Сказки гофмана опера слушать

08 января 2022

21 ноября в Театре оперы и балета Республики Коми с огромным успехом прошла долгожданная премьера оперы П. И. Чайковского «Пиковая дама».

Это таинственное и глубокое, как воды Зимней канавки, властно втягивающее слушателя в свое поле произведение можно изучать бесконечно, и каждый раз открывать заново.  «Пиковая дама» – одна из самых загадочных и захватывающих опер мира. Шедевр, в котором композитор, наконец, нашел своего трагического героя, и где позволил себе заглянуть за грань дозволенного, за грань жизни – к смерти. До сих пор никому не удалось создать нечто подобное. Царящую здесь сложнейшую музыкальную драматургию, выраженную замысловатыми симфоническими сочетаниями, можно считать абсолютным творческим триумфом композитора.

«Пиковая дама» – вольное музыкальное прочтение мистической повести Пушкина о власти азарта и неотвратимости расплаты. Оперное либретто отошло от текста, уступая требованиям сцены. При этом партитура сохранила свой оригинальный драматизм. Одно из величайших произведений мирового оперного искусства буквально потрясает психологической правдивостью воспроизведения мыслей и чувств героев: их надежд, любовных мук, душевных терзаний, безумия, кипящих гибельных страстей. Характерные черты стиля Чайковского получили здесь свое наиболее полное и совершенное выражение.

Сюжет «Пиковой дамы», предложенный композитору его братом Модестом Ильичом, не сразу заинтересовал Чайковского. Но когда он все же овладел его воображением, композитор принялся работать над оперой «с самозабвением и наслаждением». Особенно взволновала Чайковского сцена роковой встречи Германа с графиней. Её глубокий драматизм захватил композитора, вызвав горячее желание создать свой шедевр. Однако Пётр Ильич решил внести значительные изменения в либретто и сам частично написал поэтический текст, введя в него также стихи поэтов – современников Пушкина. Интенсивность труда композитора поражает: опера была написана в рекордно короткий срок – за 44 дня. Различий в трактовке событий и персонажей Пушкиным и Чайковским довольно много, например, в опере присутствует искренняя и страстная любовь Германа к Лизе. Но самое главное отличие – финал. В драме Пушкина Герман, хотя и сходит с ума («Он сидит в Обуховской больнице в 17-м нумере»), все же не умирает, а Лиза сравнительно благополучно выходит замуж. У Чайковского же – оба героя трагически погибают.

Композитор приложил много сил для создания подлинной атмосферы эпохи Екатерины II. Во Флоренции, где были написаны эскизы оперы и сделана часть оркестровки, Чайковский не расставался с музыкой XVIII века (Гретри, Монсиньи, Пиччинни, Сальери). Пётр Ильич так писал в своем дневнике: «По временам казалось, что я живу в XVIII веке и что дальше Моцарта ничего не было».

Классическая постановка «Пиковой дамы» в Театре оперы и балета Республики Коми была представлена еще в 1993 году главным режиссером Ией Бобраковой. Опера с успехом много лет шла на сцене сыктывкарского театра.

Новая постановка получилась совершенно иной. Её концепцию обсуждали около пяти лет, долго подступаясь к самой значительной опере XIX века. Благо, в театре за эти годы сформировалась команда профессионалов высочайшего уровня, уже получивших опыт в создании довольно смелых и оригинальных постановок. Вспомнить хотя бы шедевральные и необычные полотна опер «Тоска» и «Сказки Гофмана», балет «Яг-Морт» в новой пятой интерпретации, оперетту «Фиалка Монмартра» – все эти спектакли в первые дни после премьеры породили бурные дискуссии и споры среди критиков и зрителей. Однако позже получили признание не только в республике, но и в Москве.

К подобным экспериментам театр теперь подготовлен и технически. В этом году была закуплена современная мультимедийная аппаратура, которая уже показала себя в «Яг- Морте».

Новая постановка вызвала огромный зрительский интерес – свободных мест на премьере «Пиковой дамы» не было. Оперу поставили главный режиссер театра Илья Можайский, главный дирижер Роман Денисов, художник-постановщик Мария Смолко (Москва), художник видеоконтента Михаил Смолко (Москва), главный хореограф Андрей Меркурьев, хормейстеры Ольга Рочева и Алла Швецова. В спектакле задействована вся балетная труппа. 21 ноября главные партии исполнили приглашенные артисты: тенор – премьер Московского академического музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко Николай Ерохин (Герман) и солистка Санкт-Петербургского государственного музыкального театра «Зазеркалье» Ольга Георгиева (Лиза).

