: Девушка решила обвенчаться с офицером против воли родителей. Офицер опоздал, и девушку случайно обвенчали с незнакомцем. Когда офицер погиб на войне, девушка влюбилась, и любимый оказался её мужем.
Деление пересказа на главы — условное.
Любовь Марьи Гавриловны
В конце 1811 года в богатом поместье жила Марья Гавриловна.
Марья, воспитанная на французских романах, была влюблена во Владимира Николаевича, приехавшего на время отпуска в соседнюю деревню.
Родителей Марьи не устраивал такой жених, и они запретили дочери думать о нём. Влюблённые скрывали свои встречи и переписку. Владимиру пришла в голову мысль обвенчаться тайком от родителей Марьи.
Неудавшееся венчание
Пришла зима, теперь влюблённые могли только переписываться. В каждом письме Владимир умолял Марью бежать с ним, а через некоторое время броситься к ногам родителей, которые, конечно же, их простят.
Наконец Марья согласилась, и влюблённые составили план. Перед побегом Марья должна была, отказавшись от ужина, рано пойти спать, а ночью выйти из дома через заднюю дверь. За садом её будут ждать сани, присланные Владимиром, которые отвезут девушку в соседнее село, где в церкви уже будут ждать жених и священник.
Накануне Марья не спала всю ночь: паковала вещи и писала длинное прощальное письмо родителям. Прилегла девушка только под утро. Ей снились ужасные сны: то отец бросал её в тёмное подземелье, то виделся Владимир, окровавленный и умирающий.
Весь следующий день Марья мучилась настоящей головной болью, от ужина отказалась и чуть не расплакалась, прощаясь с родителями перед сном.
Всё было готово. Через полчаса Маша должна была навсегда оставить родительский дом, свою комнату, тихую девическую жизнь…
Ночью началась сильная метель. Марья с горничной с трудом добрались до саней и поехали в церковь.
Владимир весь тот день провёл в разъездах: уговорил священника, нашёл трёх свидетелей. Вечером он отправил надёжного лакея за невестой, а чуть позже и сам отправился в церковь. Поехал Владимир один и быстро заблудился в метели. Он долго блуждал по полям и рощам и к полуночи выехал к деревне, которая оказалась совсем не той, где ждала его Марья.
Взяв проводника, Владимир добрался до церкви ранним утром. Церковь оказалась запертой, его саней во дворе не было, а священник сообщил страшную новость.
Странное поведение влюблённых
Утром Марья, как ни в чём не бывало, вышла к завтраку, а вечером у неё началась сильная горячка. О её попытке сбежать из дому никто так и не догадался: письмо девушка сожгла, а священник, свидетели, горничная и лакей сохранили тайну. Выдала свой секрет сама Марья во время горячечного бреда, но родители списали всё на болезнь.
Из бреда Марьи родители поняли только, что она влюблена во Владимира. Они подумали, что горячка с их единственной дочкой приключилась из-за сильной любви, и решили дать разрешение на этот брак.
К Владимиру отправили гонца с радостной новостью, но в ответ получили «полусумасшедшее письмо». В нём Владимир заявлял, что ноги его не будет в их доме, и просил забыть о нём. Затем он отправился воевать с Наполеоном.
Новая любовь Марьи Гавриловны
Марья выздоровела, но о Владимире больше не упоминала. Узнав, что он был тяжело ранен под Бородином, девушка упала в обморок. Владимир умер от ран, и Марья долго берегла всё, что напоминало о нём.
Тем временем отец Марьи умер, оставив дочь главной наследницей. Вместе с матерью девушка покинула дом, «место печальных воспоминаний», и переехала жить в другое своё поместье. Вокруг милой и богатой девушки кружились женихи, мать надеялась, что она выберет кого-то себе по сердцу, но Марья отказывалась. Соседи считали, что она хранила верность умершему Владимиру.
Война кончилась, из-за границы возвращались увешанные наградами офицеры. В находившееся по соседству с деревней Марьи поместье приехал раненый Бурмин.
Познакомившись с ним, Марья начала выделять его среди остальных женихов. Девушка знала, что нравится Бурмину, но не понимала, почему он до сих пор не признался ей в любви.
Марья подумала, что Бурмин не решается объясниться с ней из-за робости, и решила подтолкнуть его, проявив к нему повышенное внимание и даже нежность.
Она приуготовляла развязку самую неожиданную и с нетерпением ожидала минуты романтического объяснения. Тайна, какого роду ни была бы, всегда тягостна женскому сердцу.
Из-за «военных действий» Марьи Бурмин впал в задумчивость. Его взгляд так часто останавливался на девушке, а его чёрные глаза горели таким огнём, что Марья поняла: развязка близка, её матушка радовалась столь достойному жениху, а соседи ждали свадьбы.
Тайна неудачного венчания раскрыта
Объяснение произошло в саду, у пруда под ивой. Бурмин сказал, что страстно любит Марью, но между ними стоит непреодолимое препятствие: он женат, но не знает, ни кто его жена, ни где она находится.
Около четырёх лет назад Бурмин спешил в свой полк. В дороге его застала метель, он заблудился и приехал в незнакомую деревню. Двери местной церкви были открыты, возле неё ходили люди. В темноте Бурмина приняли за опоздавшего жениха.
Подчиняясь непонятному и непростительному капризу, Бурмин вошёл в церковь, где его обвенчали с незнакомой девушкой. Из-за долгого ожидания девушка была в полуобмороке, поэтому всё внимание присутствующих сосредоточилось на ней, а на Бурмина почти не обращали внимания.
После церемонии священник велел молодожёнам поцеловаться. Девушка повернулась к Бурмину, вскрикнула: «Ай, не он! Не он!», и потеряла сознание. Бурмин вышел из церкви и уехал. Он придал так мало значения своей «преступной проказе», что по дороге преспокойно уснул. Слуга, который тогда был с ним, погиб во время войны, и Бурмин не смог отыскать деревню и церковь, в которой венчался, и ту, с которой поступил так жестоко.
Тут Марья схватила его за руку и спросила, не узнаёт ли он её. «Бурмин побледнел… и бросился к её ногам…».
Москва, России дочь любима,
Где равную тебе сыскать?Дмитриев.
Как не любить родной Москвы?Баратынский.
Гоненье на Москву! что значит видеть свет!
Где ж лучше?
Где нас нет.Грибоедов.
I.
Гонимы вешними лучами,
С окрестных гор уже снега
Сбежали мутными ручьями
На потопленные луга.
Улыбкой ясною природа
Сквозь сон встречает утро года;
Синея блещут небеса.
Еще прозрачные, леса
Как будто пухом зеленеют.
Пчела за данью полевой
Летит из кельи восковой.
Долины сохнут и пестреют;
Стада шумят, и соловей
Уж пел в безмолвии ночей.
II.
Как грустно мне твое явленье,
Весна, весна! пора любви!
Какое томное волненье
В моей душе, в моей крови!
С каким тяжелым умиленьем
Я наслаждаюсь дуновеньем
В лицо мне веющей весны
На лоне сельской тишины!
Или мне чуждо наслажденье,
И всё, что радует, живит,
Всё, что ликует и блестит,
Наводит скуку и томленье
На душу мертвую давно,
И всё ей кажется темно?
III.
Или, не радуясь возврату
Погибших осенью листов,
Мы помним горькую утрату,
Внимая новый шум лесов;
Или с природой оживленной
Сближаем думою смущенной
Мы увяданье наших лет,
Которым возрожденья нет?
Быть может, в мысли к нам приходит
Средь поэтического сна
Иная, старая весна
И в трепет сердце нам приводит
Мечтой о дальней стороне,
О чудной ночи, о луне…
IV.
Вот время: добрые ленивцы,
Эпикурейцы-мудрецы,
Вы, равнодушные счастливцы,
Вы, школы Лёвшина[1] птенцы,
Вы, деревенские Приамы,
И вы, чувствительные дамы,
Весна в деревню вас зовет,
Пора тепла, цветов, работ,
Пора гуляний вдохновенных
И соблазнительных ночей.
В поля, друзья! скорей, скорей,
В каретах, тяжко нагруженных,
На долгих иль на почтовых
Тянитесь из застав градских.
V.
И вы, читатель благосклонный,
В своей коляске выписной
Оставьте град неугомонный,
Где веселились вы зимой;
С моею музой своенравной
Пойдемте слушать шум дубравный
Над безыменною рекой
В деревне, где Евгений мой,
Отшельник праздный и унылый,
Еще недавно жил зимой
В соседстве Тани молодой,
Моей мечтательницы милой;
Но где его теперь уж нет…
Где грустный он оставил след.
VI.
