Сказка про мышонка на ночь читать

Мишутка и Стасик сидели в саду на скамеечке и разговаривали. Только они разговаривали не просто, как другие ребята, а рассказывали друг другу разные небылицы, будто пошли на спор, кто кого переврет.

— Сколько тебе лет? — спрашивает Мишутка.

— Девяносто пять. А тебе?

— А мне сто сорок. Знаешь, — говорит Мишутка, — раньше я был большой-большой, как дядя Боря, а потом сделался маленький.

— А я, — говорит Стасик, — сначала был маленький, а потом вырос большой, а потом снова стал маленький, а теперь опять скоро буду большой.

— А я, когда был большой, всю реку мог переплыть, — говорит Мишутка.

— У! А я море мог переплыть!

— Подумаешь — море! Я океан переплывал!

— А я раньше летать умел!

— А ну, полети!

— Сейчас не могу: разучился.

— А я один раз купался в море, — говорит Мишутка, — и на меня напала акула. Я ее бац кулаком, а она меня цап за голову — и откусила.

— Врешь!

— Нет, правда!

— Почему же ты не умер?

— А зачем мне умирать? Я выплыл на берег и пошел домой.

— Без головы?

— Конечно, без головы. Зачем мне голова?

— Как же ты шел без головы?

— Так и шел. Будто без головы ходить нельзя.

— Почему же ты теперь с головой?

— Другая выросла.

«Ловко придумал!» — позавидовал Стасик. Ему хотелось соврать получше Мишутки.

— Ну, это что! — сказал он. — Вот я раз был в Африке, и меня там крокодил съел.

— Вот так соврал! — рассмеялся Мишутка.

— Вовсе нет.

— Почему же ты теперь живой?

— Так он же меня потом выплюнул,

Мишутка задумался. Ему хотелось переврать Стасика. Он думал, думал, наконец говорит:

— Один раз я шел по улице. Кругом трамваи, автомобили, грузовики…

— Знаю, знаю! — закричал Стасик. — Сейчас расскажешь, как тебя трамвай переехал. Ты уже врал про это.

— Ничего подобного. Я не про это.

— Ну ладно. Ври дальше.

— Вот я иду, никого не трогаю. Вдруг навстречу автобус. Я его не заметил, наступил ногой — рраз! — и раздавил в лепешку.

— Ха-ха-ха! Вот это враки!

— А вот и не враки!

— Как же ты мог раздавить автобус?

— Так он же совсем маленький был, игрушечный. Его мальчишка на веревочке тащил.

— Ну, это не удивительно, — сказал Стасик. — А я раз на Луну летал.

— Эва, куда махнул! — засмеялся Мишутка.

— Не веришь? Честное слово!

— На чем же ты летал?

— На ракете. На чем еще на Луну летают? Будто не знаешь сам!

— Что же ты там, на Луне видел?

— Ну, что… — замялся Стасик. — Что я там видел? Ничего и не видел.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Мишутка. — А говорит, на Луну летал!

— Конечно, летал.

— Почему же ничего не видел?

— А темно было. Я ведь ночью летал. Во сне. Сел на ракету и как полечу в космическое пространство. У-у-у! А потом как полечу обратно… Летел, летел, а потом бряк о землю… ну и проснулся…

— А-а, — протянул Мишутка. — Так бы сразу и говорил. Я ведь не знал, что ты — во сне.

Тут пришел соседский Игорь и сел рядом на скамеечке. Он слушал, слушал Мишутку и Стасика, потом говорит:

— Вот врут-то! И вам не стыдно?

— А чего стыдно? Мы же никого не обманываем, — сказал Стасик. — Просто выдумываем, будто сказки рассказываем.

— Сказки! — презрительно фыркнул Игорь. — Нашли занятие!

— А ты думаешь, легко выдумывать!

— Чего проще!

— Ну, выдумай что-нибудь.

— Сейчас… — сказал Игорь. — Пожалуйста.

Мишутка и Стасик обрадовались и приготовились слушать.

— Сейчас, — повторил Игорь. — Э-э-э… гм… кхм… э-э-э…

— Ну, что ты все «э» да «э»!

— Сейчас! Дайте подумать.

— Ну, думай, думай!

— Э-э-э, — снова сказал Игорь и посмотрел на небо. — Сейчас, сейчас… э-э-э…

— Ну, чего же ты не выдумываешь? Говорил — чего проще!

— Сейчас… Вот! Один раз я дразнил собаку, а она меня цап за ногу и укусила. Вот даже шрам остался.

— Ну и что же ты тут выдумал? — спросил Стасик.

