Сочинение сююмбике на татарском

1

Контрольная  работа

По дисциплине:   История русской
литературы

на тему: «Образ царицы Сумбеки в «Казанской истории»

2

Содержание

I.                        Введение……………………………………………………………..3
II.                        Основная часть Глава 1. Казанская царица Сююн-бике и Сумбека «Казанской истории»
1.1.          Сююмбике — Казанская царица.………………………………………………………………………..5
1.2. Образ царицы Сумбеки в «Казанской истории»……………………………………………………………………………9
Глава 2.       Место Сююн-бике в исторической памяти народа………………………………………………………………………………………………….17            III.Заключение……………………………………………………………………19
IV. Список использованной литературы……………………………………………………………………….20

3

I.Введение

Среди большого
количества произведений о Сююмбике, написанных на русском языке, особое место
занимает литературный памятник XVI века «Казанская история». Появление этой
историко-публицистической повести относится к 1564-65 годам, к периоду
опричнины – напряженной борьбы царя Ивана Грозного с боярством. Основное
событие, указанное в самом названии произведения — завоевание русскими войсками
Казанского ханства, а главный герой — Иван Грозный, показанный автором как
правитель справедливый и милостивый к народу, беспощадный к врагам.

Ученых, прежде всего,
интересовал вопрос, в какой степени это сочинение является историческим
источником. Одни ему доверяли полностью
(В.Н.Татищев), другие только частично (Г.Н.Моисеева, Ю.Г.Нигматуллина), для
третьих оно представляло «мутный источник», которым нужно «пользоваться с
большой осторожностью» (С.М.Шпилевский).

При всех достоинствах
и неточностях в передаче сути исторических событий и биографических данных о
Сююмбике, «Казанскую историю» можно считать первым историческим источником и
литературным произведением, оказавшим влияние не только на русскую, но и на
татарскую и турецкую литературы. При написании произведения о падении
Казанского ханства и показе на фоне этих драматических событий образа Сююмбике
ни один национальный писатель не мог не учесть опыт создателя «Казанской
истории». Если татарские ученые и писатели, живущие в России, имели возможность
ознакомиться с «Казанской историей» в оригинале, то татары, живущие за рубежом,
и турецкие писатели приобщались к ней опосредованно, через исторические
сочинения и художественные произведения татарских авторов.

В «Казанской истории»
рассказывается о самом интересном, с точки зрения автора, периоде жизни
Сююмбике, событиях, происходящих с 1546 по 1551 годы, когда рождается сын
Утямышгирей, о времени ее правления на престоле Казанского ханства, о
подготовке к войне с русским государством, о ее пленении и отправлении в
Москву.

Рассказывая об уме,
внешней красоте и положении Сююмбике при дворе, автор «Казанской истории»
прибегает к гиперболизации тех или иных ее качеств. Была она любимее всех
остальных жен Сафагирея — «…и всех любимее первых жен» (С. 78), и в красоте
не было подобных ей и умом она была — «красносолнечна, мудра» (С.78).

 Рассуждая о приходе
Сююмбике к власти после смерти Сафагирея, Г.Н.Моисеева отмечает, что житейский
опыт и знание людей позволили ей в сложной обстановке придворных интриг найти
верный путь, чтобы остаться у власти, которой она так долго ждала.

Исследуя образ
Сююмбике в историко-литературном плане, автор «Казанской истории» не
отказывается и от субъективизма, т.е. художественного вымысла. Например, автор,
подражая сюжетной линии, взятой из «Троянских сказаний» о любви прекрасной
Елены посвящает целую главу «О любви блудной со царицею улана Кощака…»
(С.93-94). С недоверием относится к этому сюжету известный историк М.Худяков,
считая, что «…в нем легко можно увидеть не исторический факт, а обычный
вымысел автора, обладавшего неистощимой фантазией».

4

Домыслы эти не
подтверждаются историческими документами. Создатель «Казанской истории»
преднамеренно принижает историческую и политическую значимость и влияние на
события того времени казанской царицы Сююмбике. Связь ее с Кощаком показана не
как политический шаг, вызванный необходимостью найти опору в другом татарском
государстве, а как внезапно вспыхнувшая любовь. Ее изгнание из Казани объяснено
личной неприязнью и обидой на нее Шахгали, тогда как исторические факты
рассказывают о том, что «крымцы и Сумбека были обвинены в чем-то очень
серьезном, если только при условии их выдачи Иван Грозный мог согласиться на
мирные переговоры».

Иван Грозный хорошо
понимал, какую опасность представляет собой Сююмбике. По этой причине он
старался изолировать татарскую царицу, не допустить заключения ею политических
союзов с другими татарскими государствами. Именно поэтому Иван Грозный не
отпускал ее в Ногайские степи к отцу Юсуфу. Согласно «Казанской истории»,
русский царь специально крестил сына Сююмбике для того, чтобы он в будущем не
смог претендовать на казанский трон, а саму царицу выдал замуж за Шахгали
только после покорения Казани.

Среди многочисленных
источников, использованных при написании «Казанской истории», были байты,
легенды и предания казанских татар, на основе которых автор изложил историю
возникновения и гибели Казанского царства.

В описании горя
плачущей перед отправкой в Москву Сююмбеки нашли отражение традиционные
фольклорные мотивы, уходящие своими корнями в русские плачи-причитания, взятые
из известных русских народных и литературных образцов, а также древнетюркские
элементы жанра сыктау, заимствованные из татарских байтов, появившихся сразу же
после пленения казанской царицы.

Таким образом, при
создании литературного образа Сююмбике автор пользовался не только
художественным опытом древнерусской литературы, но и произведениями татарского
фольклора.

5

II.Основная часть

Глава 1.Казанская царица Сююн-бике
и Сумбека „Казанской истории»

1.1.  Сююмбике — Казанская царица

          
Сююмбике — правительница Казанского ханства, жена казанских ханов Джан-Али
(1533—1535), Сафа-Гирея, Шах-Али, дочь ногайского бия Юсуфа и прапраправнучка
основателя династии Ногайской Орды Идегея. Одна из первых мусульманок-глав
государств в истории ислама.
       Сююмбике – имя единственной женщины,
которая правила Казанским Ханством. Настоящее имя – Сююк, а Сююмбике то есть
«любимой госпожой» её за доброту и отзывчивость называл народ.

