Ó Ðîññèè, êàê ó áîëüøîãî äåðåâà,
áîëüøàÿ êîðíåâàÿ ñèñòåìà è áîëüøàÿ
ëèñòâåííàÿ êðîíà, ñîïðèêàñàþùàÿñÿ
ñ êðîíàìè äðóãèõ äåðåâüåâ. Ìû íå
çíàåì î ñåáå ñàìûõ ïðîñòûõ âåùåé.
È íå äóìàåì îá ýòèõ ïðîñòûõ âåùàõ.
Ä. Ñ. Ëèõà÷¸â
×òî ìû çíàåì î ðóññêîé èñòîðèè? Äëÿ áîëüøèíñòâà èç íàñ èñòîðèÿ ýòî êóðñ óðîêîâ â ñðåäíåé øêîëå. È íè÷åãî áîëåå. È âïðàâäó äëÿ ÷åãî äåðæàòü â ãîëîâå ñðàæåíèÿ, öàðåé êàêèõ-òî? Çà ïðåäåëàìè êëàññà íèêòî íå ñïðîñèò îñîáåííîñòè ïðàâëåíèÿ Èâàíà Ãðîçíîãî. À óìíè÷àòü áåç ïîâîäà íå ïîéìóò, ñëèøêîì äàëåêî âñ¸ ýòî îò íàðîäà.
Èìåííî ïîýòîìó ó íàñ è íåò èñòîðèè. Îíà ïðèñóòñòâóåò â ïûëüíûõ òîìàõ, ìàíóñêðèïòàõ, áåðåñòÿíûõ ãðàìîòàõ, ïðåäìåòàõ, àðòåôàêòàõ, ó÷åáíèêàõ, ãîëîâàõ èñòîðèêîâ âî ìíîãèõ ìåñòàõ è èñòî÷íèêàõ. Êðîìå ñîçíàíèÿ îáû÷íûõ ëþäåé, â êîòîðîì îíà äîëæíà áûòü ïî îïðåäåëåíèþ. Äà è îòêóäà åé òàì âçÿòüñÿ, åñëè ñ ïåðâûõ æå óðîêîâ íàñ çàñòàâëÿëè çóáðèòü íèêîìó íå íóæíûå äàòû (äåñÿòêè äàò!), ïðÿìî-òàêè âûäàâëèâàÿ âñÿêèé èíòåðåñ ê çàíèìàòåëüíåéøåìó ïðåäìåòó. Ïðåäìåòó, èç êîòîðîãî ïðè æåëàíèè ìîæíî ñäåëàòü òàêîå, ÷òî âñå ôýíòåçè-ðîìàíû è ïðèäóìàííûå ìèðû ïîìåðêíóò è ðàñïëûâóòñÿ ñåðûìè ëóæàìè!
Âî âðåìåíà ÑÑÑÐ ó÷åíèêàì òâåðäèëè, ÷òî âñÿ èñòîðèÿ ÷åëîâå÷åñòâà ýòî èñòîðèÿ âîññòàíèé è ðåâîëþöèé. «Ìû âñ¸ çàáûâàåì. Ìû ïîìíèì íå áûëü, íå èñòîðèþ, — à òîëüêî òîò øòàìïîâàííûé ïóíêòèð, êîòîðûé è õîòåëè â íàøåé ïàìÿòè ïðîáèòü íåïðåñòàííûì äîëáëåíèåì», — ïèøåò À. Ñîëæåíèöûí â ñâî¸ì çíàêîâîì «Àðõèïåëàãå ÃÓËÀÃå». Çäåñü ñàìîå âðåìÿ ñêàçàòü îáÿçàòåëüíî îçíàêîìüòåñü ñ äàííûì ïðîèçâåäåíèåì, åñëè âû åù¸ íå ñäåëàëè ýòîãî. Óçíàåòå ìíîãî íîâîãî è èíòåðåñíîãî, ãàðàíòèðóþ.
Ñðåäíåâåêîâàÿ Åâðîïà: ïàðà ñëîâ î êóëüòóðå, ÷òî-òî òàì î æèâîïèñöàõ, òàì êîðîëü, òàì åù¸ êòî-òî, ãëóïàÿ âîéíà Ðîç è, íàêîíåö ÂÎÑÑÒÀÍÈÅ ÊÐÅÑÒÜßÍ! Æàëü, óòîïëåííîå â êðîâè ñàìèõ æå êðåñòüÿí
Ðîññèÿ, åêàòåðèíèíñêîå âðåìÿ: ãðàáèòåëüñêèå íàëîãè, êàêèå-òî òàì ïðîñâåòèòåëè, ìûñëèòåëè è ôèëîñîôû, êàêèå-òî òàì âîéíû è ïîëêîâîäöû È ÊÐÅÑÒÜßÍÑÊÎÅ ÂÎÑÑÒÀÍÈÅ! Æåñòîêî ïîäàâëåííîå, ê ñîæàëåíèþ
Çàòî ïîñëå 1917-ãî ãîäà âñÿ ÍÀØÀ èñòîðèÿ ñïëîøíàÿ ðàäóãà. À âñ¸, ÷òî áûëî äî 1917-ãî ãîäà ìðàê è æóòü. Âïåð¸ä ê ïîáåäå Êîììóíèçìà è òîâàðèù Ñòàëèí íàø ðóëåâîé!