— Ничего. Как было, так и рассказал.

— А говорил — выдумывать мастер!

— Я мастер, да не такой, как вы. Вот вы все врете, да без толку, а я вчера соврал, мне от этого польза.

— Какая польза?

— А вот. Вчера вечером мама и папа ушли, а мы с Ирой остались дома. Ира легла спать, а я залез в буфет и съел полбанки варенья. Потом думаю: как бы мне не попало. Взял Ирке губы вареньем намазал. Мама пришла: «Кто варенье съел?» Я говорю: «Ира». Мама посмотрела, а у нее все губы в варенье. Сегодня утром ей от мамы досталось, а мне мама еще варенья дала. Вот и польза.

— Значит, из-за тебя другому досталось, а ты и рад! — сказал Мишутка.

— А тебе что?

— Мне ничего. А вот ты этот, как это называется… Брехун! Вот!

— Сами вы брехуны!

— Уходи! Не желаем с тобой на лавочке сидеть.

— Я и сам не стану с вами сидеть.

Игорь встал и ушел. Мишутка и Стасик тоже пошли домой. По дороге им попалась палатка с мороженым. Они остановились, стали рыться в карманах и считать, сколько у них денег. У обоих набралось только на одну порцию мороженого.

— Купим порцию и разделим пополам, — предложил Стасик.

Продавщица дала им мороженое на палочке.

— Пойдем домой, — говорит Мишутка, — разрежем ножом, чтоб было точно.

— Пойдем.

На лестнице они встретили Иру. Глаза у нее были заплаканные.

— Ты чего ревела? — спрашивает Мишутка.

— Меня мама гулять не пускала.

— За что?

— За варенье. А я его и не ела. Это Игорь на меня наговорил. Наверное, сам съел, а на меня свалил.

— Конечно, Игорь съел. Он сам нам хвастался. Ты не плачь. Пойдем, я тебе свою полпорцию мороженого дам, — сказал Мишутка.

— И я тебе свою полпорцию отдам, вот только попробую разочек и отдам, — пообещал Стасик.

— А вы разве не хотите сами?

— Не хотим. Мы уже по десять порций съели сегодня, — сказал Стасик.

— Давайте лучше это мороженое на троих разделим, — предложила Ира.

— Правильно! — сказал Стасик. — А то у тебя заболит горло, если ты одна всю порцию съешь.

Пошли они домой, разделили мороженое на три части.

— Вкусная штука! — сказал Мишутка. — Я очень люблю мороженое. Один раз я съел целое ведро мороженого.

— Ну, ты выдумываешь все! — засмеялась Ира. — Кто тебе поверит, что ты ведро мороженого съел!

— Так оно ведь совсем маленькое было, ведрышко! Такое бумажное, не больше стакана…

Часть первая

– Кто-нибудь скинет с меня это чудовище?

Высокая стройная ель встряхнула зелёными ветками, но маленький монстр удержался; он бежал, перебирая серыми мохнатыми лапками, пробираясь поближе к стволу, туда, где можно спокойно переждать надвигающуюся бурю. Наконец он добрался до нужного места, слегка поскрёб кору и, убедившись, что не попадёт в смоляной капкан, остановился.

«Чудовище» удобно устроился на приглянувшемся крепком суку, у основания обожаемой им ели.

Он любил солнечным днём забраться на самый край зелёной пушистой ветви лесной красавицы и представлять себя великаном, царём зверей, ну пусть не царём, но как минимум мышиным королём.

Мышонок с восхищением смотрел блестящими глазками-бусинками на зелёную прелестницу. Он потёрся о шершавую кору серо-коричневой мордочкой, поточил о неё острые зубки, а затем облизал пораненное место язычком и с наслаждением сглотнул слюнку, смакуя великолепный хвойный аромат.

– Боже, да скиньте вы его! Мне щекотно! – Ель уже не кричала, а хохотала, вздрагивая стволом и каждой иголочкой, роняя на землю пушистый снег.

– Мышь, прекрати сейчас же, или я… Пушистик!

– Милая, что ты вечно воюешь с этим влюблённым малышом? – решил вмешаться растущий рядом с ней кедр.

Он приобнял любимый стан мохнатыми зелёными лапами. Они не разговаривали всю ночь, и теперь ему хотелось получить свою порцию ласки.

– Хоть бы приревновал что ли, для приличия! – Ель оттолкнула его ветки, стараясь как можно дальше отклонить свой ствол.