Сююк
была дочерью знатного ногайского бия Юсуфа и выросла в степи. В те годы у
казанских ханов появилась мода — искать жен в ногайских юртах. Вся степь от
Кубани до Казахстана была заселена родственниками: знатные вельможи заключали
между собой династические браки. Молодые девушки с большой неохотой покидали
родные степи, жизнь в каменных ханских палатах казалась им скучной, к тому же
она была полна придворных интриг. Не все справлялись с такими психологическими
нагрузками. Но Сююк с детства росла смышленым ребенком, со своенравным
«мужским» характером.
       Ханы на казанском престоле долго не
задерживались, своей смертью практически никто не умирал: каждый из них рано
или поздно становился жертвой политических интриг. Во второй трети XVI века
основная борьба за власть в Казанском ханстве развернулась между московской и
крымской группировками. Когда в 1549 году умер хан Сафа, наступило
междувластие, как описывает «Казанский летописец», «и по смерти
цареве восста брань велика в Казани…»
       Кто станет следующим ханом? У
Сафы-Гирея было три сына: старшие Мубарак и Булюк жили в Крыму, а трехлетний
Утямыш с матерью Сююк — в Казани. Ханская гвардия во главе с крымским
полководцем Кучаком (Кощаком) поставила на Утямыша. О Кучаке, кстати,
сохранились весьма противоречивые сведения. «Муж зело величав и
свиреп», по данным русской летописи, состоял якобы в «… любви
блудной со царицею…» Исследователи предположение о том, что крымский
улан был фаворитом Сююк, отметают вчистую. Это все-таки не парижский двор, а
казанский, где царили совсем иные нравы. К тому же известно, что царица безумно
любила своего мужа Сафу-Гирея и после его смерти не переставала печалиться о
нем.

Но
помощь Кучака она приняла. Так трехлетний Утямыш стал ханом, а Сююк регентшей
при нем. Политика продолжалась такая же, как и при Сафе, — ориентация на Крым с
опорой на иноземное войско. Однако регентша успела провести некоторые реформы,
освободив крестьян, мелких ремесленников и торговцев от удушающих налогов, за
что народ ее и прозвал «Сююмбике», а историки — «крестьянской
царицей».      
       Правила Сююмбике недолго — всего два
года. Политические ветры сменились, и верх стала одерживать московская партия.
Кучак пытался бежать в Крым, но был пойман. Арестовали и царицу с малолетним
сыном, отправив в «почетный плен» в

6

Москву. Ее увезли
в Москву в 1551 году, за несколько месяцев до падения столицы Казанского
ханства.

        Источники
говорят, что перед отправкой в Москву царице разрешили побывать на могиле мужа
Сафы и попрощаться с народом. Какие слова говорила Сююк над надгробным камнем и
какую речь держала перед казанцами, неизвестно. Однако существует фольклор, в
котором представлены и «Плач Сююмбике», и ее «Прощальное
слово». Слушать их без внутреннего содрогания невозможно — с таким
эмоциональным надрывом они звучат…
       В плаче Сююмбике есть и
повествовательно-эпическое и эмоционально-лирическое начала. К эпическому
началу можно отнести описание происходящих в плаче событий: Сююмбике с сыном
насильно уводят в плен:Нынче ведома, как пленница…
В землю Русскую, иноязычную.
Вместе с сыном твоим,
царь возлюбленный

         Эмоциональное начало отражено
прежде всего в строках, выражающих боль одиночества, страх перед будущим:

Кто осушит мне слезы, там горькие,
Утолит кто и скорбь, и рыдания?
Кто душе возвратит там веселие?
Или сердце насытит сочувствием?

    Как протекала жизнь пленницы в
«почетной ссылке»? Понятно, что она не бедствовала, но морально была
сильно подавлена. Сююк молила лишь об одном — отпустить ее к отцу в ногайские
степи, но получила отказ. Как ни сопротивлялась и ни отбивалась, ее все же
сосватали за старого и безобразного касимовского хана Шаха-Али, который
благодаря поддержке Москвы воцарился на казанском престоле. Сын царицы Утямыш
был крещен и получил новое имя — Александр Сафакириевич, прожил он всего 20
лет.
      Когда и где умерла Сююмбике, на этот счет
существуют разные версии. Профессор Урманчеев их систематизировал и пришел к
выводу, что наиболее вероятная дата ее смерти — 1557 год, пленнице тогда было
38 лет. В Касимове, в мавзолее Шаха-Али обнаружен неизвестный надгробный
камень. Возможно, под ним и захоронена «крестьянская царица».

    Народная молва интерпретировала эти
события по-своему.
      Однажды Иван Грозный, прослышав о сказочной
красоте царицы Сююмбике, прислал в Казань своих сватов. Гордая красавица
отказала русскому царю.
      Тогда разгневанный Иван Грозный пришёл к стенам
города с огромным войском, осадил город и сказал, что если Сююмбике не
согласится выйти за него замуж, то он сотрёт Казань с лица земли.
      После взятия Казани русскими войсками
Сююмбике, чтобы не сдаваться захватчикам, якобы бросилась с башни, которая
сегодня носит ее имя.

7

Чтобы спасти жителей
Казани, Сююмбике была вынуждена согласиться выйти замуж при условии, но
попросила необычный свадебный подарок – самую высокую башню ,которую русский
царь за семь дней должен построить в Казани . Условия

царицы были приняты и началось спешное
строительство.
      В первый день
положили первый ярус, во второй день – второй, в третий – третий…. К исходу
седьмого дня башня была готова.

    И
начался свадебный пир. Гости пировали, а казанцы грустили. Они понимали, что
больше не увидят Сююмбике – добрую госпожу.
Во время пира Сююмбике поднялась на самый
верхний ярус башни, чтобы в последний раз посмотреть на Казань, Но, глядя на
родной город, поняла, что не сможет покинуть его навсегда. Расплакалась и
бросилась вниз головой.
     Так она погибла, не
желая попасть в руки ненавистного царя. В память о своей славной дочери
татарский народ назвал башню ее именем.

   Согласно
другой легенде, не менее поэтичной, башня была специально построена царицей
Сююмбике в память своего мужа Сафа-Гирея. Тело его покоилось в белокаменном
мавзолее рядом с этой башней. Если верить словам очевидцев, над гробом своего
мужа Сююмбике часто молилась, оплакивая его смерть и свою судьбу.
      Русский летописец
так описывал прощание пленницы Сююмбике с могилой Сафа-Гирея перед
насильственной отправкой ее в Москву:
«Пришла, убитая горем, в усыпальницу мужа,
обняла с плачем могилу и причитала жалобно со словами: «О великий хан! Ты в
неведении, что случилось с твоей любимой женой и сыном. Так знай же!
Отдаемся мы теперь в руки жестокому царю
московскому. Не могла я одна противиться силе его и крепости. И не было того,
кто помог бы мне. Хан мой милый! Услышь горький плач мой и открой темный свой
гроб, и возьми меня, живую, к себе. И пусть будет нам гроб твой один на двоих —
тебе и мне!».
      И долго еще так
причитала царица, и даже приставленный к ней воевода прослезился, и все
находившиеся там люди плакали и рыдали. И проводил ее с честью весь народ
Казанской земли, вспоминая разум ее, мудрость и большую заботу о знатных и
совсем простых людях.

