий день опозорился в школе.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 2147
Мальчик хочет сделать боксёрскую грушу из плюшевого мишки.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 2119
Денис с друзьями во дворе строят ракету. Денису выпала честь быть космонавтом.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 2070
Школьник получил тройку по пению, так как пел очень громко.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1970
Денис пытает достать из пруда шляпу незнакомого мужчины, но портит ее.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1765
Денис выпивает пол литра воды чтобы его вес составил ровно 25 кило и он мог выиграть в конкурсе на детском празднике.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1702
Денис попадает в неловкую ситуацию, потому что принимает за чистую монету все что говорят родители.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1670
Денис и его друг решили стать космонавтами. После закаливания, Денис заболел, но это не помешало игре.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1635
Друзья сделали костюм, который победил в конкурсе на маскараде.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1614
Пока мальчик ждал маму, к нему пришел друг со светлячком.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1606
Дениса обманула знакомая семьи, не сделала то что обещала. Папа помог сыну достойно пережить эту несправедливость.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1561
Маленький впечатлительный Денис придумал простой способ как из пугающего стихотворения сделать доброе.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1449
Денис знакомится со своим двоюродным дядей, капитаном дальнего плавания.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1447
Пёс стащил кость у своей подруги соседской собаки, но пристыженный вернул украденное.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1391
Денис влюбился в артистку цирка, но когда пришел повторно на представление, оказалось, что она уехала.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1343
Денис без разрешения сел на чужой мопед, поехать смог, а как тормозить не знал. Хозяин мопеда вернулся и остановил транспорт.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1341
Рассказ о двух школьниках и как один из них обиделся на шутку своего отца.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1313
Денис с Алёнкой шли по улице и случайно отпустили шарик в небо.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1297
Денис спрятался под кроватью и ему показалось, что он провел там двадцать лет.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1289
Дети видят в болезнях лишь плюсы: все жалеют, приносят подарки, дают сладости, и рассуждают какая болезнь лучше.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1284
Дети во дворе воспользовались моментом, и когда маляры оставили оборудование без присмотра, покрасили все вокруг.
- Автор: Виктор Драгунский
-
Просмотров: 1261