Ïîñëå ðàçâàëà ÑÑÑÐ íåîæèäàííî âûÿñíèëîñü, ÷òî è ïîñëå 1917-ãî òîæå âñ¸ ìðàê è æóòü. Âîò òàê è æèâ¸ì íà ìåñòå ïàìÿòè î ïðîøëîì ÷¸ðíàÿ äûðà. Êàêîå îòëè÷íîå âðåìÿ äëÿ òåõ, êòî ñòðåìèòñÿ â êîòîðûé ðàç ïåðåïèñàòü ïîä ñåáÿ èñòîðèþ! Óæå ñåé÷àñ ìíîãèå óâåðåíû, ÷òî ãèòëåðîâñêóþ Ãåðìàíèþ ðàçãðîìèëè àìåðèêàíöû ïðè ïîääåðæêå ñîþçíèêîâ. Ïîãîäèòå, ïðîéä¸ò åù¸ íåìíîãî âðåìåíè è âûÿñíèòñÿ, ÷òî ýòî ïðåäîê Äæîðäæà Áóøà íà ìóñòàíãå ãíàë ïî Ñòàðîé Òåõàññêîé äîðîãå îòñòóïàþùóþ àðìèþ Íàïîëåîíà!
À â ïîñëåäíåå âðåìÿ êòî-òî êðè÷èò î áûëîì Âåëè÷èè Ðîññèè íî îáû÷íî ýòî íå áîëåå ÷åì ïóñòûå âîïëè!
Çíàåì ëè ìû õîòü ÷òî-íèáóäü î ïðîñëàâëåííûõ ðîññèéñêèõ ïîëêîâîäöàõ, ãåíèàëüíûõ ïîýòàõ, ó÷¸íûõ? Ïîëèòèêàõ, íàêîíåö? Òîëüêî èìåíà, äà è òî íå âñåãäà, íå òàê ëè?
Èñòîðèÿ æå Äðåâíåé Ðóñè ïðàêòè÷åñêè ñò¸ðòà è èçâðàùåíà íàñòîëüêî, ÷òî ýòî óæå íå âîñïðèíèìàåòñÿ ñåðü¸çíî, âñ¸ ïðåâðàùåíî â ïîçîðíûé ëóáîê. ×òî ìû çíàåì î êîñìîãîíè÷åñêèõ ìèôàõ äðåâíèõ ñëàâÿí? Áîãè Ñâàðîã, Ïåðóí è ßðèëî? Êòî òàêèå? Îòêóäà? Êàê æå ðàñòè è ïëîäîíîñèòü äåðåâó íàöèîíàëüíîãî ñàìîñîçíàíèÿ, åñëè íåò êîðíåâîé ñèñòåìû íàðîäíîãî ýïîñà? À ïî÷åìó âåñü íàø ôîëüêëîð è ôîëê-ìóçûêà àññîöèèðóþòñÿ â ïåðâóþ î÷åðåäü ñ ïüÿíûìè çàñòîëüÿìè èëè ñ áàáóøêàìè ðàçíîé ñòåïåíè íåëåïîñòè â íàðîäíûõ êîñòþìàõ è êîêîøíèêàõ? Ïî÷åìó ëþäè ñ áîëüøåé ãîòîâíîñòüþ âûó÷àò íàèçóñòü âñþ «Ñòàðøóþ Ýääó» è ðîäñòâåííûå îòíîøåíèÿ âñåõ ñêàíäèíàâñêèõ áîãîâ, ÷åì ïðî÷èòàþò (â îòðûâå îò îáðàçîâàòåëüíîãî ïðîöåññà) «Ñêàçàíèå î Ïîëêó Èãîðåâå»?
Âîïðîñû, âîïðîñû
À îòâåò îäèí. «Íîâîðóññêàÿ» êóëüòóðà ïîëå ïðîðûâà «æåëåçíîãî çàíàâåñà», æàäíî âïèòûâàåò âñ¸ èç êóëüòóð äðóãèõ íàðîäîâ è ñòðàí. Ýòî áûëî áû õîðîøî, åñëè áû íå áûëà çàìåòíà íåêàÿ èçáèðàòåëüíîñòü ïîãëîùàåòñÿ âñ¸ îòâðàòíîå, èãíîðèðóåòñÿ ïî÷òè âñ¸ õîðîøåå. Äâàæäû ðàçðóøèâ (â 1917 è 1991 ãîäàõ) òî, ÷òî ñêëàäûâàëîñü ñòîëåòèÿìè, ìû îêàçàëèñü ó ðàçáèòîãî êîðûòà. «Ïðåêëîíåíèå ïåðåä Çàïàäîì» è ðàíüøå ïðèñóòñòâîâàëî â ñïèñêå ãðåõîâ ðóññêîãî íàðîäà, ñåé÷àñ æå îíî ïðèîáðåëî ïðîñòî óãðîæàþùèå ìàñøòàáû. «Âñ¸ ðóññêîå ýòî ãðÿçíîå, ïëîñêîå, äèêîå, ìåëî÷íîå, âèííîå, âîäî÷íîå — â îáùåì, «ïîëíûé îòñòîé». À âîò çàïàä, î
» Òàêèå ëþäè çàáûâàþò, ÷òî êîãäà-òî íàøó ñòðàíó (Êèåâñêóþ Ðóñü, Íîâãîðîäñêóþ Ðóñü, Âëàäèìèðî-Ñóçäàëüñêóþ Ðóñü, Ìîñêîâñêóþ Ðóñü (Ìîñêîâèþ) è, íàêîíåö, Ðîññèéñêóþ Èìïåðèþ) óâàæàëè â ìèðå, óâàæàëè è ñòðàøèëèñü. Áîÿëèñü íå ïðèïàäî÷íûõ ëèäåðîâ èëè ÿäåðíîé äóáèíû (êàê ïðè ÑÑÑÐ), ãîòîâîé çà íåñêîëüêî ìèíóò ïðåâðàòèòü â âûææåííóþ ïóñòûíþ ëþáîé ãîðîä ïëàíåòû. Äðîæàëè ïåðåä íàøåé ýêîíîìè÷åñêîé ìîùüþ, îïàñàëèñü íàøèõ äèïëîìàòîâ, êîòîðûå óìåëî ïîëüçîâàëèñü ýòîé ìîùüþ è çà÷àñòóþ ïåðîì ìîãëè âûèãðàòü áîëüøå, ÷åì âîåííûå ãîäàìè êðîâîïðîëèòíûõ âîéí. Óâàæàëè íàøå ñâîáîäîëþáèå è áåñêîìïðîìèññíîñòü â âîïðîñàõ ýòîé ñâîáîäû. È ýòî âñ¸ ÷àñòü íàøåé èñòîðèè. Èñòîðèè, êîòîðóþ ìû ïîòåðÿëè. Çàáûëè. Çàìÿëè.