 В действительности
же Сююмбике была дочерью ногайского мурзы Юсуфа.
Первый муж Сююмбике Джан-Али был поставлен на
престол в малолетнем возрасте согласованым решением промосковки настроенного
правительства во главе с князем Булат Ширин и Московского князя Василия III.
      Управление
во время малолетства хана осуществляла царевна Ковгоршат, она же устроила брак
Джан-Али с Сююмбике, что было приурочено к совершеннолетию хана и перехода
власти к нему.
      Брак был
согласован с Москвой, причём Москва согласилась очень быстро, так как
надеялась, через этот брак приблизить бия Юсуфа и создать определенный
противовес сверженному хану из крымской династии Сафа Гирею, который находился
у своего тестя, могущественного ногайского мирзы Мамая. Брак был неудачным, хан
пренебрегал женой, у них не было детей. Сююмбике жаловалась отцу и просила её
забрать. Юсуф предлагагал сместить хана и требовал вернуть дочь.
Все эти события стали предметом дипломатической
переписки.
      Джан Али не
устраивал не только жену, но и казанское правительство, которое,

8

видимо, также не удовлетворяло давление со
стороны Москвы и вмешательство во внутренние дела ханства.
В 1535 году при участии Булат Ширина и Ковгоршат
был совершен переворот, Джан-

Али был убит, а на трон повторно
пригласили Сафа Гирея. Сююмбике стала его пятой женой.

 После смерти Сафа
Гирея правила Казанским ханством в 1549—1551 годы в качестве регентши ввиду
несовершеннолетия своего сына  Утямыш-Гирея. Царица Сююмбике — одна из
первых женщин-мусульманок в истории исламского мира, которые выполняли роль
главы государства. Утямыш-Гирей— казанский хан (1549—1551), сын Сафа-Гирея и
Сююмбике.

После неожиданной смерти
отца Сафа-Гирея, был возведен на престол в двухлетнем возрасте. При малолетнем
хане регентшой была его мать Сююмбике.

Так как Утямыш-Гирей был
представителем крымской династии, после мятежа казанской знати против крымцев,
в 1551 году был выдан казанцами Ивану Грозному вместе с своей матерью Сююмбике
и казанской казной.
      Был крещен в
Чудовом монастыре, получив имя Александр Сафагиреевич (умер 11 (21) июня 1566
года). Похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля.
      В Патриаршей
летописи об этом говорится, что они (казанцы) послали «… к Шигалею (Шах
Али) и к воеводам бити челом, чтобы государь пожаловал, гнев свой им отдал, а
пленити их не велел, а дал бы им на царство царя Шигалея (Шах Али), а
Утемыш-Гирея царя государь к собе взял и с материю Сююнбика-царицею…»

   Через
полтора года против своей воли была отдана замуж за касимовского правителя
Шах-Али, брата Джан-Али, первого мужа Сююмбике. Шах-Али стал ее третьим и
последним мужем, вскоре увез царицу в г. Касимов, где она тихо и незаметно
дожила свой век, где и умерла. Могила неизвестна.
      Все это
происходило, судя по Писцовым Книгам, еще до взятия Иваном Грозным Казани,
поэтому легенда о башне всего лишь красивая легенда.

9

1.2.Образ царицы Сумбеки в «Казанской истории»

Одно из видных мест в системе художественных
образов «Казанской истории», историко-публицистической повести середины 60-х
годов XVI века, занимает литературный портрет казанской царицы Сумбеки
(Сююн-бике). Автор с особым вниманием останавливается на изображении этой
женщины, ее дальнозоркого ума, ее трогательной любви к умершему мужу
Сафа-Гирею, ее внешней привлекательности. Наиболее поэтические страницы
«красной и сладкой» повести посвящены ей.

 Первое упоминание о Сумбеке помещено в
«Казанской истории» вслед за описанием смерти казанского царя Сафа-Гирея. Автор
сообщает, что царь, «умирая же, приказа царьство меншой царице своей Нагаянине,
сын бо ему от нея родися». «Нагаянина» — это Сумбека, дочь ногайского мурзы
Юсуфа, вдова убитого казанцами в 1535 году царя Джан-Алия (Еналей, Геналей).
Следует отметить, что в главе, посвященной времени царствования Джан-Алия (гл.
13), автор «Казанской истории» нигде не упоминает о его жене Сумбеке, несмотря
на то, что в дальнейшем она за­нимает большое место в повести.

В 1532 году в результате переворота из Казани
был изгнан Сафа-Гирей. Казанское правительство, возглавляемое сторонниками
союза с Москвой, просило на казанский престол Джан-Алия — брата Шигалея
(Шах-Алия), царствовавшего до Сафа-Гирея. Московское правительство дало
согласие, и 29 июня 1535 года семнадцатилетний царевич приехал в Казань. В июле
того же года в Москву из Казани было послано по­сольство для переговоров о
согласии русского правительства на брак Джан-Алия с ногайской княжной. «И князь
велики Яналеа царя брата и сына пожаловал, на ту волю дал и ослобонил ему у
Юсуф мурзы нагайского дочерь за себя взяти того ради, чтобы земля Казанская в
упокое была».

 Брак был задуман не без политического
расчета. Среди ногайских ха­нов победу над своим братом Исмаилом одержал князь
Юсуф. Москов­ское правительство надеялось посредством союза Казани и ногаев обе­спечить
безопасность восточных границ; Казань находила поддержку в сильном князе; Юсуф
рассчитывал утвердить свою дочь в новой казан­ской династии и наряду с этим
пристроить сыновей при дворе на высших государственных должностях. В сентябре
1535 года русский посол у ногаев Д. Губин доносил московскому правительству: «А
к Юсуфу, госу­дарь, ис Казани дочь присылала Яналеева царица. Сказывают,
государь, Яналей ее не любит. И Юсуф, государь, сказывают, послал х казанским
князем,чтобы Яналея царя с Казани сослали, а дочерь его ему отдали»

Юсуф, как видно из дальнейших событий, не
только просил сослать Джан-Алия, но и прямо подстрекал казанцев к его убийству.
25 сентября 1535 года казанцы убили «прекраснаго, юнаго царя Геналлия Шигьяровича,
в полате спяща».

В результате дворцового переворота восточная
группировка, поддерживавшая претендентов на престол из крымской ди­настии
Гиреев, одержала верх, и в Казань возвратился изгнанный ранее царь Сафа-Гирей,
который находился в течение всего изгнания у отца своей первой жены, ногайского
мурзы Ших-Мамая.

Сумбека после убийства Джан-Алия оставалась,
видимо, в Казани, ибо возвратившийся на казанский престол Сафа-Гирей застал ее
там. О том, что

10

произошло после возвращения Сафа-Гирея, можно узнать из писем братьев
Сумбеки к Ивану Грозному и писем Грозного к Юсуфу. «А Сафа-Гирей царь времени
для ныне к нам таков. А из начала в брат­стве есмя с государи свои, с
Темир-Кутлуевыми царевыми детми. Да ещо брата нашего Яналия царя убил, да
сестру нашу в полон за себя взял. Таков он сам недруг»,— писал Ивану Грозному
брат Сумбеки Юнус. В письме к отцу Сумбеки — Юсуфу — Иван IV обнаруживает
прекрас­ную осведомленность в оценке отношения к ней нового казанского хана
Сафа-Гирея: «Сафакирей, крымский царевич, пришед крымских людей изменою, Яналея
царя убил, а дочерь твою взял и многую ей соромоту учинил, как писати не
пригоже».