Меж гор, лежащих полукругом,
Пойдем туда, где ручеек
Виясь бежит зеленым лугом
К реке сквозь липовый лесок.
Там соловей, весны любовник,
Всю ночь поет; цветет шиповник,
И слышен говор ключевой, —
Там виден камень гробовой
В тени двух сосен устарелых.
Пришельцу надпись говорит:
«Владимир Ленской здесь лежит,
Погибший рано смертью смелых,
В такой-то год, таких-то лет.
Покойся, юноша-поэт!»
VII.
На ветви сосны преклоненной,
Бывало, ранний ветерок
Над этой урною смиренной
Качал таинственный венок.
Бывало, в поздние досуги
Сюда ходили две подруги.
И на могиле при луне,
Обнявшись, плакали оне.
Но ныне… памятник унылый
Забыт. К нему привычный след
Заглох. Венка на ветви нет;
Один, под ним, седой и хилый
Пастух по-прежнему поет
И обувь бедную плетет.
VIII. IX. X.
Мой бедный Ленской! изнывая,
Не долго плакала она.
Увы! невеста молодая
Своей печали неверна.
Другой увлек ее вниманье,
Другой успел ее страданье
Любовной лестью усыпить,
Улан умел ее пленить,
Улан любим ее душою…
И вот уж с ним пред алтарем
Она стыдливо под венцом
Стоит с поникшей головою,
С огнем в потупленных очах,
С улыбкой легкой на устах.
XI.
Мой бедный Ленской! за могилой
В пределах вечности глухой
Смутился ли, певец унылый,
Измены вестью роковой,
Или над Летой усыпленный
Поэт, бесчувствием блаженный,
Уж не смущается ничем,
И мир ему закрыт и нем?..
Так! равнодушное забвенье
За гробом ожидает нас.
Врагов, друзей, любовниц глас
Вдруг молкнет. Про одно именье
Наследников сердитый хор
Заводит непристойный спор.
XII.
И скоро звонкий голос Оли
В семействе Лариных умолк.
Улан, своей невольник доли,
Был должен с нею ехать в полк.
Слезами горько обливаясь,
Старушка, с дочерью прощаясь,
Казалось, чуть жива была,
Но Таня плакать не могла;
Лишь смертной бледностью покрылось
Ее печальное лицо.
Когда все вышли на крыльцо,
И всё, прощаясь, суетилось
Вокруг кареты молодых,
Татьяна проводила их.
XIII.
И долго, будто сквозь тумана,
Она глядела им вослед…
И вот одна, одна Татьяна!
Увы! подруга стольких лет,
Ее голубка молодая,
Ее наперсница родная,
Судьбою вдаль занесена,
С ней навсегда разлучена.
Как тень она без цели бродит,
То смотрит в опустелый сад…
Нигде, ни в чем ей нет отрад,
И облегченья не находит
Она подавленным слезам —
И сердце рвется пополам.
XIV.
И в одиночестве жестоком
Сильнее страсть ее горит,
И об Онегине далеком
Ей сердце громче говорит.
Она его не будет видеть;
Она должна в нем ненавидеть
Убийцу брата своего;
Поэт погиб… но уж его
Никто не помнит, уж другому
Его невеста отдалась.
Поэта память пронеслась
Как дым по небу голубому,
О нем два сердца, может быть,
Еще грустят… На что грустить?
XV.
Был вечер. Небо меркло. Воды
Струились тихо. Жук жужжал.
Уж расходились хороводы;
Уж за рекой, дымясь, пылал
Огонь рыбачий. В поле чистом,
Луны при свете серебристом
В свои мечты погружена,
Татьяна долго шла одна.
Шла, шла. И вдруг перед собою
С холма господский видит дом,
Селенье, рощу под холмом
И сад над светлою рекою.
Она глядит — и сердце в ней
Забилось чаще и сильней.
XVI.
Ее сомнения смущают:
«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..
Его здесь нет. Меня не знают…
Взгляну на дом, на этот сад».
И вот с холма Татьяна сходит,
Едва дыша; кругом обводит
Недоуменья полный взор…
И входит на пустынный двор.
К ней, лая, кинулись собаки.
На крик испуганный ея
Ребят дворовая семья
Сбежалась шумно. Не без драки
Мальчишки разогнали псов,
Взяв барышню под свой покров.
XVII.
«Увидеть барский дом нельзя ли?» —
Спросила Таня. Поскорей
К Анисье дети побежали
У ней ключи взять от сеней;
Анисья тотчас к ней явилась,
И дверь пред ними отворилась,
И Таня входит в дом пустой,
Где жил недавно наш герой.
Она глядит: забытый в зале
Кий на бильярде отдыхал,
На смятом канапе лежал
Манежный хлыстик. Таня дале;
Старушка ей: «а вот камин;
Здесь барин сиживал один.
XVIII.
Здесь с ним обедывал зимою
Покойный Ленский, наш сосед.
Сюда пожалуйте, за мною.
Вот это барский кабинет;
Здесь почивал он, кофей кушал,
Приказчика доклады слушал
И книжку поутру читал…
И старый барин здесь живал;
Со мной, бывало, в воскресенье,
Здесь под окном, надев очки,
Играть изволил в дурачки.
Дай бог душе его спасенье,
А косточкам его покой
В могиле, в мать-земле сырой!»
XIX.
Татьяна взором умиленным
Вокруг себя на всё глядит,
И всё ей кажется бесценным,
Всё душу томную живит
Полу-мучительной отрадой:
И стол с померкшею лампадой,
И груда книг, и под окном
Кровать, покрытая ковром,
И вид в окно сквозь сумрак лунный,
И этот бледный полусвет,
И лорда Байрона портрет,
И столбик с куклою чугунной
Под шляпой с пасмурным челом,
С руками, сжатыми крестом.
XX.
Татьяна долго в келье модной
Как очарована стоит.
Но поздно. Ветер встал холодный.
Темно в долине. Роща спит
Над отуманенной рекою;
Луна сокрылась за горою,
И пилигримке молодой
Пора, давно пора домой.
И Таня, скрыв свое волненье,
Не без того, чтоб не вздохнуть,
Пускается в обратный путь.
Но прежде просит позволенья
Пустынный замок навещать,
Чтоб книжки здесь одной читать.
XXI.
Татьяна с ключницей простилась
За воротами. Через день
Уж утром рано вновь явилась
Она в оставленную сень,
И в молчаливом кабинете,
Забыв на время всё на свете,
Осталась наконец одна,
И долго плакала она.
Потом за книги принялася.
Сперва ей было не до них,
Но показался выбор их
Ей странен. Чтенью предалася
Татьяна жадною душой;
И ей открылся мир иной.
XXII.
Хотя мы знаем, что Евгений
Издавна чтенье разлюбил,
Однако ж несколько творений
Он из опалы исключил:
Певца Гяура и Жуана,
Да с ним еще два-три романа,
В которых отразился век,
И современный человек
Изображен довольно верно
С его безнравственной душой,
Себялюбивой и сухой,
Мечтанью преданной безмерно,
С его озлобленным умом,
Кипящим в действии пустом.
XXIII.
Хранили многие страницы
Отметку резкую ногтей;
Глаза внимательной девицы
Устремлены на них живей.
Татьяна видит с трепетаньем,
Какою мыслью, замечаньем
Бывал Онегин поражен,
В чем молча соглашался он.
На их полях она встречает
Черты его карандаша.
Везде Онегина душа
Себя невольно выражает
То кратким словом, то крестом,
То вопросительным крючком.
XXIV.
И начинает понемногу
Моя Татьяна понимать
Теперь яснее — слава богу —
Того, по ком она вздыхать
Осуждена судьбою властной:
Чудак печальный и опасный,
Созданье ада иль небес,
Сей ангел, сей надменный бес,
Что ж он? Ужели подражанье,
Ничтожный призрак, иль еще
Москвич в Гарольдовом плаще,
Чужих причуд истолкованье,
Слов модных полный лексикон?..
Уж не пародия ли он?[~ 1]
XXV.
Ужель загадку разрешила?
Ужели слово найдено?
Часы бегут; она забыла,
Что дома ждут ее давно,
Где собралися два соседа
И где об ней идет беседа.
— Как быть? Татьяна не дитя, —
Старушка молвила кряхтя. —
Ведь Олинька ее моложе.
Пристроить девушку, ей-ей,
Пора; а что мне делать с ней?
Всем наотрез одно и то же:
Нейду. И всё грустит она
Да бродит по лесам одна. —
XXVI.
«Не влюблена ль она?» — В кого же?
Буянов сватался: отказ.
Ивану Петушкову — тоже.
Гусар Пыхтин гостил у нас;
Уж как он Танею прельщался,
Как мелким бесом рассыпался!