È èñïðàâëÿòü âñ¸ íåîáõîäèìî ñ ñàìîãî íà÷àëà. Ó÷èòü ïàòðèîòèçìó. Äà, ýòîìó òîæå íàäî ó÷èòü âåäü òîëüêî ñîðíÿêè ëåçóò èç çåìëè ñàìè ïî ñåáå, à áëàãîðîäíûå ðàñòåíèÿ íàäî ÂÛÐÀÙÈÂÀÒÜ. Íî íåîáõîäèìî ó÷èòü íå òóïîìó àðìåéñêîìó ïàòðèîòèçìó, âáèòîìó êèðçîâûì ñàïîãîì, à ìÿãêîìó è ïîñëåäîâàòåëüíîìó, òàê, ÷òîáû ÷åëîâåê ñàì ïîíÿë: «ß æèâó â Ðîññèè, ÿ ëþáëþ ýòó ñòðàíó» (ÑÒÐÀÍÓ, à íå ÃÎÑÓÄÀÐÑÒÂÎ! Òóò äðóãîå.).
Ó÷èòåëÿ èñòîðèè íå äîëæíû óïîäîáëÿòüñÿ ó÷èòåëÿì ìàòåìàòèêè, íå äîëæíû ÷¸òêî ïîñòàâëåííûì ãîëîñîì âåùàòü ó÷åíèêàì «àêñèîìû», à ðàçâ¸ðòûâàòü ïåðåä äåòüìè çàõâàòûâàþùóþ è âåëè÷åñòâåííóþ ïàíîðàìó âðåìåíè. Èìåííî òàêàÿ «èñòîðèÿ» ìîæåò ñòàòü ïðåäìåòîì èç ðÿäà îáÿçàòåëüíûõ. È ëþáèìûõ.
Íå áóäåì çäåñü ãîâîðèòü î íûíåøíåé ýêîíîìè÷åñêîé è ïîëèòè÷åñêîé ñèòóàöèè â ñòðàíå, î òîì, ÷òî ó÷èòåëÿì ïëàòÿò íèùåíñêóþ çàðïëàòó, î òîì, ÷òî íåò íèêàêèõ ñòèìóëîâ è âîçìîæíîñòåé. Ïîòîìó ÷òî ýòî ñîâñåì äðóãàÿ ÈÑÒÎÐÈß
КАК Я УЧИЛСЯ ПИСАТЬ
В моем школьном образовании был один очень существенный недостаток: мы не писали классных работ и не делали домашних заданий (впрочем, домашние письменные работы все же иногда выполняли, но задавали их редко). Классные работы писать было нельзя. В годы моих последних классов зимой школа не отапливалась, мы сидели в пальто, в варежках сверх перчаток, и учителя время от времени заставляли нас согреваться: мы вставали, по-кучерски взмахивали руками и били в ладоши. Наступало оживление. А домашние задания тоже было делать трудно, да и проверять их учителям было тяжело. Вечерами преподаватели не сидели дома — прирабатывали лекциями, за которые платилось иногда провизией.
В общем, когда я появился в университете, я с трудом мог в письменной форме изложить свои мысли. Хотя я и написал, как уже отмечалось, две дипломные работы — одну о Шекспире в России конца XVIII — начала XIX века, а другую о древнерусских повестях (о патриархе Никоне), но изложены они были детским языком и беспомощны по композиции. Особенно не удавались мне переходы от предложения к предложению. Было такое впечатление, что каждое предложение жило самостоятельно. Логическое повествование не складывалось. Фразу трудно было прочесть вслух; она была «непроизносима».
И вот сразу же по окончании университета я решил учиться писать, и систему придумал сам. Учил ей и своего друга — Дмитрия Павловича Каллистова.
Во-первых, чтобы язык мой был богатым, я читал книги, с моей точки зрения хорошо написанные, написанные хорошей прозой — научной, искусствоведческой. Я читал М. Алпатова, Дживилегова, Муратова, И. Грабаря, Н. Н. Врангеля (в частности, его путеводитель по Русскому музею), Курбатова и делал из их книг выписки, главным образом — фразеологические обороты, отдельные слова, выражения, образы и т. д.
Во-вторых, я решил писать каждый день, как классные сочинения, и писать особым образом. Этот особый образ я назвал «без отрыва пера от бумаги», то есть не останавливаясь. Я решил (и решил правильно), что главный источник богатой письменной речи — речь устная. Поэтому я старался записывать свою собственную, внутреннюю устную речь, старался догнать пером внутренний монолог, обращенный к конкретному читателю — адресату письма или просто читателю. И как-то быстро стало получаться. Работая корректором, я вел записные книжки, куда записывал особенно точно выраженные мысли.
Впоследствии, когда я поступил в Институт русской литературы (Пушкинский Дом), это было в 1938 году, и Варвара Павловна Адрианова-Перетц поручила мне для «Истории культуры Древней Руси» (том 2-й; он вышел только в 1951 году) написать главу о литературе XI–XIII веков, она мною была написана как «стихотворение в прозе». Далось мне это очень нелегко. На даче в Елизаветине я переписывал текст от руки не менее десяти раз. Правил и переписывал, правил и переписывал, а когда уже все казалось хорошо, я все же снова садился переписывать, и в процессе переписки рождались те или иные улучшения. Я читал текст вслух и про себя, отрывками и целиком проверял кусками и логичность изложения в целом. Когда в ИИМКе (ныне Институт археологии АН СССР), по инициативе которого создавалась «История культуры Древней Руси», я читал свой текст, то чтение имело большой успех, и с этого момента меня охотно стали приглашать участвовать в разных изданиях. К великому моему сожалению, текст моей главы сильно испорчен в печатном издании правкой редактора. И все же первую свою Государственную премию я получил в числе очень немногих именно за участие в «Истории культуры Древней Руси».