В 1546 году казанский народ, терпевший двойной
гнет—своих вель­мож и князей и «многих нагих и голодных крымцев», которых
привел с собой Сафа-Гирей, — восстал, «и казанские люди, не хотячи от него того
терпети, да Сафакирея царя опять с Казани сослали».

Автор «Казанской истории» сообщает, что народ
для борьбы против общего врага — крымцев — вошел в соглашение с казанскими
феодалами: «соединившися болшие с меншими… и свергоша его с царьства и
выгнаша ис Казани со царицами его». В вину ему было поставлено, что «он
приемляше своя земца, крымских срацын, приходяще к нему в Казань, вельможам им быти
устрояша, и богатяше их, и почиташе, и власть велику обидети казанцев». Это
было третье изгнание Сафа-Гирея из Казани. Казанцы его «мало не убиша за сию
вину». Положение Сафа-Гирея было очень тяжелое. Автор «Казанской истории»
сообщает, что Сафа-Гирей по­бежал «в Нагаи, за Яик и просвоитися тамо прибежав
к заяицкому князу Исупу, дщерь его за себя взя, красносолнечну, мудру.  И бысть
ему жен пять и всех любимее первых жен».

Действительно, Сафа-Гирей имел пять жен.
Первая — дочь ногайского мурзы Ших-Мамая, вторая — «Сиберка», дочь сибирского
хана, третья — крымская княжна из рода Ширин, четвер­тая — русская пленница,
дочь какого-то князя и, наконец, Сумбека, став­шая его женой в 1535 году. То,
что Сумбека стала женой Сафа-Гирея в 1535 году, а не в 1546 году, как сообщает
«Казанская история», — со­вершенно ясно видно из писем ее отца и братьев к
Грозному, приведен­ных выше.  

Сафа-Гирей прибежал в Сарайчик в 1546 году к
Юсуфу—отцу своей пятой жены, на правах родни, и молил его о помощи. Юсуф мог
помочь ему, он имел сильные военные отряды и, кроме того, его тяготило, что
дочь его, Сумбека, находилась совсем не в том положении в Казани, о ко­тором
мечтал он, когда выдавал ее замуж за Джан-Алия. Юсуф ничего не имел против
вмешательства в казанские дела. Вот что пишет об этом сам Юсуф в письме к Ивану
Грозному: «Сафакирей к нам пришел да почал говорити: Пошли дей со мною сына
своего да и рать мне свою пожа­луй, дай. По твоему дей жалованию только Казань
возьму, и яз дей в твоей воле учиню… И мы с сыном своим Юнус мирзою рать свою
с ним посла и, да Казань есмя взяв, дали». О том, что потребовал Юсуф за восста­новление
Сафа-Гирея на казанском троне, можно составить представление из писем к
Грозному сыновей Юсуфа. В качестве поручительства за вы­полнение взятых обязательств
Сафа-Гирей оставил заложницами своих жен. Юнус пишет, что Сафа-Гирей обещал
ему: «А возму дей Казань, и яз дей Юсуфу князю да и вам дам Горнюю сторону, да
и Арскую. А жен дей и детей своих у вас возмем на окуп. На том нам Сафакирей
царь в го­ловах, и все крымцы роту и правду дали. И отец наш Юсуф князь в го­ловах
да и мирзы также

11

приговорили». Юнусу Сафа-Гирей обещал «дати мангитские доходы и учинить
князем в Казани». Какие обещания были даны Юсуфу Сафа-Гиреем относительно
Сумбеки, в документах свиде­тельств не имеется, но надо полагать, что
честолюбивый Юсуф не согла­сился, чтобы его дочь по-прежнему «держали в
соромоте», и потребовал от зятя, чтобы он считал Сумбеку «любшее первых жен» и
признал ее буду­щего ребенка своим наследником.

Пока Сафа-Гирей вел с Юсуфом переговоры, в
Казани шла острая борьба московской и крымской группировок. К городу подошли
русские войска во главе с Шигалеем, и «встужиша казанцы от частых воинах,
находящих на них… и не ведаху откуду добыти царя себе, не хотя же от
казанских царей не единого же знаемых поставити себе царя; ови же заложитися
хотяше за московского царя, но боятися отомщения от него о старом преступлении;
ови же старого царя, согнанного Сапкирея, из Нагаи привести его».

В результате победы московской группировки из
Казани в Москву была послана делегация — просить на царство касимовского царя
Шигалея. Московское правительство дало свое согласие. 13 июня 1546 года
совершилась церемония возведения Шигалея на престол. А в это время Сафа-Гирей,
с значительными военными силами ногайских татар под на­чальством брата Сумбеки
Юнуса, подходил к Казани. Юнус при этом размышлял, что выгоднее: помогать ли
Сафа-Гирею брать Казань в на­дежде получить «мангитские доходы» и стать
казанским вельможей, или убить Сафа-Гирея и заключить мир, выдав Сумбеку замуж
за Шигалея, т. е. «учинится в свойстве» с уже царствующим ханом и получить от
него за услугу те же «мангитские доходы». Письмо Юнуса к Ивану Грозному
раскрывает характер ногайской родни Сумбеки: «Да примыслили были есмя,чтобы нам
х Казани дошед вестей проведати. Только Шигалей царь похочет с нами потому же в
дружбе и в братстве быти, как был Яналей царь, и с Сафа-Гиреем царем крымцев
всех шестьдесят человек, и мы их побьем,а сестру свою дадим за Шигалея царя, и
попрежнему в братстве будем. Так бы и есмя примыслили». Шигалей был в Казани
всего один месяц. Лишенный русского гарни­зона, который он не мог ввести «по
вере и роте» с казанцами, поминутно ожидая измены, он сам ушел из Казани. Уход
Шигалея из Казани изме­нил планы Юнуса. «Как есмя пришли блиско Казани, аже
Шигалей царь ис Казани ушел, и мы порозеудили, кого ж для нам Сафа-Гирея царя
убити, да не убили».

Вступив на казанский престол, Сафа-Гирей не
выполнил своих обяза­тельств по отношению к отцу и братьям Сумбеки. Об этом
сообщает Грозному второй брат Сумбеки — Абдулла: «И мы Казань взяли да и дали
Сафа-Гирею царю. А сами опять в мангиты пришли. А царицы у нас в мангитах
зимовали. И на другое лето Сафа-Гирей царь ко отцу нашему к Юсуфу князю и к нам
прислал, чтобы дей Юнус мирза царицы привел ко мне… И Сафа-Гирей царь и все
ево крымцы как взяли царицы в свои руки, отцу нашему и нам свою роту и правду
изменили, отцу нашему и дядем нашим Горние стороны и Арские не дали, а меня в
Казани князем не учинили».