Я думала: пойдет авось;
Куда! и снова дело врозь. —
«Что ж, матушка? за чем же стало?
В Москву, на ярманку невест!
Там, слышно, много праздных мест».
— Ох, мой отец! доходу мало. —
«Довольно для одной зимы,
Не то уж дам я хоть взаймы».
XXVII.
Старушка очень полюбила
Совет разумный и благой;
Сочлась — и тут же положила
В Москву отправиться зимой.
И Таня слышит новость эту.
На суд взыскательному свету
Представить ясные черты
Провинцияльной простоты,
И запоздалые наряды,
И запоздалый склад речей;
Московских франтов и цирцей
Привлечь насмешливые взгляды!..
О страх! нет, лучше и верней
В глуши лесов остаться ей.
XXVIII.
Вставая с первыми лучами,
Теперь в поля она спешит
И, умиленными очами
Их озирая, говорит:
«Простите, милые долины,
И вы, знакомых гор вершины,
И вы, знакомые леса;
Прости, небесная краса,
Прости, веселая природа;
Меняю милый, тихий свет
На шум блистательных сует…
Прости ж и ты, моя свобода!
Куда, зачем стремлюся я?
Что мне сулит судьба моя?»
XXIX.
Ее прогулки длятся доле.
Теперь то холмик, то ручей
Остановляют поневоле
Татьяну прелестью своей.
Она, как с давними друзьями,
С своими рощами, лугами
Еще беседовать спешит.
Но лето быстрое летит.
Настала осень золотая.
Природа трепетна, бледна,
Как жертва, пышно убрана…
Вот север, тучи нагоняя,
Дохнул, завыл — и вот сама
Идет волшебница зима.
XXX.
Пришла, рассыпалась; клоками
Повисла на суках дубов;
Легла волнистыми коврами
Среди полей, вокруг холмов;
Брега с недвижною рекою
Сравняла пухлой пеленою;
Блеснул мороз. И рады мы
Проказам матушки зимы.
Не радо ей лишь сердце Тани.
Нейдет она зиму встречать,
Морозной пылью подышать
И первым снегом с кровли бани
Умыть лицо, плеча и грудь:
Татьяне страшен зимний путь.
XXXI.
Отъезда день давно просрочен,
Проходит и последний срок.
Осмотрен, вновь обит, упрочен
Забвенью брошенный возок.
Обоз обычный, три кибитки
Везут домашние пожитки,
Кастрюльки, стулья, сундуки,
Варенье в банках, тюфяки,
Перины, клетки с петухами,
Горшки, тазы et cetera,
Ну, много всякого добра.
И вот в избе между слугами
Поднялся шум, прощальный плач:
Ведут на двор осьмнадцать кляч,
XXXII.
В возок боярский их впрягают,
Готовят завтрак повара,
Горой кибитки нагружают,
Бранятся бабы, кучера.
На кляче тощей и косматой
Сидит форейтор бородатый,
Сбежалась челядь у ворот
Прощаться с барами. И вот
Уселись, и возок почтенный,
Скользя, ползет за ворота.
«Простите, мирные места!
Прости, приют уединенный!
Увижу ль вас?..» И слез ручей
У Тани льется из очей.
XXXIII.
Когда благому просвещенью
Отдвинем более границ,
Со временем (по расчисленью
Философических таблиц,
Лет чрез пятьсот) дороги верно
У нас изменятся безмерно:
Шоссе Россию здесь и тут,
Соединив, пересекут.
Мосты чугунные чрез воды
Шагнут широкою дугой,
Раздвинем горы, под водой
Пророем дерзостные своды,
И заведет крещеный мир
На каждой станции трактир.
XXXIV.
Теперь у нас дороги плохи[2],
Мосты забытые гниют,
На станциях клопы да блохи
Заснуть минуты не дают;
Трактиров нет. В избе холодной
Высокопарный, но голодный
Для виду прейскурант висит
И тщетный дразнит аппетит,
Меж тем, как сельские циклопы
Перед медлительным огнем
Российским лечат молотком
Изделье легкое Европы,
Благословляя колеи
И рвы отеческой земли.
XXXV.
За то зимы порой холодной
Езда приятна и легка.
Как стих без мысли в песне модной
Дорога зимняя гладка.
Автомедоны наши бойки,
Неутомимы наши тройки,
И версты, теша праздный взор,
В глазах мелькают как забор[3]
К несчастью, Ларина тащилась,
Боясь прогонов дорогих,
Не на почтовых, на своих,
И наша дева насладилась
Дорожной скукою вполне:
Семь суток ехали оне.
XXXVI.
Но вот уж близко. Перед ними
Уж белокаменной Москвы,
Как жар, крестами золотыми
Горят старинные главы.
Ах, братцы! как я был доволен,
Когда церквей и колоколен
Садов, чертогов полукруг
Открылся предо мною вдруг!
Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!
XXXVII.
Вот, окружен своей дубравой,
Петровский замок. Мрачно он
Недавнею гордится славой.
Напрасно ждал Наполеон,
Последним счастьем упоенный,
Москвы коленопреклоненной
С ключами старого Кремля:
Нет, не пошла Москва моя
К нему с повинной головою.
Не праздник, не приемный дар,
Она готовила пожар
Нетерпеливому герою.
Отселе, в думу погружен,
Глядел на грозный пламень он.
XXXVIII.
Прощай, свидетель падшей славы,
Петровский замок. Ну! не стой,
Пошел! Уже столпы заставы
Белеют; вот уж по Тверской
Возок несется чрез ухабы.
Мелькают мимо бутки, бабы,
Мальчишки, лавки, фонари,
Дворцы, сады, монастыри,
Бухарцы, сани, огороды,
Купцы, лачужки, мужики,
Бульвары, башни, казаки,
Аптеки, магазины моды,
Балконы, львы на воротах
И стаи галок на крестах.
XXXIX. XL.
В сей утомительной прогулке
Проходит час-другой, и вот
У Харитонья в переулке
Возок пред домом у ворот
Остановился. К старой тетке,
Четвертый год больной в чахотке,
Они приехали теперь.
Им настежь отворяет дверь
В очках, в изорванном кафтане,
С чулком в руке, седой калмык.
Встречает их в гостиной крик
Княжны, простертой на диване.
Старушки с плачем обнялись,
И восклицанья полились.
XLI.
— Княжна, mon ange! — «Pachette!»[* 1] — Алина! —
«Кто б мог подумать? — Как давно!
Надолго ль? — Милая! Кузина!
Садись — как это мудрено!
Ей-богу, сцена из романа…»
— А это дочь моя, Татьяна. —
«Ах, Таня! подойди ко мне —
Как будто брежу я во сне…
Кузина, помнишь Грандисона?»
— Как, Грандисон?.. а, Грандисон!
Да, помню, помню. Где же он? —
«В Москве, живет у Симеона;
Меня в сочельник навестил;
Недавно сына он женил.
XLII.
А тот… но после всё расскажем,
Не правда ль? Всей ее родне
Мы Таню завтра же покажем.
Жаль, разъезжать нет мочи мне;
Едва, едва таскаю ноги.
Но вы замучены с дороги;
Пойдемте вместе отдохнуть…
Ох, силы нет… устала грудь…
Мне тяжела теперь и радость,
Не только грусть… душа моя,
Уж никуда не годна я…
Под старость жизнь такая гадость…»
И тут, совсем утомлена,
В слезах раскашлялась она.
XLIII.
Больной и ласки и веселье
Татьяну трогают; но ей
Не хорошо на новоселье,
Привыкшей к горнице своей.
Под занавескою шелковой
Не спится ей в постеле новой,
И ранний звон колоколов,
Предтеча утренних трудов,
Ее с постели подымает.
Садится Таня у окна.
Редеет сумрак; но она
Своих полей не различает:
Пред нею незнакомый двор,
Конюшня, кухня и забор.
XLIV.
И вот: по родственным обедам
Развозят Таню каждый день
Представить бабушкам и дедам
Ее рассеянную лень.
Родне, прибывшей издалеча,
Повсюду ласковая встреча,
И восклицанья, и хлеб-соль.
«Как Таня выросла! Давно ль
Я, кажется, тебя крестила?
А я так на руки брала!
А я так за уши драла!
А я так пряником кормила!»
И хором бабушки твердят:
«Как наши годы-то летят!»
XLV.
Но в них не видно перемены;
Всё в них на старый образец:
У тетушки княжны Елены
Всё тот же тюлевый чепец;
Всё белится Лукерья Львовна,
Всё то же лжет Любовь Петровна,
Иван Петрович также глуп,
Семен Петрович также скуп,
У Пелагеи Николавны
Всё тот же друг мосьё Финмуш,
И тот же шпиц, и тот же муж;
А он, всё клуба член исправный,
Всё так же смирен, так же глух,
И так же ест и пьет за двух.