Кедр понял, что немного опоздал: сейчас всё внимание Ели было сосредоточено на неугомонном грызуне, что слегка задевало его самолюбие. Но он отлично знал, как получить его снова: можно закатить небольшой скандал со сценой ревности, устраивать который он был мастером. Не то чтобы Кедру доставляли удовольствие ссоры с любимой, вовсе нет! Ему нравилось мириться. Нет ничего слаще примирения…

– Если уж ревновать, то не к этому серому ничтожеству, а к той пихте на краю опушки. Смотри, доиграетесь. Повырываю ему корни. Дофлиртуешься… – Кедр начал приводить свой план в действие, но, как всегда бывает в тесной компании, ему помешали лишние глаза и уши.

– Господи, опять эти охи-вздохи! Ревность с утра пораньше, – с раздражением пробормотал Пихта, разминая веточки после сна и ломая всё своим вмешательством.

– А ты не завидуй. Стой молча, не то всех белок распугаешь. – Ель выпрямилась, жалея, что не может стукнуть Пихту по его упрямой макушке.

Кедр довольно хмыкнул: только его Ель может издеваться над любимым другом, но делать это кому-то ещё не позволит.

– Чем ворчать, лучше бы собой занялся, облезлыш. Только белки по твоим ветвям и скачут! Не пойму, что их так привлекает? Не надоело ещё одиночкой стоять?

Пихта не захотел отвечать на её выпад: он уже устал спорить с вечнозелёными на эту тему.

Белок не напугало ворчание и скрип соседней ёлки; они весело перепрыгивали с ветки на ветку, шумя и споря, наверное, обсуждая свежие лесные сплетни.

– Ель, тебе скоро восемьдесят стукнет, а ты всё шестидесятилетнего Пихту задеть норовишь. Постыдилась бы обижать младших, – подключился к разговору Старый Кедр – самый высокий и крупный из семи стоящих на поляне «хвойных».

Он не любил ругани и постарался перевести разговор в другое русло:

– Наверное, этот мышонок чувствует непогоду. Он всегда приходит к тебе перед метелью, как будто хочет проститься. – Старому Кедру нравился преданный малыш, привносящий в их размеренную, тихую жизнь некое оживление.

– Да уж, зимой бегает ко мне, а летом и осенью – к той яблоньке, любвеобильный мышара! – Ель покачалась, но не стала стряхивать серого прохвоста.

– Ладно, пусть сидит. Лишь бы кору не грыз, – проворчала красотка.

Пушистик довольно запыхтел, выпуская носиком тонкие струйки пара, оседающего инеем на крошечных усиках, делая мышонка похожим на малюсенького моржа, и с благодарностью лизнул коричневую веточку.

Кедр не успокаивался: он решил ещё раз попробовать обратить на себя внимание любимой.

– Да ты же сама его оберегаешь вечно. Чего не дашь слопать рыжей Лисе? Та чуть ли не каждый день прибегает поохотиться на него. – Он попытался вновь дотронуться до Ели колючей лапой.

– Не нравится мне эта белобрюхая прохиндейка, вот и луплю её! – фыркнула та и чуть отклонилась в сторону; она не готова была прощать зелёного друга.

– Нечего рядом со мной охотиться, пусть ищет в другом месте себе угодья. – Ель ласково посмотрела на малыша: – Ну и кроху, конечно же, жалко. Привыкла я к нему что ли…

Пушистик чувствовал, что разговор идёт о нём. Он прижался пухлой щёчкой к самой тонкой веточке, ощущая себя счастливчиком, затем обнял её короткими лапками и с благодарностью потёрся о шершавую кору серой мордочкой, смешно чихая от терпкого запаха смолы. «Любимая».

Потихоньку просыпалась вся хвойная семья.

Ёлочка решила поддержать Ель, чтобы немного позлить впавшего в полную апатию Пихту.

– Да уж, маленький, маленький Пихта! – рассмеялась самая короткая, но очень пушистая ёлочка, вспугнув кормящуюся на её ветках стайку клестов. – Вымахал что сосна корабельная! Смотри, как бы лесорубы тебя с ней не перепутали.

Вместо ответа собрата она добилась внимания Лиственницы.

– Ёлочка, ты что-то видела? Это тебя всю неделю тревожит? Пихте грозит опасность? – загомонила вторая по старшинству после Старого Кедра.

Она помнила, что случилось с красавцами-пятидесятиметровыми соснами, растущими на соседней поляне; те события не единожды снились ей в ночных кошмарах.

– Самое страшное – пережить своих детей, – Лиственница встрепенулась, дрожь пробежала по ней от начала корней до самых кончиков иголочек. Она в страхе прижалась ветками к стоящему рядом Старому Кедру, тот проскрипел стволом и в ответ склонил к ней свою макушку.