 Сумбека была единственной, кто сумел
заставить Сафа-Гирея выпол­нить обязательства по отношению к ней. В 1549 году у
нее родился сын Утемыш-Гирей (Мамшкирей), и в том же году неожиданно умер
Сафа-Гирей. В это время развернулись незаурядные способности этой женщины. Ей
было около тридцати лет. Житейский опыт и знание людей позволили ей в сложной
обстановке придворных

12

происков и интриг найти верный путь, чтобы остаться у власти, которой
она ждала так долго. До сих пор ее судьбой распоряжались отец и братья,
осуществляя свои политические планы. Теперь Сумбека развернула самостоятельную
деятельность, прим­кнула к крымской партии, заняла враждебную позицию по
отношению к Москве и вместе с этой партией оказалась побежденной в борьбе
централизованного Русского государства с последним оплотом его врагов на
восточной границе.

В 1549 году внезапно умер казанский царь
Сафа-гирей — «пиян, руце свои и лице и нози умываху напрасно запенея ногама
своима, и ударися во умывалный теремец главою своею, и заразися весь о землю».
«Умирая же, приказа царьство меншой царице своей Нагаянине, сын бо ему от нея
родися; трем же раздели имение свое равно царьское и отпустити повеле во
отечествия своя: болшая же поиде в Сибирь, ко отцу своему Сибирскому царю;
другая же в Асторохань, ко царю своему отцу; третья же в Крым, ко братии своей,
князем Ширинским; четвертая же бе руская пленница, дщерь некоего славна князя,
та по возвращении царя из Нагаи умре в Казани».

Точный год рождения Сумбеки не известен. Но
если полагать, что в 1532 году, когда она выходила замуж за Джан-Алия, ей было
не менее двенадцати-тринадцати лет, то в 1549 году ей было около тридцати.

Итак, не считая сына русской княжны, который
был убит русскими при обстреле Казани в 1548 году и который не мог быть
наследником Сафа-Гирея, у умершего царя было несколько сыновей от четырех жен.
Два взрослых сына Сафа-Гирея, Булюк и Мубарек, жили в Крыму при дворе дяди
Сафа-Гирея — Царя Сагиб-Гирея. Дети же с царицами зи­мовали 1546 год в
Сарайчике у князя Юсуфа и его сыновей. В 1549 году от Сумбеки родился
Утемыш-Гирей. Согласно «Казанской истории». Сафа-Гирей своим наследником
признал двухлетнего Утемыша и назна­чил регентшей его мать Сумбеку, но «по
смерти Цареве воста брань велика в Казани в вельможах его крамола и губителство
зло». Среди казанской знати шла ожесточенная борьба за власть: «вси бо
творяхуся велики и властьвовати в Казани хотяще».

Борьба шла, как уже указы­валось, в основном
между сторонниками союза с Москвой и сторонниками союза с Крымом и Турцией.
Московская группировка в Казани имела связи с ханом Шигалеем, крымская — ждала
хана Булюка. Положение Сумбеки в этот период было очень сложным: в случае
победы сторон­ников союза с Москвой терялись надежды на царствование
Утемыш-Гирея, ибо устранялась крымская династия Гиреев на казанском пре­столе.
Победа крымцев, поддерживаемых военными отрядами умершего хана, привела бы на
ханский престол старшего сына Сафа-Гирея. Ногайская родня Сумбеки, тщательно
взвесив шансы на победу обеих враждующих групп в Казани, учтя настроение многих
казанцев, утвер­ждавших: «нам дей без Москвы нельзя быти»,и видя, что
перспектива воцарения Шигалея на казанском престоле становилась все более реаль­ной,
приняла энергичные меры к тому, чтобы Сумбека осталась у власти.

В Москву от Юсуфа и его сыновей посыпались
письма с предложением Сумбеки в жены Шигалею. Юсуф писал Ивану Грозному: «И
ныне наше прямое к тебе слово то. И наперед сего мы с вами в дружбе были, а с
Шигалеевым царевым братом с Яналеем царем в свойстве учинились были есмя, и над
ним таков божьей суд стался. А

13

ныне хотим с Шига­леем царем в дружбе и в свойстве быти и дочерь свою
хотим за него дати».

В тот момент, когда к Казани подошли русские
войска под коман­дой незадачливого хана Шигалея, Юсуф был готов послать ему
воен­ную помощь: «Да приказал бы еси к нам, как срок учиниш и на кото­ром
месяце и в которой день хочеш Шигалея царя х Казани отпустити. То бы нам
ведомо» было. Ино бы и мы к Шигалею царю послали на пособь братию и детей
своих с ними и рать свою».

Авдули — брат Сум­беки — напоминает о браке
Шигалея с Сумбекой: «А на перед до того был с нами в свойстве Шигалеев брат, а
ныне дей с нами быти Шигалею царю, и доколе отынуды царь или царевичь не
пришел».

Юсуф боится, как бы Грозный не опередил его, и
хочет непременно оказаться участни­ком взятия Казани: «И мы бы дей отселе к
Шигалею царю на пособь братью свою и детей своих послали». Сумбеке предстояло
решить, на кого надежнее положиться — на став­ленника Москвы Шигалея или на
крымскую партию — опору Сафа-Ги­рея? Она имела все основания не доверять
казанцам. Надежно ли будет царствование Шигалея, третье по счету?. Но, с другой
стороны, крымская группировка выставляла своих претендентов на казанский пре­стол
— старших сыновей Сафа-Гирея, живших в Крыму. Необходимо было расколоть крымскую
партию, лишить ее единства. И эту задачу Сумбека выполняла с успехом. Она
приблизила к себе главу крымцев в Казани — улана Кощака, дала ему все
полномочия временщика и на­шла опору в ханской гвардии, которая провозгласила
казанским царем Утемыш-Гирея. Кощак, «муж зело величав и свиреп», обладал,
видимо, незаурядным военным талантом. В 1548 году он отстоял Казань от русских
войск. Он сумел на время прекратить раздоры и создать види­мость единства в
Казани перед лицом наступающего Русского государ­ства. Жестокая военная
диктатура Кощака вызывала недовольство ши­рокой массы казанцев; разбитые
группировки обвиняли Кощака в узур­пации ханской власти, говорили, что Кощак
хочет убить Утемыша, чтобы самому стать царем в Казани. Отколовшиеся от Кощака
крымцы «по­слали в Крым послов просити помочи и сверстного царя». Но русские
казаки — Урачко с товарищами — перехватили послов, и ярлыки, таким образом, не
дошли по назначению и стали известны московскому прави­тельству.

Автор «Казанской истории» показывает, какую
неутомимую деятель­ность развила Сумбека перед лицом грозящей опасности. Она
«веляше…в Казани осаду крепити и вой многих на помощь отвсюду збират, отколе
пойдут к ним, от Нагаи, от Асторокани, и от Крыма, и от Азова, аще недостанет
столиких своих вой на противление Руси, и давати им царьския казны злата и
сребра без скупости найма, елико хотят».