И ветви, и корни
РУССКИЙ СЕВЕР
Мне трудно выразить словами мое восхищение, мое преклонение перед этим краем.
Когда впервые мальчиком тринадцати лет я проехал по Баренцеву и Белому морям, по Северной Двине, побывал у поморов, в крестьянских избах, послушал песни и сказки, посмотрел на этих необыкновенно красивых людей, державшихся просто и с достоинством, я был совершенно ошеломлен. Мне показалось, что только так и можно жить по-настоящему: размеренно и легко, трудясь и получая от этого труда столько удовлетворения. В каком крепко слаженном карбасе мне довелось плыть («идти», сказали бы поморы), каким волшебным мне показалось рыболовство, охота! А какой необыкновенный язык, песни, рассказы!.. А ведь я был совсем еще мальчиком, и пребывание на Севере было совсем коротким — всего месяц, месяц летний, дни длинные, закаты сразу переходили в восходы, краски менялись на воде и в небе каждые пять минут, но волшебство оставалось все тем же. И вот сейчас, спустя столько лет, я готов поклясться, что лучшего края я не видел. Я зачарован им до конца моих дней.
Почему же? В Русском Севере удивительнейшее сочетание настоящего и прошлого, современности и истории (и какой истории — русской! — самой значительной, самой трагической в прошлом и самой философской), человека и природы, акварельной лиричности воды, земли, неба и грозной силы камня, бурь, холода снега и воздуха.
О Русском Севере много пишут наши писатели-северяне. Но ведь они — северяне, многие из них вышли из деревни (вышли, но в какой-то мере и остались), — им стеснительно писать о своем. Им самим иногда кажется, что, похвали они свое, и это будет воспринято как бахвальство. Но я родился в Петербурге, Петрограде, Ленинграде, может быть, еще и в Питере — это особый, рабочий город, выделившийся из Петербурга. Мне-то писать о своей бесконечной любви к Русскому Северу вовсе не стеснительно…
Но самое главное, чем Север не может не тронуть сердце каждого русского человека, — это тем, что он самый русский. Он не только душевно русский, — он русский тем, что сыграл выдающуюся роль в русской культуре. Он не только спасал Россию в самые тяжелые времена русской истории — эпоху польско-шведской интервенции, в эпоху первой Отечественной войны и Великой, он спас нам от забвения русские былины, русские старинные обычаи, русскую деревянную архитектуру, русскую музыкальную культуру, русскую великую лирическую стихию — песенную, словесную, русские трудовые традиции — крестьянские, ремесленные, мореходные, рыболовецкие. Отсюда вышли замечательные русские землепроходцы и путешественники, полярники и беспримерные по стойкости воины. Да разве расскажешь обо всем, чем богат и славен наш Север, чем он нам дорог и почему мы его должны хранить как зеницу ока, не допуская ни массовых переселений, ни утрат трудовых традиций, ни опустения деревень! Сюда ездят и будут ездить, чтобы испытать на себе нравственную целительную силу Севера, как в Италию, чтобы испытать целительную силу европейского Юга.
О НРАВСТВЕННОМ ИДЕАЛЕ
Прошло то время, когда народы гордились своими завоеваниями, захватами, многочисленностью своих армий и флотов — одним словом, своей агрессивностью. В середине XX века все это оказалось прочно оставленным, и только отсталые люди продолжали жить средневековыми представлениями. В войне с фашизмом победили все же нравственное начало, сила самопожертвования, сила активной доброты. Победило сознание нравственного единства человечества, общности его культуры…
Нравственное достоинство народа — вот что пришло сейчас на смену всем мнимым ценностям примитивной агрессивности.
Но что такое нравственное достоинство народа? В чем оно состоит? Что определяет лицо народа, его индивидуальность, лучшие черты его характера? В чем должен состоять нравственный идеал нации, к которому она должна стремиться?
Над этим необходимо размышлять. Этот вопрос надо по-серьезному изучать, обсуждать. И даже если мы сразу не придем к единым выводам, само обсуждение его будет необходимым, полезным, плодотворным, ибо отпадут многие застоявшиеся представления…
ИСКУССТВО ПАМЯТИ И ПАМЯТЬ ИСКУССТВА
У России, как у большого дерева, большая корневая система и большая лиственная крона, соприкасающаяся с кронами других деревьев. Мы не знаем о себе самых простых вещей. И не думаем об этих простых вещах.
 |
| Фото: Photosight.ru |
У России, как у большого дерева, большая корневая система и большая лиственная крона, соприкасающаяся с кронами других деревьев. Мы не знаем о себе самых простых вещей. И не думаем об этих простых вещах.
Природа, родник, родина, просто доброта
Я собрал у себя различные заметки, делавшиеся мной по разному поводу, но все на одну тему о русском, и решил их предложить читателю.
Естественно, что раз заметки делались по разным поводам, то и характер их различный. Сперва я думал их привести к какому-то единству, придать стройность композиционную и стилистическую, но потом решил: пусть сохранится их нестройность и незаконченность. В нестройности моих заметок отразилась случайность поводов, по которым они писались: то это были ответы на письма, то заметки на полях прочитанных книг или отзывы по поводу прочитанных рукописей, то просто записи в записных книжках. Заметки должны остаться заметками: так в них будет меньше претенциозности. О русском можно писать очень много и все-таки нельзя исчерпать эту тему.