XLVI.
Их дочки Таню обнимают.
Младые грации Москвы
Сначала молча озирают
Татьяну с ног до головы;
Ее находят что-то странной,
Провинциальной и жеманной,
И что-то бледной и худой,
А впрочем, очень недурной;
Потом, покорствуя природе,
Дружатся с ней, к себе ведут,
Цалуют, нежно руки жмут,
Взбивают кудри ей по моде
И поверяют нараспев
Сердечны тайны, тайны дев,
XLVII.
Чужие и свои победы,
Надежды, шалости, мечты.
Текут невинные беседы
С прикрасой легкой клеветы.
Потом, в отплату лепетанья,
Ее сердечного признанья
Умильно требуют оне.
Но Таня, точно как во сне,
Их речи слышит без участья,
Не понимает ничего,
И тайну сердца своего,
Заветный клад и слез и счастья,
Хранит безмолвно между тем
И им не делится ни с кем.
XLVIII.
Татьяна вслушаться желает
В беседы, в общий разговор;
Но всех в гостиной занимает
Такой бессвязный, пошлый вздор;
Всё в них так бледно равнодушно;
Они клевещут даже скучно;
В бесплодной сухости речей,
Расспросов, сплетен и вестей
Не вспыхнет мысли в целы сутки,
Хоть невзначай, хоть наобум;
Не улыбнется томный ум,
Не дрогнет сердце, хоть для шутки.
И даже глупости смешной
В тебе не встретишь, свет пустой.
XLIX.
Архивны юноши толпою
На Таню чопорно глядят
И про нее между собою
Неблагосклонно говорят.
Один какой-то шут печальный
Ее находит идеальной,
И, прислонившись у дверей,
Элегию готовит ей.
У скучной тетки Таню встретя,
К ней как-то Вяземский подсел
И душу ей занять успел.
И, близ него ее заметя,
Об ней, поправя свой парик,
Осведомляется старик.
L.
Но там, где Мельпомены бурной
Протяжный раздается вой,
Где машет мантию мишурной
Она пред хладною толпой,
Где Талия тихонько дремлет
И плескам дружеским не внемлет,
Где Терпсихоре лишь одной
Дивится зритель молодой
(Что было также в прежни леты,
Во время ваше и мое),
Не обратились на нее
Ни дам ревнивые лорнеты,
Ни трубки модных знатоков
Из лож и кресельных рядов.
LI.
Ее привозят и в Собранье.
Там теснота, волненье, жар,
Музыки грохот, свеч блистанье,
Мельканье, вихорь быстрых пар,
Красавиц легкие уборы,
Людьми пестреющие хоры,
Невест обширный полукруг,
Всё чувства поражает вдруг.
Здесь кажут франты записные
Свое нахальство, свой жилет
И невнимательный лорнет.
Сюда гусары отпускные
Спешат явиться, прогреметь,
Блеснуть, пленить и улететь.
LII.
У ночи много звезд прелестных,
Красавиц много на Москве.
Но ярче всех подруг небесных
Луна в воздушной синеве.
Но та, которую не смею
Тревожить лирою моею,
Как величавая луна,
Средь жен и дев блестит одна.
С какою гордостью небесной
Земли касается она!
Как негой грудь ее полна!
Как томен взор ее чудесный!..
Но полно, полно; перестань:
Ты заплатил безумству дань.
LIII.
Шум, хохот, беготня, поклоны,
Галоп, мазурка, вальс… Меж тем,
Между двух теток, у колоны,
Не замечаема никем,
Татьяна смотрит и не видит,
Волненье света ненавидит;
Ей душно здесь… она мечтой
Стремится к жизни полевой,
В деревню, к бедным поселянам,
В уединенный уголок,
Где льется светлый ручеек,
К своим цветам, к своим романам
И в сумрак липовых аллей,
Туда, где он являлся ей.
LIV.
Так мысль ее далече бродит:
Забыт и свет и шумный бал,
А глаз меж тем с нее не сводит
Какой-то важный генерал.
Друг другу тетушки мигнули
И локтем Таню враз толкнули,
И каждая шепнула ей:
— Взгляни налево поскорей. —
«Налево? где? что там такое?»
— Ну, что бы ни было, гляди…
В той кучке, видишь? впереди,
Там, где еще в мундирах двое…
Вот отошел… вот боком стал…
«Кто? толстый этот генерал?»
LV.
Но здесь с победою поздравим
Татьяну милую мою,
И в сторону свой путь направим,
Чтоб не забыть, о ком пою…
Да, кстати, здесь о том два слова:
Пою приятеля младого
И множество его причуд.
Благослови мой долгий труд,
О ты, эпическая муза!
И верный посох мне вручив,
Не дай блуждать мне вкось и вкривь.
Довольно. С плеч долой обуза!
Я классицизму отдал честь:
Хоть поздно, а вступленье есть.
Æèçíü À.Ñ.Ïóøêèíà èíòåðåñíà âñåì. Ìû çíàåì åãî ëèöåéñêèõ äðóçåé, äðóçåé ëèòåðàòîðîâ.Ñåãîäíÿ âñïîìíèì ÷åëîâåêà, áåççàâåòíî ëþáèâøåãî Ïóøêèíà.Î í¸ì ìû
ðàññêàçûâàåì, êîãäà îí âíîñèò Àëåêñàíäðà Ñåðãååâè÷à â äîì ïîñëå äóýëè. Ó íåêîòîðûõ íà ýòîì è çàêàí÷èâàþòñÿ ïîçíàíèÿ î äÿäüêå Ïóøêèíà. Ïîñìîòðèì ñâèäåòåëüñòâà òåõ, êòî çàíèìàëñÿ áèîãðàôèåé ïîýòà, òùàòåëüíî îòáèðàÿ ñâåäåíèÿ î áëèæàéøåì îêðóæåíèè À.Ñ.Ïóøêèíà. Áåñöåííûé ìàòåðèàë ìû ÷èòàåì ó óäèâèòåëüíîãî ÷åëîâåêà, âîçâûøàþùåãî íàø äóõîâíûé ìèð. Âû äîãàäàëèñü, ÷òî ðå÷ü èä¸ò î Ñåì¸íå Ñòåïàíîâè÷å Ãåé÷åíêî. Êàæäûé äåíü æèçíè ïîýòà ïðîñëåäèë è Àíàòîëèé Ñåðãååâè÷ Ìåëüíèêîâ â ñâîåé êíèãå «Äðóçüÿ! Âàì ñåðäöå îñòàâëÿþ
» Ìåëüíèêîâ ïðèâîäèò íàì ñòèõè Èãîðÿ Ñåâåðÿíèíà î ïîýòå:
«Åñòü èìåíà êàê ñîëíöå! Èìåíà —
Êàê ìóçûêà! Êàê ÿáëîíÿ â ðàñöâåòå!
ß ãîâîðþ î Ïóøêèíå: ïîýòå,
Äåéñòâèòåëüíîì â ëþáûå âðåìåíà!..»
Âåðí¸ìñÿ ê ãåðîþ íàøåãî ïîâåñòâîâàíèÿ Íèêèòå Òèìîôååâè÷ó Êîçëîâó. Ðîäèëñÿ îí â 1770ãîäó (ó Ãåé÷åíêî) è â 1778ã. íå ðàíåå 1851)â Ïóøêèíñêîé ýíöèêëîïåäèè â ñåëå Áîëüøîå Áîëäèíî, íèæåãîðîäñêîé âîò÷èíå Ïóøêèíûõ. Îí áûë êðåïîñòíûì è ïåðåí¸ñ âñå òÿãîòû êðåïîñòíè÷åñòâà. Ìàëåö ñàìîñòîÿòåëüíî îñâîèë ãðàìîòó. Ñåðãåé Ëüâîâè÷, îòåö Ïóøêèíà, âçÿë åãî êî äâîðó. Ìàëü÷èêà ïðè÷èñëèëè ê äâîðíå. Ñíà÷àëà îí áûë êàçà÷êîì. Åãî îáÿçàííîñòüþ áûëî ðàçæèãàòü áàðèíó òðóáêó, áûòü íà ïîáåãóøêàõ. Ïîòîì îí ñòàë ëàìïî÷íèêîì. Ýòî óæå ïîâûøåíèå! Ê 17 ãîäàì åãî âîçâåëè â ðàíã êàìåðäèíåðà. Òîëêîâûé ñëîâàðü ïîäñêàçûâàåò, ÷òî ýòî ñëóãà ïðè ãîñïîäèíå â áîãàòîì äâîðÿíñêîì äîìå. Ïîäòâåðæäàåò ýòî è ÑÝÑ: ýòîò ðàíã êîìíàòíûé ñëóãà. Íèêèòà áûë òâîð÷åñêîé íàòóðîé: èãðàë íà áàëàëàéêå è ãèòàðå, ñî÷èíÿë ñêàçêè. Îëüãà Ñåðãååâíà, ñåñòðà ïîýòà, âñïîìèíàåò, ÷òî «â äîìå äåäà è áàáêè áëàãîäåíñòâîâàëà ïîýçèÿ. Íèêèòà Òèìîôååâè÷ ñî÷èíèë áàëëàäó î «ÑîëîâüåÐàçáîéíèêå, áîãàòûðå Åðóñëàíå Ëàçàðåâè÷å è çëàòîêóäðîé öàðåâíå Ìèëèòðèñå Êèðáèòüåâíå». Äîëãî ýòà ðóêîïèñü õðàíèëàñü ó ìàòåðè ïîýòà.  íåé ðàññêàç î ðóññêîé óäàëè è ëþáâè, î ïîáåäå äîáðà íàä çëîì. Ìàëåíüêèé Ñàøà ñëûøàë ýòó ñêàçêó.