В то время, как ее отец и братья
договаривались с Иваном Грозным о женитьбе Шигалея на Сумбеке, она ставила себе
задачей «царя касимовского Шигалея и воевод московских со всею силою рускою
изгнати от земли Казанския и град новый (Свияжск) отняти, всячески им
противитися, доколе мочно».

В этих условиях тяжелого военного режима
ходили слухи о связи — «любви блудной со царицею улана Кощака» Об этом говорили
не только казанцы, эти слухи дошли и до Москвы — «Не токмо вси казанцы ведаху
от своея ему жены прелюбы

14

творяща со царицею после царя, но и на Москве слышащим речь ту и во
многих ордах».

Все старания Сумбеки и ее любовника Кощака
противопоставить могущественной Руси терро­ристический военный режим в Казани
не привели ни к чему. Наемные войска «хотяху брань составити с Русью», а те
казанцы, которые считали, что «нам дей без Москвы нельзя быти», говорили: «Мы
немощни есмя ныне и не силны противится воем руским».

Таким образом, новым правительством в Казани
единство достигнуто не было — «бысть между всех пря и несогласие во едину
мысль».

Когда в 1551 году близ устья реки Свияги,
впадающей в Волгу почти против Казани, русскими был поставлен город Свияжск —
форпост и военная база для завоевания Казани, то с постройкой города под власть
московского правительства отошла вся Горная сторона. Казанцы долго не знали о
строительстве города; когда же им об этом сказали, они «не яща веры, гордостию
снедаеми, чающе малый градец поставлен, зовом гуляй».

Народы Поволжья присягали «по вере и роте»
московскому пра­вительству. Всем было ясно, что дни Казани сочтены. Крымский
гарни­зон Кощака увидел себя в окружении врагов, и фаворит царицы Сумбеки решил
бежать с семьей и близкими в Крым. Ночью, тайно, «не являся никому», Кощак
покинул со своим отрядом Казань. Казанцы дали весть о бегстве Кощака войскам
Шигалея, стоявшим на всех перевозах вокруг Казани, и отряд беглецов был
уничтожен, а сам Кощак казнен в Москве.

Теперь Сумбеке не оставалось ничего иного, как
пойти на соглаше­ние с Москвой путем брака с Шигалеем. Правительство Сумбеки
обя­залось признать Шигалея «царем на Казани», чтобы он взял Сумбеку «честно
женой себе, не гордяся тобою, с любовию, не яко горкую плен­ницу, но яко царицу
любимую и прекрасну».

Эта речь была «люба…царице и всем вельможам
и всему народу казанскому». Автор «Казан­ской истории» описывает, что казанцы
пировали и веселились 15 дней, надеясь, что это «мир, аки вечны». Сумбека,
согласно татарскому обряду, послала жениху брашно и рубашку, изготовленные
своими руками. Когда же Шигалей, предупреждённый о её намерении отравить его, получив
подарки Сумбеки, велел дать брашно собаке, ту «расторже на кусы». Рубашку
надели на приговоренного к смертной казни, и «отрок» тотчас умер. После этого
Шигалей вызвал к себе ка­занцев и спросил их: «Яко по вашему научению сотвори
сия мне царица ваша.Они же кляхуся, неведуще сего, и даша ему волю, яко же
хощет с нею за сие зло». Шигалей «разгневался на ню» и «посла ю»в Москву, «яко
прелютую злодейцу, со младым лвищем, сыном ея, со всею царьскою казною их».
Казанцы же, пишет далее автор «Казанской истории», не стали «о ней со царем
впреки, что царица слово свое и клятву пре­ступи…и волю ему даша вывезти
царица невозбранно ис Казани».

Таким образом, согласно версии автора
«Казанской истории», Ши­галей решил изгнать Сумбеку из Казани за то, что она
хотела его от­равить. Посмотрим, как описывает события, связанные с изгнанием
Сумбеки из Казани, составитель официозного рассказа о взятии Казани в «Летописце
начала царства, царя и великого князя Ивана Васильевича», быв­ший в курсе всех
событий, пользовавшийся документами и свидетель­ствами очевидцев.

15

После того как из Казани убежал Кощак с
отрядом крымцев, рас­сказывает автор «Летописца начала царства», «казанцы
почали посылати к Шигалею и к воеводам бити челом, чтобы государь пожаловал,
гнев свой отдал им, а пленить их не велел, и дал бы им на государьство царя
Шигалея, а Утемешь бы Гирея царя государь к себе взял и с материю Сююнбук
царицею».

Здесь же далее приведен весь текст челобитной,
которую послал Енбарс мурза Ивану Грозному. Казанцы предлагали вывезти из
Казани Сумбеку с сыном и «крымцев досталных и жены их и дети отдати государю».
Иван IV дал согласие вести переговоры при условии выдачи казанского царя и
царицы и «крымцев всех досталных и детей их». В августе 1551 года Алексей
Адашев привез из Москвы от Ивана IV согласие посадить на казанский престол хана
Шигалея, а Сумбеку с сыном вывезти в Москву. 11 августа 1551 года последняя
казан­ская царица была отправлена в Свияжск. Шигалей и русские воеводы послали
привезти Сумбеку с сыном князя Петра Семеновича Серебря­ного, который и
встретил их «на Казанском устье». 12 августа князь Петр Серебряный повез
пленников в Москву, куда прибыл 5 сентября 1551 года. На другой день после
отправления Сумбеки из Казани, т. е. 13 августа, Шигалей в третий раз вступил
на казанский престол. Почему автору «Казанской истории» понадобилось ввести в
рассказ об изгнании Сумбеки с сыном из Казани вымышленный эпизод с от­равленной
пищей и одеждой? Что вынудило самих казанцев выдать Сумбеку московскому
правительству? Почему автор «Казанской исто­рии» не описал действительный ход
исторических событий и его рассказ так разнится от рассказа об этом же событии
официального летописца Ивана Грозного?

  Не случайно то, что в челобитной, поданной
москов­скому правительству от имени казанского народа, наряду с выдачей Сум­беки
с сыном предлагается выдача московскому правительству «крымцев досталных и дети
их». Можно полагать, что крымцы и Сумбека были обвинены в чем-то очень
серьезном, если только при условии их выдачи Иван Грозный мог согласиться на
мирные переговоры. Есть основания думать, что этим общим делом Сумбеки и
крымцев была связь Казани с Турцией в надежде получить от нее помощь для борьбы
с Русским государством.

Сказочный эпизод с отравленной пищей и одеждой
в «Казанской истории» сделал Сумбеку виноватой только по отношению к Шигалею. И
он, а не казанцы, изгоняет ее из пределов казанского царства.

Обратимся теперь к описанию изгнания Сумбеки
из Казани в главе «Казанской истории» «О изведении царицы с сыном ея из Казани
и о плачи ея».