Все, что я пишу далее в своих заметках, это не результат проведенных мною исследований это только «негромкая» полемика. Полемика с чрезвычайно распространившимся и у нас и на Западе представлением о русском национальном характере как о характере крайности и бескомпромиссности, «загадочном» и во всем доходящем до пределов возможного и невозможного (и, в сущности, недобром).
Вы скажете: но и в полемике следует доказывать! Ну а разве распространившееся ныне на Западе, да и частично у нас представление о русском национальном характере, о национальных особенностях русской культуры, и в частности литературы, доказано кем-либо?
Мне мое представление о русском, выросшее на основе многолетних занятий древнерусской литературой (но и не только ею), кажется более убедительным. Конечно, я здесь только коснусь этих своих представлений и лишь для того, чтобы опровергнуть другие ходячие, ставшие своего рода «исландским мхом», мхом, который осенью отрывается от своих корней и «бродит» по лесу, подтолкнутый ногой, смытый дождями или сдвинутый ветром.
 |
| Фото: Geo.ru |
Национальное бесконечно богато. И нет ничего удивительного в том, что каждый воспринимает это национальное по-своему. В этих заметках о русском я и говорю именно о своем восприятии того, что может быть названо русским: русским в характере народа, русским в характере природы, городов, искусства и пр.
Каждое индивидуальное восприятие национального не противоречит другому его индивидуальному восприятию, а скорее дополняет, углубляет. И ни одно из этих личных восприятий национального не может быть исчерпывающим, бесспорным, даже просто претендовать на то, чтобы быть восприятием главного. Пусть и мое восприятие всего русского не исчерпывает всего главного в национальном русском характере. Я говорю в этих заметках о том, что кажется для меня лично самым драгоценным.
Читатель вправе спросить меня: почему же я считаю свои заметки о русском достойными его внимания, если я сам признаю их субъективность. Во-первых, потому, что во всяком субъективном есть доля объективного, а во-вторых, потому, что в течение всей жизни я занимаюсь русской литературой древней в особенности и русским фольклором. Этот мой жизненный опыт, как мне представляется, и заслуживает некоторого внимания.
Природа и доброта
Как-то приезжала ко мне в Комарово молодая переводчица из Франции. Она переводит две мои книги «Поэтику древнерусской литературы» и «Развитие русской литературы XXVII вв.». Естественно, что у Франсуазы много затруднений с цитатами из древнерусских текстов и русского фольклора. Есть затруднения, так сказать, обычные: как передать все оттенки, которые имеются в русском, разные ласкательные, уменьшительные — всю ту вибрацию чувств, которая так хорошо отражена в русском фольклоре в отношении окружающего людей и природы? Но вот одно место ее уж очень серьезно затруднило. Арина Федосова говорит в одном из своих причитаний о том, что после смерти своего мужа снова вышла замуж:
Я опять, горе-бедна, кинулась,
За друга сына да за отцовского…
Франсуаза спрашивает: «Что же это значит: она вышла за брата своего мужа? За другого сына отца своего прежнего мужа?» Я говорю: «Да нет, это просто такое выражение, Федосова хочет сказать, что у ее второго мужа тоже был отец». Франсуаза еще больше удивляется: «Но разве не у каждого человека есть или был отец?» Я ей отвечаю: «Да, это так, но когда хочешь вспомнить о человеке с ласкою, то мысль невольно кружится вокруг того, что у него были родные — может быть, дети, может быть, братья и сестры, жена, родители. Зимой я увидел, как погиб под грузовиком человек. В толпе больше всего говорили не о нем, а о том, что, может быть, у него дома остались дети, жена, старики… Жалели их. Это очень русская черта. И приветливость у нас часто выражается в таких словах: родненький, родименький, сынок, бабушка…»
Франсуаза вспыхивает: «А, вот что это значит! Я на улице спросила одну пожилую женщину, как найти нужную мне улицу, а она сказала мне «доченька»». — «Вот именно, Франсуаза, она хотела обратиться к вам ласково». — «Значит, она хотела сказать, что я могла бы быть ее дочерью? Но разве она не заметила, что я иностранка?» Я рассмеялся: «Конечно же, она заметила. Но она именно потому и назвала вас доченькой, что вы иностранка, чужая в этом городе — вы же ее спросили, как пройти куда-то». — «Ах!» — Франсуаза заинтересована. Я продолжаю: «Если вы иностранка, вы, значит, одна в Ленинграде. Пожилая женщина, называя вас доченькой, не хотела непременно сказать, что вы ее дочь. Она называла вас так потому, что у вас есть мать или была мать. И именно этим она вас приласкала». — «Как это по-русски!»
 |
| Фото: Photosight.ru |
И дальше разговор пошел о том, где и когда в русской поэзии или в русской литературе ласковость к человеку выражается в том, что у него есть родные. Вот, например, «Повесть о Горе Злочастии». В ней выражается необыкновенная ласка к беспутному ее герою-молодцу, и начинается она с того, что у молодца этого были родители, которые берегли его и холили да жить «научали». А когда молодцу в «Повести о Горе Злочастии» становится особенно худо, то поет он «хорошую напевочку», которая начинается так:
Безпечална мати меня породила,
гребешком кудерцы розчесывала,
драгими порты меня одеяла и отшед под
ручку посмотрила, хорошо ли мое чадо в драгих портах? —
а в драгих портах чаду и цены нет!
Значит, и красивым-то молодец вспоминает о себе с матерью как мать на него «отшед под ручку посмотрила».
Франсуаза вспомнила, что в ее родном Безансоне поставлены «Три сестры» Чехова и французы очень любят эту пьесу. Ведь и тут речь идет именно о трех сестрах, а не о трех подругах, трех разных женщинах. То, что героини сестры, это ведь особенно и нужно русскому зрителю, чтобы им сочувствовать, возбудить к ним симпатии. Чехов замечательно угадал эту черту русского читателя, русского зрителя.