Знаменитая опера в интерпретации сыктывкарской труппы – абсолютно классическая. Но и ее не обошла стороной современность, воплощенная в необычной и стильной сценографии и многочисленных символах. Опера рассказывает о человеке, который оказался в пограничном состоянии, между светом и тьмой, черным и белым, между жизнью и смертью, который до конца не может сделать выбор в пользу белой героини, возлюбленной Лизы, или в пользу черной дамы – сумасшедшей графини, знающей секрет трех карт.

Илья Можайский, режиссёр-постановщик:

«В центре спектакля – трагедия главного героя, перед которым стоит выбор между светом и тьмой, жизнью и смертью, чёрным и белым. Этот спектакль не бытовой. Мы пошли своим путем, сделав его мистическим, звучащим совершенно по-другому – через воображение Германа, через его видение. Мы постарались, чтобы личность Германа раскрылась как можно глубже. Пограничное состояние, в котором находится главный герой – это, как ни странно, самое интересное в опере, написанной П. Чайковским. В нашей постановке выбор между черным и белым становится сверхидеей. Что выберет Герман и насколько далеко в этом зайдет? Да, черное – это определенная мантра, которую в него закладывают, но белое еще может его спасти…»

Оформление спектакля получилось культурным и динамичным. Художник Мария Смолко остановилась на контрастной черно-белой гамме с броскими вкраплениями красного. Зрителей погружают в мистику черно-белые декорации и великолепные костюмы, которые так и хотелось рассмотреть поближе. Двигающиеся черно-белые карты, трансформирующиеся по ходу сюжета на сцене то в склеп графини, то в зеркальный зал на балу – немного устрашающее, но завораживающее зрелище. Художник и режиссёр выстроили чёткую систему, прослеживающуюся и в сценографии, и в костюмах, отражающую концепцию борьбы светлого и темного начал. Во всем видна скрупулёзная и до мелочей продуманная работа профессионалов, у которых каждый штрих, движение, деталь, символ, цвет – все несёт в себе подтекст, глубокий смысл, тайный знак, а, возможно, и разгадку…

Мария Смолко, художник-постановщик (Москва):

«Как будто белым пером, но черной тушью — по белой бумаге, но черные слова. Легко и изящно, красиво, но опасно. Черный и белый, как две крайности здесь, между ними и существует главный герой, то бледен как мел, то мрачен, как демон ада».

Музыка самой симфоничной из опер Чайковского получила в этой интерпретации силу некоего заклятия, при помощи которого зритель сумел проникнуть в издавна манящий мир теней. Вдохновенно и великолепно в этот вечер звучал оркестр под управлением живущего музыкой и в музыке маэстро Романа Денисова.

Роман Денисов, дирижёр-постановщик:

«Пиковая дама» для дирижёра – вызов, испытание и мечта. Эта вершина требует огромного объёма работы и многолетней подготовки. Задачи, поставленные композитором, требуют от дирижёра-постановщика полного погружения в партитуру и изучения вариантов текста либретто. Но глубокое постижение обнаруживает новые загадки. И эти оставленные композитором вопросы часто имеют два решения, в этом сложность, но, вместе с этим, простор для трактовки».

Профессионализм, незаурядный актерский талант, чуткое отношение партнеров и дирижёра помогли создать убедительный и трагично-красивый образ солистке питерского театра «Зазеркалье» Ольге Георгиевой, впервые исполнявшей партию Лизы.

Героиня отвергает не просто богатого, но благороднейшего, прекрасного, близкого к идеалу и нежно любящего её Елецкого ради странного, без имени и состояния, обуреваемого темными страстями Германа.

Непоследовательным, восторженным, неуёмным, страстным, мятущимся – таким предстал Герман в исполнении Николая Ерохина. Невероятной красоты и силы голос можно было слушать бесконечно. Все его ариозо первого действия – страстные признания в любви. Изначально желание разбогатеть – не цель, а средство преодолеть разделяющую их с Лизой социальную пропасть.