Сумбека не знала, что ей предстоит ехать в
Москву: «царице же не сведавше изымании своего: аща бы сведала, то бы сама ся убила».
Она сидела в «превысоких светлицах», когда к ней по приказу Шигалея при­шел
московский воевода «князь Василий Серебряный и с ним вси 3000 вооруженных, 1000
огненных стрелцов». С этой громадной воен­ной силой Василий Серебряный вошел в
Казань, чтобы взять «царицу со царевичем ея». С почтением русский воевода
сообщил Сумбеке: «Пой­мана еси, волная царица казанская», на что Сумбека
«умилно с тихостию» ответила «варварским языком»: «буди воля божия и
самодержьцева московского»; потом она «заразися о руки рабынь, поддержащих ю, и
пусти глас свой с великим плачем и подвизающе с собою на плач и то бездушное
камение». Вокруг нее рыдали «честные жены и красныя девица», «и велможи, и
властители, и вси царьсти отроци. И

16

слышавше плач той и стекахуся народ ко цареву двору и тако же
плакахуся, и кричаху неутешно, хотяху воеводу жива поглотити, аще бы мощно и
воля,его камением побити». Приближенные Сумбеки, «ея старейши воеводы и
вельможи», умоляют Серебряного «мало помедлить» с уво­зом царицы из Казани.
Посоветовавшись с Шигалеем, Василий Серебря­ный «дал ей 10 дней пребыти в
полатех своих, за крепкими стражами, да не убьет сама себе, и дав ее беречи
велможам казанским».

Описанию
необыкновенной красоты царицы Сумбеки посвящены наи­более проникновенные
страницы «Казанской истории». В главе «О изведении царицы с сыном ея из Казани
и о плачи ея» автор образно пока­зывает сцену прощания Сумбеки с гробом
покойного казанского царя Са­факирея. Два часа «причиташе царица и кричаше,
лежаще у царева гроба на земли». «Повелением» московского воеводы «поднята мертву
исполу, видеша ту вси людие открыто лицо ея, кроваво все от многаго драния,
опухше от слез ея . . . Бе бо царица образом красна велми и в разуме премудра,
яко не обрестися такой лепоте лица ея во всех в ка­занских женах и в девицах,
но и во многих и в женах в болярских и во княжнах».

Связь «Казанской
истории» с татарскими историческими пре­даниями и легендами не может быть
установлена в конкретных формах. Но несомненно, что описание попытки отравления
Сумбекой хана Шигалея посредством присылки к нему отравленной пищи и одежды
восходит к татарскому обычаю одаривания невестой жениха. Не­сомненно и то, что
характеристика Сумбеки как «первой» и «любимой» жены Сафа-Гирея отражает оценку
ее определенными кругами казанских феодалов, поддерживавших ее политический
престиж. Можно полагать, что сцены торжественных проводов Сумбеки из Казани
также основаны на каких-то, не дошедших до нашего времени легендах и преданиях.

Автор «Казанской истории» свидетельствует сам,
что он прибегал к устным источникам; он говорит, что слухи о любовной связи
Сумбеки с уланом Кощаком были известны не только в Казани, «но и на Москве
слышащим речь ту и, во многих ордах». Рассказ о жизни Сумбеки в Москве также
близко совпадает со слухами о ней, распространенными в Ногайской Орде.

 

 

 

 

17

Глава 2. Место Сююн-бике в исторической памяти народа

Сююн-бике сыграла в истории позднезолотоордынского мира XVI века
заметную роль. Для Казани она стала символом борьбы за независимость, несмотря
на то, что ее степные симпатии шли вразрез с интересами казанской знати. Ее
власть в 1549 – 1551 годы в значительной мере покоилась на саблях
кочевников. Бегство улана Кучака и его окружения и изоляция Казани от Ногайской
Орды низвергли ее царствование. Жизнь Сююн-бике в Касимове, вероятно, была не
очень счастливой – брак с Шах-Али, скорее всего, был заключен без учета ее
мнения. Однако это было место, где она нашла свое последнее пристанище.

На примере как личной, так и политической судьбы Сююн-бике можно
сделать некоторые выводы о периоде, в котором она жила и правила, о тенденциях,
которые определяли жизненные векторы элиты средневекового татарского мира. В
первой половине XVI века для государств-наследников Золотой Орды, русских
княжеств, а также для сложившейся на их основе Московской Руси была характерна
сложная система взаимосвязей, в которой доминирующей чертой их отношений была
взаимозависимость. По сути, все государства, образовавшиеся в результате распада
Улуса Джучи, жили как некий единый организм, только формально разделенный
некоторыми границами. Сбои в каком-либо «органе» этого организма чувственно
отзывались в других его местах. Поэтому важно было иметь какую-либо
объединяющую нить, которая бы соединяла все воедино. Такой нитью часто
выступали династические союзы.

Браки на дочерях ногайских мирз имели действенное
внешнеполитическое влияние и являлись стабилизирующим фактором на пространстве
Золотой Орды и после ее распада. Женщины, символизировавшие «землю», были той
нитью, которая связывала людей и государства воедино. Сююн-бике связала собою
как Ногайскую Орду, откуда она была родом, так и родные ей Казанское и
Касимовское ханства, а также и Московскую Русь, с которой у нее, скорее всего,
были связаны не самые лучшие воспоминания.

Большую часть жизни царица провела в Казани и Касимове, которые,
несомненно, стали ей родными местами. И это неудивительно. Эти два государства
имели много общих черт, как, впрочем, и много того, что их различало.

В истории
Сумбеки немало тайн, но последняя загадка — где была похоронена скончавшаяся в
Касимове легендарная “красносолнечная” царица, о которой «Казанская история»
сообщала: “не было ей равной в Казани по красоте среди жен и девиц”. Кажется,
где же еще искать ее могилу, как не в сохранившемся доныне мавзолее Шах-Али
(если только она не умерла ранее 1555 года — времени возведения мавзолея). Но
нашлось ли в родовой усыпальнице хана место для той, которую он отверг при
жизни и содержал не как жену, а как отданную под надзор пленницу? В. В.
Вельяминов-Зернов, автор “Исследования о касимовских царях и царевичах” (СПб.,
1863), в середине 19 века изучал состояние мавзолея Шах-Али и сообщал, что,
судя по остаткам надгробий, там было девять захоронений. Обломки десятой
надгробной плиты, как полагают, попали в мавзолей случайно. Побывавший в
Касимове в конце 18 века член российской Академии наук П. С. Паллас видел в
мавзолее восемь могил, сложенных из красноватой глины, одна из них была
двойная. Несмотря на то, что

18

погребения давно были разорены, сохранились
кости, девять черепов, куски цветной узорной ткани. Кроме самого Шах-Али и его
любимой жены Булак-Шад, по отрывочным, полустершимся надписям на обломках плит
удалось установить имена шести родственников хана. Девятая же могила —
безымянная. Она-то и дает до сих пор повод для новых легенд. Рассказывают,
будто бы Шах-Али не велел писать имя на надгробии имя Сумбеки, чтобы никто не
нашел ее следов и сама память о ней затерялась в веках … А может, ее
захоронили на окраине города на старом татарском кладбище.