Êîãäà îí âûðîñ è ïðèøëà ïîðà ðàññòàâàòüñÿ ñ íÿíüêîé, Ñåðãåé Ëüâîâè÷ îáúÿâëÿåò Íèêèòó Êîçëîâà äÿäüêîé ìàëåíüêîãî áàðèíà. Íèêèòà Òèìîôååâè÷ ñòàë ñïóòíèêîì âñåé æèçíè Àëåêñàíäðà Ñåðãååâè÷à. Îí ó÷èë «Ñàøêó» óìó-ðàçóìó, âîäèë íà íàðîäíûå ãóëÿíèÿ, íà ðûáàëêó è îõîòó. Äÿäüêå â òî âðåìÿ áûëî áîëüøå òðèäöàòè ëåò. Ïîÿâèëñÿ æèçíåííûé îïûò. Åãî óìíàÿ ðå÷ü íðàâèëàñü äðóçüÿì ïîýòà. Ïóøêèí äîâåðÿë åìó ñòèõè «Äåðåâíÿ», «Âîëüíîñòü», ýïèãðàììû «íà áàðñòâî äèêîå». Ìîëîäîé ïîýò óâàæàë â äÿäüêå ÷åëîâåêà ñìûøë¸íîãî, îáëàäàþùåãî ÷óâñòâîì ñîáñòâåííîãî äîñòîèíñòâà. Ñîâðåìåííèêè ïîýòà ïîìíÿò ñëó÷àé, êîãäà ëèöåéñêèé òîâàðèù Ïóøêèíà áàðîí, ïîçæå ãðàô Ìîäåñò Àíäðååâè÷ Êîðô êðåïîñòíèê- ïîáèë Íèêèòó. Äÿäüêà ïîæàëîâàëñÿ Ïóøêèíó, òîò âûçâàë Êîðôà íà äóýëü. Êîðô íå ïðèíÿë âûçîâ- äëÿ êðåïîñòíèêà ýòî îáû÷íîå äåëî íàêàçûâàòü êðåïîñòíûõ. Ïóøêèí ñòàë èçáåãàòü åãî. Íèêèòà áûë áëàãîäàðåí ñâîåìó âîñïèòàííèêó çà ýòî è äîêàçàë ýòî ñâîåé ïðåäàííîñòüþ. 2 àïðåëÿ 1820ã. Àëåêñàíäð 1 ïðèêàçàë ãåíåðàë-ãóáåðíàòîðó Ìèëîðàäîâè÷ó ñäåëàòü îáûñê ó Ïóøêèíà è, â ñëó÷àå íåîáõîäèìîñòè àðåñòîâàòü åãî. Ñûùèê Ôîãåëü ïðèø¸ë ê ïîýòó, êîãäà òîò îòñóòñòâîâàë, è ñòàë ïðîñèòü Íèêèòó äàòü ïî÷èòàòü ðóêîïèñè ïîýòà. Íèêèòà íå ñîãëàøàëñÿ, à êîãäà Ôîãåëü ïðåäëîæèë åìó 50 ðóá., ïðåäàííûé ïîýòó Íèêèòà âûïðîâîäèë íåïðîøåíîãî ãîñòÿ. Ô.Í.Ãëèíêà, âñïîìèíàÿ ýòîò ñëó÷àé, ãîâîðèë: «Ïóøêèí ïîíÿë äåëî ïàõíåò Ñèáèðüþ».
5 ìàÿ 1820ã. Ïóøêèíà îòïðàâëÿþò â þæíóþ ññûëêó. Âåðíûé ñëóãà åäåò ñ íèì.  Åêàòåðèíîñëàâëå îíè îòïðàâèëèñü êóïàòüñÿ. Âû ïîìíèòå, ÷òî ïîýò ëþáèë ïëàâàòü. Ïëàâàë îí î÷åíü äîëãî è ïðîñòóäèëñÿ, íà÷àëàñü ëèõîðàäêà. Íèêèòà óõàæèâàë çà íèì, êàê çà ðåá¸íêîì: íàòèðàë åãî âîäêîé, áåãàë çà ëåêàðñòâàìè. Îí äåëèë ñ áàðèíîì âñå òÿãîòû æèçíè è íåóäîáñòâà, ñàì áûë îòîðâàí îò ñåìüè. À æåíîé åãî áûëà äî÷êà Àðèíû Ðîäèîíîâíû Íàäåæäà. Èíòåðåñíî ïî÷èòàòü, êàêîå ïèñüìî ïèøåò åé ìóæ. Ïðèâåäó íåñêîëüêî ñëîâ èç ïèñüìà:»Ãëàâíîãî êàìåðäèíåðà Åãî âûñîêîðîäèÿ Àëåêñàíäðà Ñåðãååâè÷à Ïóøêèíà, ê ñóïðóãå ìîåé Íàäåæäå Ô¸äîðîâíå Êîçëîâîé èç ã.Îäåñ 15 ñåíòÿáðÿ1823ã.
«Ìèëîñòèâàÿ ãîñóäàðûíÿ ñóïðóãà ìîÿ Íàäåæäà Ô¸äîðîâíà! Ïèøåò âàø çàêîííûé ìóæ Íèêèòà Òèìîôåè÷! Äîëãîòà ðàçëóêè íàøåé ñäåëàëà ìåíÿ íåñ÷àñòíûì ÷åëîâåêîì, íî, íåâçèðàÿ íà ïëà÷åâíîå ñîñòîÿíèå ìî¸, ÿ æèâ è çäîðîâ, ÷åãî è âàì îò ãîñïîäà áîãà æåëàþ
Æèçíü íàøà èìååò ìàëî ïîêîÿ. Ñëîâà ìîè âåñüìà áåññèëüíû è íå ìîãóò ñòðåìèòüñÿ ê âàì ñ íåîáõîäèìîé ÿñíîñòüþ, ïîòîìó ÷òî æèçíü ýòà ïîëíà ñìÿòåíèÿ è áåñïîêîéñòâà.» Ïîñûëàåò æåíå îí 15 ðóáëåé «äëÿ óòåøåíèÿ». À âîò è î ðîäíîé ìàòóøêå: «Åù¸ íèçêî êëàíÿåìñÿ âàøåé ðîäíîé ìàòóøêå Èðèíå Ðîäèîíîâíå»
Âîò òàê ñëóãà! Êàêîâ ñëîã ïèñüìà! Ê âåðíîìó ñëóãå Íèêèòå Êîçëîâó îòíîñÿòñÿ ñòðîêè øóòî÷íîãî ñòèõîòâîðåíèÿ À.Ñ.Ïóøêèíà «Äàé, Íèêèòà, ìíå îäåòüñÿ. ìèòðîïîëèè çâîíÿò…»
Ïîñëå ññîðû ñ ãðàôîì Ì.Ñ.Âîðîíöîâûì Ïóøêèíà ññûëàþò â ñåëî Ìèõàéëîâñêîå. Íèêèòó âûçûâàþò ê ðàçãíåâàííîìó Ñåðãåþ Ëüâîâè÷ó çà òî, ÷òî îí íå äîí¸ñ î ñûíå. Åãî ðàçæàëîâàëè, îòíÿëè ó Ïóøêèíà è îïðåäåëèëè êî Ëüâó Ñåðãååâè÷ó. Ïîñëå ñîáûòèé íà Ñåíàòñêîé ïëîùàäè è âîçâðàùåíèÿ Ëüâà Ñåðãååâè÷à æèâûì îòåö ïîæàëîâàë Êîçëîâó áàðàíèé òóëóï çà «óñåðäèå è ðàñòîðîïíîñòü».  ñåíòÿáðå 1826ã. Ïóøêèí áûë îñâîáîæä¸í èç ññûëêè,è Íèêèòó âîçâðàùàþò ê Àëåêñàíäðó Ñåðãååâè÷ó.Âåðíûé ñëóãà æèë ó Ïóøêèíà âî âðåìÿ ñâàòîâñòâà åãî ê Íàòàëüå Íèêîëàåâíå Ãîí÷àðîâîé è ïîñëå åãî æåíèòüáû. Âûïîëíÿë îí è çàäàíèÿ õîçÿèíà ïî äåëàì æóðíàëà «Ñîâðåìåííèê».  àïðåëå 1836ã. Ïóøêèí ñîîáùàåò äÿäüêå, ÷òî âí¸ñ â êàçíó äåíüãè çà ìåñòî äëÿ ñîáñòâåííîé ìîãèëû, «åñëè îí íå÷àÿííî óìð¸ò». Çàáîòû è ëàñêó Òèìîôåè÷à Ïóøêèí çàïå÷àòëåë â «Êàïèòàíñêîé äî÷êå» â îáðàçå ñòàðîãî Ñàâåëüè÷à.