Очень символична и хрупка сцена, где Герман, в окружении светлых мыслей (они же девушки – подруги Лизы в воздушных белых платьях) слушает идиллический дуэт Лизы и Полины «Уж вечер». Тонко, деликатно, немного церемонно (как и полагается) романс исполнили сопрано Ольга Георгиева (Лиза) и меццо-сопрано Яна Пикулева (Полина).

В течении оперы темные страсти все более овладевают Германом, вытесняя светлые чувства к Лизе. Черные мысли, похожие на кружащееся и каркающее воронье: граф Томский (Никита Одалин), Чекалинский (Борис Калашников), Сурин (Максим Палий), Чаплицкий (Михаил Ярмольский), Нарумов (Юрий Баянбаев), распорядитель (Николай Калашников)  сумели завладеть вниманием публики и, кажется, вели всю интригу. Отличная актерская игра, в которой не было ничего лишнего: только злоба, зависть, язвительность и издевка.

Воплощение спокойного и сдержанного аристократизма – князь Елецкий (Андрей Ковалёв). Благородство и теплота в тембре голоса, изысканность и великосветскость во всем облике. Однако этот персонаж не так прост и светел. Елецкий тоже является косвенным виновником смерти Германа. А его знаменитая ария «Я вас люблю» должна быть глубоко прожита и отчасти драматична. Ведь в ней не только признание в любви, но и боль, сомнения, мольба, покорность. Это человек, который не просто «безмерно любит», но и безмерно страдает от отчужденности и внезапной холодности Лизы.

Роковая Графиня, обладательница тайны трех карт – роскошное меццо – сопрано Галина Петрова. Здесь можно отметить фантастическое перевоплощение  молодой, красивой певицы в сумасшедшую страшную старуху, доживающую свой век среди сумрачных теней в своем жутком Театре Смерти.

Вот такой получился спектакль: продуманный до мелочей сюжет, в котором, кажется, нет ничего лишнего, ни одного символа, ни одной паузы, чтобы перевести дыхание. Оно и верно – перед смертью не надышишься.

Упоение победой и жестокая радость слышатся в исполняемой Николаем Ерохиным арии Германа «Что наша жизнь? Игра!». В предсмертную минуту его мысли вновь обращены к Лизе, – и где-то перед нами тоже возникает трепетно-нежный образ любви. Герман включил Лизу в систему своей игры, сделал ее разменной картой в своей жизни, не поняв, что она ему несла. Героиня его любила по-настоящему, его же любовь была эгоистичной. Если бы это было не так, его выбор был бы другим.

Звучит последний хор, в котором отпевают Германа, и в музыке появляются мажорные ноты. Быть может, тем самым композитор спасает душу главного героя? Один Герман умирает, другой, открытый свету и любви – возрождается.

Второй премьерный показ спектакля станет бенефисным для ведущего драматического тенора Театра оперы и балета, «заслуженного Германа Республики Коми» Анатолия Журавлёва. Зрители смогут услышать его в этой партии 10 декабря.

Анна АШИХМИНА

Премьера прошла в июле на фестивале «Звезды белых ночей» и большого резонанса не вызвала – возможно, сказался период летних отпусков и накопившаяся к концу сезона усталости. По осени за «Гофмана» взялись с новым энтузиазмом – он активно присутствует в афише. Великая, загадочная, притом неоконченная (но не единственная, как иногда утверждают) опера короля оперетты в последние годы в репертуаре Мариинского театра была представлена почти постоянно: сначала в версии Марты Доминго, потом – Василия Бархатова. Обе не слишком вдохновляли – первая отдавала вторичностью (от нее за версту веяло лондонским спектаклем Джона Шлезингера 1981 года, в которой успешно выступал Пласидо Доминго, звездный супруг режиссера), а вторая – откровенной скукой. Не слишком вдохновляет и новый вариант, который отдали на откуп Дэниэлу Кригликову.

Это имя никому ничего не говорит, и как оно появилось в орбите великого театра, остается только гадать. Выходец из русскоязычных эмигрантских кругов США, молодой человек закончил университет в Нью-Йорке как экономист и европеист, после чего создавал музыкальные клипы, снимал короткометражные и документальные фильмы. «Гофман» в Мариинке – его дебют не только в опере, но и в театре как таковом. Безусловно, открывать новые имена – почетно и нужно, а вдруг безвестный художник окажется гением? Но это не тот случай. О работе Кругликова в опере Оффенбаха сказать нечего. Ни идей, ни интересных находок, ни проработки актерских образов, ни даже элементарных ремесленных умений не прослеживается.