Личная
жизнь этой женщины в «свернутом» виде содержит в себе историю всего татарского
средневекового мира, которая была далеко не однозначной. В ней были и интриги,
и желание удержать власть любой ценой, и разнообразные коалиции как друг с
другом, так и с иноверцами, и любовь, и ненависть, и предательство, и плен, и
жизнь вдали от родины. Судьба казанской, а позже касимовской царицы явилась
ярким отражением всего вышеперечисленного. Трудно судить, была ли эта судьба
счастливой. Скорее, она являлась примером служения своему народу. Сююн-бике
пожертвовала личным счастьем ради счастья других. Этот личностный путь, как и
другие, имеет право на существование. Подтверждением этого факта служат как
многочисленные легенды о казанской царице, до сих пор витающие в умах татарского
народа, так и архитектурная башня в Казани, названная по имени казанской
царицы.

       Поэтизация Сумбеки в «Казанской истории», непосредственно свя­занная
с самим характером источников автора, не противоречит общей направленности
всего произведения в целом — прославить величие и мо­гущество Русского
государства. Живущая в Касимове бывшая казанская царица не являлась более
политическим врагом. На Сумбеку распро­странялась та атмосфера
благожелательности и уважения, которая явля­лась следствием умной и
дальновидной политики, проводившейся рус­скими государями, начиная с Ивана III,
в отношении восточных народ­ностей. Известно, что при дворе Ивана IV находились
и пользовались почетом «выезжие» на Русь татарские царевичи, в том числе сын
Сум­беки Утемыш-Гирей (в крещении Александр Сафакиреевич), казанский хан
Едигер, плененный при взятии Казани в 1552 году (в крещении Симеон Касаевич),
крымский царевич Тохташых, царевич Кайбула, Дер­виш-Алей, касимовский хан
Шигалей и многие другие.

Сумбека, по преданиям и летописям, была
необыкновенной красоты, очень умная и характера необыкновенного. Сумбека в
Казани пользовалась большой популярностью; имя её до сих пор живёт в памяти
народной и в преданиях у казанских и касимовских татар, и даже теперь
существует в Казани башня, слывущая Сумбекиной.

 

 

 

 

 

 

19

III. Заключение

Едва ли можно
считать, что Сумбека «Казанской истории» – «идеальный образ».  По данным «Казанской истории», молодая вдова вступила в
отношения с крымским выходцем уланом Кощаком. Сложно сказать, что реально
связывало Кощака и Сююн-бике. Судя по всему, вдвоем они проводили политику
лавирования, но с креном в крымскую сторону. Почувствовав, что казанцы их
предадут, Кощак со своим окружением спешно бежал («жены и дети пометав»). На
Каме их ждали московские заставы. Крымцев перебили, а Кощак и несколько уланов
и беков (князей) попали в плен, впоследствии «за их жестокосердие казнены» в
Москве (всего – 46 человек). С этого момента судьба Сююн-бике оказалась
предрешена.

Автор «Казанской
истории» повествует «о любви блудной со царицею улана Кощака», о готовности
царицы по сговору со своим любовником «царевича сына ея убити, юнаго», о том,
как после вынужденного брака с Шигалеем Сумбека несколько раз пыталась отравить
своего второго мужа (с. 96). И все-таки Сумбека для автора «Истории» – не
только прелюбодейка и преступница. Она остается «красносолнечной» и «мудрой»
царицей, и ее низвержение с престола оплакивает все Казанское царство: «И тако
же и честныя жены и красные девица в полате у нея многоплачевный глас на град
пущаше, и лица своя красныя деруще, и власы рвуще, и руце и мышцы кусающе. И
восплакася по ней весь царев двор и вельможи, и властили, и вси царьстии
отроцы. И слышавше плач той, стекахуся народ ко цареву двору и тако же
плакахуся, и кричаху неутешно» (с. 97–98). Низвергнутая Сумбека вспоминает
своего первого любимого мужа Сапкирея и, как подобает героиням древнерусской
литературы, плачет, обращаясь к нему: «О милый мой господине, царю Сапкирее!
Виждь ныне царицю свою, любил еси паче всех жен своих, сведому бываему в плен
иноязычными воины на Русь, с любимым твоим сыном, яко злодеица… Увы мне, драгий
мой живот! Почто рано заиде красота твоя ото очию моею под темную землю!» (с.
98–99). Даже московский воевода, присутствующий при всеобщем плаче казанцев, не
может удержаться от сочувствия и утешает царицу: «Не бойся, госпожа царица,
престани от горкаго плача, не на бесчестие бо и не на смерть идеши… И есть на
Москве много царей юных, по твоей версте… Ты же млада, аки цвет красный цветяся
или ягода винная, сладости наполнена». Завершается эта трогательная сцена тем,
что отъезжающую царицу провожают «всем градом и народом градцким…, воюще горко
по царице, аки по мертвой, все от мала и до велика» (с. 100).

Литературное мастерство автора «Казанской
истории», сформиро­вавшееся на основе художественного опыта древнерусской
литературы, позволило ему с большим тактом и умением воспользоваться феодаль­ным
эпосом казанских татар для создания высоко поэтического образа «прекрасной и
велми мудрой» последней казанской царицы Сумбеки.

20

IV. Список
использованной литературы

1.            
Казанская
история. Подготовка текста, вступит, статья и примечания Г.Н.Моисеевой; Под.
редакцией В.П.Адриановой — Перетц. — М.-Л.,1954.

2.            
Грачева И. В. Последняя загадка царицы Сумбеки. Рязань. Рязанский государственный
университет, кафедра литературы.

3.            
Казанский
Летописец. Опыт историко-литературного исследования. — СПб.,1905. — С.618;
История о Казанском царстве (ее списки). — СПб: Типография Императорской
Академии Наук, 1901. — С. 126.

4.            
Моисеева Г.Н.
Казанская царица Сююнбике и Сумбека в «Казанской истории» // ТОДРЛ. — М.-Л.: АН
СССР. — 1956. — Т.12, — С.174-187.

5.            
Моисеева Г.Н.
Автор «Казанской истории» // ТОДРЛ (Институт русской литературы А Н СССР). —
М.-Л.: АН СССР,1953. -Т.9. — С.266-288; О некоторых источниках «Казанской
истории» // ТОДРЛ. — М.-Л.: АН СССР,1955, -Т.12, — С.186-197.

6.            
Плюханов М.
Сюжеты и символы Московского царства. СПб.,1995. С. 171-199.

7.            
Рамеева
Ильсияр Равилевна. Образ Сююмбике в литературе (эпоха и литературный герой)
Автореферат. Казань,2002.С. 8-10.

8.            
Худяков М.
Очерки по истории Казанского ханства. — М.: Инсан,1991. — С.118.

9.            
Шишкин Н.И.
История города Касимова с древнейших времён. Рязань. Издание газеты
«Благовест», 1999.С.22-27.

[38] Подробный анализ ее см.: Измайлов И.Л. Методические проблемы разработки нового учебника «Истории России» (к «Тезисам по разработке концепции нового учебника по истории России») // Звезда Поволжья. 2000. 20-26 января.