И дальше мы стали вспоминать, сколько в русском языке слов с корнем «род»: родной, родник, родинка, народ, природа, родина… И «порода» — лучшее, что дает природа в совокупных усилиях с человеком. Даже камни принадлежат к какой-нибудь породе.
Слова эти как бы сами слагаются вместе — родники родимой природы, прирожденность родникам родной природы. Исповедь земле. Земля — это главное в природе. Земля рождающая. Земля урожая. И слово «цвет» — от цветов! Цвета цветов! Рублевское сочетание — васильки среди спелой ржи. А может быть, голубое небо над полем спелой ржи? Все-таки васильки — сорняк, и сорняк слишком яркий, густо-синий, не такой, как в рублевской «Троице». Крестьянин не признает васильки своими, и рублевский цвет не синий, а скорее небесно-голубой. И у неба сияюще синий цвет, цвет неба, под которым зреют колосистые поля ржи (в этом слове тоже корень, связанный с ростом, урожаем, рождением; рожь — это то, что рожает земля).
Продолжение следует…
В «Татьянином дне» впервые опубликовано 5 ноября 2008 года
Посетите сайт о наследии академика Дмитрия Сергеевича Лихачева
Наша страна занимает огромную площадь, расположившись на восточной и западной части Евразии. Из-за того, что территория России огромная, климатические условия здесь тоже разные. У нас есть и арктические пустыни, и тайга, и тундра, и степи, и широколиственные или смешанные леса, а также пустыни, полупустыни. Соответственно, растительный мир также очень разнообразен.
Среди деревьев у нас больше всего распространены ели и сосны, также много берез и осин. Самые высокие деревья России не являются рекордсменами по длине, но, тем не менее, впечатляют своими размерами.
В Сибири и на севере нашей страны лесная область осталась почти неприкосновенной, ни в одной стране нет такого количества лесов, рек и других природных богатств. Россия – уникальная, красивая, неповторимая, а на ее территории растут уникальные деревья.
Список
- 10. Сибирский кедр, до 30 м
- 9. Дуб скальный, до 40 м
- 8. Липа европейская, до 40 м
- 7. Пихта цельнолистная, до 55 м
- 6. Эвкалипт, до 40 м
- 5. Лиственница европейская, до 50 м
- 4. Бук восточный, до 60 м
- 3. Ель европейская, до 60 м
- 2. Сосна обыкновенная, до 60 м
- 1. Кавказская пихта (пихта Нордманна), до 70 м
10. Сибирский кедр, до 30 м
Сибирский кедр может прожить 500 лет, по другим данным до 850 лет. Некоторые экземпляры вырастают до 35-44 м в длину, а диаметр их ствола достигает 2 м. Но обычно это вечнозеленое дерево не превышает 20-25 м в высоту, у него густая крона и толстые сучья. Ствол у дерева прямой, ровный, сероватого цвета, хвоя – темно-зеленая, ее длина – от 5 до 14 см. Растет оно очень медленно, вегетационный период – около 45 дней.
Сибирский кедр ценится своими орехами, с одного дерева их собирают до 12 кг. Плодоносить он начинает только через 60 лет, обильный урожай можно собирать через каждые 3-10 лет.
Эти деревья в больших количествах растут в Западной Сибири, встречаются они и в Восточной Сибири. Иногда это чистые леса, которые называют кедрачами, или же смешанные, где растут и другие хвойные породы.
9. Дуб скальный, до 40 м
Дуб скальный – листопадное дерево с мощной шатровидной кроной. Вырастает до 20-30 м в высоту, иногда достигает 40 м. Распространен по всей Европе, на Кавказе, в Западной Азии, в Крыму.
Является символом Уэльса, поэтому его еще называют Уэльским дубом. Образует настоящие леса, чаще всего на склонах гор, является одной из главных пород Северного Кавказа. У него огромная корневая система, которая может уходить до 38 м вглубь, если он растет на лесной почве.
8. Липа европейская, до 40 м
Лиственное дерево с шатровидной кроной, является одним из рекордсменов по возрасту. Эти деревья доживают до 1100-1250 лет. До сих пор сохранились редкие экземпляры, которым 500 или более 800 лет. Достигает до 40 м в высоту.
Липа европейская встречается по всей Европе, растет в широколиственных или смешанных лесах. Ценится, как один из самых медоносных видов лип. Раньше это растение высаживали по всей территории СССР, за исключением крайнего севера.
7. Пихта цельнолистная, до 55 м
Считается самым крупным хвойным деревом Дальнего Востока, вырастает до 45-55 м в длину, диаметр ствола доставляет до 2 м. У пихты цельнолистной густая и широкая крона. Хвоя жесткая, вырастает до 20-45 мм в длину и 2-3 мм в ширину.
Это дерево распространено на юге Приморского края, на Дальнем Востоке, кроме этого его можно увидеть в Китае и Корее. Когда-то в Приморье были огромные леса из пихты цельнолистной, но они почти полностью исчезли из-за пожаров и постоянной рубки. Сейчас дерево растет только на заповедной территории, в других местах она почти уничтожена.
В лесах Дальнего Востока чаще всего встречаются деревья длиной 30-37 м, в возрасте от 200 до 250 лет, хотя они могут жить до 300-400, до 500 лет. Отдельные экземпляры растут в Ботаническом саду БИН с 1936 года, самые большие деревья выросли до 17 м. В Главном ботаническом саду Москвы ее выращивают с 1954 года, в 30 лет их высота достигала 8 м.
6. Эвкалипт, до 40 м
Эвкалипты – вечнозеленые деревья, высотой до 100 м. На стволе часто появляются выделения камеди, которую называют кино. Распространен в Австралии, в Тасмании и Новой Зеландии, где образует леса. Но его разводят и в других странах, т.к. он может осушить болотистые местности, а также обеззараживать воздух.