Правда, есть концепция, только ее новизну (применительно к этой опере и к другим о неординарных личностях) может усмотреть лишь тот, кто в оперный театр пришел впервые. Поэт-романтик оказывается сумасшедшим; то, о чем он рассказывает в кабачке Лютера, – плод его больного воображения. Да и кабачка нет: все происходит в сумасшедшем доме среди больничных халатов и смирительных рубашек, на кроватях-каталках и при капельницах. Слушатели Гофмана – такие же пациенты, как он, с ярко выраженной неадекватностью в поведении, а вся сцена затянута в белое: больница же! При этом зло в спектакле персонифицировано и конкретно, и оно, похоже, с болезнью никак не связано. Величественный бас Станислав Трофимов, исполняющий четыре роли злодеев (Линдорфа – Коппелиуса – Миракля – Дапертутто), постоянно шествует в сопровождении двух скелетов: адская символика подана нарочито грубо.

Сценограф Иманоль Персе не сильно себя утруждал: все три акта сцена остается совершенно пустой. На фоне белесого задника стоят белые станки, на которые иногда взбирается хор, чтобы подобно комментатору в античных трагедиях что-то поведать «городу и миру». Лишь в акте Антонии в центре оказывается рояль, за которым одержимая музыкой девушка проводит свои дни; в остальном же сценическое пространство Мариинки-2 почти стерильно. Тотальную белизну нарушают немногочисленные элементы реквизита и костюмы героев. Например, активно «маякуют» голубые волосы Гофмана или «кровоточащая» рубаха четырехипостасного злодея, золотистый брючный костюм Джульетты или скромное коричневатое платье Антонии, в которых, правда, белый цвет также частенько доминирует (особенно у массовки). Пустота и белизна изрядно утомляют. Некоторое разнообразие вносит свет Гидала Шугаева, однако назвать его интересным затруднительно.

Индивидуальный рисунок роли можно проследить у эпатажного, также четырехипостасного героя (Андреас – Кошениль – Франц – Питикиначчо) тенора Андрея Зорина, ярко комедийного и оттого запоминающегося; в утрированно механистических движениях куклы Олимпии, в пародийном поведении Музы – Никлауса. Все прочие артисты, кажется, лицедействуют в силу собственных способностей и представлений о существе оперы. Станислав Трофимов одномерно властен и статуарен, Михаил Векуа (Гофман) – также одномерно энергичен и экспрессивен; Екатерина Сергеева (Муза – Никлаус) – одномерно иронична. Словом, «минимализм» был явлен не только в сценографии, но и в работе с артистами, а точнее, в режиссерском присутствии как таковом.

К счастью, музыкальное наполнение почти безжизненного действа оказалось качественным. Тенора Михаила Векуа не назовешь изящным или элегантным, для французской музыки он прямолинеен и грубоват, но в чем ему не откажешь – в стабильности, яркости верхов и в целом в пении очень энергичном, по-настоящему витальном. Богатый бас Станислава Трофимова правдиво обрисовал различные грани инфернальности. Ясное и гибкое меццо Екатерины Сергеевой было приятно слушать всю оперу – именно с ее прокламаций в прологе она начинается, а потом этот притягательный голос звучит еще не раз, «утешая» в финале прикованного к кровати-каталке титульного героя. Качественно озвучены и женские образы: виртуозным сопрано Ольги Пудовой (Олимпия), экспрессивным – Анастасии Калагиной (Антония), сочным, богатым обертонами – Татьяны Сержан (Джульетта).

Спектакль длится три с половиной часа, используется практически вся музыка лебединой песни композитора. Нагрузка на хор (хормейстер Константин Рылов) и особенно оркестр – колоссальная, если не изнурительная, но коллективы справляются с ней очень уверенно. Маэстро Кристиан Кнапп методично собирает эклектичную партитуру, убедительно добиваясь целостности звучания и драматического развития.

Фото Михаила Вильчука © Мариинский театр