Ïðèø¸ë ïå÷àëüíûé 1837ã
Êàðåòà ñ Ïóøêèíûì ïîäúåõàëà ê äîìó, íà êðûëüöî âûáåæàë Íèêèòà. Îí âçÿë Ïóøêèí,êàê ðåá¸íêà íà ðóêè è ñ ãîðüêèìè ñëåçàìè ïîí¸ñ åãî ïî ëåñòíèöå. Çäåñü ïîýò è ñêàçàë çíàêîìûå êàæäîìó ñëîâà «Ãðóñòíî òåáå íåñòè ìåíÿ?»  ïîñëåäíèé ïóòü Íèêèòà Êîçëîâ ïðîâîæàë Ïóøêèíà âìåñòå ñ À.È.Òóðãåíåâûì. 3(15) ôåâðàëÿ òåëî Ïóøêèíà îòïðàâèëè èç Êîíþøåííîé öåðêâè. Äÿäüêà âñòàë íà äðîãàõ è íå ïîêèäàë åãî äî ñàìîé ìîãèëû. Ìîðîçû â òîò ãîä ñòîÿëè ëþòûå, à Íèêèòà «êàê ñòàë íà çàäîê âîçêà, ïðèïàâ ãîëîâîé ê ãðîáó, òàê è çàñòûë». Æàíäàðìñêèé îôèöåð áûë ïîòðÿñ¸í ïðèâÿçàííîñòüþ åãî ê ïîêîéíèêó:íå åñò,íå ïü¸ò.Íèêèòà Êîçëîâ ðàññêàçàë, ãäå Àëåêñàíäð Ñåðãååâè÷ âåëåë åãî ïîõîðîíèòü âîçëå ìàòóøêè.
Ïðèåõàâ â Ïåòåðáóðã, Íèêèòà çàáîëåë ïðîñòóäíîé áîëåçíüþ, áûëè îïàñåíèÿ, ÷òî âðÿä ëè è âûæèâåò.
Áåç Ïóøêèíà åãî äîì íå áûë äîìîì äëÿ Íèêèòû. Óçíàâ, ÷òî íàä äîìîì è ñî÷èíåíèÿìè Ïóøêèíà îðãàíèçîâàíà îï¸êà, îí, óïàâ íà êîëåíè, ïðîñèë Æóêîâñêîãî è Âèåëüãîðñêîãî óïîòðåáëÿòü åãî, õîòü ðàññûëüíûì. Ïðîñüáó åãî óâàæèëè. È åìó, è æåíå íàçíà÷èëè æàëîâàíüå 30 ðóá, à ñ 1 ôåâðàëÿ 1837ãîäà îáîèì 40 ðóá.â ìåñÿö.
Íèêèòà Êîçëîâ ïðîäîëæàåò ðàáîòó ïî ëèòåðàòóðíûì äåëàì Ïóøêèíà. ìàå 1837ã.îí ïåðåâîçèò ðóêîïèñè «Ïóãà÷¸âñêîãî áóíòà»â êëàäîâûå Ãîñòèíîãî äâîðà. Ïîìíèòå âû Èøèìîâó?* Êàê óâàæàë å¸ òâîð÷åñòâî À.Ñ.Ïóøêèí. Çà ÷àñ äî äóýëè(!) ïîýò íàïèñàë åé ïèñüìî, è äîñòàâèë åãî Èøèìîâîé Íèêèòà Êîçëîâ.  ìàå 1839ã.îí äîñòàâèë â îï¸êó òèðàæ ïåðâîãî èçäàíèÿ Ñî÷èíåíèé À.Ñ.Ïóøêèíà. À â 1840ã. îí åäåò â Ìîñêâó ê Ñîáîëåâñêîìó ñ «íóæíûìè áóìàãàìè».  1841ã. Íèêèòà ïðîäîëæàåò ñëóæèòü ïîýòó-
óïàêîâûâàåò è ïåðåâîçèò èç Ïåòåðáóðãà â Ìèõàéëîâñêîå áèáëèîòåêó ïîýòà.
Ñîïðîâîæäàåò îí æåíó è äåòåé Ïóøêèíà â Ñâÿòîãîðñêèé ìîíàñòûðü è ðàññêàçûâàåò,
ãäå «îòäàë îí çåìëå òåëî èõ äîðîãîãî áàòþøêè». Ñåé÷àñ âû ìîæåòå ïî äàòàì æèçíè ñåìüè Ïóøêèíûõ ïîñìîòðåòü, ñêîëüêî ëåò áûëî äåòÿì ïîýòà.
http://proza.ru/2020/10/02/1099 À Íàòàëüÿ Íèêîëàåâíà æèâ¸ò îäíà, õðàíèò âåðíîñòü ëþáèìîìó ìóæó.
Óìåð Íèêèòà Êîçëîâ â 1854ã.â âîçðàñòå 84 ëåò.Îí ïðîñèë æåíó ïîõîðîíèòü åãî â íîãàõ ó Àëåêñàíäðà Ñåðãååâè÷à. Áûëà ëè ïðîñüáà âûïîëíåíà, òåïåðü íå óçíàòü.
Âîïðîñ ýòîò âîëíóåò è íàøåãî ïîýòà Âèêòîðà Ãåðöâîëüôà.  ñâîèõ ñòèõàõ îí âñïîìèíàåò, êàê ñàì ñòîÿë ó ìîãèëû ïîýòà â Ñâÿòîãîðñêîì ìîíàñòûðå.Îáîø¸ë ìîãèëó íåñêîëüêî ðàç, «íî íèãäå íå áûëî äàæå ìàëåéøåãî íàì¸êà, ÷òî êòî-òî çäåñü åù¸ ïîêîèòñÿ». Òîãäà è ðîäèëèñü åãî âçâîëíîâàííûå ñòðîêè. Ïðî÷èòàåì èõ!
ÑÂßÒÎÃÎÐÑÊÈÉ ÌÎÍÀÑÒÛÐÜ.
(äîëãèé ïóòü ê ïîñëåäíåìó ïðèþòó Ãåíèÿ).
Âñå ðàçîøëèñü
Ó ñêîðáíîãî ïðèþòà
Ñòîþ îäèí
Ïðîø¸ë æåëàííûé ïóòü…
Íó âîò îíà çàâåòíàÿ ìèíóòà,
Êîãäà òû ìîæåøü äóøó ðàñïàõíóòü,
Ïðèçíàòüñÿ è â ëþáâè íåïðåõîäÿùåé,
È â ðàäîñòè îò äèâíûõ ñòðîê è ñëîâ,
Îò ìûñëåé è îò ÷óâñòâ æèâîòâîðÿùèõ,
Îò îæåðåëüÿ ñêàçîê è ñòèõîâ,
Ïîýì, ðîìàíîâ, ïüåñ, ÷óäåñíîé ïðîçû,
Îò ýïèãðàìì, ðàçÿùèõ íàïîâàë
Íî â ãîðëå êîì
Ëèøü äâå êðîâàâûõ ðîçû
Ïðîêàïàëè ñëåçîé íà ïüåäåñòàë.
Ïîêà íå ðàñêðûòà òàéíà, ïîõîðîíåí ëè çäåñü Íèêèòà Êîçëîâ, çàòî óçíàëè ìû ïóòü âåðíîãî ñëóãè À.Ñ.Ïóøêèíà è ïîíÿëè, êòî ðàññêàçûâàë î åãî æèçíè è ïîìîã È.Ñ.Òóðãåíåâó ïîëó÷èòü óäèâèòåëüíûé ðàðèòåò — ëîêîí À.Ñ.Ïóøêèíà.