Эвкалипт сейчас можно встретить во многих странах, в том числе и у нас, на Южном берегу Крыма. Впервые в России их высадил С.Ю. Соколов, чтобы справится с малярией. Весной 1950 года с Сочинском дендрарии посадили около 700 саженцев. Но после суровой зимы 1963 года выжило около 20 деревьев, они смогли адаптироваться.
Эти деревья очень быстро растут. К концу первого года достигают длины до 2 м, к 3 годам достигают 6-8 м, иногда 10, к 10 годам достигают 20-25 м. В первые 10-15 лет эвкалипт растет очень быстро, но потом прирост снижаются.
5. Лиственница европейская, до 50 м
Распространена в смешанных и хвойных лесах Центральной и Западной Европы. Это светолюбивое растение, не выносит заболоченных мест, но к почве не требовательна.
Лиственница европейская доживает до 500 лет, может достигать до 50 м в высоту, но чаще встречаются деревья до 30 или 40 м, с диаметром ствола 80-100 см. У нее твердая, смолистая древесина, противостоящая гниению, поэтому ее часто используют, как строительный материал для водных сооружений.
4. Бук восточный, до 60 м
Дерево растет на побережье Черного моря, образует обширные леса. Достаточно теневыносливое, поэтому нормально себя чувствует под пологом леса. Растет очень медленно, особенно в первые 30 лет, но живет до 500 лет.
Примерно четверть лесов Кавказа занимает бук восточный, который на затененных, хорошо увлажненных участках разрастается особенно сильно. Он требователен к влажности воздуха, к почве, любит тепло. Обычно высота этого дерева – до 50 м, у него мощная и густая крона, ствол колонновидный.
Из древесины бука часто делали мебель, паркет. В конце сентября созревают орехи, которые осыпаются в октябре. Они содержат белковые вещества, на 30-50% состоят из масла. Орехи едят, как свежими, так и слегка поджаренными.
3. Ель европейская, до 60 м
На северо-востоке Европы можно встретить сплошные лесные массивы, которые состоят из ели обыкновенной. Восточнее Волги распространен другой вид, ель сибирская. Дерево требовательно к плодородию почвы, не может расти на заболоченных участках, но довольно морозостойка и засухоустойчива, однако может пострадать от весенних заморозков. В среднем живет около 120-150 лет, но иногда доживает до 250-300, самое старое известное дерево просуществовало 468 лет.
Это вечнозеленое растение достигает 30 м в длину, но иногда вырастает до 60 м. Ее крона похожа на конус, кора серого цвета. Семена появляются в возрасте от 20 до 60 лет, не ежегодно, а раз в 4-5 лет. Древесина ели европейской мягкая, в ней много целлюлозы, поэтому ее используют для производства бумаги. Дерево высаживают для создания снегозащитных ограждений, озеленения города
2. Сосна обыкновенная, до 60 м
Распространена в Европе и Азии. Чаще всего бывает высотой 25-40 м, но самые высокие деревья, которые растут на побережье Балтийского моря, достигают высоты в 45-50 м и более.
У сосны обыкновенной прямой ствол, высоко поднятая крона. Встретить это дерево можно по всей территории Евразии, часто растет рядом с дубом, елью, осиной и березами.
Малотребовательна к почве, может расти там, где другие деревья не выживают, например, на песках и болотах. Светолюбивая культура, быстро возобновляется после пожаров.
1. Кавказская пихта (пихта Нордманна), до 70 м
Была названа в честь профессора ботаники Александра фон Нордманна, который когда-то был заведующим Одесского ботанического сада. Кавказская пихта распространена в Причерноморье, т.е. в Абхазии, Грузии, Турции, а у нас – на Кавказе. Ей необходимы тепло, плодородная почва и влажный воздух. Она тенелюбивая, теневыносливая. Вырастает до 50-60 м и более, диаметр ствола -1,5-2 м.
Первые 8-10 лет растет медленно, но потом становится быстрорастущей, живет до 500 лет, начинает плодоносить через 30-40 лет, в насаждениях – через 70. В Европе ее часто используют, как рождественское дерево, т.к. у нее очень пышная и густая хвоя. В Санкт-Петербурге не прижилась, растет плохо, в Москве вымерзла.
Корни являются фундаментом плодовых деревьев. Из материала этой статьи вы узнаете, каковы их виды, рост и формирование у яблонь, стоит ли их утеплять на зиму, и что для этого нужно.
Общее описание
Корневая система яблони, относящаяся к мочковатому типу, имеет свои особенности строения. Благодаря этому она удерживает дерево в вертикальном положении, поставляет воду и питательные вещества всем частям растения.
При удовлетворительных условиях роста размеры корневой системы яблонь довольно больше. Иногда корни уходят в глубину на 3-4 м. Разветвление в ширину может варьироваться в пределах 5-8 м.
Размер активной части взрослой яблони составляет 20-80 см под землей. Горизонтальное направление превышает проекцию кроны. Основная часть корневой массы расположена на глубине 50-60 см.
Однако для северных районов характерно не столь глубокое залегание. Это же прослеживается в местностях с превалированием сырой и тяжелой почвы. Здесь корни обычно расположены под небольшой толщиной грунта.
На Северном Кавказе они доходят до 6-7 м при диаметре кроны 1,5 м. Сеть мелких корневых отростков при этом не превышает 60 см, а боковых разветвлений – 5 м.
Разновидности корней
Корневая система дерева довольно развита, она отличается направленностью роста. Формируется в ходе долгих лет, периодически приостанавливая свое развитие при пересадке.
По типу происхождения яблоневые корни бывают главными и придаточными. Изначально они формируются из корня зародыша семени. Формирование вторых начинается со стеблей.