*Èøèìîâà Àëåêñàíäðà Îñèïîâíà — ïèñàòåëüíèöà, ïåðåâîä÷èöà, æóðíàëèñòêà, èçäàòåëüíèöà ïåðâûõ â Ðîññèè äåòñêèõ æóðíàëîâ. ×åëîâåê íåçàóðÿäíîãî äàðîâàíèÿ è
«÷èñòåéøåãî ïî äóøå». Ãëàâíàÿ å¸ êíèãà «Èñòîðèÿ Ðîññèè â ðàññêàçàõ äëÿ äåòåé».
À.Ñ.Ïóøêèí â ïèñüìå ê íåé íàïèñàë:»Ñåãîäíÿ îòêðûë Âàøó «Èñòîðèþ â ðàññêàçàõ»
è íåâîëüíî çà÷èòàëñÿ. Âîò êàê íàäîáíî ïèñàòü!»
ИНН: 7820026591, Адрес: 196620, ГОРОД САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, ГОРОД ПУШКИН, УЛИЦА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ (ГУММОЛОСАРЫ ТЕР.), ДОМ 34
Сводка
Организация ЧАСТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ «ДЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ — SOS ПУШКИН» из г Пушкин по которой в сервисе Выписка Налог можно получить выписку с эцп или проверить организацию на надежность и платежеспособность, имеет реквизиты для проверки в нашей базе фирм ИНН 7820026591, ОГРН 1037842000173 и официальный офис компании находится по адресу 196620, ГОРОД САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, ГОРОД ПУШКИН, УЛИЦА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ (ГУММОЛОСАРЫ ТЕР.), ДОМ 34. Так же можно узнать данные о регистрации в налоговой инспекции и дату создания компании, сведения о постановке в ПФР и ФСС, прибыль организации и бухгалтерский баланс ЧУСО «ДЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ — SOS ПУШКИН» по данным Росстата, аффилированные лица ЧУ, ФИО директора и учредителей и их участия в управлении сторонними компаниями, реквизиты фирмы, фактический адрес местонахождения учредителя, основной вид деятельности и дополнительные коды ОКВЭД. С данными для проверки организации по ИНН и информации о ЧУСО «ДЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ — SOS ПУШКИН» можно ознакомиться ниже или сразу заказать платную выписку в форме документа pdf с электронной подписью на вашу почту.
Статус компании: Действующая
Сведения актуальны на 2020-03-26
Сегодня: 2022-01-09
Данные юридического лица ИНН 7820026591 ОГРН 1037842000173
| Общие сведения | |
|---|---|
| Наименование компании | ЧУСО «ДЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ — SOS ПУШКИН» |
| Адрес одной строкой (может отличаться от записанного в ЕГРЮЛ) | 196620, ГОРОД САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, ГОРОД ПУШКИН, УЛИЦА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ (ГУММОЛОСАРЫ ТЕР.), ДОМ 34 |
| Адрес одной строкой как в ЕГРЮЛ | 196620, ГОРОД САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, ГОРОД ПУШКИН, УЛИЦА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ (ГУММОЛОСАРЫ ТЕР.), ДОМ 34 |
| Количество филиалов | 0 |
| Тип подразделения | Головная организация |
| Тип организации | Юридическое лицо |
| ИНН Что это? | 7820026591 |
| КПП Что это? | 782001001 |
| ОГРН Что это? | 1037842000173 |
| Код ОКВЭД Что это? | 87.90 |
| Версия справочника ОКВЭД | 2014 |
| Дата выдачи ОГРН | 2013-08-08 |
| Руководитель | |
| ФИО руководителя | Яковенко Сергей Владимирович |
| Должность руководителя | ДИРЕКТОР |
| Наименование | |
| Полное наименование с ОПФ | ЧАСТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ «ДЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ — SOS ПУШКИН» |
| Краткое наименование с ОПФ | ЧУСО «ДЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ — SOS ПУШКИН» |
| Полное наименование | ЧАСТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ ДЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ — SOS ПУШКИН |
| Краткое наименование | ЧУСО ДЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ — SOS ПУШКИН |
| Организационно-правовая форма | |
| Код ОКОПФ Что это? | 75500 |
| Полное название ОПФ | Частное учреждение |
| Краткое название ОПФ | ЧУ |
| Версия справочника ОКОПФ | 2014 |
| Состояние | |
| Дата актуальности сведений | 2020-03-26 |
| Дата регистрации | 2000-02-04 |
| Статус организации | Действующая |
| Коды ОКВЭД | |
| 87.90 (осн) | Деятельность по уходу с обеспечением проживания прочая |
| 88.99 (доп) | Предоставление прочих социальных услуг без обеспечения проживания, не включенных в другие группировки |
| ИФНС регистрации | |
| Код отделения | 7800 |
| Наименование отделения | Управление Федеральной налоговой службы по Санкт-Петербургу |
| Адрес отделения | ,191180,Санкт-Петербург г,,,,Реки Фонтанки наб,76,, |
| ИФНС отчётности | |
| Код отделения | 7820 |
| Наименование отделения | Межрайонная инспекция Федеральной налоговой службы №2 по Санкт-Петербургу |
| Отделение Пенсионного фонда | |
| Код отделения | 088016 |
| Наименование отделения | Государственное Учреждение Управление Пенсионного фонда РФ по Пушкинскому району Санкт-Петербурга |
| Отделение Фонда соц. страхования | |
| Код отделения | 7830 |
| Наименование отделения | Филиал №30 Санкт-Петербургского регионального отделения Фонда социального страхования Российской Федерации |
ЧУСО «ДЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ — SOS ПУШКИН» на Карте России
Получить полный отчет
по компании
ЧУСО «ДЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ — SOS ПУШКИН»
Получено %
Как подать жалобу на действия налоговых органов при госконтроле азартн…
ФНС России разъяснила требования к форме и порядку подачи жалоб при осуществлении налоговыми органам…
2021-12-15 09:57:11
10 января истекает срок уплаты фиксированных страховых взносов за 2021…
Так как 31 декабря объявлен выходным днем, последний день уплаты страховых взносов за 2021 год…
2021-12-29 11:48:59
Услуги ЗАГС теперь можно оплатить онлайн
Для оплаты государственной пошлины требуется войти в мобильное приложение с подтвержденной учетной з…
2021-12-30 11:50:44
Смотреть все новости
Источники информации для сбора данных
Образец полного отчета по компании
Банковские операции
Информация об оборотных суммах, количеству и дате прихода-ухода денежных средств. Оценка рискованности.
Бухгалтерская отчетность
Сведения о лицензиях, виды деятельности. Сводные планы проверок Генпрокуратуры.
Наличие гос.контрактов
Номера контрактов, суммы и сроки исполнения. Информация об участии в гос.закупках, реестр опубликованых заказов
Информация об учредителях
Адреса, телефоны, наименования держателей реестра акционеров. Информация об учрежденных организациях и руководстве.
Вносимые изменения в реестре
Список арбитражных управляющих и арбиртажная практика
Наличие задолженностей
Информация о задолженностях по заработной плате, задолженностях по платежам в бюджет, черный список работодателей
Не знаю, как у вас, уважаемый читатель, а у меня 17-я большая пресс-конференция В.В. Путина вызвала сложные чувства. Очевидно, наша страна переживает системный многоаспектный кризис. Он начался задолго до пандемии коронавируса.
Еще в 2019 году разные регионы России потрясали акции протеста. Предпенсионеры продолжали протестовать против грабительской реформы, лишившей их пенсий за пять лет. Врачи на Урале массово увольнялись из больниц, протестуя против низких зарплат. На Севере люди пикетировали строительство мусорных полигонов. В Москве кандидатов в мундепы отстранили от выборов, и были чуть ли не уличные схватки между возмущенными демонстрантами и Росгвардией. В Хабаровске более полугода шли марши против ареста губернатора Фургала.
Потом пришел коронавирус, унесший уже жизни почти миллиона россиян, выборы в Думу, на которых формальную победу партии власти удалось обеспечить лишь массовыми фальсификациями, протесты против куар-кодов, аресты представителей оппозиции… А главное – резкое падение уровня жизни большинства россиян, рост цен даже на основные продукты, массовое разорение представителей мелкого и среднего бизнеса, ужесточающиеся санкции Запада…
В общем, ситуацию простой никак не назовешь. Журналисты, которые пришли на пресс-конференцию главы государства, ожидаемо стали задавать острые вопросы. Они думали, что президент, как в лучшие времена, прямо и открыто станет отвечать им, расскажет, как власть собирается разрешать эти проблемы, каковы перспективы выхода страны из кризиса… Но оказалось, что президент живет в какой-то другой Российской Федерации… В «его России» всё идет нормально, страна стабильно развивается, зарплаты и пенсии у граждан растут, эпидемия пошла на спад и скоро будет побеждена… Если какие-то проблемы и есть, так ведь они есть всегда!.. Такова жизнь, которая, сложна и многообразна, как не раз повторял президент. В конце концов, имеются страны, в которых таких проблем еще больше! И зачастую это страны, которые вовсе не на последних местах по уровню экономического развития…
Вот так, например, президент ответил на первый же вопрос, который касался положения в России в связи с пандемией: «Наша экономика, столкнувшись с вызовами коронавирусной инфекции и необходимыми вынужденными ограничениями в этой связи в экономике и в социальной сфере…. все-таки оказалась более мобилизованной и готовой к таким шокам, чем многие другие развитые экономики мира». Затем президент конкретизировал: «У нас уровень спада экономики составил три процента, что гораздо ниже, чем во многих ведущих экономиках мира, и мы восстановились гораздо быстрее, чем другие страны».
После этих слов, полагаю, многие телезрители, как и журналисты, сидевшие в зале, испытали то же, что и я, – чувство глубокого недоумения. Мы все, конечно, не специалисты и подсчитывать с ходу проценты спада экономики не можем. Возможно, что по формулам, фигурирующим в докладах, которые кладут на стол президента, и выходит, что россияне в условиях пандемии живут лучше, чем французы или датчане. Но почему-то, зайдя в магазин и взглянув на ценники, мы не ощущаем, что мы обеспеченнее жителей благополучной Европы. Скажу более: сейчас век интернета и мобильной связи. У большинства россиян, особенно среднего и юного возраста, есть множество знакомых в Евросоюзе и в США (из тех, что уехали туда, а то и просто французов, немцев и американцев – молодежи сейчас языковой барьер неведом). И они с этими иностранцами регулярно общаются через «Скайп», «Зум» или в Фейсбуке. И знаете что… Что-то не слышно, чтобы наши эмигранты, не говоря уже о натуральных американцах и европейцах, кусали локти от зависти и, бросив всё, стремились в Россию, где спад экономики «всего 3%»…
Пока я об этом думал, президент продолжал бодро перечислять достижения той Российской Федерации, в которой живет он и о которой ему каждый день рассказывают референты и министры с губернаторами. «Хорошие очень показатели в стройке, рекордные показатели – 90 миллионов квадратных метров. Впервые такой результат достигнут в новейшей истории России. Я хочу поздравить с этим результатом всех работников строительного комплекса: и первых лиц, и тех, кто работает прямо на стройках», – услышал я. Недалеко от моего дома есть стройка. Я часто прохожу мимо нее. И я бы поздравил тех, кто «работает прямо на ней», но, боюсь, они меня не поймут, поскольку узбекским и таджикским я пока не владею. Поэтому, увы, это поручение президента я выполнить не берусь. Пускай его выполняет Сергей Семенович Собянин, но предварительно хорошо бы ему запастись русско-таджикским разговорником…
А президент между тем не останавливался и разъяснял застывшему залу, как хорошо они живут. Оказывается, у нас «среднемесячная зарплата начала расти в реальном выражении, слава богу», «рост реальных доходов за вычетом… инфляционных расходов все-таки 4,1 процент», «уровень безработицы… стал ниже».
После этого апофеоза оптимизма (дополнительно нам еще объяснили, что и бюджет у нас социальный и охват вакцинации выше, чем в ФРГ) журналисты должны были, думаю, покаяться, что они всё понимали неправильно и имели даже крамольные мыслишки о том, что в стране кризис… Но они снова стали задавать острые вопросы…
Вот спрашивает президента корреспондент Русской службы Би-би-си: «Что произошло в России за последнее время, что в ней так стремительно и так существенно выросло число тех, кого власти считают экстремистами, нежелательными организациями и иностранными агентами?» А президент ему «ответочку»: «По поводу сидельцев. Сидельцы всегда были в каждой стране, есть и будут. Не надо совершать уголовные преступления и прикрываться при этом политической деятельностью». И правильно – в их Великобритании Ассанжа судили, а они нас будут попрекать «человеком, которого отравили»!
А вот крестница президента в красном костюме и черной маске. Ей по должности положено изображать из себя оппозиционерку. Она стала подробно рассказывать о пытках в российских СИЗО… Путину было явно скучно. Он и глаза долу опускал, и пальцы теребил. Едва дождавшись конца вопроса, он менторски разъяснил: «Если вы посмотрите на то, что происходит в соответствующих учреждениях в других странах, вы увидите, что там проблем не меньше. Это общемировая проблема. Наверное, есть страны, есть такие учреждения, где всё выглядит очень благостно. Но очень много и в Европе, скажем, в той же Франции, в Штатах таких мест, которых, мне кажется, уже и в странах третьего мира нет». В общем, Ксении Собчак оставалось лишь возрадоваться, что она живет в безопасной Российской Федерации, а не в какой-нибудь ужасной Америке, где арестантов еще не так пытают…
Но больше всего всех потряс, думаю, его ответ на вопрос о Роснано, которым управляет Чубайсе. Корреспондент компании «Россия 24» спросила, собирается ли государство выплачивать многомиллионные долги Роснано? Как известно, после того, как «приватизатор всея Руси» поруководил этой госкорпорацией, у нее остался долг около 140 миллиардов рублей. После чего Чубайс мгновенно испарился из кабинета руководителя госкорпорации и отправился на отдых от «трудов праведных». Корреспондент постеснялась спросить президента прямо: «Ответит ли Чубайс за очередной свой финт?» – но всем это было и так понятно… В такой ситуации даже незабвенный Борис Николаевич стучал по столу кулаком и рычал в микрофон: «Во всем виноват Чубайс!» Что не мешало ему потом, когда страсти улягутся, пересадить Чубайса в новое кресло руководителя… Но Владимир Владимирович даже этого делать не стал. Он опять объяснил всё… непреодолимыми объективными факторами. «Конечно, в значительной степени непроторенным путем коллеги шли, – сказал президент. – Ясно, что часть проектов реализована успешно, а часть, к сожалению, не удалось реализовать. Это рискованные вложения. Поэтому государство и шло на то, чтобы обеспечить эту работу своими гарантиями…»
Чубайс, оно понятно, всегда идет непроторенными путями. То он промышленность распродаст, то энергетику… Ни в одной стране такого не бывало… И всегда по мудрому решению начальства мы, налогоплательщики, обеспечиваем его достаток через госгарантии…
Тут я поймал себя на мысли, что все эти ответы президента что-то мне напоминают. И через пару минут понял… Еще в юности читал я замечательную книгу «Разговоры Пушкина». В ней собраны разные высказывания и забавные поступки великого поэта, описанные в мемуарах современников. Есть там и такой рассказ. В начале 1820-х годов, когда поэт был в южной ссылке, губернатор Воронцов, который недолюбливал «неудобного» сочинителя, решил отправить его «на саранчу». В тот год саранча стала настоящим бедствием для юга империи. По решению правительства в села посылали чиновников, которые должны были разъяснять крестьянам, как бороться с саранчой. Конечно, такие командировки были тяжелыми, требовали много сил, времени. Но Пушкин справился буквально за день.
Он приехал в деревню, созвал мужиков на сход и спросил их: «Знаете ли вы, мужики, что такое саранча?» Мужики почесали в затылках, и один, самый бойкий, ответил: «Сущее наказание Божье, ваше высокоблагородие!» Тогда Пушкин задает ему вопрос: «А что ж, разве возможно бороться с наказанием Божьим?» «Вестимо, нет, барин!» «Ну так и идите по домам», – махнул рукой поэт. И мужики отправились по своим избам, а поэт поехал обратно в Одессу.
Но что простительно веселому юноше-поэту, вряд ли достойно для взрослых серьезных государственных мужей. Тем не менее нами, оказывается, правят люди, которые убеждены, что всё в стране совсем неплохо, а если есть трудности, они носят объективный характер, они есть везде и всегда, и поэтому… ничего особо делать не надо. Пусть жизнь течет своим чередом, всё как-нибудь образуется. Видимо, в этом и состоит понимание начальством их любимого «здорового консерватизма» – как можно дольше ничего не менять, а тех, кто хочет перемен, объявлять опасными экстремистами…
Шутки шутками, а после этой остроумной выходки Пушкина в деревне, куда его посылали, полагаю, саранча пожрала весь урожай. Что будет со страной, которой правят такие «консерваторы», представить страшно…
Рустем ВАХИТОВ