Горизонтальные и вертикальные
Горизонтально расположенные корни способствуют подаче воздуха и основных питательных элементов. Вертикальные отвечают за укрепление ствола в почве, а также подачу влаги и минералов из глубинных слоев.
Корни второго типа залегают на разной глубине. Это связано с регионом произрастания дерева либо его сортом. В связи с этим глубина залегания может быть небольшой либо глубокой.
Скелетные и мочковатые
Условно корни дерева бывают основными и обрастающими. Каждые из них имеют свои особенности строения. Первые именуют скелетными, вторые – мочковатыми. Основные корневища толще, однако обрастающих у яблони больше.
Скелетные типы формируются в течение 20 лет. Мочковатые корни всасывают воду и минералы.
Они выделяют в окружающую среду продукты распада. Расположены недалеко от поверхности (в пределах 50 см).
Рост и формирование
Растут корни яблони весьма неравномерно. Усиление их роста отмечается дважды в год: весной и осенью. В весеннюю пору корни оживают вслед за наземной частью. Осенью они растут после того, как осыплются листья.
Скорость роста и формирования корневища зависит от разных факторов. Ключевыми из них являются: температура земли, степень ее влажности, насыщения воздухом, питательными веществами.
Комфортные условия роста – значения от +7 до +20 градусов Цельсия. Если температура ниже либо выше, формирование прекращается. Это вредит не только кроне, но и корневищу.
Увеличение длины корней происходит ежегодно. Помимо этого, корни утолщаются. Приостановка объясняется травмированием корневищ, которое испытывает растение при пересадке.
Скелетные корни отходят от корневой шейки. Они участвуют в развитии отростков второго порядка. От них в дальнейшем развиваются корни третьего порядка и так далее. С каждым последующим ветвлением корни все меньше и тоньше.
Корневые мочки – самые удаленные (периферийные). У активных побегов молодая часть покрыта корневыми волосками, активно добывающими воду для дерева. Соотношение вертикальных и горизонтальных корней может разниться, ввиду сортовых и внешних факторов.
Дерево может иметь скелетные и полускелетные корни с длиной в несколько метров и толщиной более 10 см. Если корневая система формируется с сильным развитием вертикального корня и слабым боковым корневищем, ее именуют стержневой.
Длина обрастающих корней может варьироваться от десятых долей мм до нескольких см. Диаметр обычно не превышает 1-3 мм.
У колонновидных деревьев корневая система не стержневая, а расположенная в поверхностном слое грунта. Она слабо разрастается относительно ствола.
В зависимости от сорта и места произрастания однолетний сеянец может иметь до 40000 корней с их суммарной величиной до 230 м. Длина корней у взрослой яблони может исчисляться десятками километров. Число корешков превышает несколько миллионов.
В ходе формирования корневой системы происходит отмирание отдельных побегов. Оно неуклонно и последовательно с начала роста и до конца жизненного цикла дерева.
При этом отмирают не только осевые, но и боковые корешки (сначала на главном, затем – на ветвлении).
Отмирающие корневые сетки заменяются новыми. Число таких корней может доходить от нескольких десятков тысяч у молодых яблонь (например, деревьев возрастом 1-2 года) до миллионов (у взрослых и больших деревьев).
В среднем диаметр корневой системы начиная со второго года роста и дальше увеличивается относительно кроны в 1,5-2 раза.
Нужно ли утеплять зимой и как?
Утепление яблонь зимой – процедура необходимая, направленная на сохранение корневища. Оно уязвимо к холоду, поэтому необходимо обеспечить плодовой культуре должное утепление.
Сделать это можно разными способами. Причем особое внимание нужно уделять молодым яблоням. От того, как они переживут зиму, зависит не только их рост, но и урожайность.
Корни дерева должны быть прикрыты землей. Однако степень утепления зависит от сорта. Например, для пятилетней морозоустойчивой яблони не нужно дополнительного укрытия. Деревья возрастом 3-4 года колонновидного типа нужно утеплять ежегодно.
Срок укрытия связан с климатическим поясом. Делать это нужно в то время, когда устанавливается среднесуточная температура, равная +10 градусам. Утепление не должно быть ранним, это вредно для культуры.
При раннем утеплении увеличивается вегетационный срок, ускоряется рост культуры. В этом случае яблони (в особенности молодые) не успевают адаптироваться к наступлению холодов и замерзают, вне зависимости от того, как хорошо они утеплены.
При позднем утеплении не избежать повреждения коры. Подготовку начинают в конце сентября – начале ноября. В средней полосе нашей страны яблони укрывают в конце сентября – начале октября.
Ветки, листву и сгнившие плоды убирают подальше от корней. Кору обрабатывают смесью купороса (медного, железного). Недопустимо, чтобы на ней были мох или лишайник.
Нижнюю часть ствола обрабатывают известью. Формируют крону, затем приступают к утеплению. Грунт сдабривают навозом, засыпая сверху опилками. Зону у корней обматывают утеплителем (агроволокном).
Ствол оборачивают бумагой либо иным материалом. По необходимости обмотку фиксируют скотчем. Саженцы можно дополнительно утеплить посредством нагребания почвенного бугорка.
Помимо бумаги, утеплителем может стать спанбонд, рубероид, ткань либо мешковина. При отсутствии этих материалов можно использовать ельник либо камыш. Чтобы за зиму не промерз ствол, можно укрыть землю в зоне корней торфом либо соломой.
При использовании натуральных укрывных материалов в качестве утеплителей проводят их обработку посредством фунгицидов. Такая обработка предотвратит инфицирование культуры и защитит ее от грызунов.
Если зима в регионе морозная, прикорневой участок надлежит укрыть еловыми ветками и снегом. Кто-то утепляет деревья, используя старые чулки, ветошь, пластиковые пакеты.
Колонновидные яблони утепляют полностью. Вокруг дерева создают пирамиду, внутрь насыпают перегной. Пирамиду оборачивают полиэтиленом либо брезентом.
